Птицы над городом

Глава 1

Птицы над городом

2016-2017

«И даже тоненькую нить Не в состояньи разрубить Стальной клинок!»

Юлий Ким

Мы смотрели друг на друга не дольше секунды. Незнакомая женщина, лет пятидесяти, крупная, яркая брюнетка в норковой шапке, похожей на восточную чалму, обожгла меня взглядом чёрных, сильно накрашенных глаз. Заметные усики оттеняли презрительно искривлённые тёмно-вишнёвые губы. Она сидела у средней двери, за стеклянной перегородкой, и, входя в автобус, я наткнулась на её ненавидящий взгляд, точно на нож.

«Опять она!» - Я отпрянула назад, горло сдавил болезненный спазм, словно на нём сомкнулись цепкие ледяные пальцы, но сзади напирали тётки, нагруженные тяжёлыми сумками и пакетами из гипермаркета, и меня прямо-таки внесли в салон.

Увлекаемая этим цыганским табором, остановилась лишь возле кабины водителя. Народ продолжал напирать, и мне ничего не оставалось, как войти в водительский «загончик». Седой, грузный мужчина за рулём смерил меня свирепым взглядом, но промолчал – вслед за мной в его владения протиснулись ещё две пассажирки. Да и попробовал бы он открыть рот – разозлённые долгим ожиданием женщины подняли бы бунт и заставили ответить, почему в праздничный день на линии так мало машин.

Чувствуя, как немеет спина между лопатками, я осторожно оглянулась. Пожилая дама в чалме покинула своё место, подобралась поближе и смотрела на меня остановившимся, тяжёлым взглядом. Я поспешно отвернулась. Нет, кажется это не она. Эту злобную гарпию я как будто раньше не встречала, у меня хорошая память на лица.

Толчея и давка заставили помянуть преподобного Мальтуса. От приподнятого, праздничного настроения не осталось и следа. Я подняла выше коробку с пирожными, чтобы не помяли, как-никак сегодня восьмое марта, и мы с моей подругой Варварой хотели побаловать себя свежими трубочками с кремом. Краем глаза заметила – усатая старуха уже совсем рядом и продолжает сверлить меня глазами.

А вот это уже бесит! Ну, этой-то я чем насолила? Может, не понравилась моя тощая, подростковая фигура? Вязаная шапочка с задорными помпонами или дешёвый китайский пуховик? А что делать? Слава богу, моей библиотечной зарплаты хватило хотя бы на него. Вон, Варюха, индивидуальный предприниматель, уже вторую зиму бегает в осенней куртёхе – нет спроса на её фантастические гобелены ручной работы.

Автобус раскачивался на плохой дороге, словно лодка на волнах, недовольно скрипел корпусом. У пешеходного перехода сердито притормозил, встряхнул пассажиров и покатил дальше. Его движение раздражало и нервировало, не давало успокоиться, выбросить из головы дурные мысли. А я теперь постоянно думаю о несчастьях и бедах. И всё из-за женщины, которая преследует меня два с половиной месяца.

***

Прошлым летом Варя познакомила меня со своим приятелем Сергеем, художником-сюрреалистом. Высокий, нескладный парень мне сразу понравился умным взглядом ясных глаз и добрым отношением к людям. Знакомство естественным образом переросло в более тёплые и тесные отношения.

Нынче, в новогодние выходные мой милый на целых три дня вырвал меня из привычной городской среды и без всякой жалости бросил «в деревню к тётке, в глушь, в Саратов». Лыжные прогулки с Серёжкой по горам и лесам оказались довольно трудной потехой. Конечно, постаралась показать себя лютой спортсменкой и заслужила респект и уважуху, но это было очень не просто при моей физической подготовке. Вот когда раскаянье посетило – и зачем бросила занятия в конноспортивной школе?

Последний выходной выпал на Рождество. Вечером планировался ужин с первой звездой, а ближе к обеду я, Серёжка, его приятель-живописец и Варвара, собралась на фуд-корте в торгово-развлекательном центре, в приятном месте, где за стаканчиком кофе можно спокойно поболтать о живописи и литературе.

Однако разговор не склеился. Во-первых, музыка звучала громче обычного. Возбуждение и эйфория начала года уже сменились похмельным синдромом и запоздалым задним умом, и рекламщики изо всех сил старались взбодрить народ, дабы легче раскрывались кошельки. А во-вторых, милашка-живописец хоть и мужественно боролся со своим истеричным смартфоном, но, в конце концов, капитулировал и отправился домой, к маме.

Нам ничего не осталось, как продолжать лениво попивать свой кофе.

В сотый раз пронзительно заорал петух и следом зажигательный куриный технорэп оглушительно закудахтал на весь торговый центр.

К нашему столику приближался пожилой, седоватый мужчина в узких, молодёжных джинсах и коротком стильном пальто. Объёмный шерстяной шарф подпирал его подбородок и уши, придавал облику одновременно экстравагантность и нелепость. Чёрная фетровая шляпа с высокой тульей и широкими, загнутыми вверх полями, рыжеватые усы и мефистофельская бородка напомнили мне портрет испанского короля Филиппа Третьего работы Веласкеса. Однако это был не король, а Альберт Александрович Иванцов, авторитетный арт-критик и владелец лучшей в городе художественной галереи.

- О! Как он меня бесит – прикрыв лицо рукой, буркнула Варюха. Нахмурила светлые бровки, прищурила глаза и утвердительно тряхнула соломенной чёлкой.

Моя подруга Варвара – девушка импульсивная, впечатлительная и слегка без царя в голове, одним словом – художница. Она отлично знает – при миниатюрной фигурке ей очень идёт детский образ. А недовольство вызвано тем, что Иванцов наотрез отказывается признавать произведениями искусства её гобелены с адскими монстрами.

Серёжка с иронией посмотрел на Варю, потом на меня и улыбнулся. Обожаю его очаровательную улыбку! Когда мой милый улыбается, душа замирает от восторга, и я готова визжать и прыгать, как щенок. Естественно, не при Варе. Да, не думайте пожалуйста, у нас не любовный треугольник, просто не хочу выставлять свои чувства на витрину, я ими не торгую.

Критик, наконец, добрался до нашего столика. Серёжка вскочил навстречу, пожал протянутую руку. Я чуть не лопнула от гордости – мой Серенький талант и умница и уже имеет вес – такой авторитет с ним за руку здоровается.

Иванцов небрежным кивком мэтра поздоровался со мной и Варварой, велел Сергею зайти на днях к нему в галерею и уже двинулся дальше по своим делам, когда Варюха вдруг ляпнула с нервным смешком:

- Альберт Александрович! Я только сейчас поняла. Вы косите под Мефистофеля, типа, искушаете молодняк славой?

Объёмный шарф добавил важности повороту головы арт-критика. Виртуозно сыгранное королевское недоумение сменилось тонкой, ехидной улыбкой тролля.

- Варенька, детка, полагаю, вам весьма желательно получить титул мамаши монстров? Но пока вы всего лишь

«… капризная и злая,

низкорослая горчица,

всякий, кто не вышел ростом,

свыше меры горячится».

Иванцов процитировал «Огородную свадьбу» Кеведо, повернулся к нам спиной, давая понять, что пикировка окончена и удалился, обходя столики лёгкой, танцующей походкой.

Варвара поджала губы, посидела минуту и ушла, не допив свой кофе.

- Абсолютно не согласна с определением «злая», хотя в остальном… что есть, то есть. – Я попыталась исправить нарушенную гармонию мира. Потянулась через стол к Сергею, заглянула в глаза. - Люди несправедливы к Варюхе. Даже друзья не знают, насколько она ранима, ведь независимый вид и колкость – обыкновенная защита, вроде шипов у розы.

Мой милый усмехнулся и промолчал. Что ему Гекуба, когда хочется целоваться? Наклонился ко мне, коснулся губами моих губ. Я закрыла глаза. Обоюдное желание уединиться вскипело и сорвало крышку. Серёжка вызвал такси, и мы поехали к нему в мастерскую.

Незаметно подкрались ранние серые сумерки. Приближалось время первой звезды. Я заторопилась домой. Ох, если бы я знала тогда! Лучше бы осталась в мастерской у Серенького.

- Танюш, не зови на ужин Варвару. – Подавая мне пуховик, попросил мой милый.

- Не могу, - я чмокнула его в щёку. – Ты же знаешь.

- Тогда я не пойду. Да и работы много. – Он кивнул в сторону неоконченного холста и, предупреждая мой вопрос, продолжил. – Ничего у нас с ней не было. Мы просто друзья. Но у вас, девушек, иногда случаются странные фантазии.

Теперь настала моя очередь иронично улыбнуться.

- А вы, мальчики, иногда бываете такими эгоистами…

Времени не было объяснять ему, что не могу бросить подругу.

В салоне троллейбуса царила тишина и праздничное умиротворение. Я сидела у заледенелого слепого окна. Горячая детская ладошка прожгла плотный белый куржак на стекле, и в неровном глазке медленно проплывал заснеженный город, огни витрин и фонарей.

В голове переплетались мысли о Сергее и Варваре. С милым-то всё просто – ревнует меня, бедолага, к подруге, ищет в ней изъяны. Но я не могу её бросить. Мы дружим со школы, а теперь ещё и поселились в одном доме, в одном подъезде. Мне достался в наследство двухкомнатный «пентхаус» на девятом этаже, а Варя сняла квартиру на восьмом. В родительской трёшке, где двое младших братьев и парализованный отец, нет возможности работать.

Как многие художники, моя подруга романтична, наивна и беспомощна в быту. В отличие от неё – я вполне рациональна и даже прозаична, а противоположности, как известно, сходятся.

Успела вернуться домой засветло. С часок поколдовали с Варварой у меня на кухне: запекли цыплёнка в рукаве, нарезали салатиков, открыли бутылку вина. Когда совсем стемнело, поужинали, и, накинув куртки, вышли на балкон полюбоваться фейерверками.

Было морозно и безветренно.

На фоне тёмно-синего неба чёрными стенами вздымались типовые «коробки» советской эпохи. С девятого этажа наш двор, заваленный сугробами, зажатый многоэтажками пятачок, выглядел как двор крепости. Обычно он кажется мне тесным, замкнутым мирком, обособленным и от большого города, и от всей вселенной. Но в тот вечер освещённые окна, гирлянды ёлок и скромные фейерверки наших соседей слились воедино с городом, его улицами, залитыми светом фонарей и витрин магазинов, со светофорами на перекрёстках, с белыми и красными огоньками мчащихся автомобилей и даже с мерцающими в вышине звёздами.

- А прикольный у нас домишко. – Заметила Варя, глотнув вина и с удовольствием облизнув губы. – Видать архитектором была многодетная мамаша. Распланировала пространство – и припасы под рукой и есть место, где пелёнки развешать.

Я довольно фыркнула. У квартир в нашем доме действительно есть приятная особенность – кухни с выходом на балкон и пожарную лестницу. Один минус – остеклять балконы нельзя.

Тесная двушка на девятом этаже досталась мне в наследство от бабушки. После похорон я тут почти ничего не меняла – денег на капитальный ремонт нет, поэтому приходится мириться с интерьером в стиле благородной нищеты.

Я рада и такому убежищу – в двадцать пять лет хочется полной самостоятельности, без мамы и папы. Хотя моя свобода недолго продлилась. - Жаль, что Серёжка сегодня занят в мастерской. – Я вздохнула и потянула терпкое вино из хрустального бабушкиного бокала.

- В смысле? – Варюха поставила домиком светлые брови. – Тань, а не часто ли он там ночует? Вы ещё спите вместе или наш мастер в поисках новой музы?

- Нет, что ты! – Встрепенулась я. – Он меня любит и, в принципе, не против свадьбы. Конечно, пока ничего определённого…

- Не будь тряпкой! – Продолжала наезжать на меня подруга. – Бери дело в свои руки.

Я вздохнула:

– Имела бы книгу судьбы, подсмотрела бы, как наша жизнь сложится. Всегда надеешься на лучшее, но точит желание получить какое-то подтверждение, тайный знак.

- Можем у зеркала погадать! Как раз нынче святки. – Загорелась Варвара.

– Мы же вино пили. – Напомнила я. – Нехорошо как-то.

- Ерунда! – уверила искусительница, тряхнув соломенной чёлкой. – Где написано, что пьяным гадать нельзя? Мы же не за рулём!

Большое зеркало было только в ванной, над умывальником, и, захватив настольное бабушкино зеркальце, мы отправились туда.

Убрав со стеклянной полки стаканы с зубными щётками и прочую мелочь, установили и зажгли декоративные свечи. Плотно прикрыли дверь, и через минуту в тёмной и тесной конурке стало нечем дышать. В голове зашумело сильнее, чем от вина.

- Не в таком бы месте духов вызывать. – Робко заметила я. – В совмещённом санузле... Давай не будем, а?

- Да ладно – отмахнулась Варвара и сунула мне в руки маленькое зеркало. – Это же просто игра.

– А кого вызывать? – После вина я всегда туплю немилосердно. – Может быть Пушкина?

- Таня, не делай такое лицо! – Подруга прыснула со смеху.

Я посмотрела на себя в большое зеркало. Вид и в самом деле был уморительно комичный. Круглые блестящие глаза хлопали длинными ресницами. Щёки румянились, как яблоки. Короткий ёжик тёмных волос стоял дыбом.

– А давай вызовем пиковую даму. – Замирающим шёпотом предложила Варвара и, толкнув меня под руку, заставила поднять маленькое зеркало повыше.

Глазам открылся бесконечный стеклянный коридор.

Я зажмурилась, отрицательно замотала головой.

- Не годится. Она же героиня детской страшилки. Литературный персонаж.

- Блин, какая разница! – Заупрямилась моя любительница острых ощущений. – Ты же сама рассказывала про живой прототип. Ну-ка… как тебя там, графиня-княгиня? Выходи, подлый трус! Скажи, да всю правду доложи…

- Невежа! – Весело возмутилась я – Надо говорить, ваше сиятельство!

Варвара постучала согнутым пальцем по зеркалу и прислушалась.

В подъезде громко хлопнула дверь, загудел лифт. Это вызвало у насмешницы новый приступ веселья.

- Слышишь, уже идёт!

– Варя, прекрати! Не смеши меня. Нехорошо смеяться над мёртвыми.

С трудом скроив серьёзную физиономию, я глубоко вздохнула и, наконец, заглянула в глубину стеклянного коридора. В нём двигались таинственные тени, слабо трепетали бесконечные ряды огоньков.

Невольно поёжилась и оглянулась на Варвару.

- Что говорить-то? Суженый-ряженый приходи ко мне ужинать?

- И пусть вина захватит. Фалернского! – Подруга озорно блеснула глазами, подняла руки над головой, изобразила пальцами две «козы» и затанцевала на месте, виляя бёдрами. От её движения пламя свечей беспокойно заколыхалось, затрещало. Струйки копоти побежали в потолок. По стенам заплясали рогатые тени.

Я чуть не покатилась со смеху. Прикусила губу, съёжилась и вдруг, потеряв равновесие, сунулась лбом в большое зеркало. Раздался лёгкий хруст.

«С той стороны» на меня уставились узкие кошачьи зрачки страшно расширенных глаз.

Сердце подпрыгнуло в груди.

- Ай! – Я резко отпрянула.

- Чего ты? – не поняла Варвара.

Зеркало пересекла трещина, но отражалась в нём лишь моя испуганная физиономия.

- Фу, - выдохнула я. – Твоя пиковая дама померещилась!

Варюху скрючило от смеха.

А мне, честно говоря, было уже совсем не весело – разбитое зеркало сулило несчастье, к тому же оно не укладывалась в мой финансовый план. Но самое главное – я чувствовала себя виноватой перед покойной бабушкой. Сложно объяснить, в чём была моя вина, но, думаю, с точки зрения бабули наш поступок выглядел непристойным.

Совесть – когтистая кошка выскользнула из мрака, села и обвила хвостом лапы.

***

Утром смартфон заглючил и будильник не прозвенел в назначенное время. Ненавижу опаздывать. На работу собиралась как на пожар. Вылетела из подъезда и едва не наступила на мёртвую птицу. Вероятно, это был один из тех голубей, что прикормила моя бабушка. За два года стая заметно поредела, но продолжает ошиваться в нашем дворе, благо тут не переводятся сердобольные старушки.

Птица лежала на грязном снегу, на спине, раскинув белые крылья и поджав лапки. На грудке алело пятнышко крови. Видимо, кто-то из соседей прикупил травматический пистолет и не придумал ничего лучше, как опробовать опасную игрушку на злосчастном символе мира. Я отвернулась и побежала через двор, досадуя на глупую жестокость стрелка.

Понятно было бы, сделай это какой-нибудь гопник, но в нашей округе они не водятся. Здесь обитают приличные, законопослушные граждане – в основном пенсионеры, обломки советской цивилизации, и молодые семьи, обременённые ипотеками и детьми.

У соседнего дома дворник чистил снег фанерной лопатой. Шагнул в сторону, подобрал с тротуара непонятную вещь и поплелся к мусорке. Я не сразу сообразила, что это и, лишь подойдя ближе, разглядела – он держал за крыло ещё одного мёртвого голубя.

Да, видно у стрелка сильно чесался палец на курке! В трусливой душонке вылупилась «белокурая бестия»: «Слабые, беззащитные – прочь с дороги!» Раса господ, блин, в трениках и с пивным пузцом. Добропорядочные граждане порой испытывают такую страстную любовь к насилию и нестерпимую жажду крови, что лучше не встречаться с ними в безлюдных местах и в тёмных переулках.

На работу я, конечно, опоздала. А в нашей библиотеке, всем, кто не успел, выпадает почётная обязанность вытирать пыль с книжных полок. Можете представить, насколько это нравится девушкам с модным маникюром.

Я налила воды в глубокую пластиковую миску, запаслась салфеткой и отправилась в самый дальний и тёмный угол абонемента, где стоял несуразный, расшатанный книжный шкаф, сколоченный ещё в девяностые годы из обрезков деревоплиты. Выбросить мебельного Франкенштейна не позволяет начальство, поэтому его задвинули с глаз долой и набили поэтическими томиками. Сюда редко забредают читатели и библиотекари, поэтому пыль тут скапливается толстым слоем.

Поставив на пол миску и утопив в ней ни в чём не повинную салфетку, я присела на корточки и вытащила первую попавшую книгу. Это оказался старинный том Кобзаря, в коричневом дермантиновом переплёте. Раскрыла наугад.

«Как умру, похороните

на Украйне милой.

Посреди широкой степи

выройте могилу…»

Позитива Тарас Григорьевич не добавил. Выудила из недр шкафа другой томик.

«Когда умру,

Схороните меня с гитарой

В речном песке».

Федерико Гарсиа, и ты туда же! Что за день? Мёртвые птицы, мёртвые поэты…

Библиотека порой напоминает мне некрополь. Фамилии авторов на корешках переплётов те же надписи на погребальных урнах. Хотя книга, текст, пока единственная доступная человеку форма бессмертия. Помните у Максимилиана Волошина: «Я стал строками книги в твоих руках…» Недаром людям так нравится думать, будто по ночам в библиотеках собираются духи писателей в одном кругу со своими литературными персонажами, которые по сути те же духи, что и привидения на кладбищах.

Мои размышления были прерваны тяжелыми шагами пушкинского командора. Между стеллажей, вровень со мной остановилась весьма крупногабаритная дама. Я успела заметить мужеподобную, широкоплечую фигуру в тёмном платье и чёрные локоны до плеч. Инстинктивно вскинула глаза. Расшатанный, хлипкий «Франкенштейн» дрогнул и накренился. Верхняя полка с толстенными антологиями плавно выехала со своего места, как в кино при замедленной съёмке. От страха я сжалась в комок и зажмурилась. В тот же миг на голову обрушился книжный камнепад, но тяжёлая полка, к счастью, просвистела мимо, лишь слегка задев по касательной моё плечо.

Дама вызвавшая «катастрофу» мгновенно испарилась, будто её и не было. Я бы и не вспомнила о ней никогда, но история неожиданно получила продолжение.

Недели через две мы возвращались с Варварой из кино, спускались на эскалаторе с верхнего этажа развлекательного центра. Зрителей на утреннем сеансе было не много и на движущейся лестнице, кроме нас находилось ещё человек пять.

Не знаю, что заставило меня оглянуться. Сзади, на несколько ступенек выше, за обычными людьми, стояла та самая крупногабаритная дама, которая чуть не похоронила меня заживо под многотомной антологией мировой поэзии. Я сразу узнала её.

Дама возвышалась над нами, как монумент. Чёрные волосы, завитые крупными локонами и рассыпанные по плечам, напоминали свернувшихся змей на голове Медузы Горгоны. Грубые черты лица излучали агрессию. Напоровшись на ледяной взгляд фурии, я поспешно отвернулась.

Варвара, ничего не замечая, трещала, не закрывая рот – комментировала фильм, а я невольно напряглась. Даже не успев толком рассмотреть женщину, почувствовала в ней нечто опасное, дьявольское, нечто от пресловутой Пиковой дамы из детской страшилки.

Возмущённый вскрик резанул слух. Мы с Варюхой едва успели отшатнуться к перилам – между нами сломя голову пронёсся парень в чёрном длиннополом пальто. Сильно толкнул меня плечом, я чудом удержалась на ногах, цепляясь за уплывающий поручень.

Парень, расталкивая испуганных любителей кино, скачками спустился вниз и помчался по блистающему огнями холлу. Длинные полы пальто взмахивали, как крылья. Грива длинных, чёрных волос колыхалась клубком змей. Воздушная волна бежала за ним по рекламным баннерам. Цепенея от страха, я смотрела вслед высокой, широкоплечей фигуре, узнавая знакомые очертания! Парень свернул в ближнюю торговую галерею и исчез из вида. Я споткнулась на нижней площадке эскалатора, сделала два шага, оглянулась, чтобы убедиться в своих подозрениях и не обнаружила дамы. Неужели это была она? Изменила обличье и превратилась в парня? Да, конечно! А почему не в гигантскую летучую мышь? Танюша, держи своё воображение в рамках, Ван Хельсинг хренов.

- Вот дебил в танке! – Варюха кипела негодованием. – А если бы мы попадали с эскалатора? Куда охрана смотрит!

Я хихикнула, округлила глаза и провыла замогильным голосом:

- Варя! Это Пиковая дама приходила за нами!

- Очень смешно! – Сердито дёрнулась подруга.

***

Нет, я не верила ни в какую Пиковую даму. Но вот теперь снова столкнулась с ней в автобусе.

Да, пиковая дама – самое удачное имя для неё. Честно говоря, пока Сергей не познакомил меня со своими родителями, сильно подозревала, что это – ревнивая маменька моего милого и ужасно трусила. Согласитесь, иметь свекровью пиковую даму – это же адский ад!

А вдруг это всё-таки она? Нет, не стану больше оглядываться!

Пиковая дама… Пиковая дама означает тайную недоброжелательность! В принципе, я – девушка мирная, не за что меня так уж ненавидеть. Возможно, только пушкинская графиня-княгиня и могла бы затаить злобу, хотя это просто бред какой-то. Нет, мой тайный враг – живая женщина.

Да и что я сделала криминального?! Подумаешь, преступление! Ну, подурачилась с Варварой, вызывая духов – просто в тот вечер хотелось приключения и замирания сердца. Не спорю, мы вели себя очень глупо. Не следовало столь бесцеремонно и легкомысленно нарушать загробный покой умерших, но ведь сделанного всё равно уже не вернуть?

Спина и шея одеревенели, рука, держа на весу коробку с пирожными, совсем отнялась. Водитель автобуса громко чертыхался, лавируя в потоке автомобилей. Кондуктор хриплым контральто громко требовала оплачивать проезд. В салоне атмосфера накалилась до электрических разрядов – между пассажирами то тут, то там вспыхивали перепалки. В бока мне то и дело втыкались чьи-то локти.

Словно кто приказал мне оглянуться.

Я чуть не подпрыгнула на месте. Старуха изменилась в лице! Кожа потемнела, как от налёта сажи. Веки и глаза покраснели. Рот растянулся, обнажив зубы, похожие на клыки! У меня мурашки побежали по голове. Боже мой, хорошо ещё белый день и народ вокруг!

Люди нервно проталкивались к выходу в переднюю дверь. Высокий, плечистый парень в белой спортивной куртке остановился возле меня.

Ровный загар, яркие, синие глаза, роскошная блондинистая шевелюра, гордый римский нос. Аполлон Полведерский. Фу-фу-фу! Тошнит от таких красавчиков, избалованных вниманием.

Ещё раз взглянула и получила в ответ мягкую, приветливую улыбку незнакомца.

В час пик стоять прижатыми друг к другу – обычное дело. Но не до такой же степени! Смазливый блондин фамильярно приобнял меня за талию. Взял из моих рук коробку с пирожными, будто имел право. От возмущения я потеряла дар речи. Строго посмотрела ему в глаза. Ты кто, вообще!

- Руки убрал! И верни коробку. Спасибо. – Я гордая, независимая, прямо статуя Свободы.

- О! Пожалуйста. – На загорелом лице ни тени смущения. Одарил меня ослепительной голливудской улыбкой, заинтересованным взглядом. Маньяк.

Куртка на нём красивая и добротная, наверняка дорогущая. Горнолыжник? Сноубордист? Золотой мальчик? А что он делает в автобусе? Должно быть, папка бабосов не дал…

Но думать о нём плохо я уже не могла. Голову закружил запах свежего ветра, снега, солнца. Запах чистых простыней, промёрзлых и высохших на морозе. Я глубоко вдохнула и на секунду блаженно зажмурилась.

Продолжая лучезарно улыбаться, парень раскрылился надо мной. Боже мой, как приятно, когда твою коробку с пирожными оберегает от толкающихся пассажиров такой секьюрити. Удивительно легко стало. Даже страшная старуха стёрлась из памяти. Кстати и нервозная атмосфера в салоне тоже вдруг остыла и размагнитилась.

Автобус резко и тупо ткнулся в невидимую стену. Моя коробка взлетела к потолку, осыпала водителя пирожными и сахарной пудрой. Люди в салоне попадали на пол. Лобовое стекло подпрыгнуло и целиком вывалилось наружу, а блондин сцапал меня за плечи, и мы вместе с ним вылетели через открытый проём прямо на крышу москвичонка, прошмыгнувшего вперёд. Всё случилось так быстро, что я даже не успела испугаться.

***

- Легко отделались – доктор свернул файл на мониторе, встал и поддержал меня за локоть, помогая подняться с больничной кушетки. – Ни переломов, ни трещин на снимке нет. Сотрясения тоже не наблюдается – помпоны и шапочка смягчили удар. А синяки легко лечатся.

Пока я обувалась, врач внимательно наблюдал за каждым моим движением, а потом распахнул передо мной дверь и улыбнулся: «Поставьте свечку своему ангелу-хранителю». Я хмыкнула и расплылась в дурацкой улыбке.

Серёжка и Варюха ждали меня в холле больницы скорой помощи. Сидели, нахохлившись, оба испуганные, расстроенные. Мой будущий муж, длинноногий, худой, суровый художник-сюрреалист, смахивал на сложенную пополам стремянку. А подруга в шапке с кошачьими ушками, двухметровом шарфе, намотанном вокруг шеи, и в полосатых гетрах далеко выше колен, выглядела большим ребёнком.

Увидев меня живой и невредимой, Варюха радостно бросилась обниматься. Серёжка крепко стиснул за плечи, подал смартфон: «Полюбуйся, звезда Ютуба! Пять тысяч просмотров».

В сообществе «Город» очевидец успел выложить ролик с моим феерическим полётом из окна автобуса на крышу москвича. В маленьком окошечке экрана едва можно было разглядеть тёмный китайский пуховик.

А где же блондин? Где белая куртка? Ни-че-го не понимаю! Стоп! А не едет ли у меня крыша? Сначала старуха, потом шикарный горнолыжник. А был ли мальчик?

***

Серёжка вызвал такси, и вскоре мы оказались дома.

Я прилегла на старый, бабушкин диван. Меня знобило, не спасал даже шерстяной плед. Варя приготовила мне чай с мятой, накапала успокоительного и отправилась хозяйничать на кухне.

Мой будущий муж нарезал круги по комнате, нетерпеливо поглядывая на компьютер. Потом присел возле меня на корточки. В глазах мольба.

- Тань, можно …

Ах, да! В это время он обычно режется с друзьями в Доту… Я пожала плечом. Конечно, Дота – это святое.

Мой игроман плюхнулся в кресло, нацепил наушники, и, клацая клавишами, забубнил в микрофон:

- Сорян, пацаны. Ещё кого ждём? Новая имморталка? Битва даунов? Ха-ха-ха… Тут один чувак оч годные видосы пилит… Аркана, которая мне понравится, ещё не создана…

Интересно, я на каком месте после Доты? Нет, определённо, Интернет – мировое зло! Вместо того чтобы пожалеть и приласкать любимую девушку, невесту, между прочим, мой милый завис у компа. Может я зря согласилась выйти за него замуж? До первого августа, до дня нашей свадьбы есть время передумать. Вдруг звёзды снова сойдутся, и с Аполлоном пересечёмся? Божественно красив горнолыжник, ничего не скажешь. Не бывает ведь призраков с горячими руками?

Серёжка словно услышал мои мысли, быстро оглянулся и снова уставился в монитор. Но через минуту опустил голову. Посидел неподвижно, подумал. Потом выпрямился, откинулся на спинку кресла и твёрдо сказал в микрофон:

- Ещё раз сорян, пацаны. Нет, не погнали. Сегодня я не с вами. Да понял, понял… есть кое-кто главнее…

Меня накрыла волна нежности, в носу защипало. Милый серенький зайка! Всё-таки я для тебя дороже Доты!

Сергей включил телевизионный канал местных новостей, погасил свет и пересел ко мне на диван. Молча погладил мои колени. Я села, обняла его за талию, прижалась – спрячь меня, защити, большой и сильный мужчина.

На экране вновь возник знакомый ролик. Видеорегистратор зафиксировал точно – из окна автобуса выпала я одна. Никаких блондинов, никаких белых курток в радиусе километра!

Мороз подрал по коже. Кто они, пиковая дама и загадочный блондин – живые люди или призраки?

- Милый, пойди, сними разбитое зеркало в ванной! Надо его выбросить в мусорный ящик немедленно. – Стуча зубами, попросила я.

- Что, прямо сейчас? – Начал милый, но моя ладонь закрыла ему рот, не дала договорить.

Варвара заглянула к нам в тёмную комнату, постучала в косяк двери, захныкала:

- Серый, ты бы помог мне на кухне. Чего я там одна, как рабыня Изаура?

- Танюхе загорелось выбросить зеркало из ванной – недовольно пробурчал Сергей, поднимаясь с дивана.

Варя побледнела и пронзила меня настороженным взглядом:

- Ты думаешь – это она? Пиковая дама?

Я утвердительно кивнула:

- Мне кажется – она была в автобусе.

Про блондина не стала упоминать. Жених мой не ревнив, но мужчинам не обязательно знать о нас всё.

- Тань! А ведь точно! Зеркало треснуло как раз в ту ночь! – Ужаснулась подруга. – Почему мы сразу не догадались его выбросить?!

- Потому что мы, дурёхи, вино пили! Нам море было по колено и чёрт не страшен! Вспомни, как хохотали? – Я вскочила с дивана, готовая бежать в ванную.

- Ой, бабство несусветное! – Воскликнул большой и сильный мужчина, на глазах превращаясь в маленького мальчика – Не буду я, на ночь глядя, с зеркалом возиться!

- Серый! – Строго сказала Варя, - мы с тобой пойдём! Ты пойми – какая-то потусторонняя тварь вылезла через трещину в стекле. Да они теперь тут дорогу протопчут! Полтергейстов нам не хватало!

- Да вы же сами эту ерунду придумали и сами себя напугали! – Продолжал упорствовать мой будущий муж.

Громкий щелчок прервал пререкания. Нас будто током тряхнуло. Мы захлопали глазами, пытаясь сообразить, где щёлкнуло – на кухне или в ванной?

- О, Стивен Кинг, великий и ужасный! – В негодовании воскликнул Серый и бросился в ванную. Я и Варя побежали следом.

Снять зеркало не составило труда. Оно распалось на две неравные части. Наш Фома неверующий предложил расколотить большой осколок и выбросить в мусоропровод, но мы с Варюхой заверещали, как ненормальные и не позволили – бить зеркала к несчастью!

Накинули куртки и торжественной процессией отправились к ближайшей мусорке у соседнего дома. Спотыкаясь в темноте на ледяных колдобинах, добрались до ящика. Серёжка осторожно опустил в него обломки.

- Пусть теперь на городской свалке ищет свой портал в потусторонний мир! – злорадно припечатала Варвара.

Я взяла Сергея за локоть, прижалась к плечу. Спина снова ныла. На душе кошка скребла.

Вернулись домой и, наконец-то, сели ужинать. В тёплом приглушённом свете моя маленькая, чистая кухонька выглядела милой и уютной. И пусть мы не успели приготовить праздничный ужин, но на тарелках пестрела живописная мозаика роллов, на большом блюде алела помидорами аппетитная золотистая пицца. Конечно, кулинария и Варвара две вещи несовместные, но Варвара и доставка еды на дом близнецы-братья, вернее сёстры.

Серёжка достал из холодильника жестяные банки. Разлил пиво по фарфоровым бабушкиным чашкам, (знает – я брезгую пить из банки), и сказал тост:

- Дорогие мои девчонки, поздравляю с женским днём и, надеюсь, вы больше не станете придумывать себе страшных сказок на ночь!

- Жизнь и без них достаточно сложная. – Согласилась моя легкомысленная подруга, поддевая вилкой ролл.

Посмотрела ей в лицо. Варвара с аппетитом жевала вкуснятину, жмурилась от удовольствия, вполне уверенная – игра в пиковую даму закончилась. Значит, спорить с ней бесполезно.

Я пригубила ледяной горьковатый напиток. Тоскливое предчувствие глубже запустило когти. Нет, дьявольская женщина и горнолыжник не галлюцинации и не обычные люди. Мы, в самом деле, потревожили таинственные силы. И очень повезёт, если отделаемся, лишь выбросив зеркало на помойку. Эзотерики утверждают – тёмные сущности лезут в реальный мир, потому что питаются нашими страхами. Страхи усиливаются, а граница миров истончается.

Ночью мне привиделся сон. В длинном чёрном коридоре, освещённом бесконечными рядами свечей, стою напротив огромного зеркала и держу в руках маленькое. Отражение, повторенное миллион раз, превращается в крутую лестницу, нисходящую в глубины нижнего мира. Там, на самом дне, беззвучно клубится плотное тёмное облако. От него веет могильным холодом. Мне зябко в тонкой ночной рубашке. Облако влечёт к себе неодолимо, тянет вниз. Шелестит требовательным шёпотом: «Иди… ко мне… иди… ко мне…» Зачарованная властным призывом, делаю шаг и встаю босыми ногами на холодную ступеньку. Скользкая лестница без перил сияет стеклянным блеском. Подо мной – зеркальная бездна. От страха не чувствую ног. Мои колени дрожат и тело неустойчиво, шатко. Я не могу найти точку опоры, теряю равновесие и вдруг соскальзываю со ступеньки и падаю. Сердце обрывается в груди. Не успеваю даже вскрикнуть. Сильная рука подхватывает меня и вздёргивает наверх. Ледяной мрак едва касается ступней.

Проснулась. Сердце бешено колотилось в груди. Прислушалась к мирному сопенью Серёжки. Встала, поправила сбитую простыню. Снова улеглась.

Интересно, это предупреждение или впечатление прошедшего дня?

Мой милый повернулся, приподнялся на локте, испуганно спросил:

- Тань? Что? Плохо тебе?

- Нет-нет! Всё в норме.

Ничего ведь не случилось, пересказ кошмара отложим до утра.

Серёжка упал на подушку, а я немедленно пожалела о своём решении. Тягостное чувство, оставленное сном, не проходило. Душа просила поговорить.

- Серенький, что ты думаешь об ангелах-хранителях?

Не видела в темноте его лицо, но почувствовала – он сонно улыбнулся, осторожно зевнул:

- Очередная страшилка, да?

Я обиженно надулась:

- Мог бы не отвечать вопросом на вопрос.

Милый повернулся, приобнял меня, привлёк к себе, ткнулся носом в моё ухо, защекотал дыханием шею.

- Танюшку среди ночи потянуло на теологию! Ну, ладно… Слушай, я бы им не доверял. Помнишь «Потерянный Рай» Мильтона? У ангелов и бесов ведь одна природа…

***

Утром проснулась поздно, у меня был выходной день. Серёжка рано ушел в мастерскую, его дожидался срочный заказ – жутко пафосное произведение под названием «Воздаяние». Кстати, одна из фигур написана с меня. Позировать пришлось полуобнажённой, было прохладно, и Серёжка поил меня горячим какао. Какой же он всё-таки милый и чуткий, мой долговязый серенький зайка! Вот и сегодня не стал будить, дал поспать.

Коротко мяукнул смартфон. На экране всплыл номер Варвары. Я провела пальцем по защитному стеклу. Специально ли придумано это поглаживание или оно получилось случайно? Мне нравится видеть в нём намёк на современность, типа, «люди, вы отныне братья – эра братства наступила. Или братские объятья – или братская могила». Короче, народ, будьте терпимее.

А вот моя Варюха намёков явно не понимает. В голосе подруги скрежетал сарказм, и звенела истерика:

- Зацени, получила приглашение на выставку! А я-то думала – никогда от Иванцова такого счастья не дождусь.

Проблемы Варвары давно стали моим достоянием, поэтому заторопилась охладить пыл обиженной художницы, пока лес не превратился в дрова и щепки.

- Варя, ты не кипятись. Никто тебе зла не желает. Иванцов отнюдь не дурак. Будь мягче, извинись.

- Да я уже. – Буркнула подруга. – Сейчас этот гад придет отбирать гобелены с адскими монстрами.

Неужели бедняге наконец-то повезло? Неужели её работы наконец-то оценили? Боже, помоги ей!

Я вылезла из-под одеяла, сунула ноги в тапки – пошлёпала умываться. Заглянула в ванную. В глаза бросился неопрятный квадрат старой, облупленной краски. На месте зеркала – грязно-зелёное отвратительное пятно. Окно тут замуровали ещё при бабушке, и теперь крохотная комнатка производила жуткое впечатление. Каменный мешок, да и только.

Колени дрогнули, в животе похолодело. Может у меня клаустрофобия?

Наступила на горло страху, сбросила рубашку и встала под душ.

После баньки с удовольствием закуталась в мягкий махровый халат – Серёжкин подарок, и с аппетитом позавтракала жареными гренками и самодельным ячменным кофе. Помыла посуду. Чистота – мой пунктик, не терплю грязи нигде, тем более на газовой плите и в мойке.

Только собралась посушить и уложить волосы – раздался звонок в дверь. Ох, ну конечно, опять многодетная соседка снизу пришла занять денег до получки!

Не глядя в глазок открыла дверь.

У порога стояла цыганка. Лёгкая одежда не по погоде. На голове пёстрый шёлковый платок. В чёрные, с проседью, косы вплетены истёртые жёлтые монеты. Пиковая дама! Я узнала её по узким щелкам зрачков, по взгляду, пронзающему навылет, оцепенела и целую вечность рассматривала изрезанное морщинами смуглое лицо.

Что говорила эта пиковая Кармен? Предлагала погадать или просила впустить в дом? Змеиные глаза, в густой сеточке сосудов, прожигали брешь в сознании.

Я невежливо захлопнула дверь перед самым носом незваной гостьи. Голова гудела. Сердце прыгало и переворачивалось в груди. Если эта дьявольская женщина разбила автобус, значит, опасность у меня в доме? Ринулась на кухню проверить газ. Кажется всё в порядке! Не успела облегчённо вздохнуть – у входной двери послышалось осторожное царапанье.

На цыпочках подкралась к порогу и обомлела. Ручка замка поворачивалась сама собой! Она двигалась медленно, с заметным усилием, миллиметр за миллиметром приближалась к критической отметке. Минута и замок откроется!

Я облилась холодным потом – оставаться в квартире нельзя!

***

Метнулась обратно на кухню. Схватила со стола смартфон и как была: в халате, в тапках, с мокрым полотенцем на голове выскочила на балкон.

От вешнего морозца перехватило дыхание.

В один прыжок оказалась на лестнице. Полотенце свалилось с головы, повисло внизу на перилах. Напугало до обморока. Но пиковая дама страшила больше.

На восьмом этаже проход оказался заблокирован детскими велосипедами! О, эта многодетная семейка!

Толкнула, дёрнула изо всей силы обжигающие, ледяные железяки – привязано крепко, не оторвать!

Смартфон выскользнул из влажных пальцев, звонко зацокал о ступеньки и перила, рассыпаясь на детали, полетел к земле.

Полезла через велосипеды. Тапки отправились вслед за телефоном. Горячие после бани ступни обожгло калёным железом. Сердце болезненно сжалось.

В кровь исцарапав руки и ноги, и чуть не выскочив из халата, перебралась на заваленный снегом Варварин балкон. Рванулась к двери. Провалилась по колено в сугроб. Ободрала и порезала кожу о ледяную корку наста. Скрипнула зубами: «Вар-вара! Тонкая, творческая натура! Что, не царское дело – лопатой помахать снег сбросить?»

Протянула руку толкнуть запертую дверь и вдруг остолбенела. В окно была видна убогая кухня и часть коридора с входной дверью. Там, спиной ко мне, стоял мужчина, но это был не тонконогий хипстер Иванцов, а двухметровый амбал в чёрной коже и чёрной бандане на голове. Длинные патлы были заплетены в косы, а на спине заклёпанной байкерской косухи белело изображение коровьего черепа.

У ног амбала лежало безжизненное тело Варвары. Прямые светлые волосы рассыпались по её лицу.

Незнакомец услышал возню на балконе и оглянулся.

Бородатая, усатая рожа. Чёрные очки.

Мамочка! Да это же Абадонна – демон убийца!

Словно палкой под коленки врезали.

Не помню, как перепрыгнула через велосипеды. На Варварином балконе с треском открылась дверь. Сквозь арматуру лестницы мелькнула чёрная макушка и плечо. Я рванула наверх.

Молнией сверкнула мысль – в случае нападения надо пугать соседей и случайных прохожих общей бедой, чтобы хоть кто-нибудь выглянул из своей квартиры и вызвал полицию.

Руки и ноги онемели от холода. Я изо всех сил вцепилась негнущимися пальцами в перила, высунулась как можно дальше, чтобы быть заметнее и, задыхаясь, завопила: «Пожар! Пожар! Помогите!»

Стайка подростков внизу остановилась. Мальчишки и девчонки задрали головы, стараясь рассмотреть, кто кричит. Потом достали телефоны и… замелькали вспышки. Фотографируют?! В такой момент!

Наверху скрипнула дверь. Я резко обернулась. Окоченевшие пальцы сорвались. Сила земного притяжения сдернула меня с лестницы и швырнула в крону тополя под балконами. Острая боль вонзилась в лопатки. Хрупкие ветки затрещали, и я обрушилась в сугроб!

Дальше – тишина, кажется, так говорил датский принц?

Глава 2

Очнулась. В глазах муть. Вся опутана непонятными трубочками и проводами. На лице кислородная маска. Желудок корчится в судорогах. Лопатки сверлит боль. И руки, и ноги, и всё тело тяжёлые, с места не сдвинуть. Холод собачий, а на мне лишь безразмерная больничная рубашка да простынка. С потолка, прямо в глаза бьёт яркий свет. За мутным белёсым стеклом двери движутся белые фигуры, слышны тихие, невнятные голоса – должно быть дежурные медсёстры.

Почему никто не выключит эти ослепительные лампы? Свет режет глаза, раздражает. Не могу пошевелиться, не могу крикнуть – мешает кислородная маска.

Постель раскачивается как гамак или как лодка на волнах. То я в больничной палате с белым потолком и белыми стенами, то под открытым ночным небом, усеянным звёздами. Голова идёт кругом от этой качки.

Наркоз ли так действует или мой собственный оптимизм, но меня накрывает кураж. Класс! Ай да Таня! Навернулась с девятого этажа и ничего – жива, как видите. Переломы, говорите? Какая мелочь. Кто сказал, что люди не летают, как птицы? Наглая ложь! Не верьте!

Если бы не маска, заголосила бы во всю силу лёгких любимую бабушкину песню: «Зачем же ты, Боже, мне крыльев не дал?!» Да, с крыльями было бы круто. Подлетела бы к этому Абадонне, развернулась и – киии-я пяткой в нос негодяю! Эй, вы там, наверху! Примите волонтёра в небесное воинство! Дайте мне крылья! Дайте, дайте мне свободу… или мой желудок даст вам работу.

Мои бредовые излияния прервал шорох. В дальнем углу еле уловимое движение.

Скосила глаза.

Из светлого тумана возникает моя покойная бабушка. Меня совсем не пугает её появление. Наоборот, радует, что она снова жива и рядом. Мы с ней были больше друзья, чем с мамой. Мне очень не хватает её мудрости.

Бабуля приблизилась вплотную. В руках у неё книга. Сразу узнаю её любимые «Лилии».

Старушка ещё больше ссохлась, постарела и побелела. Ласково щурясь, остановила движение гамака, раскрыла книгу и начала читать невнятным шёпотом.

Моя постель упирается изголовьем в открытое настежь окно. Я смотрю на звёзды и мне больше не холодно. Тепло растекается по телу. Глубоко вздыхаю, расслабляюсь. Желудок перестаёт буянить и успокаивается. Кураж испаряется. Ласковое воркование клонит ко сну. Хочется обнять бабулины худенькие плечи, прижаться, как в детстве. И стыдно, что после похорон ни разу не была ни на могиле, ни в церкви.

Совесть, когтистый зверь, царапнула душу. Горячая волна прилила к лицу, к ушам.

Надо поставить свечу за упокой. И, обязательно, ангелу-хранителю, за второе чудесное спасение.

Помню, как в детстве впервые пришло осознание, что люди смертны, что умру и я, и мама с папой, и бабушка. Нас всех зароют в землю так же, как зарыли прабабушек и прадедушек с фотографий в семейном альбоме. Это было откровение, кошмарное прозрение. Холодея от страха, я прибежала на кухню и вцепилась в подол бабушкиного платья, будто хотела удержать её возле себя, не дать переступить роковой порог.

- Бабуля, а ты умрёшь? – Мой голос дрогнул, произнося ужасное слово. Должно быть, в тот момент я была похожа на пойманного воробышка.

Мягкая ладонь ласково легла на мою макушку. Бабуля наклонилась, притиснула меня к своей груди, поцеловала и печально вздохнула:

- Все умирают, Танюшка, ничего не поделаешь. Так уж устроено. Но ты не бойся – умирает только тело, а душа живёт вечно.

У меня затеплилась надежда:

- Твоя душа станет ангелом на небе?

- Вряд ли её возьмут, доча. Ангелы ведь молоденькие. Это детки становятся ангелами, а я уже старая.

Бабушкино уверенное объяснение развеяло страх перед смертью. Перспектива получить ангельские крылышки показалась весьма заманчивой. Я стала думать об этом целыми днями, приставала к взрослым с расспросами – моя фантазия нуждалась в подробностях. Одна лишь бабушка могла дать более-менее вразумительные ответы.

Она не была слишком набожной, но за два года до смерти полюбила читать книгу «Взгляните на лилии полевые», которую я откопала для неё в библиотеке, где работаю. Мы часто беседовали за вечерним чаем на нашей кухне, и однажды она объяснила мне, что в богослужении человечество уподобляется ангелам, бесплотным силам, а причастие как раз и служит тому, чтобы приобщиться к ним путём аскезы и отрешения от всего земного и тленного.

Раза два мы ходили вместе на исповедь и причащались…

Конечно, тусовки с Варварой выветрили из моей головы умные мысли. Но вера моих предков неистребима. Смерть и боль неизбежны в этом мире, стоит ли страдать по этому поводу? Радуйся жизни, пока в гроб не положили. Видимо, потому у нас в роду такие живучие, крепкие женщины. Вот и я уже два раза мимо смерти воробышком пролетела.

Звёзды над головой мерцают и манят. «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу». На душе у меня тепло и радостно. Я знаю – всё будет замечательно. В белом свадебном платье, в прозрачной, сияющей радужными искрами фате я выйду навстречу жениху, и он наденет кольцо мне на палец.

Набегает волна свадебного вальса, мы кружимся, кружимся как снежные хлопья из «Щелкунчика». Метель взметает снег в ночную синеву неба. Клубится серебристая пыль...

Горячие пальцы крепко сжали мою руку. Я вздрогнула. Надо мной – скорбное лицо Сергея.

- Танюшка! Бедная моя девочка!

На щеках блестят дорожки слёз. Нос распух. Щетина трёхдневная. Милый, долговязый зайка. Зайку бросила хозяйка. Не бойся, заинька, я тебя не брошу, потому что ты – хороший. И Варя хорошая. Где она, кстати? Её нашли или всё ещё лежит одна, без помощи, на пороге своей квартиры? Или её уволок Абадонна? Боже, были бы у меня крылья – полетела бы, нашла, спасла. Горячее желание защитить своих любимых оживило моё безжизненное тело. Пытаюсь прошептать:

- Варя?

Голоса нет. Силы уходят. Сознание медленно гаснет.

Открыла глаза. Неужели спала? Разве можно уснуть в этом пронзительном свете? Однако выспалась отлично. Кислородной маски нет. Тело лёгкое, отдохнувшее, только лопатки продолжают ныть, напоминая противную распирающую боль от прорезывающихся зубов.

Какая странная, пустая палата. Почему так тихо? За окном темно. Почему опять ночь? Как давно я тут нахожусь?

За стеклянной дверью туда и обратно промелькнула высокая тёмная фигура.

Я вздрогнула: «Абадонна!»

Убийца остановился и прижался плечом к двери. Сквозь матовое стекло различила бандану и чёрную косу!

Зыркнула глазами направо-налево. Сергея нет. Осторожно поднялась с постели и на цыпочках метнулась к двери. А та уже приоткрылась!

Я бросилась на дверь и захлопнула её.

- Впусти меня, мне холодно! – Глумливо шепчет страшный басовитый голос.

Ужас! Тут нет ни замка, ни задвижки! Навалилась всем телом. Но демон сильней, не могу противостоять его напору! У меня совсем нет сил. Дрожу в лихорадке, острая боль пронзает спину.

Дверь подалась, щель стала шире, в неё просунулось угольно-чёрное лицо с мокрыми красными губами и мерзкой, реденькой бородкой.

На лбу страшной рожи угрожающе торчали остроконечные козлиные рога! Во рту у меня сразу пересохло и колени подогнулись. Дальше всё было как во сне. Рогатый ввалился в палату, рухнул на четвереньки. Длинные косы змеями упали на пол. Инстинкт подбросил меня вверх, как безумную кошку. Ничего не соображая от ужаса, я с пронзительным поросячьим визгом перепрыгнула через спину рогатого, прямо в открытую дверь и сломя голову понеслась по коридору.

***

Я бежала изо всех сил по длинному и широкому больничному коридору. Безразмерная рубашка полоскалась на мне, словно знамя на флагштоке. За спиной слышались сдавленные крики и шум борьбы, но я боялась оглянуться.

Коридор закончился огромным холлом, из которого звездой разбегалось ещё пять коридоров. Свет горел лишь в одном. Остальные были погружены во мрак.

- Сюда! – Крикнула возникшая из темноты Варя. Призывно махнула рукой.

Я бросилась к ней, не вписалась в поворот и плашмя грохнулась на цементный пол. Только подняла голову, мимо на бреющем полёте пронеслась огромная птица, задела концом махового пера щёку, словно ножом чиркнула. Я схватилась за лицо, оно было в крови.

Впереди, в полутьме, где только что стояла Варя, с громким, воинственным клёкотом сцепились и кувыркались два гигантских орла – белый и чёрный. Громкое шипение. Электрический треск. Между ними лопнула ослепительная вспышка, и я увидела, что дерутся никакие не птицы, а двое молодых парней дубасят друг друга ногами в тяжёлых армейских ботинках. Насколько могла рассмотреть, они оба были в незнакомой военной форме. Белый повернулся ко мне спиной. Видела только сложенные крылья. А второй, одетый во всё чёрное, с маленькими рожками, носил ещё и смоляные косы до пояса. Им только беретов не хватало, ни дать ни взять – крылатые морские пехотинцы.

Я завопила от ужаса – где-то на полу, у них под ногами лежала моя подруга, и они, в пылу драки, могли случайно покалечить её или даже убить. Крик получился тонкий, детский. Бойцы никак не отреагировали на моё присутствие, продолжая сосредоточенно и ожесточённо наносить удары. Кричать не имело смысла. Прижимаясь к стене, с напряженным вниманием вглядываясь под ноги дерущихся, я поползла поближе, надеясь вытащить Варюху.

И вдруг в мои короткие волосы вкрадчиво вплелись холодные пальцы. Вскочила как ошпаренная и увидела, что из стены, извиваясь подобно змеям, ползёт множество светящихся голубых рук.

Парень в белом, упал на колено, однако успел прикрыться крылом. Чёрный кинулся на него, взмахнув трезубцем, но был отброшен ослепительной молнией.

Я успела увидеть, что Варвары на полу нет.

Из-под крыльев чёрного вынырнули ещё шестеро рогатых, длиннокосых бойцов. В тот же миг над моей головой, навстречу им, стремительно пронеслась белая гигантская птица. Оглушила резким пронзительным криком.

Мощный порыв ветра чуть не сбил с ног. Запахло озоном.

- Это Раф! Здесь Раф! – раздались со всех сторон жуткие завывания и неоновый свет змееподобных рук погас. Стало темно, как в гробу. Вокруг захлопало множество невидимых крыльев. Кто-то резко толкнул меня в спину, и я полетела носом вниз, но тут же была подхвачена под руки и поднята вверх.

***

Я кричала изо всех сил – моя несчастная спина разрывалась от боли. Но, похоже, похититель не собирался реагировать на отчаянные вопли, и мне пришлось стиснуть зубы и обречённо сложить лапки. Помещение, через которое мы летели, было очень странное и более походило на трубу. Да ладно, долой эвфемизмы! Это был тот самый тёмный туннель с тем самым ярким светом в конце. Смущала только боль в спине и леденящий ветер. Я-то полагала, что в новом состоянии уже ничего не должна чувствовать.

Через минуту меня шмякнули в сугроб, как блин на сковородку. Я и зашипела от боли, как тот блин. Если вы думаете, что успела кого-либо рассмотреть, то глубоко заблуждаетесь. Честно сказать, даже не поняла, белый он или чёрный.

Неистребимое любопытство заставило поднять голову и оглядеться. Вокруг, докуда хватало зрения, громоздились высоченные заснеженные горы. Ледники, морены и облака внизу. И никаких догадок насчёт местности, где оказалась. Из глубины памяти всплыло забавное словечко – Гималаи. Поскольку других вариантов никто не предлагал, остановилась на Гималаях.

Я врезалась глубоко в рыхлый снег на самом краю крошечной площадки на вершине горного пика. Вниз уходила отвесная стена. В глубине она терялась из виду в облаках и снежной мгле.

Забыв о боли в спине, отпрянула и, утопая в сугробе, поспешно отползла от края. Клацая зубами на пронизывающем ветру, скорчилась в позе эмбриона – моя единственная одежда, безразмерная больничная рубашка совершенно не спасала от холода.

Время шло, никто не спешил мне на помощь. На лопатках налились два гигантских жгучих фурункула. Боль разлилась по всему телу. Начала колотить лихорадка. Температура, наверное, подскочила под сорок градусов. Снег сначала обжигал, а потом стал казаться тёплым, мягким одеялом. Я зарылась в него и попыталась заснуть. В сознании таяла мысль: «Когда через тысячу лет меня найдут вмёрзшей в лёд – не смогут даже предположить, что я делала в горах в ситцевой хламиде с больничным штампом на груди».

Резкий противный запах заставил открыть глаза. Надо мной – чёрная рожа с мощными, буйволиными рогами. Узкие кошачьи зрачки широко раскрытых жёлтых глаз пригвоздили к месту.

Я обомлела – пиковая дама, вернее пиковый король, могучий враг!

Меня окатило жаром. Сердце рванулось из груди и застряло в горле. Кровь загрохотала в ушах, будто в голове сваи заколачивали.

Не в силах отвести взгляд от пикового короля, продолжала его рассматривать.Длинные смоляные дреды – живые змеи, как у Медузы-Горгоны. Изуродованные пирсингом ноздри и брови.

Угольно-чёрное лицо с красными, вывернутыми губами склонилось так близко, что сплетённая из мелких косичек фараоновская бородка коснулась моих губ.

Меня чуть не стошнило.

- А я знал, что мы обязательно встретимся – довольно хохотнул пиковый король и продолжил с издёвкой. – Ведь это было обоюдное желание, не так ли? Я ведь твой суженый.

Он приложил чёрный палец с острым длинным когтем к своим губам, а затем сильно прижал его к моим, изобразив поцелуй. Я брезгливо поморщилась, дурнота снова подкатила к горлу. Монстр оскалился, изображая улыбку.

- Нам никто не помешает. – Страстно зашептал он мне в лицо. – Мои бестии изрядно потрепали Рафа и теперь держат его достаточно далеко. При всём желании он не успеет.

При этих словах образы крылатого воина в белом и загадочного блондина вдруг соединились в моём сознании. В памяти всплыл запах озона. Значит, таинственный Раф оберегал меня, а теперь его нет рядом. И не от кого ждать защиты.

Сердце тоскливо сжалось.

- Тебе остаётся только встать на колени и поцеловать моё копыто. Ещё потребуется немного крови, но это совсем не страшно. – Насмешливо продолжал рогатый.

Он поднялся, выпрямился, встал надо мной, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Распахнул чёрные крылья, заслонил солнце. Со страху мне показалось, будто он сделался выше ростом. А может и в правду подрос, раздулся от самомнения.

Вид его действительно был ужасен. Чудовищный Минотавр. Полубык, получеловек. На голове – метровые рога. На широченной груди чёрный панцирь, вроде доспехов римского легионера. Голые руки и ноги в мощных буграх мышц прикрыты воронёными стальными щитками и унизаны блестящими золотыми браслетами в виде сплетённых змей.

Вот кого мы с Варварой выпустили в человеческий мир по собственной дурости. Вот кто нас погубил. Да, мы первые от него пострадали, но что теперь будет с Сергеем! Моему милому угрожает беда, а я и предупредить не могу!

Вражина скалил клыки, глядя как я копошусь в снегу, пытаясь подняться. Оказывается, у меня на спине вырос громадный горб, согнул позвоночник в дугу. Так мне и надо, легкомысленной дуре. Мало ещё наказана.

Стыд требовал искупления и крови.

Каждое движение отзывалось дикой болью. Слёзы непроизвольно текли из глаз. Наконец, я кое-как села.

Рогатый сделал шаг. Мощное копыто впечаталось в снег передо мной, не оставляя выбора – за спиной зияла пропасть.

Опираясь руками о вражескую голень, встала на колени, но целовать поганое копыто я не собиралась. Как мина сработало табу, заложенное в раннем детстве. Гордость распустила капюшон, ужалила в сердце и начисто снесла инстинкт самосохранения.

Цепляясь за змеиные головы браслетов, я поднялась на ноги, оглянулась, зажмурилась, и, сделав корявый пируэт вполоборота, ухнула солдатиком в пустоту.

Рубашку содрало потоком воздуха, и я полетела вниз нагишом, но не успела даже подумать об этом – встречным ветром выдуло из головы все мысли, погасило сознание.

Бамс! Меня вздёрнула вверх тарзанка, привязанная к ногам.

Боль в спине разорвала мышцы, привела в чувство.

Нет! Мои щиколотки крепко сжимают чьи-то пальцы! Лечу вниз головой! Но не к земле, а куда-то вбок.

Дыханье перехватило. Руки конвульсивно схватились за воздух.

Надо мной белые крылья!

С большим трудом делаю выдох и вдох.

Запах озона!

- Раф! Спаси!

Собственный истошный крик противно режет слух.

Рафу не до меня, сверху спикировал рогатый.

Удар!

Ещё удар, тяжелее прежнего. Электрический треск, сноп искр и запах палёных перьев.

Мой защитник разжал пальцы и я снова в свободном падении!

Высоко надо мной Раф и рогатый скользнули по спирали вниз, опасно сблизились, примериваясь для удара, и разошлись.

Господи, только бы он успел, только бы этот воздушный бой не затянулся!

Ветер всё громче свистит в ушах. Тело тяжелеет с каждой секундой.

Противники стремительно описали восьмёрку и атаковали друг друга. Грохнуло, сверкнула молния, закружились белые и чёрные перья и рогатый, тяжело взмахнув крыльями, потянул за скалу, только что дымный шлейф не пустил.

Мой белый голубь, сложив крылья, камнем ринулся вниз.

Кажется – он мёртв.

Больная спина уже предчувствует близость острых зубчатых скал. Тело сжимается в комок в ожидании удара.

Раф уже рядом.

Полураскрытые крылья со свистом взрезали воздух. Вираж, ловкий манёвр, крепкие руки цепко обхватили мою талию и в ту же секунду надо мной словно парашют раскрылся.

Тряхнуло так, что весь мир полетел вверх тормашками. Я обмерла – падаем! Земля, раскрыв клыкастую пропасть, резко прыгнула навстречу.

Мощные крылья обдали меня снежной пылью и ледяным ветром. Раз. Другой. Третий. Небо вернулось на своё место. Земля ухнула вниз.

Мы поднимались всё выше и выше.