Психбольница на холме

Глава 1

Психиатрическая больница штата Колорадо имени Эрин Бейли славилась своим ужасным содержанием и издевательствами над пациентами. Бывало в какой–нибудь газете, брали интервью у одного из ведущих психиатров, работающих в тех местах, так после этого сразу начинали ползти слухи об экспериментах, ставящихся над больными, о настоящей деятельности психиатрических организаций. Параноики говорили, что правительству и военным нужно было психологическое оружие. Особенно четко выделяют времена холодной войны. Такие учреждения служили испытательным полигоном. Где врачи день и ночь изучали темную строну человеческого мозга, пытались найти его пределы. Однажды кто–то позвонил в утренний эфир радиовещания и сообщил, что в психбольнице, в Колорадо, врачи держать разум людей на границе безумства и реального мира. После этого началась волна расследований. Естественно, никого из журналистов и близко не подпустили к учреждению. Приходилось вести расследования, не заглядывая за стены больницы. Что случилось с человеком, позвонившим в эфир, доподлинно не известно. Все ограничивалось слухами. Бывшие работники не могли разглашать, что именно из всего являлось правдой. Но те, кто были убеждены в правде негласной, стояли на своем до конца. Периодично, в газетах всплывали интервью с теми, кто был за стенами таких мест, кому удалось покинуть эту систему, или система сама их упустила. Как правило, они оставались инкогнито, и их дальнейшая судьба неизвестна. Ими сообщалось, что, за толстыми стенами, под предлогом психбольниц, проводились неразглашенные опыты, уничтожавшие всю личность человека. Скрытые области нейрохирургии, лоботомия. Люди были одержимы этим. Те, чьи родственники попадали в такие учреждения, а потом им сообщали, что их близкий человек умер, утверждали, что им врали. Что людей прятали там, они жили там десятилетиями, терпели всю боль. Появились целые сообщества, которые верили в это. Они утверждали, что такие эксперименты проводились с сороковых прошлого века, и закончились только под конец восьмидесятых. Была ли это правда, и применялись ли эти методы в военных целях, так никто и не выяснил. В правительстве умалчивали эту тему, предложили забыть, как страшный сон. Но тот, кто все же смог побывать там, и сейчас до сих пор жив, и сохраняет определенный рассудок, говорит, что это было самым ужасным местом на Земле. Местом, где вскрывали твою черепушку, и копались в твоих мозгах, били электричеством, сводя с ума, пытались контролировать разум человека, перемешивая реальность с больным миром, изучали каждый миллиметр человеческого мозга. Пациенты, которым особенно не повезло превращались из людей в нечто, их напоминавших. Но это были не они, их разум отныне был не утерян. Сложно сказать, что именно они чувствовали, если вообще могли. Быть может, от них оставалось лишь оболочка. Тело было, а сознания давно нет. Самая невыносимая пытка это психологическая, когда ты чувствуешь боль изнутри, каждая твоя мысль приносит страдания, и ничего нельзя сделать. Вечная боль. Может те пациенты внешне, и были овощами, но внутри они могли сохранять эту вечную боль, ожидая, пока их мозг полностью не прекратит функционировать.

С Ником мы путешествуем уже давно. Изъездив несколько десятков стран, мы поняли, что на самой родине мы бывали мало. Наш выбор пал на горы и долины штата Колорадо. Красота соприкасалась с историями, о единственной психбольнице в округе. В основном она принимала местных жителей. Выходили здоровыми из нее единицы. Сейчас, спустя тридцать лет она закрыта. Находится в глуши, где уже нет дороги, и на картах её давно не указывают. В небольшом городке рядом до сих пор живут жители, которые какое–то время наблюдались там. Вообще, число местных, которые лечились в Колорадской психбольнице было подозрительно высоко. Добравшись до города, мы хотели расспросить, тех кто видел все своими глазами. В городе было несколько стариков, доживших до сегодняшнего дня. Их состояние оставляло желать лучшего. За ними присматривали в доме для престарелых. Они были измождены, тряслись, диалог с ними получался несущественным. Но что–то мы смогли вычленить из этих бесед. Один из стариков заявлял, что военные в восьмидесятые подсыпали в крупы какое–то вещество, из–за которого рассудок людей мутнел, и их увозили в местную психбольницу. Он знал, это, потому, что был военным, пока его самого не заперли в психбольнице. Там, мы познакомились с одним пожилым человеком. Его звали Кларк. Он был охранником в том месте и порой мог что–то пронюхать. Несколько раз он давал интервью газетам. Ему было, что нам рассказать.

– Одной ночью к на привезли трех сумасшедших, полные психи, вырывались, бросались на персонал. Тогда медсестры странно переглянулись, и погрузили новых пациентов в грузовой лифт, шедший на верхние этажи. Там работал особый персонал. Обычных работников туда не допускали. Категорично запрещалось подниматься на этажи, выше второго. Ночью оттуда доносились крики. Оттуда никто не спускался. Пациентов, прицепленных к коляске, помещали в лифт, и отправляли наверх. Так вот, однажды лифт спустился, из него вышел один из тех пациентов. Окровавленный. Его череп был открыт. Он подбежал ко мне, и начал молить, чтобы я его спас. Я видел его мозг, к которому были прицеплены маленькие шурупы. Его зрачки то расширялись, то сужались, в одну секунду. Из лифта выбежали люди, одетые в белое. Затащили его обратно в лифт и увезли наверх. Никого из новоприбывших в ту ночь, больше я не видел.

Кларк был прикован к коляске, с того момента, как ушел на пенсию. Он полагает, это было не спроста. В одном из баров города мы повстречали Луиса. Ему принадлежали свалки во всем округе. И у него был доступ к территориям психбольницы как муниципальному служащему. За пустяковую плату, он согласился провести нас за стены территории больницы, где мы и проведем целую ночь. Последний раз, такое было на заброшенном корабле во Вьетнаме. Там мы провели, на разлагающимся судне, аж две ночи. Нас привлек странный вой, доносившийся не понятно откуда. Но по итогу мы не нашли причину. И под конец второй ночи решили с гордостью уйти отсюда. Эта психбольница была вызовом. Что–то по–настоящему стоящее.

На дряхлом грузовике, мы съехали с главной дороги. Лес постепенно сгущался, окружая нас своими когтистыми ветвями. Проехали первый забор, за ним второй. По всюду были знаки, запрещающие посторонним сюда входить. Дорога превратилась в травянистое плато. На горизонте показалось здание, покрытое мхом, гниющее. На мое удивление, может быть нам и не понадобились услуги Луиса, раз никто не мог пресечь нашей попытки попасть сюда. Округленный двор, куда заезжали машины с пациентами. Отсюда их брали и заводили в здание. Бетонные ступеньки, большие двери, четыре этажа, четыре крыла. Из одного крыла в другое вел длинный коридор, соединяющий отделения. Главный холл. Встречает лестница на верхние этажи, перекрытая железной перегородкой. Лифт, который должно быть можно запустить. Но я все равно не рискну на нем прокатиться. Большинство вещей оставалось на месте. Сразу на входе, справа, я увидел фотографию персонала, черно–белую. На ней были изображены медсестры в белых халатах на фоте лечебницы, все они широко улыбались. Жуткая фотография. Понятное дело, никаких важных документов мы тут не найдем. Были лишь некоторые записи приема, оставшиеся тут с последних дней, пыль, забивавшая горло, и мебель: железные койки в палатах, кресла–каталки, и все похожее. Все, что не представлялось ценным отсюда не увозили. И даже мародеров тут не бывает, со слов, Луиса, сюда осмеливаются забрести только подростки, которые с ужасом убегают отсюда, едва солнце зашло за горизонт. Это не в заброшенный магазин пробраться. Внутри самого здания можно и потеряться. В центральных коридорах, куда не проходит свет, даже днем темно. Лампы давно выбиты, или не работают. Тысячи палат. Коридоры петляют, раздваиваются, сходятся. На одной из лестниц была выбита решетка, и мы смогли втроем подняться на второй этаж. Оттуда был путь свободный и на этажи выше. Ничего выделяющегося тут не было. Те же палаты, койки, зарешеченные окна, кабинеты докторов. Все осталось так, как было тридцать лет назад. Жуткая атмосфера. Казалось, что сейчас здесь пройдет врач, и жизнь вернется на свое русло, появятся пациенты, медсестры будут их обслуживать. Только слой пыли на всех поверхностях и беспорядок выдавал смерть этого места. На первом этаже я нашел просторный холл, где мы и разложили спальные мешки. Луис с нами попрощался. И мы вдвоем остались наедине с тишиной. Чтобы полностью не оставаться в темноте, я поставил рядом светодиодный фонарь и направил его вверх, что осветить все помещение. Стены лечебницы погрузились во мрак, и мы легки спать.

Тучи за окном закрывали луну. Если бы не фонарь, то была бы полная темнота. От стен исходил их непонятный шум, гул труб, хоть они и были далеко в подвале, куда мы и не спустились, потому, что он был заперт намертво. По началу тяжело заснуть. Ник всегда был смелее меня, будто от рождения, он мало боялся опасностей. Да и ему больше по душе природные опасности: высота, реки, чем ожидание призраков, которых нет. Но он согласился со мной, что нахождение здесь давило на психику. Спустя полчаса я начал засыпать. Гулы приелись. Тишина погружала мой мозг в сон. К этому моменту Ник, наверное, уже спал. Я не стал его об этом спрашивать.

– Алан! Проснись. Слышишь? – меня разбудил Ник.

– Что случилось? – сонно спросил я.

– На втором этаже кто–то ходит.

Я прислушался. Действительно. Топот ботинок заставлял сажу падать с потолка. Шаги были из одного угла комнаты в другой, а затем начали удаляться. Первое что мне пришло в голову, и что я просил. Не Луис ли это? Вдруг он решил поиздеваться над нами. Мы ведь знаем предысторию этого места. Но эта мысль как–то улетучилась, когда я окончательно осознал после сна, где мы находимся. Тем временем был час ночи. Переглянувшись и не сказав ни слова, мы оба поднялись на вверх. Туда, где предположительно кто–то был. Я осветил мощным лучом фонарика коридоры. Лучи терялись в их бесконечности. Всюду кружили белые пылинки. Никого. Такой же холл, в которым были мы. Пыльные стулья, стоявшие по кругу. Я оглядел углы, чтобы наверняка. Оперативно обошел ближайшие комнаты. Никого. Кроме нашего фонарика никакого источника света. Здесь днем можно потеряться, чего уж говорить о темной ночи. Стены уходили куда–то в темноту. Меня пугала эта разветвленность. Тьма словно создала лабиринт, дабы пугать таких смельчаков, как мы. Уже другие фотографии медсестер. Мы не знали, что и думать. Неужели кто–то шутит над нами? Никого не обнаружив, мы спустились вниз и стали ждать. Я был готов сорваться с места и побежать наверх, при малейшем шуме, лишь бы поймать подлеца. Но ничего не происходило. Едва я лег и прикрыл глаза, как тут же шаги возобновились! Мне хватило секунды на осознание. Я вскочил. Посмотрел на Ника. Его, также, как и меня наполняло страхом. Мы поднялись по ступенькам, собирая на обувь многолетнюю пыль. Никого. Даже следов не осталось.

– Здесь точно кто–то был! Выходи! Сейчас же! – крикнул я.

Возглас прокатился галопом по всей психбольнице.

– Алан, давай просто уйдем.

– Ну уж нет.

Я направился в один из коридоров с фонарем. Попутно осматривая каждую палату сверху до низу. Каждый раз открывая дверь, я надеялся и одновременно не надеялся кого–нибудь встретить. Может мальчишку, или какое–нибудь продолговатое длинное существо с когтями и без глаз. Ник ждал меня у лестницы. Дойдя до конца коридора, я глянул на развилку. Действительно большая больница. Отсюда во все стороны шли ещё коридоры. Один в другое крыло. Остальные сопровождались палатами для буйных. Темнота во всех направлениях. Тишина. Я поглядел во все стороны. Тьма словно стала гуще не давала пробиться лучам. Затем поглядел на Ника у лестницы. Я решил не идти дальше и вернулся. Ник завороженно глядел в другую.

– Кажется, того, кого мы ищем, там, – он показал пальцем в темноту.

– Что там? – я направил фонарик.

– Стук какой–то.

– Идем, проверим.

Медленным шагом мы направились во мрак, вдвоем освещая пространство и аккуратно заглядывая, в каждую комнату.

– А что именно ты слышал?

– Как будто кто–то на каблуках ходил.

– Серьезно?

– Да.

Комнаты кончились, перед нами снова была развилка, на право и на лево. На лево коридор заканчивался, и было одно единственное окно, из которого наконец бил лунный свет. Мы заглянули в ближайшие палаты и хотели было направиться назад, как тут, я застыл в полном страхи, ноги сковала тьма. В одной из темных палат что–то было. Под металлической койкой кто–то был и смотрел на меня. Я видел его очертания темного тела и руки, оно глядело на меня через прутья. Ник подошел ко мне и стрельнул светом в комнату. Никого не оказалось. Просто моя фантазия. Во тьме всегда прячутся те образы, которые ты себе, можешь представить. Ты не знаешь, есть ли там кто–нибудь, но даже если и есть, ожидаешь там встретить свои страшные мысли. Этот раз был весьма неожиданным. И я думаю, здесь с нами, кто–то играет из местных отсталых подростков. Мы направились обратно на первый этаж.

– Уверен, это этот урод Луис, нам сюда кого–то подослал, – решил Ник.

– Это уж точно.

К счастью, спальники наши тронуть эти гады не додумались. Уже заходя в помещение, я глянул вправо, на уходящий в даль коридор. Это было моей роковой ошибкой. В самом конец кто–то стоял. Вроде бы это была женщина. Капли лунного света не хватало, чтобы развеять образ стоящего. Лучи фонаря рассеивались, не доходя до конца. Я даже не мог понять, смотрит ли она на нас, или же это просто манекен. В один момент фигура скрылась за поворотом. Побоявшись бежать, мы направились за ней неспокойным шагом. За углом уже никого не оказалось. Здесь было куча комнат. И уже представил, как встречаюсь с кем–то лицом к лицу в этой темноте. Меня передернуло. Внутри я наотрез не хотел продолжать идти. Все эти повороты. Одни палаты. Мне становилось плохо. Тошнило. Никто из нас не был против сейчас же покинуть это место. И больше не посещать ни одну психбольницу. После этой ночи у меня явно останутся страхи. Об этих черных коридорах. И давящей тишине.

В спешном порядке мы упаковали спальники. Только моя ладонь приблизилась к дверной ручки входа, как она сама задергалась. Дверь открыл Луис. Железная дубинка больно огрела висок. Цепи сковали замки. Придя в себя, меня охватил настоящий страх. Что на него вообще нашло? В этом городе все такие ненормальные? Правый висок ныл от боли. Я дернул дверь. Звук сковывавших цепей. Ник хорошенько выругался, а затем мы глянули в темноту. Нам нужно было искать другой путь отсюда. Ближайший выход – это служебный. Ориентируясь по знакам, мы последовали к соседнему крылу. На первом этаже все двери на распашку. Выбитые дверные стекла. Пол в черно–белые квадраты словно шахматы. Тележки для пациентов у стен. Пытаясь сосредоточиться на том, что впереди, я совсем забыл о Нике, который остался позади меня на приличном расстоянии, чтобы почти выбиться из лучей моего фонаря. Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел в один из кабинетов. Приоткрытая дверь, за пыльным столом кто–то сидел, ровно, его руки были сложены на столе, из темноты на нас глядела белоснежная улыбка до самых ушей, спустя секунды, мелькнули глаза, не естественно светящиеся в темноте. Не сводя глаз с существа, мы маленькими шагами убрались с его поля зрения. Как только дверь пропала за углом, ноги сами повели в противоположную сторону. Сердце учащалось, я чувствовал, как адреналин смешивается с кровью, как я забываю обо всем, кроме угрозы. Мне не верится, что это происходит. Один поворот за другим. Стук каблуков преследовал нас. Звонкий бетонный пол бьет по шумам. Пульсирует в голове. Реальность ли это? Или мы сошли с ума? Из одного помещения на потолке выползло нечто тянущуюся, скрипучее, резкое. Оно ползло за нами минуя лампы, и перегородки между коридорами. Все помещения сплелись в один большой лабиринт из которого не выбраться.

Простое помещение, в ряд несколько коек. Свисают лампы. Мы заперли обе двери тумбами и отошли к окнам. Лунный свет исчез, словно предвещая ужас. Благо наши фонари все ещё работали. Ник глядел на одну дверь. Я на другую. Абсолютное безмолвие. Мы просидели так почти час. И хотели до самого утра. Пока за дверьми и сверху не начал кто–то ходить. Никто по–прежнему не хотел сюда врываться. Нас объяло чувство безысходности. Мы заперты здесь. Не понятно с кем.

Из этой комнаты была дверь в другое крыло. Через стекло в двери был смутно виден другой коридор. Звуки не давали успокоиться. Я не заметил, как пропал Ник. Начав, крутить лучом во все стороны, я заметил, что другая дверь открыта. На мое удивление. Дальше был единственный кабинет. И лестница, уходящая вниз. Откуда тянулась тьма. Ник стоял возле стола и читал какие–то пыльные бумаги. Вводя фонарем по листкам.

***

Из обращения Изабеллы Клиффорд директору.

«… По прошествии ночи у меня остались опасения, о том, что кто–то из пациентов первой палаты имеет ключи от нескольких дверей крыла. Я хочу сообщить о своих переживаниях по поводу безопасности здешних работников. Нельзя игнорировать такие же сообщения от других. Сестра Дженнифер сообщает, что один из пациентов общался не «своим голосом», который напоминал что–то из ряда вон. Доктор Карлос Барджман, прошу принять во внимание, все эти опасения…»

***

Я стоял напротив ступенек, уходящих вниз.

– Мы же на первом этаже!

Ник отвлекся от бумаг.

– Лифт уходил не вверх, а вниз. Клар ошибся.

Перила вели прямиком в ад.

Мы отпрянули от сквозняка и присели у стены. Быть может там внизу результат чудовищных многолетних истязаний пациентов клиники. То с нами происходит, результат, того, что здесь происходило раньше. Сколько боли может выдержать человеческих мозг? Сколько людей здесь сгинуло? Сколько умов угасло? Может сотни, может тысячи.

Я стоял перед большими хирургическими столами. Перед мной был привязан человек. Его нескончаемо били электрическим током. Над ним был экран, который показывал черти что. Что–то психоделическое. Он кричал без остановки. И не мог прикрыть глаза. Его взгляд приковали к экрану. Утопал в своем же крики. Или может он давно себя уже не слышал. Здесь внизу. Десятки таких комнат. Они тянутся бесконечно. Пациенты создали монстров и поселили их здесь. Их сломанные умы создали нечто не подающиеся объяснениям. Чертоги разума не постижимы. Я услышал знакомый голос. Это кричал Луис. – Я сделал как вы просили! Я привел их. – с головы Луиса медленно сдирали скальп и подключали провода. Медсестры в белом. Их безжизненный взгляд канул в меня. В мою душу.

Ник схватил меня за руку, и мы побежали вверх по лестнице. Я не помню, как спустился сюда. Наверху нас уже поджидали. Одетое в белое, оно стояло спиной к нам. И вдруг изогнуло спину, глянув на нас исподлобья. Шея медсестры чудовищно изогнулось.

Темнота. Рукой я чувствую слой пыли на полу. Я не знаю где Ник. Не могу нащупать фонарик. Скрипнула дверь. Что пробежало совсем рядом. Собственные глубокие вздохи пугают меня. Шлепанье босых ног. Оно стоит прямо передо мной. Но я все равно не вижу его лица. Но слышу дыхание. Черствое. Тяжелое.

Я очнулся привязанный в каталке, в глаза бил свет, от которого нельзя было спрятаться. Спустя минуту я смог раскрыть глаза. Меня везли медсестры. Вокруг были люди. Рядом был Ник. И Луис. Такие же беспомощные. По телу нескончаемо бежал пот. Все кости будто были перемолоты. Жутко болела голова.

– Что у нас?

– Ещё троих привезли.

Операционная. Я слышу свои же мысли. И мысли остальных. Меня будто прошивают десятки голосов. Я слышу собственный мозг, как они в нем копаются. Рука не произвольно дернулась. Вырвались из кожаных стяжек. Воткнул одному из хирургов скальпель в шею. Яркий свет. Лифт. Они снова схватили меня. Кто я? Помогите. Сколько ещё мне это терпеть? Я ничего не помню.