Птолемея(Ptolemy)
The Bottom and the Wind(Дно и ветер)
Старец, стоя у обрыва, Где синее море шумит, Ждёт ответа у прилива: «Если умру — будет страшно ли мне?»
И ответ приходит скоро: Буйный ветер разыгрался, Волны взмыли к небесам. Старец очень испугался, За травинку вмялся пальцем.
Ветер бьёт песком в лицо, Старец, ничего не видя, Держит слабое волокно.
Ветер, взрев ураганом, С травинки его оторвал. Старец, падая, кричит: «Ой, ветер буйный! Не забирай меня, отдай травинку!»
Ветер, крича, отвечает ему: «Старый ты дурак! Ты своим животным страхом сам травинку оторвал!»
Старец упал в море и пошёл ко дну. Ветер прокричит ему: «Зачем же ты за жизнь держался? Зачем травинку оторвал?»
Старец, крича в воде, отвечает: «Так ты же сам меня и скинул!»
Ветер, волну прорывая, говорит: «Нет уж, старый ты дурак! Не я тебя со скалы скинул, а твой животный страх!»
Старец отвечает: «Но ведь как может быть не страшно умереть?»
Ветер, волной накрыв и давя его к дну, в последний раз ответил: «Никогда не бойся пойти ко дну»An old man stood at the edge of a cliff, where the blue sea roared below. He waited for an answer to a question:
“ When I die, will I be afraid?”
He would find the answer soon.
A fierce wind began to blow, driving the waves high into the air. The old man grew frightened and desperately tried to hold on to a blade of grass. The wind hurled sand into his face, and, unable to see anything, the old man clung tightly to the fragile blade.
Then the wind suddenly rose into a raging hurricane and tore him away from it.
As he fell, the old man cried:
“Oh, wild wind! Don’t take me! Give me back the blade of grass!”
The wind roared in reply:
“You old fool! It was your own animal fear that tore you away from the blade of grass!”
The old man fell into the sea and sank toward the bottom.
The wind cried out above him:
“Why did you cling so desperately to life? Why did you tear yourself away from the blade of grass?”
The old man, choking beneath the waves, shouted back:
“But you were the one who threw me down!”
The wind tore through the waves and answered:
“No, you old fool! I did not throw you from the cliff. Your own animal fear did!”
The old man cried:
“But how can anyone not be afraid of death?”
The wind covered him with one final wave and pressed him down into the depths.
And for the last time, it answered:
“Never be afraid to reach the bottom.”Старець, стоячи біля уриву, Де синє море шумить, чекає собі відповіді: «А коли я помру — чи страшно буде мені?»
Відповідь знайде він скоро: Буйний вітер розгулявся, хвилі вгору поніс. Старець злякався, за трачинку спробував утриматися. Вітер йому пісок у обличчя кидає, Старець, нічого не бачачи, тримається за слабке волокно.
Вітер, вибухнувши ураганом, його з травинки відірвав. Старець, падаючи, кричить: «Ой, вітре буйний! Не забирай мене, віддай трачинку!»
Вітер, кричачи, починає йому відповідати: «Старий ти дурень! Ти своїм тваринним страхом сам трачинку відірвав!»
Старець упав у море і пішов на дно. Вітер прокричить йому: «Навіщо ж ти за життя тримався? Навіщо трачинку відірвав?»
Старець, кричачи у воді, відповідає йому: «Так ти ж сам мене і скинув!»
Вітер, прориваючи хвилю, скинув слово, кажучи: «Ні вже, старий ти дурень! Не я тебе з кручі скинув, а твій тваринний страх!»
Старець відповідає: «Але ж як може бути не страшно померти?»
Вітер же, хвилею накривши і тиснучи його до дна, востаннє відповів: «Ніколи не бійся піти на дно
Fire, flame, and water(Огонь,пламя и вода)
Огонь, вода и пламя — стихии трёх путей. Собрались как-то вместе вдали от всех людей. За стол присели странный, что тает и горит, Молчат три элемента, пока огонь молвит: «Эх, всё вокруг до пепла я б выжег в тот же час!» Но пламя зажигает факел, ответив без украс: «Сколько б ни сжёг, я буду умеренней тебя, Ведь люди меня ценят, покой внутри храня».
А в стороне водица им шепчет не спеша: «Сколько ни жги, созиданием полнится душа. И если захочу я, то укрощу ваш пыл». Но пламя вскрикнуло тогда, набравшись новых сил: «Вода, в людской судьбе тебя уж слишком много! Я лучше и важнее!» — сказало очень строго.
Огонь ответил тихо, от спора отойдя: «Судите сколько нужно, сквозь время проходя. Всему свой черед придет, всему настал черед». А пламя вспыхнуло: «Как смеешь?! Ведь без меня народ…»
Но тушит пыл вода, перебивая путь: «Без тебя не зажжётся факел, не высветив суть. Но кого зовут люди, чтоб пламя потушить? Правильно, меня, чтоб спокойно дальше жить!»
Тогда сказало пламя, всматриваясь в мрак: «Огонь, свети нам в башню, рассеяв сильный страх». Огонь с искры зажёгся, осветит путь сполна, И пламя факел держит, пока вокруг страна. А следом идёт тихо прохладная вода И гасит те факелы, что ненужны уже навсегдаВогонь, вода і полум’я — стихії трьох шляхів.
Зібралися якось разом, далеко від усіх людей.
За стіл сіли дивні, що тануть і горять,
Мовчали три стихії, аж поки вогонь не став казати:
«Ех, усе навколо я б до попелу спалив
У ту ж саму мить!»
Та полум’я запалює смолоскип і відповідає без прикрас:
«Скільки б не спалив, я буду стриманішим за тебе,
Адже люди мене цінують, зберігаючи спокій у душі».
А збоку водиця їм неквапливо шепоче:
«Скільки не пали, душа сповнюється творенням.
А якщо захочу, я приборкаю ваш запал».
Та полум’я тоді скрикнуло, набравшись нових сил:
«Водо, у людській долі тебе вже надто багато!
Я кращий і важливіший!» — суворо сказало воно.
Вогонь відповів тихо, відійшовши від суперечки:
«Судіть, скільки потрібно, проходячи крізь час.
Усьому настане своя черга, усьому приходить свій час».
А полум’я спалахнуло:
«Як ти смієш?! Адже без мене народ…»
Та вода приборкала його запал, перебиваючи:
«Без тебе не запалиться смолоскип і не освітить суті.
Але кого кличуть люди, щоб загасити полум’я?
Правильно — мене, щоб спокійно жити далі!»
Тоді полум’я, вдивляючись у темряву, сказало:
«Вогню, світи нам у вежу, розсіюючи сильний страх».
Вогонь спалахнув від іскри й освітив увесь шлях,
А полум’я тримає смолоскип, поки навколо країна.
А слідом тихо йде прохолодна вода
І гасить ті смолоскипи, які вже назавжди стали непотрібними.Fire, water, and flame are the elements of three paths.
One day, they gathered together, far away from all people.
They sat at a table, strange things that melt and burn.
The three elements remained silent until Fire spoke:
“Ah, everything around me I would burn to ashes
In a single moment!”
But Flame lit a torch and answered without embellishment:
“No matter how much you burn, I will be more restrained than you,
For people value me, keeping peace within their hearts.”
And from the side, the water quietly whispered:
“No matter how much you burn, the soul is filled with creation.
And if I so desire, I can tame your fury.”
But Flame suddenly cried out, gathering new strength:
“Water, there is already far too much of you in human life!
I am better and more important!” it said sternly.
Fire answered quietly, stepping away from the argument:
“Judge as much as you must as you pass through time.
Everything has its turn; everything has its appointed hour.”
But Flame flared up:
“How dare you?! For without me, the people…”
Yet Water extinguished its anger, interrupting:
“Without you, the torch will not be lit, nor will it reveal the truth.
But whom do people call when they need the flame extinguished?
That’s right: me, so they may continue living in peace!”
Then Flame, gazing into the darkness, said:
“Fire, shine upon the tower and drive away the great fear.”
Fire sprang to life from a spark and illuminated the entire path,
while Flame held the torch as the land lay all around them.
And behind them came the quiet, cool Water,
extinguishing those torches that were no longer needed, forever.
And the boisterous wind roams(И Ветер буйный бродит)
Ветер буйный бродит,
И песок в разные стороны раскидая, думает он:
“Выть или не выть?
Есть ли проблема в вое, может, проблема в самом ветру?”
Ураганы крутит он и вихри создает,
Песок вздымая в небосвод.
Песок, состоящий из песчинок, что сотнями капель спускаются на землю, говорит:
“Что ж ты, ветер буйный, бродишь, ходишь тут?”
А ветер, поднимая голос и песчинки в небосвод, рыча, отвечает ему:
“Не могу сидеть! Я не могу стоять на месте!”
Песок, улетая вверх от действий ветра, отвечает ему:
“А может, ветер буйный, ты способен на все это?”
Ветер, критики не принимая, песок в воду смахивает, чтобы тот слипся.
Песок, может, улыбнувшись про себя, заметил:
“Значит, правду говорю”.
Ветер, спокойно глядя на голубое поле, отвечает песку:
“А может, просто ты дурак? Дурак, что принять моей натуры не может”.
Песок, окончательно на дно морское уходя, произнес в последний раз:
“Может, ветер, ты не хочешь свою натуру поменять?Буйний вітер бродить,
І, розкидаючи пісок у різні боки, думає він:
«Вити чи не вити?
Чи є проблема у витті, а може, проблема в самому вітрі?»
Урагани крутить він і вихори створює,
Пісок здіймаючи до небосхилу.
Пісок, що складається з піщинок, які сотнями крапель спускаються на землю, каже:
«Що ж ти, буйний вітре, бродиш, ходиш тут?»
А вітер, піднімаючи голос і піщинки до небосхилу, рикаючи, відповідає йому:
«Не можу сидіти! Я не можу стояти на місці!»
Пісок, відлітаючи вгору від дій вітру, відповідає йому:
«А може, буйний вітре, ти здатен на все це?»
Вітер, не приймаючи критики, змахує пісок у воду, щоб той злипся.
Пісок, можливо, усміхнувшись про себе, помітив:
«Отже, я кажу правду».
Вітер, спокійно дивлячись на блакитне поле, відповідає піску:
«А може, просто ти дурень? Дурень, що не може прийняти мою натуру».
Пісок, остаточно йдучи на морське дно, востаннє промовив:
«Може, вітре, ти не хочеш змінити свою натуру?»The fierce wind wanders,
And, scattering the sand in every direction, he thinks:
“To howl or not to howl?
Is there a problem with the howling, or perhaps the problem lies within the wind itself?”
He spins hurricanes and creates whirlwinds,
Lifting the sand into the sky.
The sand, made of grains that fall to the earth by the hundreds like drops, says:
“Why, fierce wind, do you wander and roam here?”
And the wind, raising his voice and the grains of sand into the sky, growling, answers him:
“I cannot sit still! I cannot remain in one place!”
The sand, flying upward because of the wind’s actions, answers him:
“But perhaps, fierce wind, you are capable of all this?”
The wind, refusing to accept criticism, sweeps the sand into the water so that it will clump together.
The sand, perhaps smiling to itself, notices:
“Then I am telling the truth.”
The wind, calmly looking at the blue expanse, answers the sand:
“Or perhaps you are simply a fool? A fool who cannot accept my nature.”
The sand, finally sinking to the bottom of the sea, speaks for the last time:
“Perhaps, wind, you do not want to change your nature?”
Freedom(Свобода)
Сидит — может, старец, а может, и молодой человек — у кромки моря.
Подходит к нему вода, точнее, подплывает и говорит: “Что ж ты приуныл?”
Тот, что сидит, не поднимая головы, отвечает волне: “Волна моя родная, волна, привет тебе передавая, обязан признаться я…”
Волна, не отходя, слушает его, и думает: “Ну же, говори!” И продолжает человек, что сидит там, где он сидит:
“В неволе я. Что ж я… невсемогущий, способен изменить?”
Волна, немного поднявшись, отвечает ему: “А разве надо быть всемогущим, чтобы что-то в корне изменить?”
Сидящий отвечает: “Имя этому — безрассудство! Не быть богатым, сильным, умным, чтобы пытаться изменить”.
Волна, присев, отвечает: “Может быть, количеством брать можно? Что ты понимаешь в свободной глубине?”
Человек, скрестив руки, отвечает: “Глубина свободы в том, что никакой глубины-то и нет”.
Он, немного голову наклонив, продолжает: “Свободы нет и точка. Я свободен в своей неволе. В своем тюремном заточении”.
Волна, отступая назад, отвечает: “Может быть, свобода в том, на что ты способен согласно законов?”
А человек, глядя в след волне, зная, что не услышит она, говорит: “Тогда что это за свобода, если закон ограничивает волю?”Сидить — може, старець, а може, й молода людина — біля самого моря.
Підходить до нього вода, точніше, підпливає, і каже:
«Чого ж ти зажурився?»
Той, хто сидить, не піднімаючи голови, відповідає хвилі:
«Хвиле моя рідна, хвиле, привіт тобі передаючи, мушу зізнатися я…
У неволі я. Що ж я… невсемогутній, здатний змінити?»
Хвиля, не відходячи, слухає його й думає:
«Ну ж бо, говори!»
І продовжує людина, що сидить там, де вона сидить:
«Назва цьому — безрозсудство! Не бути багатим, сильним, розумним, а все ж намагатися змінити».
Хвиля, трохи піднявшись, відповідає йому:
«Може, кількістю брати можна?
Що ти розумієш у вільній глибині?»
Людина, схрестивши руки, відповідає:
«Глибина свободи в тому, що ніякої глибини-то й немає».
Він, трохи нахиливши голову, продовжує:
«Свободи немає, і крапка.
Я вільний у своїй неволі.
У своєму тюремному ув’язненні».
Хвиля, відступаючи назад, відповідає:
«Може, свобода в тому, на що ти здатен згідно із законами?»
А людина, дивлячись услід хвилі, знаючи, що вона не почує, говорить:
«Тоді що це за свобода, якщо закон обмежує волю?»Sitting there is perhaps an old man, or perhaps a young one, at the edge of the sea.
The water approaches him, or rather, swims toward him, and says:
“Why are you so downcast?”
The one who sits there, without raising his head, answers the wave:
“My dear wave, my wave, greeting you, I must confess…
I am in captivity. What can I… powerless as I am, possibly change?”
The wave, not moving away, listens to him and thinks:
“Come on, speak!”
And the man who sits where he sits continues:
“I call it recklessness! To be neither rich, nor strong, nor wise, and yet to attempt to change things.”
The wave, rising slightly, answers him:
“Perhaps one can take by numbers?
What do you understand of the freedom of the deep?”
The man, crossing his arms, answers:
“The depth of freedom lies in the fact that there is no depth to it at all.”
He tilts his head slightly and continues:
“There is no freedom, period.
I am free in my captivity.
In my prison confinement.”
The wave, retreating backward, answers:
“Perhaps freedom lies in what you are capable of doing according to the laws?”
And the man, watching the wave retreat, knowing that it will not hear him, says:
“Then what kind of freedom is it if the law restricts the will?”
Pltolemy:Parhell(Птолемея:раид)
Цвет и вред. Свет и вред. Вред может и не вред.
Как лампа небесная озарила светом белым всё данное помещение. Глубоко цвет проникая, иногда музыка играла, а три стояли у подножья.
Сидеть некогда было, потому что надо было стоять. А почему стоять? Может, потому что сидеть удел тех, кто стоять не может. И обречён быть может тот, кто сидит на вечное безволье. Или же дать человеку хоть секунду, чтобы тот изменился. Вечный вопрос жизни после смерти в миг решится.
И вот тучи растянулись, и трое наверх потянулись. Может, поднявшись, всё же ты достигнешь тех непокорённых вершин, что в небе, как высокая недоступная гора. А может, замок, пробивая сквозь километры облаков, как ориентир тебе служил.
Вознеслись все трое наверх, там, где суд, оказались. Кто-то скажет, что невозможно, кто-то скажет, что так и будет, но лишь одно неизменным будет: 100, а может, 200 лет жить ты будешь, но будешь ли их жить или проживать?
Есть ли сторонний наблюдатель? Не знает никто. Но вот что важно: наблюдателем своей же жизни может быть и ты, посмотрев на творение своё.
Так и трое вознеслись туда, где рай и ад. Пламя и вода. Прощение и венчающая злость. Там, где нет однобокой страсти. Там, где нет того, что есть у нас, одновременно имея то, что есть в нас.
Есть тут и звуки тысячи труб. И гробовая тишина. Тут есть пламя, что извергается вверх столбом, красивым и смертельным. Есть и вода, что тушит пламя, когда то заходит уж слишком далеко.
Есть тут и молитва о прощении, и желание смерти обидчику его. Тут есть то, чего нет у нас: город в облаках.
Одновременно есть то, что есть у нас: великие молитвы, дни скорби и смертей, великие праздники и радости, и всё это происходит в один день. Тут всё так скоротечно, столько есть моментов.
И вот трое мужчин наконец подходят к свету, тому, что далеко.
Тот, увидев их, посмотрев на одежду, спрашивает:
— Богат или не богат?
Тот, что старец, тот, что третий, ему отвечает в такт:
— Богат я.
Свет, немного удивившись, спрашивает его:
— Чем же ты богат?
Старец спокойно отвечает:
— Тем, что в деньгах не посчитаешь, тем, что не увидишь по одежде.
Свет, немного удивившись:
— Встречают по одежде!
Старец спокойно, проходя мимо, отвечает ему перед тем, как зайти в пространство света без теней:
— Пусть встречают как хотят, этого бояться я не буду. Важно не то, как встретят, важно, будет ли тебя волновать их мнение… Или же ты пойдёшь, не оглядываясь на тех, что только одёжку видят.
Свет, готовясь попрощаться, отвечает:
— Как же имя, мудрый старец, твоё?
Старец окончательно зашёл в тот призрачный барьер и ответил:
— Имя моё Мудрость. Кагулом рождённый, но с мудростью приобретённой.
Двое других остановились, начали имена называть. Все разные, незнакомые. С добродушной улыбкой на лице один говорит:
— Моё имя, мудрый Свет, Сиптиний! О боже, дай через барьер пройти, и сил придай, сил придай, за Кагулом пойти!
Свет, сказав ему что-то о барьере, перестал слепить и дал пройти.
Но третий всё стоит, глядя на барьер.
Свет, удивлённо посмотрев и ослепив, спрашивает:
— А чего ты стоишь? Не благословления не просишь? Не мудрости не говоришь?
Тот, третий, молодой человек, прикрыв лицо рукой, ответил:
— А тебе ли важно?
Свет, немного удивившись, отвечает:
— Конечно важно!
А молодой человек, прошедши через свет, сказал ему, в барьер тот невидимый заходя:
— Имя Гиний. Важно лишь то, что благословления просить не буду, тирады не расскажу. Пройду я мимо, свет ты мой. Пройду мимо, как тень, что лежит. Ведь краски спали. Тебя я смогу разглядеть, когда угол своего положения сменю.
И правда. Свет оказался вовсе не красивым. Не тем, что слепит. Оказался он тем, кто живого до смерти напугает и мёртвого воскресит.
Гиний, не дождавшись ответа, барьер переступил, не оглянувшись на свет, что на него слепил и красотой своей влюблял.Прошли все трое людей барьер, тот, что от них мир иной старательно закрывал.
И перед глазами предстала та самая сумбурная и абстрактная картина, что мозг не может принять, а руки вознесутся вверх в тихой молитве: что же это? Рай или ад?
На облаках стояло высоко, на облаках стояло ровно, буквально оно. Водопады, что текли рекою своей синей кровью, вулканы закрывали. Вулканы, что каждую секунду извергались, выбрасывая красную жидкость на поверхность. Но водопады закрывали всё собою, и взгляд, налево переместившись, увидит данную красоту природы.
Луга зелёные, что как море простираются на километры, создавая картину абсолютного покоя. И красная трава, что шуршится ветром, что, кажется, гоняется за невидимой указкой, как кошка за рукой.
Великие столбы базальта, огромные скалы из льда и пламени. Замки, что холоднее льда, из него выходя, что в высоту несколько километров. Но даже если ты взберёшься, не хватит лет тебе вечных красотой налюбоваться.
И пламя, что вырывается вперёд огненным штормом, туда-сюда ходя.
Всё это прекрасное состоит в неком равновесии. Равновесии и абсолютном балансе, и также этой странной гармонии противоположностей. Того, что тушит, и того, что воспламеняется. Того, что тает, и того, что горит. Того, что течёт, и того, что замерзает. И того, что просто колышется от ветра, наблюдает и сидит.
Невозможно описать словами неземную красоту, что предстала перед теми, кто прошёл барьер.
Кажется иногда: трудно. Ты стоишь перед барьером, что невидим, ищешь и думаешь, а может, и не стоит? Но если ты так подумал и главное сидишь, знай: оно того стоит.
Человек становится сильнее, проламывая свою стенку… Что ж там стенку? Сеть крепостей, что выстроил мир против него. И главное даже не пройти, а пройти, не сломавшись. Стоять твёрдо на ногах. Кусаться, когда надо, и поглаживать кота.
Иногда барьеры лишь в твоей голове.
Однако мир жесток, и жестокости спора нет, но о смысле жизни в этом мире идёт уже давно величайший спор. Мой ответ прост: жизнь может и ломать, и собирать. Она может даже выбросить, как ненужную игрушку. Но не позволяй себе внутри сломать, закончив свою жизнь на самом деле удивительную штуку.
Смысла может и нет. Но разве смысл в том, что смысла нету?
Смысл есть всегда и заложен он в понятие «человек». Это стремление достижения высшей истины.
У нас мнение субъективно. Сравнивая наши мнения, у нас становится объективно. Но это не означает достижения истины.
Истина как куб. Много граней, что посчитают завершением. Но, двигаясь вперёд, человек поймёт: нет кубу завершения. Он велик и бесконечен. И нам как цель стоит исследовать его.
Но, оторвавшись, мы от мира вернёмся же к нему.
Трое стоят, не зная, куда идти. Иногда первый шаг не важен, но важнее шаги впереди.
Color and harm. Light and harm. Harm might not be harm at all.
As the celestial lamp illuminated this whole room with white light. Color penetrates deeply; music played at times, while three stood at the foot.
There was no time to sit, for one had to stand. But why stand? Perhaps because sitting is the lot of those who cannot stand. And perhaps he who sits is doomed to eternal weakness. Or maybe a person should be given just a second to change. The eternal question of life after death will be settled in an instant.
And so the clouds stretched out, and the three reached upward. Perhaps, by ascending, you will finally reach those unconquered peaks that lie in the sky like a high, inaccessible mountain. Or perhaps the castle, breaking through kilometers of clouds, served as your beacon.
All three ascended to the height where judgment takes place. Some will say it is impossible, others will say it is bound to happen, but only one thing will remain unchanged: whether you live 100 or perhaps 200 years, will you actually live them or merely pass the time?
Is there an outside observer? Nobody knows. But here is what matters: you can be the observer of your own life by looking at your creation.
And so the three ascended to where heaven and hell reside. Flame and water. Forgiveness and crowning wrath. A place where there is no one-sided passion. A place where there is nothing of what we have, yet possessing everything that lies within us.
There are sounds of a thousand trumpets here. And a grave silence. Here lies a flame that erupts upward in a column, beautiful and deadly. There is also water that quenches the flame when it strays too far.
There is a prayer for forgiveness here, and a desire for the death of one's tormentor. Here lies what we do not have: a city in the clouds.
At the same time, there is what we do have: great prayers, days of grief and death, great holidays and joys — and all of it occurs in a single day. Everything here is so fleeting; there are so many moments.
And now, three men finally approach the light that shines in the distance.
Seeing them and looking at their clothes, the Light asks:
"Rich or not rich?"
The one who is an elder, the third one, answers him in rhythm:
"I am rich."
The Light, slightly surprised, asks him:
"What makes you rich?"
The elder calmly replies:
"That which cannot be counted in money, that which cannot be seen by one's clothes."
The Light, slightly surprised:
"People judge by appearance!"
The elder, calmly passing by, answers him before entering the space of light without shadows:
"Let them judge as they wish; I will not fear it. What matters is not how they greet you, but whether their opinion will concern you at all... Or whether you will walk on without looking back at those who see only the garments."
The Light, preparing to say goodbye, answers:
"What is your name, wise elder?"
The elder fully entered that ethereal barrier and replied:
"My name is Wisdom. Born in Kagul, but with wisdom acquired."
The other two stopped and began to name themselves. All names were different, unfamiliar. With a kindly smile on his face, one says:
"My name, wise Light, is Siptinius! Oh God, let me pass through the barrier, and grant me strength, grant me strength to follow Kagul!"
The Light, saying something to him about the barrier, stopped blinding him and let him pass.
But the third one still stands, looking at the barrier.
The Light, looking at him in surprise and dazzling him, asks:
"And why do you stand there? You ask for no blessing? You speak no wisdom?"
The third one, a young man, covered his face with his hand and answered:
"Does it matter to you?"
The Light, slightly surprised, answers:
"Of course it matters!"
And the young man, having passed through the light, said to him as he entered that invisible barrier:
"The name is Ginius. What matters is only that I will not ask for a blessing, nor will I deliver speeches. I shall pass by, my light. I shall pass by like a shadow lying down. For the colors have faded. I will be able to see you clearly once I change the angle of my position."
And indeed. The Light turned out not to be beautiful at all. Not the kind that dazzles. It turned out to be something that would scare the living to death and resurrect the dead.
Ginius, without waiting for a reply, crossed the barrier without looking back at the light that had dazzled him and made him fall in love with its beauty.
All three men crossed the barrier that carefully separated the other world from them.
And before their eyes appeared that very chaotic and abstract picture that the brain cannot comprehend, while hands rise upward in a silent prayer: what is this? Heaven or hell?
It stood high upon the clouds, it stood firmly upon the clouds, literally so. Waterfalls flowing like rivers of blue blood covered the volcanoes. Volcanoes that erupted every second, casting red liquid onto the surface. But the waterfalls covered everything with themselves, and a glance shifted to the left would see this beauty of nature.
Green meadows stretching for kilometers like a sea, creating a picture of absolute peace. And red grass rustling in the wind, which seems to chase an invisible pointer like a cat chasing a hand.
Great pillars of basalt, huge crags of ice and flame. Castles colder than ice rising out of it, several kilometers high. But even if you climb them, eternal years will not be enough for you to admire the beauty.
And a flame breaking forward in a fiery storm, moving back and forth.
All this magnificence exists in a certain equilibrium. An equilibrium and absolute balance, as well as this strange harmony of opposites. That which quenches, and that which ignites. That which melts, and that which burns. That which flows, and that which freezes. And that which simply sways in the wind, watching and sitting.
It is impossible to describe in words the unearthly beauty that appeared before those who passed the barrier.
Sometimes it seems hard. You stand before an invisible barrier, searching and thinking: maybe it is not worth it? But if you thought so, and most importantly, if you sit idle — know this: it is worth it.
A person grows stronger by breaking through their wall... What wall? A network of fortresses built by the world against them. And the main thing is not just to pass through, but to pass through without breaking down. To stand firm on your feet. To bite when necessary, and to stroke the cat.
Sometimes the barriers exist only in your head.
However, the world is cruel, and there is no debate about its cruelty, yet a great debate has long been waged about the meaning of life in this world. My answer is simple: life can both break you and piece you together. It can even throw you away like a useless toy. But do not allow yourself to break inside, ending your life — which is actually a wondrous thing.
There might be no meaning. But is the meaning found in the fact that there is no meaning?
There is always a meaning, and it is embedded in the concept of "human." It is the pursuit of reaching the highest truth.
Our opinions are subjective. By comparing our opinions, we become objective. But this does not mean reaching the truth.
Truth is like a cube. Many faces that people might consider a completion. But moving forward, a person will realize: there is no completion to the cube. It is vast and infinite. And our goal is to explore it.
Yet, breaking away from the world, we shall return to it.
The three stand, not knowing where to go. Sometimes the first step does not matter; what matters more are the steps ahead
Ptolemy:Walk(Птолемея:Шаги)
Раздвигаясь, облака открывают солнечный свет. Всё это пространство, упиваясь собой, показывает себя миру, не прячась. Не так, как люди-невидимки, и не так, как те, кто хочет быть серой тенью. Показывая себя во всей красе, красуясь, пространство даёт понять: всё внутри и ничего снаружи.
Обстоятельства не меняют человека. Сильный, несгибаемый духом человек способен сломать обстоятельства и заставить их работать на себя.
Внешняя среда лишь формирует, в то время как взрослый человек сам себя определяет и лепит, выходя из детства. Детство может быть неуютным, но разве дверь нельзя разнести в щепки?
Разве должен человек с болью вспоминать всё то, что причинило ему боль? Разве, сидя тёмной ночью с кружкой чая и глядя на Луну, должен он прокручивать в памяти, как почти достиг идеала, а затем обвалился вниз, словно камень в бездонную пропасть?
Разве должен человек, жалея себя, не вставать на бой?
Наша жизнь — это познание… Познание истины. Мы не знаем всех законов природы, мы не знаем всей истины. Но человек способен изучать истину, познавая, споря и дискутируя, выдвигая свои мысли вперёд.
Истина… Как замок на горе, возвышающейся на несколько километров. Взбираясь по горе, ты обдерёшь себе руки, но, собрав всю волю в кулак, всё же заберёшься на вершину. Если же не соберёшься, то упадёшь. Падать всегда больно. Но не вставать ещё больнее.
Всегда будет возможность и упасть, и встать. Но будет очень мало тех моментов, когда спокойствие и одиночество расскажут тебе, как дальше идти по жизни.
Лучший друг человека — тьма, ведь там мы познаём, кем не надо становиться, и, возможно, в некоторые моменты узнаём самих себя. Так же и одиночество.
Сидишь один в комнате. Никто не мешает, не щебечет. Завариваешь горячий чай, который, согревая руки, шепчет тебе:
«Друг мой, разве тишина не то, что нужно человеку?»
Человеку нужны не только тишина и одиночество. Оставаясь наедине с собой, в тишине, познавая суть и истину, человек может понять одно: двигаться вперёд надо, даже если ты уже не хочешь, не можешь и сил нет.
Ведь движение вперёд определяет, кем же человек по жизни будет.
Оставаясь на месте, человек обрекает себя на муки, что страшнее ада. Это и есть отсутствие развития: стоять на месте.
Потому что сначала всё будет хорошо. Спокойствие и тишина. Но для человека, жаждущего истины, это лишь момент.
У того, кто остановился, вся жизнь так и пройдёт. Пройдёт, а возможно, и пролетит, пока тот, кто определился со смыслом и целью, движется вперёд, не взирая на трудности.
Он двигался вперёд. Прилагая немало сил, всё же достиг той величины, о которой стоящий на месте даже мечтать не может.
Истинная цель и смысл. Вот что определяет курс жизни человека. Не отношение к нему, а именно осознание цели и курса жизни.
Курс — как корабль в море, который штормы могут затопить. Они могут сломить экипаж. Но капитан, держа руль ровно и глядя вперёд сквозь грозу и волны, проведёт корабль.
Так и человек. Сколько бы ни был побит жизнью, оставайся целеустремлённым. Будь тем, кто не боится ни упасть, ни утонуть.
Но, взяв новый корабль, ты, возможно, возьмёшь курс на север, туда, где вечный лёд. Плывя вперёд, ты себя найдёшь.Найти себя
Найти себя — вот мысль! Найди в бесконечном потоке информации, статей и новостей!
Цель жизни вовсе не в работе. Иногда работа занимает всё время, убивая творческий талант. Цель жизни — в развитии того, что работа убивает: творческого таланта.
Развиваясь, познаём. Развиваясь, узнаём. Нам нужно развитие, ведь стагнация — беда для человека. Через познание себя приходит смысл. Смысл, который становится пророком одной великой истины.
Истина где-то там, в небесах. Однако мы, жители Земли, можем достигнуть её, прыгая вверх, выше того, где мы были.
Не в прыжке дело. Дело в усилии, благодаря которому произошёл прыжок. Дело в том, что, каких бы высот человек ни достигал, важен не результат, а усилия, которые человек приложил для прыжка.
Если он достиг чего-то без явного усилия, то грош цена его результату. Если же результат был достигнут с усилием, то неважно, какой он величины. Важно то, что человек хоть что-то приложил, в отличие от того, кто, ничего не отдавая, получает.
Многие говорят, что получает тот, кто добивается. Но в современном обществе и наших отношениях такого нет. Получает тот, кто из богатой семьи, тот, кто из влиятельной семьи, тот, кто, даже не стараясь, только по праву рождения имеет богатство у своих ног.
Получает не рабочий и не трудяга, а магнат, который даже усилий не приложил.
Работу превратили в долг. В то, что прежде всего было развитием личности. Человек познавал себя в труде, ведь только выкладываясь и что-то взамен получая, мы можем понять и принять миссию истины, которая спустилась к нам, созерцая, как мы в своём труде находим себя и работаем, себя же не жалея.
И, двигаясь вперёд, познавая цель, истину найдём. Найдём непременно, ведь всякий труд должен быть оценён. Оценён прежде всего самим человеком, а не кем-то свыше.
Цени свой труд, не позволяй его красть. Цени каждую капельку пота, в которой отражаешься. Цени то время, когда работа душит тебя. Цени тот момент, когда ночью после тяжёлой работы ты возвращаешься домой, ложишься и где-то в мыслях мелькает: «Всё-таки сегодняшний день был хорошим».
Не позволяйте кому-то забирать оплату за ваш труд. Не позволяйте себя обманывать. Не позволяйте отдавать то, что вы заработали сами, тому, кто просто хочет взять.
Но от наставлений плавно перейдём к героям.
Старец, увидев это место, тихонько прошептал:
— Ей-богу, отродясь такого я не видел! Высоких гор, ледяных водопадов и горячих вулканов. Такой гармонии в противоположностях я даже не предполагал… Но как то, что разрушает друг друга, может существовать вместе? Как?
Сиптиний, увидев эту неописуемую красоту, которую я всё же сумел описать на бумаге, сказал:
— Где же в смертном мире я видел такой баланс природы и красоты? Наверное, нигде! О, Свет мой, посмотри, каков мир, куда я попал за свои добрые и бескорыстные дела!
Гиний посмотрел на мир и тихо прошептал с нейтральным выражением лица, будто увидел не эту красоту, а самый скучный камень, какой только есть на белом свете:
— И что же здесь такого? Гармония… Баланс. Но разве, если я водопад не растоплю, он не потушит горящие вулканы? Не омоет ли он мир холодною водой?
Старец же ему ответил:
— Может, и омоет, но вот что важно: не нарушая гармонии, мы делаем лучше. Ведь то, что есть первозданного в нашем мире, — это гармония и баланс.
Сиптиний, услышав старца, немного подумал и ответил:
— Почему же тогда мы все хотим разрушить? Конкурируем друг с другом? Может, такова природа человека?
Гиний, ответив за старца юноше, сказал:
— Я могу назвать природой человека что угодно. Хоть убийство. Но разве человек на то и человек, что может контролировать свою природу? Не природа нас определяет, а мы сами себя определяем.Прикрываясь судьбой или иным высшим замыслом, мы можем творить что захотим. Ибо человек, не знающий основ причин и следствий, может легко поверить, будто то, что он совершил, на самом деле совершил не он, или же прикрыться высшим замыслом.
Так зачем утверждать что-то о природе человека, если природу определяем мы сами? Природу определяет система, в которой мы проживаем свою жизнь. Если система алчна, мерзка и лицемерна, то человек тоже будет таким, ведь на ранних этапах нашей жизни нас формирует социум.
Но вот что главное: не то, что нас сформировало, а то, что мы можем переосмыслить. Переосмыслить систему ценностей, переосмыслить наконец себя и свои бесконечные стремления.
Говоря о природе человека, мы говорим о системе, в которой он прожил свою вековую жизнь. Так можем ли мы утверждать, что существует природа человека, если то, что в итоге формирует эту природу, создаёт сам человек? Разве человек не способен разрушить традиционные уклады, ценности и принципы жизни в заданной системе?
Он может это сделать. Но едва ли это объявят законным, ведь власть стремится удерживать под контролем мысли и слова человека.
А зачем нам мысли без действия? Если говорить о наших мыслях, полностью нами обдуманных, то почему мы не можем воплотить их в жизнь? Что нам запрещает?
Многие вещи, которые аморальны по своей природе, запрещает система моральных ценностей. Но даже здесь прогнило всё. Ведь мораль формируют люди и поколения до них.
Старец, послушав, молвил ему в ответ:
— Говоришь ты с одной стороны правильно, а с другой и нет. Человек действительно формируется в системе. Возможно, система определяет человека. Но ты правильно подметил волю. Мы способны переосмыслить себя.
Но разве нужно нам рушить то, что устоялось, лишь потому, что мы считаем это неверным? Вечный анархизм вреден. Ведь, разрушая вновь и вновь, мы не построим. Мы должны говорить о природе человека.
В нас не заложено какой-то высшей цели, но заложено одно. Заложено стремление к развитию. И вот именно это и есть природа человека.
Человек обязан каждый день самосовершенствоваться, ведь, стоя на месте, мы движения не сделаем. А как известно, движение — это жизнь.
Безусловно, многое из того, что существует давно, прогнило. Но человек на то и человек, чтобы что-то изменить. Но природу человека отрицать нельзя, ведь природа человека — это стремление к самосовершенствованию.
Ведь достичь всезнания мы не можем. То, что мы называем всезнанием, и есть истина. Зная её целиком, мы познаем истину. Но мы не можем исследовать её целиком.
Ведь у истины много граней, которые человек за короткий, по меркам Вселенной, час своей жизни не способен освоить. Множество знаний, информации… Достичь абсолютной истины нельзя, но можно неустанно следовать к ней, исследовать её.
И вот это человек и называет стремлением. Стремление добиться мечты, познать истину, добиться любви и учиться — всё это стремление.
Ведь истина — это круг, в котором собрано всё: абсолютное знание.
Цель человека — не достичь истины, а, исследуя её пространство, не решить, что одна грань и есть конец.
The clouds part, revealing the sunlight. Basking in its own glory, all this space displays itself to the world, hiding nothing. Not like invisible people, and not like those who want to be a grey shadow. Showing itself in all its beauty, flaunting its splendor, space makes it clear: everything is inside and nothing is outside.
Circumstances do not change a person. A strong, unyielding person is capable of breaking circumstances and forcing them to work for them.
The external environment merely shapes, while an adult person defines and molds themselves, emerging from childhood. Childhood may be uncomfortable, but can't a door be smashed to splinters?
Must a person remember with pain everything that has caused them pain? Must they, sitting in the dark night with a mug of tea and looking at the moon, replay in their memory how they almost reached the ideal and then plummeted down like a stone into a bottomless abyss?
Must a person, wallowing in self-pity, refuse to enter the battle?
Our life is cognition... The cognition of truth. We do not know all the laws of nature, we do not know the whole truth. But man is capable of studying the truth, cognizing, arguing, and debating, putting forward his thoughts.
Truth... Like a castle on a mountain rising several kilometers high. Climbing the mountain, you will tear your hands to pieces, but gathering all your will into a fist, you will still climb to the summit. If you do not gather your will, you will fall. Falling is always painful. But not getting up is even more painful.
There will always be an opportunity both to fall and to rise. But there will be very few moments when peace and solitude will tell you how to go on living.
A person's best friend is darkness, for there we learn who we should not become, and perhaps, at times, we discover ourselves. The same goes for solitude.
You sit alone in a room. No one disturbs you, no one chirps. You brew hot tea which, warming your hands, whispers to you:"My friend, isn't silence exactly what a person needs?"
A person needs more than just silence and solitude. Remaining alone with oneself, in silence, cognizing essence and truth, a person can understand one thing: one must move forward even if you no longer want to, no longer can, and have no strength left.
For moving forward determines what kind of person one will be in life.Standing still, a person dooms themselves to torments worse than hell. This is precisely what lack of development is: standing still.
Because at first, everything will be fine. Peace and silence. But for someone thirsting for truth, this is only a moment.
For the one who has stopped, their whole life will pass just like that. It will pass, and perhaps even fly by, while the one who has found their meaning and goal moves forward, paying no heed to difficulties.
He moved forward. Exerting considerable effort, he nevertheless achieved that greatness of which the one standing still can only dream.
True goal and meaning. That is what determines the course of a person's life. Not the attitude towards them, but precisely the realization of the goal and the course of life.
A course is like a ship at sea, which storms can sink. They can break the crew. But the captain, holding the wheel steady and looking forward through the thunderstorm and waves, will steer the ship through.
So is man. No matter how beaten by life you are, remain purposeful. Be the one who is neither afraid of falling nor of drowning.
Yet, taking a new ship, you might perhaps set a course for the north, towards eternal ice. Sailing forward, you will find yourself.
Finding Yourself
Finding yourself — what a thought! Find yourself in the endless stream of information, articles, and news!
The goal of life is not work at all. Sometimes work takes up all the time, killing creative talent. The goal of life is the development of what work kills: creative talent.
By developing, we cognize. By developing, we discover. We need development, for stagnation is a misfortune for man. Through self-cognition comes meaning. A meaning that becomes the prophet of one great truth.
Truth is somewhere out there in the heavens. Yet we, the inhabitants of Earth, can reach it by jumping upward, higher than where we were.
It is not the jump that matters. It is the effort thanks to which the jump took place. It is the fact that no matter what heights a person reaches, what matters is not the result, but the effort the person put into the jump.
If he achieved something without apparent effort, his result is worthless. But if the result was achieved with effort, it does not matter how large it is. What matters is that the person put in at least some effort, unlike the one who gets things without giving anything in return.
Many say that he who strives is the one who receives. But in modern society and our relationships, such is not the case. The one who receives is from a rich family, from an influential family, the one who, without even trying, has wealth at their feet simply by right of birth.
It is neither the laborer nor the hard worker who receives, but the tycoon who did not even put in an effort.
Work has been turned into a duty. Into something that was once primarily the development of personality. Man cognized himself in labor, for only by giving his all and getting something in return can we understand and accept the mission of truth, which has descended to us, contemplating how we find ourselves in our labor and work, sparing ourselves not.
And, moving forward, cognizing the goal, we shall find the truth. We shall find it inevitably, for every labor must be evaluated. Evaluated first of all by the person themselves, and not by someone above.
Value your labor, do not let it be stolen. Value every drop of sweat in which you are reflected. Value the time when work strangles you. Value that moment when at night, after hard work, you return home, lie down, and somewhere in your thoughts flashes: "Today was a good day after all."
Do not allow anyone to take away the payment for your labor. Do not allow yourself to be deceived. Do not allow what you earned yourself to be given to someone who simply wants to take.
But moving smoothly from instructions to heroes...
The elder, having seen this place, softly whispered:— By God, I have never seen the like in all my born days! High mountains, icy waterfalls, and hot volcanoes. Such harmony in opposites I could not even have imagined... But how can things that destroy each other coexist? How?
Siptinius, seeing this indescribable beauty which I have nevertheless managed to describe on paper, said:— Where in the mortal world have I seen such a balance of nature and beauty? Probably nowhere! Oh, my Light, look at what kind of world I have ended up in for my good and selfless deeds!
Ginius looked at the world and whispered quietly with a neutral facial expression, as if he had seen not this beauty, but the most boring stone that ever existed on God's green earth:— And what's so special about here? Harmony... Balance. But if I don't melt the waterfall, won't it extinguish the burning volcanoes? Won't it wash the world with cold water?
The elder answered him:— Perhaps it will wash it, but here is what matters: without breaking harmony, we make things better. For what is primordial in our world is harmony and balance.
Siptinius, hearing the elder, thought for a moment and replied:— Why then do we all want to destroy? Compete with each other? Perhaps this is human nature?
Ginius, answering the youth on behalf of the elder, said:— I can call anything human nature. Even murder. But is man a man precisely because he can control his nature? It is not nature that defines us, but we who define ourselves.
Sheltering behind fate or some higher design, we can do whatever we please. For a person who does not know the basics of causes and effects can easily believe that what he did was actually not done by him, or else hide behind a higher design.
So why assert anything about human nature if we define nature ourselves? Nature is determined by the system in which we live out our lives. If the system is greedy, vile, and hypocritical, then man will be like that too, because in the early stages of our life we are shaped by society.
But here is what matters most: not what shaped us, but what we can rethink. To rethink the system of values, to rethink ourselves at last and our endless aspirations.
Speaking of human nature, we are speaking of the system in which he lived his age-old life. So can we assert that human nature exists if what ultimately shapes this nature is created by man himself? Can man not destroy traditional foundations, values, and principles of life within a given system?
He can do so. But it will hardly be declared legal, for authority strives to keep man's thoughts and words under control.
And what use do we have of thoughts without action? If we speak of our thoughts, fully pondered by us, why can't we bring them to life? What forbids us?
Many things that are immoral by nature are forbidden by the system of moral values. But even here everything is rotten. For morality is shaped by people and the generations before them.
The elder, having listened, said to him in response:— What you say is right in one way, and wrong in another. Man is indeed formed within a system. Perhaps the system defines man. But you rightly noted will. We are capable of rethinking ourselves.
Yet do we need to destroy what has settled simply because we consider it wrong? Eternal anarchism is harmful. For by destroying again and again, we build nothing. We must speak of human nature.
No higher goal is laid within us, but one thing is laid down: the aspiration for development. And that precisely is human nature.
Man is obliged to self-improve every day, for standing still, we make no movement. And as we know, movement is life.
Undoubtedly, much of what has existed for a long time has rotted. But man is a man precisely to change something. Yet human nature cannot be denied, for human nature is the aspiration for self-improvement.
For we cannot achieve omniscience. What we call omniscience is the truth itself. Knowing it entirely, we cognize the truth. But we cannot explore it entirely.
For truth has many facets which man, during the short, by the Universe's standards, hour of his life is incapable of mastering. A multitude of knowledge, information... Achieving absolute truth is impossible, but one can unceasingly follow it, explore it.
And this is what man calls aspiration. The aspiration to achieve a dream, to cognize the truth, to achieve love and to study — all of this is aspiration.
For truth is a circle that encompasses everything: absolute knowledge.Man's goal is not to reach the truth, but, while exploring its space, not to decide that a single facet is the end
Спасибо за чтение
Вернуться к книге