Псы Бездны

Глава 1

Я любил море. Белая пена волн, мутных после грозы, перестук перебираемых ими камней: от шелеста мелкой гальки до тяжелых гулких ударов булыжников. Я любил море и часто в летнюю пору с палаткой и котелком путешествовал вдоль его берегов, наслаждаясь соленым ветром и отчаянным стрекотанием цикад. Я любил море до того дня. Так много лет назад, но с тех пор я не могу сомкнуть глаз, если от этой зловещей синевы меня не отделяют крепкие каменные стены и прочно запертые двери.

В то лето я остановился в небольшом кемпинге на берегу Черного моря со смешным названием "Енот". Говорили, что эти потешные зверьки часто выходят из леса к отдыхающим. Однако мне самому так и не удалось увидеть ни одного из них. Впрочем, палатка моя стояла почти на самом берегу моря, на краю живописного обрыва, и вид, что открывался с него на иссиня-серый простор, исчерченный складками волн снизу и тонкими росчерками облаков сверху, сполна компенсировал этот недостаток.

Ложась с наступлением сумерек и поднимаясь за час или два до восхода солнца, я спускался с обрыва в тенистую лощину, откуда держал свой путь по тонкой полоске каменистого пляжа вдоль отвесного склона скалы.

Галька здесь не была мелкой и все чаще перемежалась довольно крупными валунами по мере удаления от лощины. Особенно мне нравились изредка встречавшиеся целые пласты горной породы уступчато уходящие в воду. Гладкие будто отшлифованные тысячами ног ступени храма и абсолютно лишенные какой-либо растительности, в то время как окружающие валуны поросли водорослями словно укрытые плотным ковром.

В одном таком месте я остановился, чтобы искупаться. Понежиться в ласковом прибое на этих гладких изгибах камня. Я повернулся на живот в сторону скалы из-за которой вот-вот должно было показаться встающее солнце. Я улыбался в предвкушении прекрасного, всматривался в ожидании в окружающие склоны и камни. И я увидел. Я продолжал улыбаться пока не почувствовал, как от усилия сводит челюсть.

Как мог не заметить этого раньше? Увидеть, но не придать значения? Пройти мимолетным взглядом... Почти под самым носом! Булыжник с острыми обломанными краями, который не мог быть отколот не от одной из окружающих скал, ибо нигде, нигде, я не наблюдал и намека на подобную породу. Но не сам камень заставил меня почти оцепенеть, а письмена, проступавшие на его поверхности.

Нет, не выдолбленные в толще камня, что было бы так просто, имей любой достаточно упорства и соответствующий инструмент, а выступающие поверх тонкими, причудливо переплетающимися линиями.

Я приблизился к нему. Осмотрел со всех сторон. Повел пальцами по шершавой поверхности линий и рассмеялся над собой. Рассмеялся над игрой своего воображения так живо бросившегося на поиски загадки.

Однако позднее тем же днем, когда я уже возвращался обратно в кемпинг, повинуясь какому-то странному беспокойству и вопреки своему обыкновению пристальнее вглядывался в окружающие меня камни. Я нашел. Этот был крупнее найденного на рассвете и готов поклясться, что символы на нем не были просто причудливо набросанными узорами волн, они определенно были сгруппированы между собой как слова неизвестного мне языка.

Я хотел смеяться. Снова смеяться. Однако бросив взгляд на уходящую пластами вглубь каменную породу, лишь ускорил шаг. Позже нашел и третий булыжник.

Что-то не давало мне покоя. Ловко ускользало в глубины памяти и в то же время навязчиво стучало в висок, как привязчивая мелодия позабытой песни.

Опустившись на гладкий словно отполированный камень и задумчиво водя пальцами по письменам, выступающим на очередном булыжнике, я долго всматривался в пенящиеся морские волны. То накатывающие в едином порыве, то медленно, ступенчато отступающие назад... Лестница. Дыхание сперло в груди. Это и правда была лестница! Лестница, уходящая в глубину, гладкая, ровная, без единой травинки или даже скользкого налета только наметившихся водорослей. Лестница в бездну и камень с выступающими письменами, что прочесть сможет и слепой!

Я вскочил на ноги и кинулся в кемпинг. Мне нужны были люди. Болтовня, смех, живой огонь мангалов и свет фонарей. Я нуждался в незыблемом, материальном, привычном, чтоб не поддаться фантазии, не уступить иррациональным страхам. Быть может я просто перегрелся на солнце.

Я съел свой ужин, даже не взглянув на море, и улегся спать едва стемнело. Однако сон пришел тяжелый и беспокойный. Перед моим внутренним взором мелькали образы рыбаков из деревушек, которые я не раз и не два посещал во время своих путешествий по побережью. Я покупал у них рыбу и морепродукты, а еще обожал по вечерам сиживать в местных таверенках с большой кружкой хмельного напитка в руках и прислушиваться к байкам, травимым пьянеющими рыбаками. Легенды о море и россказни об улове.

По мере того как ночь вступала в свои права и пустели кружки, голоса становились все громче, а споры жарче. Но вот кто-то ронял пару неосторожных слов, Хозяина поминал или его свору, и пьяные вусмерть переходили на приглушенный шепот. Каждый раз. Всегда. Иногда я сам подбрасывал эти слова разгоряченным спорщикам, чтобы понаблюдать за их реакцией. Меня это забавляло. Тогда, но не сейчас.

Проснувшись по своему обыкновению на несколько часов раньше восхода солнца, когда светлеющее небо еще не раскрывает своих планов на грядущий день, я долго лежал, глядя в потолок палатки. Я слышал, как море бьется о камни, поднимался ветер, погода должно быть портилась. Наконец я призвал себя быть нормальным вменяемым человеком, не подверженным глупым суевериям и выбрался наружу.

Впрочем, умывался и завтракал нарочито медленно. Зачем-то растягивал этот процесс, убеждая себя, что просто сегодня зябко и незачем торопиться на море. Когда все же спустился на каменный пляж над ним уже поднялось хмуро глядящее из-за облаков солнце. Или мне так только казалось?

Люди вокруг, ничуть не смущенные прятками светила, радостно бултыхались в волнах, обустраивали себе местечки поровнее и деловито обкладывали булыжниками тонкие ножки зонтиков. Булыжниками с проступающими на их поверхности письменами.

Я отшатнулся. Огляделся вокруг - сколько их здесь? Двинулся вдоль скалы, а взгляд то и дело натыкался на эти камни. Вот на одном раскинуто полотенце, на другом оставили тапки, третий пристроили под столик для пляжного перекуса.

Почему никто не замечает? А может это я схожу с ума?!

Я бросился к маленькому магазинчику у стойки регистрации кемпинга, но там мне ничем не смогли помочь. Однако выслушав мою просьбу, посоветовали обратиться к организаторам и те в свою очередь позволили воспользоваться своими маской, ластами и трубкой. Хоть и сказали, что погода портится, море станет мутным и ничего видно не будет.

Я же полный решимости снова спустился на пляж и направился на поиски уходящих в глубину гладких ступеней. Я должен был раз и навсегда поставить точку в своих страхах. Ведь ничего не пугает больше, чем неопределенность? Так я тогда считал.

Надвинув на лицо маску и шлепая ластами, решительно вошел в воду. Сердце предательски билось о ребра, но я не собирался давать ему плодить фантазии и углубился в море, пока не придумал какого-нибудь нелепого повода это не делать.

Волны действительно нагнали легкую муть, но в целом ступени и окружающие их поросшие водорослями валуны просматривались достаточно отчетливо. Следуя за уходящий в глубину лестницей, казалось становящейся только ровнее и прямее с каждой новой ступенью, я не замечал вокруг ни единого намека на какую-либо фауну.

Неожиданно в трубку попала морская вода и закашлявшись, я вынужден был вынырнуть, чтобы прочистить ее. Похоже я достиг того места, где ступени уходили на столько глубоко, что с поверхности воды их уже было не рассмотреть.

Огляделся по сторонам. Берег был далеко, впрочем, бывало я заплывал и дальше. То там то тут виднелись люди, но никого поблизости. Я прочистил трубку и снова погрузился в воду.

На какое-то мгновение испугался, что течение отнесло меня в сторону и я потерял из вида лестницу. Начал шарить взглядом по дну и вдруг будто оцепенел. Сделал неловкое движение, в трубку снова попала морская вода. Я вынырнул и неуклюже барахтаясь на поверхности, попытался осознать, что же увидел там в глубине. Наконец собрав волю в кулак, заставил себя снова заглянуть в бездну.

Вот она лестница, теряющаяся в мутной глубине. Просто лестница, ничего больше. Я набрал полные легкие воздуха, занырнул. Гребок, другой, еще один... Не может быть! Оттуда снизу лилось призрачное сияние. Калейдоскопом переливающиеся бледные лучи. Что это может быть? Я колебался. Стоит ли? Сияние манило. Решился плыть на сколько хватит воздуха.

Боковым зрением заметил, что уже не один. Несколько довольно крупных рыб, не обращая на меня никакого внимания словно завороженные неспешно скользили мимо. На свет. Я отвлекся, рассматривая их чешую и свет погас.

Огромная косматая тень загородила собой сияние. Зависла на несколько секунд и вдруг, словно заметив меня, начала разворачиваться, шевеля казалось бесчисленными длинными гибкими плеоподами.

Я замер завороженный, но тут воздух в легких неожиданно кончился, пробуждая сознание и я в ужасе взметнулся к поверхности воды, бросился к берегу. В себя пришел лишь ощутив, как галька перекатывается под животом, а усилившиеся волны снова и снова пытаются утащить обратно на глубину.

На четвереньках, оцарапав ладони, расшибив колени, выбрался на сухие камни. Я разбил маску и где-то потерял одну ласту. Я дрожал. На пляже почти никого не осталось. С неба сыпалась колючая морось, вдалеке грохотал гром и море вторило ему низким гулом.

Ёжась всем телом, оскальзываясь и оступаясь, я насилу добрался до палатки. Дождь уже разошелся вовсю и гром гремел совсем близко. Небо заволокло так, что день сделался темнее самой безлунной ночи. Я скинул с себя все и не заботясь о вещах, оставшихся под дождем, залез в палатку.

Усталость будто камнем навалилась на мои члены, я впал в забытье, которое с трудом можно было бы назвать сном. Толстые кривые молнии пронзали небо до горизонта резкими белесыми всполохами. Ледяные иглы пронзали кожу от ударов грома, за каждым из которых мерещился бой барабанов и рев горна.

Мне хотелось бежать в лес, мне даже казалось, что я бежал, но всякий раз впереди возникала гигантская косматая тень и, шевеля ворсистыми плеоподами, начинала медленно разворачиваться ко мне огромным белесым глазом. Слепым и одновременно зрячим. Вокруг могучей шеи его переливался перламутром массивный ошейник, с острыми закрученными будто хвосты диковинных раковин шипами. Гибкое тело покрыто узкими роговыми пластинами. Оно парит во тьме морской бездны, но стоит ему услышать зов хозяина, глаз его прозревает и охота начинается.

Я открыл глаза и поднялся. Лишь редкие капли накрапывали с деревьев. Желто-рыжее солнце медленно уплывало за западный склон скалы, окрасив тонкие перистые облака в веселые сиренево-розовые тона. Море успокоилось и только у самого берега вспенивалось с тихим перестуком перекатывая крупную гальку.

Я оделся, сполоснул лицо и спустился в лощину на пляж. Людей уже, а может и еще не было много. Кто-то купался, иные разошлись направо и налево по узким полоскам насыпей вдоль отвесных скал. И я пошел.

В голове витал какой-то сумбур. Что это было, почему и как? Может я чем-то отравился? Или нахлебался морской воды...

Море подобралось почти к самым скалам, так что приходилось порой обходить их выступы по щиколотку, а то и по колено в воде, к слову сказать показавшейся мне невероятно холодной.

Я шел и смотрел на окружающие камни и не находил не одного с так взбудоражившими мое воображение письменами. Даже под водой на сколько хватало глаз. Впрочем, море хоть и успокоилось, но было еще довольно мутным.

Так же я не увидел не одной лестницы и очень удивлялся не принял ли я за рукотворные ступени всего лишь обласканные морем разные по составу и твердости слои породы так отчетливо читавшиеся на возвышавшихся скалах.

А потом в отдалении увидел небольшое скопление людей, человек пять или шесть столпившихся вместе и приглушенно переговаривающихся.

- Это же надо...

- Громадина какая...

- Так водоросли вокруг пня обвились...

- Ага, а вон ошейник...

- Да ну, просто ракушки в тине запутались.

- А это глаз, белый...

- Фу, не трогай, мерзкая водоросль какая-то!

- О, а вон там тогда пасть.

- Интересно, что внутри...

- А ты посмотри.

- Ну уж нет, у меня и так от него мурашки по телу...

Я слышал. Каждое слово слышал. Я слушал и забывал дышать. Я подходил все ближе, и свинцовая тяжесть сковывала ноги, а в груди затвердевал ледяной ком. Когда же я увидел, мир вокруг будто померк, а в ушах загромыхал голос того казалось упитого в хлам рыбака с белесой разбухшей словно у утопленника кожей и по рыбьи выпученными разбегающимися глазами. Он говорил про камни с выступающими на них письменами, чтобы и слепой прочитать мог послание. Прочитать мог предостережение не ходить в воду в надвигающуюся грозу, начертанное самим Хозяином вод.

Он хлюпал и захлебывался слюной, то и дело переполнявшей его рот. Голос его сипел, дыхание вырывалось толчками:

- Грядет, грядет большая охота и созовет Хозяин у чертогов своих дикую свою свору. Затрубит придонный горн, ударят небесные барабаны и понесутся вперед псы бездны у каждого один глаз белый, огромный точно луна и по тысяче ног.

Я смеялся тогда. Мне смешно было, легко на душе от нелепых баек и выпитого пива. Весело от притихших в благоговейном страхе матерых мужиков с натертыми мозолистыми руками и обветренными суровыми лицами.

Потом рассмеялся он. Рассмеялся в ответ, гортанно, булькая, будто захлебываясь. Сквозь смех он продолжил:

- Никто не уходит от этих псов. Бывает конечно, погонится молодняк за какой-нибудь диковинной зверушкой-человечкой да выскочит на берег. Бывало находят таких, когда буря уляжется, находят таких да за груду водорослей с камнями и деревяшками принимают. А Хозяин потери щенка не простит. Ведь он предупреждал, старался, снисходил. Камни раскладывал, с пояснениями присылал. Не простит Хозяин потери щенка и всю свору на того спустит кого виновным признает. Рано ли, поздно ли, а грянет гром и настигнет...