Псих в больнице остался один
Пролог
Вокруг старого полуразрушенного здания, постройки времен Брежнева или Сталина, красовались остатки забора – ровесника самого здания. Сохранился забор гораздо хуже здания. Может быть потому, что его существование последние годы носило скорее декоративную цель нежели практическую. Трехэтажное здание, которое был призван охранить забор от самых ленивых желающих пробраться на территорию, уже давно стояло заброшенным. Когда-то, несколько десятилетий назад здесь размещалась единственная на весь район, психиатрическая клиника, стационар, предназначенный для содержания умалишённых всех разновидностей. Но с приходом нового времени дикого капитализма и неадекватных рыночных отношений, место которым как раз-таки в подобном заведении, оно постепенно сворачивалось. Сначала ретировалась основная масса врачей, за ними последовали санитары, а ну а в самом конце разбежались и психи, оставленные без какого-либо контроля. Конечно, звучит это утрировано, но ведь суть от этого не поменялась. Буквально в течении десяти лет больница медленно сворачивалась, словно её засасывала черная дыра, рождённая столкновением двух солнц.
Алексей вырос в небольшом микрорайоне, по соседству с больницей. Всего его детство было так или иначе связано с этой больницей. Он каждый день минимум дважды проходил возле в тот момент ещё вовсю функционирующего заведения, по дороге в школу и обратно. Но уже тогда это светло голубое здание было героем множество историй. Некоторые из которых были совсем не страшные, а некоторые наоборот вызывали холодок, бегущий по спине от затылка до копчика, особенно если история была рассказана непосредственно возле самой больницы поздно вечером. Подавляющее большинство историй были само собой о пациентах. О том, как сбежал очередной сумасшедший убийца, или как врачи проводят эксперименты, используя беспомощных психов, которые обретают суперспособности и опять же сбегают, перебив большую часть персонала. Но государство само собой хранит это всё в секрете. Особый эффект имели истории, рассказанные вечером, когда уже начинало темнеть летом или в полной темноте зимой.
Историю, которая заставила его вернуться в родной город, Алексей услышал, как раз зимой, сразу после нового года на зимних каникулах. Он не мог точно вспомнить была это зима девяносто четвёртого или пятого, но склонялся к четвертому. К середине зимы ребятам приелся небольшой снежный городок, построенный специально для детей их микрорайона. Это был один из тех зимних дней, благодаря которым люди начинают любить зиму, правда любят они скорее не зиму, а воспоминания о ней, как раз о таких днях. Когда с неба падают крупные хлопья снега и можно поймать снежинку на ладошку, укатанную в шерстяную варежку и разглядывать её несколько секунд, пока она не растворится под теплым дыханием. Это те самые дни, когда нет ветра и вокруг, отражая свет жёлтых фонарей, блестит снег. Город очень рано засыпает, наполняясь тишиной, сквозь которую хруст раздавленных снежинок, которыми ты только что любовался у себя на ладошке, создаёт последний штрих ностальгическим воспоминаниям о волшебных зимних днях. Но только вот, таких дней за целую зиму наберётся один или максимум два. И чем взрослее становился Алексей, тем меньше их становилось. За последние два года он не мог припомнить ни одного. Только холод и мерзкий пронизывающий холодный ветер, из-за которого совсем не хочется выходить из дома.
Но тот день, когда он впервые услышал о Диме Андрееве был именно таким. Теплый зимний день, как бы странно это не звучало про их уральские зимы. Но теплым он был ведь не из-за погоды на улице, верно? Историю ему рассказал Егор, его друг детства, так и оставшийся в детстве. Их пути разошлись после восьмого класса, когда родители Егора переехали в другой город. Он плохо помнил лицо Егора, и вряд ли сейчас узнал бы его по прошествии более тридцати лет. Но он хорошо помнил те интонации, с которыми десятилетний мальчик рассказывал о Диме Андрееве – пациенте больницы для умалишённых о котором ему по секрету (ну естественно, как же иначе) рассказала мама, работающая санитаркой в отделении для особо опасных пациентов. Даже в том возрасте Алексею казалось, что его друг, мягко говоря, немного привирает. Но атмосфера теплой зимы и здания больницы, освещаемой редкими фонарями в нескольких десятков метрах от них сделали своё дело, и история запала ему глубоко в душу. Потонула больше чем на двадцать лет в рутине жизни, а потом, благодаря стечению обстоятельств вновь всплыла, подталкиваемая пузырьками воспоминаний и спасательным кругом ностальгии о теплых зимних днях детства. Неожиданно для себя он почувствовал острую необходимость вернутся и узнать, чем закончилась история жизни Димы Андреева, пациента отделения для особо буйных.
Лето постепенно отступало под натиском ранней осени, и вся прилегающая территория перед больницей была усыпана жёлтыми листьями вперемешку с мусором, который копился годами и обвалившейся штукатуркой со стен здания. Алексей стоял неподалёку от главного входа. Старые деревянные двустворчатые двери были на месте, но одна наполовину слетела с петель, а вторая застыла в открытом положении, словно приглашая внутрь. Алексей не торопился проходить даже на территорию больницы, он так и стоял возле центральных ворот, или того что от них осталось, в тридцати метрах от главного входа. Он боялся, что когда переступит воображаемую линию границы территории больницы, то воспоминания обрушатся на него, и он вернётся в тот декабрьский день, когда снег падал огромными хлопьями, отражаясь в свете редких фонарей ярким блеском. В тот день когда Наташа была ещё жива.
Глава 1
Да, в тот день их было трое. Наташа – младшая сестра Егора. Он совсем не помнил её, плохо помнил, что с ней произошло. Единственное, что осталось в памяти было скорее оценкой событиям, чем самими событиями. Но стоило подойти к воротам заброшенной больницы, как воспоминания начали возвращаться. Сначала они напомнили о себе ощущениями, потом мутными картинками. И с каждым шагом, приближавшем его к старому трёхэтажному зданию, картинки становились более четкими. Он уже кожей ощущал холод декабрьского вечера, несмотря на стоявшее в данный момент бабье лето. Казалось, ещё один шаг и пойдёт снег, а он опять окажется маленьким мальчиком, напуганным маленьким мальчиком.
Они собрались за небольшим, сколоченным из грубых досок столом. Хотя, скорее это была имитация стола, вокруг которого хаотично были расставлены пеньки, оставшиеся от спиленного дерева, служившие стульями. Сколько лет было этой конструкции неизвестно никому, но стол был здесь и когда сам Алексей был маленьким ребёнком, и когда его родители были такими же детьми. Днем здесь собирались местные пьяницы, облюбовавшие это место в отдалении от домов, и оживлённых дворов откуда их гоняли вездесущие бабки наседки. Вечером шумные кампании подростков. Здесь они могли позволить себе пить алкоголь, купленный на украденные у родителей деньги и курить сигареты, добытые приблизительно таким же способом. Они тоже были здесь в относительной безопасности, несмотря на то, что все родители прекрасно знали об этом месте и о том, чем занимались здесь их дети. Бывало и так, что кто-то из предков мог неожиданно нагрянуть на место сбора и разогнать захмелевших ребят, а своего утащить домой за шиворот. Но такое случалось редко, да и большинство родителей в своё время сами были частыми гостями за этим столом и многие из них относились к посиделкам своих чад почти что с пониманием.
А ещё это был предновогодний вечер, когда они втроем собрались вокруг деревянного неказистого, но легендарного стола.
- Уверен, что никто сюда сегодня не придёт? – Спросил Алексей.
- Откуда мне знать. – Пожал плечами Егор, доставая из рюкзака большой, особенно в руках ребёнка, термос с цветочным орнаментном. Термос последовал на стол, а следом за ним объёмный сверток фольги, до которого не успевали долететь снежинки, тая за несколько сантиметров от горячей поверхности. – Но мне кажется, это место не самое популярное в городе зимой.
- А в термосе что?
- Чай. – Егор немного помолчал и добавил. – Сладкий. А в фольге пирожки, беляши, с картошкой и капустой вроде. Я не уверен. Мама наугад скорее всего складывала.
Горячая еда, особенно домашнего приготовления, имеет определённый ни на что не похожий вкус, особенно на свежем воздухе и особенно зимой. Теплый пирожок сначала греет руки, а потом, сквозь вкусовые рецепторы греет весь организм изнутри. Егор развернул фольгу, выпуская ароматный белый пар.
Как жаль. Что не мог регулярно возвращаться сюда, хотя бы в воспоминаниях, особенно до того момента, как Егор начал рассказывать историю. Это могло быть его секретное место, куда всегда можно было сбежать от назойливого окружающего мира, с его душными обывателями, вечными обязанностями и требованиями. Сбежать в тот день, когда вкусовые рецепторы кайфовали, а к душе не были привязаны цепи с многотонными воспоминаниями и покореженными ожиданиями. Тогда всё было бы по-другому. Если бы они не пошли проверять, то и друг его скорее всего не уехал из города, а Наташа, его младшая сестра выросла и прожила бы жизнь, которую ей пришлось подарить этому полуразрушенному зданию. Скорее всего, и его собственная жизнь сложилась бы по-другому. Он конечно бы уехал, он искренне полагал, что жизнь в провинции, пусть и в областном центре далеко не его уровень. Но его вкусовые рецепторы помнили бы не только вкус сладкого чая из термоса, а руки помнили бы не только теплые пирожки, окруженные декабрьской прохладой. Но сложилось так, что они не поверили Егору, не он, не Наташка.
Когда количество пирожков в фольге снизилось наполовину, а переходившая из рук в руки, словно эстафетная палочка, кружка замерла на столе, возле термоса, они расселись на пеньках вокруг стола и Его начал рассказ, ведь именно для этого они здесь и собрались.
- Можете мне не верить, но я сам слышал про этого пациента, когда мама рассказывала кому-то по телефону. – Он сделал многозначительную паузу и посмотрел сначала на Алексея, потом на сестру. – Она же не будет врать своим друзьям. Она может соврать мне или Натахе, чтобы мы лишний раз не светились возле больницы, но подругам своим врать она не будет. Может немного приукрасить, но не более.
- А с чего ты взял, что она это рассказывала, не зная, что ты подслушиваешь? – Поинтересовался Лёша. – Может это такой хитрый план, чтобы уж наверняка убедить тебя не таскаться к больнице?
Егор удивленно посмотрел на друга.
- Ну не, она не могла знать, что я слышу разговор.
- Не знала. – Подтвердила Наташа. – Я как раз вернулась от бабушки, и как только зашла в квартиру, мама так странно посмотрела на меня, как будто что-то натворила, и я её сейчас ругать буду, а не она меня, как это всегда и бывает. Она быстро попрощалась с кем разговаривала и положила трубку. Потом ещё несколько секунд смотрела, словно что-то натворила.
- Всё равно. – Не унимался Алексей. – Может она просто не хотела, чтобы ты слышала, а предназначалось это всё для брата твоего.
- Да что с тобой такое- то. – Егор налил ещё одну кружку из термоса и тот опустел почти полностью. Из пластмассовой крышки-чашки поднимался витиеватый белый пар, в котором тонули крупные снежинки. – Почему ты пытаешься уже в самом начале всё опровергать.
Алексей спустя двадцать лет начал понимать почему он тогда так сопротивлялся услышанному. Это нельзя было назвать предчувствием, или тем более предвидением, это более простой уровень, который происходит независимо от человека. Но это чувство быстро затерлось всепоглощающим детским любопытством.
- Так вот. Самого начала разговора не слышал, но не думаю что там было что-то интересное. Скорее всего что-то самое обычное. – Егор отпил большой глоток из крышки-кружки и пар на несколько секунд окутал его лицо. – Но, когда я услышал про нового пациента, я заинтересовался. Она сперва сказала, что ещё никогда не сталкивалась с таким случаем, а уж в больнице повидала много всякого, от самых тихих меланхоличных шизофреников до буйных психопатов, считающими себя то Наполеонами, то спасителями человечества и Нострадамусами. Потом она назвала его имя Дима Андреев.
- Никогда не слышал. – Вставил Алексей, не самую нужную фразу.
- Можно подумать ты знаешь всех психов в этом городе. – Засмеялась Наташа.
- Ну может про него в газете писали. – Алексей немного смутился. Действительно сморозил не подумав.
- Так вот. – Продолжил Егор. – Про него в газетах не писали. Он появился в больнице ночью, мама дома была и не видела, как он пришёл. Ночная медсестра рассказала ей, что он просто подошёл к зданию и стоял возле центрального входа. Не стучал, не кричал, просто стоял. Они даже точно не могут сказать сколько это продолжалось, может он стоял там несколько чесов, а может и несколько минут. Заметили его, когда всем пошли курить. Вариантов его появление было несколько. Во-первых, пришёл сам. В таком случае, это был первый и единственный случай в истории больницы, когда пациент приходит и сдаётся врачам. И второй вариант – его привезли родственники. Не милиция. Потому что милиция бы провела внутрь и оформила все документы, сделала всё как полагается. А родственники как раз могли так поступить, подбросить обузу, словно ненужного котенка. А у врачей и выбора не будет…
- Ты готовился к рассказу, сразу заметно. – Перебил друга Алексей. – Ты бы в школе так пересказы делал, как сейчас языком мелешь.
- Как запомнил, так и говорю. Мама куда более красочно рассказывала.
Алексей допускал, что память могла сильно подводить, сильно искажая события двадцатилетней давности, и рассказ друга вполне мог быть не таким уж и стройным и звучал более по-детски, им всё-таки на тот момент было по тринадцать лет, а Натахе едва исполнилось двенадцать. Но как ему казалось, он помнил именно так, в конце концов, сути это не меняло,.. Возможно сегодня он это выяснит.
Егор махнул рукой, едва не уронив чашку с чаем и продолжил.
- Врачи в любом случае вынуждены будут принять пациента…
- А с чего они взяли, что он вообще ненормальный? – Теперь Егора перебила сестра.
- Ну а кто будет зимней ночью торчать возле психбольницы несколько часов. – Он сделал паузу, которую отдаленно можно было назвать театральной. – В одних трусах и майке.
- Наверное, это просто пьяница. – Предположил Алексей. Это, пожалуй, был один из самых реалистичных вариантов. Выпивающих у них на районе действительно было много. А вариант остаться на улице или попробовать переночевать в больнице холодную ночь, особенно, когда у тебя явные проблемы с выбором одежды не по сезону, представляется явно предпочтительным.
- Сначала они подумали также. - Согласился Егор. – С ним естественно не было никаких документов, он ничего толком не говорил, кроме своего имени и ещё какой-то белиберды непонятной. Единственное, что смущало, от него совсем не пахло алкоголем. И не выглядел он пьяным. Мама так и сказала, он был трезвее трезвого. Она лично приняла его и оформила его. И на первую ночь они положили его вместе с тихими пациентами, приняв решение, что уже утром сделают все запросы, попробуют установить личность. И вообще такие дела – это проблема дневного персонала, а никак не ночной смены. Так и сказала, проблемы дневного персонала.
- Пока ничего интересного. – С трудом выговаривая слова, из-за набитого рта, сказала Наташа. – Бывали у мамы случаи и поинтереснее.
- Набила рот, сиди молча. – Добродушно огрызнулся Егор. – Так ещё много всего будет, не сомневайся, не просто так я позвал именно сюда. Уж точно не для того чтобы рассказывать про алкаша в майке.
Наташа в ответ пожала плечами, мол, от тебя чего угодно можно ожидать, даже самой скучной истории, рассказанной одной подругой другой по телефону.
- Спустя неделю после того, как они ночью нашли его на улице, они смогли выяснить только его имя, да и то он сам сказал его. Собственно, это единственное, что он сказал вообще. Он несколько раз произнес, что его зовут Дима Андреев, именно так Дима, не Дмитрий. Несколько раз повторил, а потом и вовсе замолчал, и ничего от него добиться не могли в течении нескольких дней. Они вызвали милицию, но те так же не смогли никакой ясности внести. Ни родственников, ни документов, нигде такой человек не значился. Так и оставили его в больнице, до выяснения обстоятельств, но потом выяснилось, что не зря оставили.
- Так не бывает. _ сказала Артём, пока Егор делал большой глоток сладкого чая. – Наверняка они что-то не проверили. Имя то на самом деле распространённое. Мне кажется я даже знал одного Диму Андреева.
- Да, пару человек с таким именем действительно нашли. Но очевидно это был не он. Что ему мешало выдумать имя, или даже действительно быть уверенным, что его так зовут. Не просто так же он оказался возле психушки. Может и пришёл то он не сам, а его родственники привезли, да постеснялись, что им вот поступать приходится. И уехали по-тихому, не дождавшись, пока врачи выйдут. Мама много раз говорила, что такие люди обуза для нормальной семьи.
- Она не так говорила. – Наташа прожевала остатки пирожка и, видимо решила, что теперь вполне может вступить в диалог. – Она говорила, что просто обуза, слово нормальная она не использовала. В нормальных семьях своих не бросают.
- Лучше бы и дальше пирожками занималась. – Раздражённо ответил сестре Егор. – Вот не до тех моментов ты докапываешься.
Наташа пожала плечами и, выхватив у брата полупустую кружку, подошла к забору, находившемуся в нескольких метрах от стола и с неподдельным интересом уставилась на здание, окутанное зимним вечером, с лёгкими пробелами жёлтого цвета лучей фонаря. Почти все окна были темными, только несколько на третьем этаже светились тусклым белым светом и два окна на первом этаже более привычным для глаз жёлтым, но были занавешены плотными шторами, и только если долго всматриваться можно было разглядеть едва заметные тени иногда возникающие за шторами. Скорее всего это была немногочисленная ночная смена. Возможно даже та, которая приняла Диму Андреева.
- Мама ещё сказала, что у взрослых принято представляться полным именем, в его случае он должен был назваться Дмитрием, а не Димой. Ну не прям должен был, но это было бы в порядке вещей. Но когда человек оказывается среди ночи, зимой в одной майке и трусах возле психушки, да ещё и представляется как ребёнок. Тут точно не всё нормально. – Егор продолжил рассказ, искоса поглядывая на сестру, как бы она не полезла на территорию больницы без их ведома. Даже не смотря на объёмную зимнюю одежду, комплекция девочки вполне позволяла проскользнуть между тонкими металлическими прутьями, особенно между двумя прямо возле одного из бетонных столбов. Прутья были немного погнуты, и там вполне мог пролезть некрупный подросток. Администрация больницы вряд ли знала о таком секретном проходе, а может просто не обращала внимания на такую незначительную проблему. – В итоге они оставили его во втором корпусе в одиночной палате, на первое время изолировав от других психов, пока не будет полной ясности о его состоянии. Может быть он действительно алкаш, который допился до того, что забыл имя и пришёл сам сдаваться, а теперь не может вспомнить зачем пожаловал. Может быть он больной на голову, у которого раздвоение личности, и он действительно верит, что он Дима Андреев, а на само деле, это Василий Иванович Петров какой-нибудь.
- История явно затянулась. – Алексей решил поторопить друга, когда он звал его сюда, обещал более интересную историю, чем об алкаше, который воображает себя ребёнком. – Я думал тут будет интереснее, чем просто пикник на улице.
- Погоди, не торопи, я уже подхожу к сути.
- Пора бы уже. – Подала голос Наташа, повернувшись к друзьям лицом и облокотившись спиной на забор. – Лёша прав, тебе только сказки на ночь рассказывать.
- Почему? – С искренним удивлением поинтересовался Егор.
- Да потому что пока ты интересное начнёшь рассказывать любой заснёт.
Алексей засмеялся. Наташа тоже. Оказывается, он хорошо помнил её смех, звонкий, легко прорезавший тихий декабрьский вечер, растворяясь в миллионах снежинок. Он с трудом вспомнил голос Егора, но вот смех сестры друга врезался в память, словно осколок стекла в растопленное масло.
- Да уже почти самое интересное, точно говорю. Дай кружку. – Он вылил из термоса остатки чая, выпил залпом остывший напиток и продолжил. – Прошла неделя и все почти забросили попытки узнать хоть что-то о личности Димы Андреева, если родственники найдутся, то пусть приходят и забирают, так решила старшая медсестра, а следом с ней согласился и главврач. Но как я уже говорил, они на всякий случай заперли его в изолированной палате. Но ничего не происходил. Пациент Андреев вел себя тихо, спал, ел, изредка сообщал зашедшим врачам, что его зовут Дима Андреев. И вот спустя неделю приняли решение подсе6лить его к двум другим психам. Причем одного вы знаете. Это жирный Саня. Помните жирного Саню?
- Как такое забудешь…. – Покачал головой Алексей.
Жирный Саня был знаком не только жителям района, на котором жили Алексей и Егор. Так или иначе этого неадекватного мужика знал весь город. Говорят, изначально он был вполне нормальный, даже работал на заводе, но потом что-то пошло не так. Насколько Алексей знал, у жирного Сани умерла мать, и он начал много пить. И алкоголь очень быстро разрушил в толстяке личность. Вполне возможно у него в голове и так всё держалось не самым крепким образом. И смерть матери, а потом продолжительные запои просто ускорили и усугубили положение дел. Он опустился очень быстро. Потерял работу, затем квартиру, переехав в комнату в общежитии, которую тоже быстро пропил и оказался на улице. Каждый день он курсировал по городу и попрошайничал, предлагая взамен услуги которое непринято называть детям вслух и предлагать в приличном обществе. Подростки часто отлавливали жирного Саню и издевались над ним. Так продолжалось несколько лет, пока однажды жирный Саня не дал сдачи. И дал так удачно, что оставил одного обидчика инвалидом, а второго врачи не смогли оставить на этом свете. В итоге он был признан невменяемым и остаток жизни должен был провести в больнице. Воспоминания о Жирном Сане у Алексея были не такие мрачные. Они с Егором частенько встречали Жирного Саню в замызганной одежде, источающего недвусмысленный аромат недельной немытости, возле магазина, где ему довольно в больших количествах перепадала и мелочь, и что-нибудь съестное от сердобольных бабушек.
- Всё случилось в первую же ночь. День заканчивался как обычно. Санитар проверил все палаты. Всё было тихо и мирно. Ночная смена прошла спокойно. А вот утром двух психов не досчитались.
- Жирного Саню и другого?
- Ага, точно. Только вообще-то они были в больнице до сих пор, и даже и палаты никуда не пропали. Но когда санитар открыл палату на утреннем обходе, Жирный Саня был прибит к стене ножками от кровати, а второй, был на подоконнике, мама не рассказывала подробностей, но голос у неё, я клянусь, сильно дрожал, даже на этих словах, думаю там всё было очень плохо. Второй псих видимо хотел сбежать, или спрятаться на подоконнике, кто там знает, что у них в голове. Но Дима Андреев сломал ему спину и перерезал шею осколком стекла.
- А где были все санитары и ночная смена? – Наташа успела переместиться от забора прямо к столу. Алексей не заметил этого и вздрогнул от неожиданности, когда её голос прозвучал прямо у него за спиной. Ну, вот, подумал он, какой никакой, а эффект от рассказа Егорки всё-таки есть.
- Никто ничего не слышал.
- Так не бывает. – Сказала Наташа. – Сложно поверить в историю, если в ней никто ничего не слышал, никто ничего не может рассказать.
- Они так сказали, что прикрыть себе задницы. Наверняка, как это обычно бывает ночная смена спала и просто не доследила. – Сказал Егор. – Мама частенько жаловалась, что иногда утреннюю смену встречает полнейший беспорядок. Но так уж у них заведено, что дневная смена делает всю работу, а ночная по большей части отдыхает, чтобы днём быть свободными. Когда мама остаётся в ночную, то тоже отдыхает.
- Надуманно. – Констатировала его сестра.
- Ты слишком недоверчивая для своих лет. – Добродушно ответил Егор. – С одной стороны это хорошо.
- И что дальше? – Спросил Алексей.
- Ну, особенно ничего. Само собой, вызвали милицию. Но что они могли сделать, убили двух психов. У Жирного Сани родственников не было, у второго, не помню, как его звали, только очень старая мама, ей и самой место в этой больнице или в доме престарелых, я уж не знаю. Всё удалось более менее замять, никому не нужны такие проблемы, не больнице с проверками, ни милиции с отчётами и чем-то там ещё, я если честно не знаю.
- А что с Димой Андреевым в итоге?
- Его само собой вернули в одиночную палату. Он теперь под постоянным наблюдением. На самом деле странностей было много. Например, чтобы прибить ножками от кровати человека к кирпичной стене нужна нечеловеческая сила, а Дима не выглядит достаточно сильны для такого. Это по словам мамы, я-то его не видел. Ну, конечно, я не представляю, как можно спать настолько крепко всему составу ночной смены, но не услышали долбёжки по стене и звука разбитого стекла. Что бы перерезать шею второму, Дима разбил окно и большим куском несколько раз…
- Достаточно. – Сказала Наташа. – Должно быть страшно, а не противно.
На некоторое время они замолчали. Всё также падал снег, здание стояло, окруженное редкими жёлтыми фонарями. На третьем этаже всё также горел свет в нескольких окнах.
Глава 2
- Ты знаешь где у них расположены окна одиночных палат? – Спросил Лёша, пытаясь хоть что-то разглядеть в темных окнах больнице, вдруг промелькнёт силуэт или кто-нибудь подойдёт к окну посмотреть на красивый зимний вечер. И даже не важно, будет ли это кто-то из персонала, который просто смотрит на улицу с желанием оказаться прямо сейчас дома, а не на работе или из пациентов, для которых заснеженный редкий лес вокруг больницы недостижимый кусок свободы эффект будет примерно одинаковым. Или из одного тёмного окна на них сейчас смотрит тот самый Дима Андреев и мечтает или планирует, кто там знает, как у него это в голове происходит, как он поочерёдно расправится с каждым из них. Егора прибьёт к дереву, Алексею порежет горло, а Наташку заберёт себе в палату. Из них троих ей не повезёт больше всех, ведь персонал больницы спит и не будет слышать, как она зовёт на помощь и пытается вырваться из рук щуплого на вид, но такого сильного таинственного пациента.
- В той палате, куда поместили сейчас Диму Андреева, нет окон. Там только дверь, мягкие стены и больше ничего. И как я понял она находится в подвале. И вход в эту часть подвала есть только со стороны улицы. Как раз с той стороны, где мы сейчас находимся. Пойдёмте к забору, я покажу.
Все трое подошли на тот момент ещё более-менее сохранившемуся забору.
- Вон там. – Егор указал пальцем на середину здания.
И действительно в самом низу, под окнами первого этажа было видно, несмотря на темноту вокруг, света фонарей неподалеку хватало, чтобы увидеть небольшой бортик и уходящие вниз ступеньки.
- Но зачем делать так, чтобы невозможно было попасть в подвал изнутри больницы. Это как-то странно. Разве их не нужно проверять, кормить.
- Раньше проход был. Но теперь правильнее будет сказать, что прохода нет из подвала, а не из больницы.
- Чтобы психи не смогли попасть в больницу, если вдруг выберутся на свободу.
- Да. – Подтвердил Егор. – А ещё это значит, что Дима Андреев не первый и не последний пациент. – Мама прямо этого не говорила, но всё равно было понятно.
- Но ты же не предлагаешь… - Начала Наташа говорить, но договорила.
- Нет, конечно. – Перебил её брат. – Даже и не думал, и возможно это не так. Может быть, что они просто говорят, что оттуда не выхода, имея ввиду, что, когда человек туда попал, он уже никогда не выйдет на свободу. Билет в один конец, ну или как там ещё говорят.
- Но ты почему-то уверен в обратном, правда ведь? – Спросил Алексей. – Поэтому мы здесь.
- Я не уверен. – Ответил Алексей. – Но это ведь логично, что, если палата в подвале, из которого нет выхода уже существовала до появления Димы Андреева, значит кого-то в ней содержали. А может быть там не одна палата и там держат несколько опасных пациентов с которыми не знают, что делать.
- Давайте проверим. – Беззаботным тоном предложила Наташа.
- Не говори глупостей. – Резко ответил Егор. Он знал, что такой беззаботный и равнодушный тон сестры говорит, как правило о её решимости начать действовать незамедлительно.
- Мы не будем проходить, просто посмотрим на эту дверь и всё будет понятно, по ней будет видно, если она давно не открывалась, может там есть глазок, чтобы наблюдать за ними, а может мы услышим, как Дима Андреев зовёт на помощь.
- Никто никуда не пойдёт. – Егор постарался сделать свой голос как можно строже.
- Пытаешься быть похожим на маму. – Сказала его сестра и громко рассмеялась. Её смех в вечерней тишине оказался самым громким звуком. Она быстро замолчала. – Не выходит. – Уже тише добавила Наташа.
- Думаю, что стоит пойти и посмотреть. – Поддержал девочку Алексей. – Я честно, сказать вообще сомневаюсь, что Дима Андреев существует где-то кроме вымышленных историй. Наверно не доследили за двумя пациентами, а потом придумали несуществующего психа, на которого можно свалить все косяки.
- Зачем мама будет кому-то такое рассказывать по телефону? Хотя… Если бы вы слышали её голос, у вас сомнений не было. – Махнул рукой Егор и молча уставился на здание больницы.
- Да мы же не в тебе сомневаемся. – Алексей положил руку на спину другу. – Я же сказал, что может они дружно легенду распространяют, чтобы скрыть происшествие.
- Тогда тем более нам нечего бояться. – Сообщила Наташа и полезла между прутьями забора. Уже через секунду она была не территории больницы, а мальчики пока остались, с другой стороны.
- Стой! – Начал было Егор, но махнул рукой и полез за сестрой.
Спустя меньше минуты все трое стояли по обратную сторону забора. Как бы не строила из себя бесстрашную воительницу Наташа, её пыл немного поубавился, когда она оказалась по другую сторону. Она терпеливо дождалась брата и его друга, и только тогда сделала первый шаг по направлению к четырёхэтажному зданию. Если бы Алексей знал, чем закончится этот небольшой поход, он бы немедленно схватил её за капюшон зимнего пальто и силой, несмотря на сопротивление, и наверняка громкие вопли, громче чем даже её смех, оттащил бы её обратно к столу, а потом и во двор дома. И тогда всё было бы по-другому. Или не было, потому что нельзя изменить ход вещей. Она отправилась бы туда на следующий день, только уже с подругами, которым рассказала историю о Диме Андрееве, добавив новых подробностей. И тогда может быть пострадала не только она.
Расстояние до здания они преодолели быстро и в полной тишине. Пока они шли эти тридцать метров, Алексею казалось, что не они приближаются к зданию, а наоборот больница сама надвигается на них, с каждым шагом, увеличиваясь в размерах и нависая над тремя подростками, окутанной снежными хлопьями махиной. Остановились они, когда увидели дверь в подвал. Алексей нервно озирался по сторонам, Егор смотрел в темные окна больницы, в ожидании, что вот-вот появится в темном стекле появится заспанное лицо санитара и их погонят отсюда. И только Наташа завороженно смотрела на металлическую, покрашенную в черный цвет дверь, плотно прилегающую к стене. Дверь была немного ниже уровня земли и к ней вели три ступеньки, довольно маленькие для взрослого, но достаточно большие для ребенка.
- Не похоже, чтобы её часто открывали. – Сказал Алексей.
- Не похоже, чтобы её вообще открывали. – Подтвердил Егор.
- Тогда нам точно нечего бояться. – Подытожила Наташа.
- Остаётся только спуститься и подёргать за ручку, чтобы можно было со спокойной душой возвращаться. – Егор посмотрел на Алексея. – Это должен сделать кто-то из нас. Я её туда не пущу.
- Такое ощущение, что это спуск в пещеру. Тут всего три ступеньки. Ничего со мной не случится. Я быстро.
Егор не успел возразить. Наташа быстро спустилась и потянула за длинную деревянную ручку.
На двери не было ни замочной скважины, ни навесного замка.
- Мне это не нравится. – Неожиданно тихо, почти шепотом сказал Алексей, когда Наташа во всю тянула за ручку, взявшись за неё обеими руками.
- Что именно? То, что оттуда может неожиданно выскочить толпа психов? – По голосу Егора было слышно, что он успокоился, когда усилия его сестры по открытию двери не увенчались успехом, хотя она и продолжала тянуть её на себя изо всех сил, словно она могла остаться удовлетворенной только, если ей удастся открыть её. – Или то, что оттуда не выскочит толпа психов, потому что дверь не открывается и скорее всего не открывалась уже много лет. Я и сам начинаю склоняться к мысли, что Дим Андреев не больше чем просто выдумка.
- Нет. – Алексей сделал большую паузу, прислушиваясь к звукам, окружающим троицу ребят на территории больницы, не услышав ничего необычного, только негромкое дыхание вечернего города неподалёку, он продолжил. – Меня напрягает то, что эта дверь открывается только изнутри. Нет замочной скважины, не петель для замка. Дверь закрыта намертво. И закрыта она изнутри.
- Это лишь подтверждает теорию об отсутствии Димы Андреева. – Егор как будто за несколько минут полностью разуверился в своих собственных словах. – Значит скорее всего это что-то типа запасного выхода, который действительно открывается только изнутри. И наверняка там самая обычная кладовка с горой халатов и медикаментов.
- Может быть ты и прав.
Ребята замолчали, наблюдая, как Наташа, и тяжело дыша от напряжения, окутанная паром от дыхания, бросила бесплотные попытки и просто изучала дверь, наклонившись и разглядывая, самое основание.
- Может уже пойдём отсюда, а то не хватало ещё, что бы нас какой-нибудь сторож из персонала застукал и маме рассказал. – Егор надеялся, что упоминание матери как-то отвлечёт сестру, но тщетно.
- Да. – Неожиданно быстро согласилась Наташа. – Всё равно здесь ничего интересного. Дверь не открывается, никто с той стороны не скребётся. И весь этот твой Дима Андреев полнейшая туфта.
Она уже повернулась спиной к двери и успела поставить ногу на ступеньку, как раздался громкий скрип. Звук словно ножом разрезал вечернюю тишину, и Алексей был готов поклясться, что слышал в тот момент не только скрип несмазанных петель, но и чей-то голос, который этот скрип так удачно замаскировал.
Ребята замерли на месте. Так оно всегда бывает. Вместо того, чтобы на полной скорости бежать в сторону, подальше от странного звука, от неизвестности, что скрывается за дверью, даже если это и не сверхсильный псих, а просто работник ночной смены, который решил воспользоваться запасным выходом, чтобы выкурить внеочередную сигарету. Им в любом случае лучше оказаться подальше от того, кто выйдет, когда металлическая дверь откроется полностью, издав ещё больше противных, режущих ухо и поджилки звуков. Но они остались стоять. И только Наташа поднялась на все три ступеньки, повернулась лицом к двери и замерла.
А дальше всё происходило в замедленном тумане. Время словно не могло пробиться сквозь сгустившийся воздух. Снежинки замерли на месте, а по зданию как будто прошла волна. Мир вокруг замер и только тяжёлая металлическая дверь пришла в движение. Она медленно, с оглушительным скрипом, открывалась.
На улице определенно поднялась температура. Снежинки вокруг ребят таяли, превращаясь в маленькие капли воды. А дверь продолжала открываться. В образовавшийся проем уже можно было просунуть руку.
Алексей не мог пошевелить ни одной частью тела, даже повернуть голову. Он мог лишь оставаться сторонним наблюдателем происходящего вокруг. Хотя нет, он чувствовал, что может двигаться, только очень медленно. Он когда-то слышал, что кино снимают со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. И сейчас ему казалось, что он двигается со скоростью не больше двух кадров в секунду. Только глаза оставались в неизменной скоростной реальности. Он мог вращать глазными яблоками и видеть ограниченную область происходящего вокруг. Видеть, как Наташа, замерев в полуобороте смотрела на дверь слегка расширенными глазами, рот был приоткрыт, а рука застыла на половине подъёма. Егора он тоже видел, как будто он что-то кричал, но беззвучно, скорее всего он звал сестру по имени или просил её бежать.
Как определить сколько времени прошло, когда время вокруг остановилось. Алексей не мог ответить на этот вопрос ни тогда, ни сегодня. Только большая металлическая дверь, на вид тяжёлая, и вряд ли бы Наташа без труда смогла бы открыть её, даже если петли были бы смазаны, осталась в нормально временном измерении. Она медленно открывалась, теперь уже в образовавшуюся щель можно было просунуть голову, а значит можно и пролезть полностью, как говорил кто-то, он уже не помнил кто, во дворе.
Никто из них не собирался сейчас проверять это утверждение. Алексей был в этом уверен. Страх, а может быть и что-то другое, сковало его металлическими путами по рукам и ногам. Он смотрел как из бесконечно темной щели, образовавшейся между дверь и стеной, высовывается бледная рука. Она не была когтистой или с уродливо вздутыми венами, не была волосатой, как показывают в фильмах у оборотней. Абсолютно обычная человеческая, скорее всего мужская, рука.
Сначала появилась ладонь, потом предплечье. Рука двигалась неестественно быстро, на фоне остановившегося вокруг времени. И она неумолимо приближалась к Наташе. Это видели все трое, но никто не мог ничего сделать. В любых других обстоятельствах, увернуться от угрозы не составило бы труда. На самом деле, рука двигалась катастрофически медленно, но, когда ты превращаешься в статую, не каменную – из плоти и крови, но статую, увернуться даже от самого медленно существа на планете становится задачей невыполнимой.
И Наташа не смогла увернуться. Им оставалось наблюдать в замедленном бездействии, как мужская, вполне себе человеческая рука, не когтистая, без уродливо вздутых вен, без чешуи, самая обыкновенная рука хватает застывшую сестру Егора. Плечо девочки практически полностью исчезает под сжатой ладонью. Рукав пальто рвётся по шву, когда её с силой тянут в открывшейся проход, куда шире её головы. Обладателя руки не видно, его укрывает тьма, непроглядная, кажущаяся твёрдой. Алексею кажется, что это Дима Андреев, или ещё кто из секретных палат больницы, из тех пациентов которым не смогли оставить диагноз и оставили доживать свой век в подвале, изредка выпуская на улицу, когда время способно останавливаться. Или это кто-то из них обладает такими возможностями. Алексей на тот момент не знал, впрочем, не знал он сейчас.
Рука не тянула девочку к себе, она просто одним резким движением затащила безвольного подростка в темноту, а потом дверь захлопнулась, и в тот же момент, как по щелчку пальцев, всё вернулось на круги свои. Снежинки закружились в зимнем танце с привычной скоростью, вернулись звуки города, ветер. Алексей обессиленно упал на колени, больно ударившись коленкой о бетонную отмостку. Егор смог устоять на ногах и бросился к уже закрытой двери, за которой секунду назад, а может и час, а может и секунда не прошла, исчезла его сестра. Он пытался просунуть пальцы в узкий зазор между стеной и дверью, обдирая пальца о неровную штукатурку, но у него ничего не получалось. Раз за разом он пробовал снова.
- Нужно найти какую-нибудь железяку, чтобы подлезть. – Крикнул он, обращаясь толи к Алексею, толи к самому себе.
Алексей ничего не ответил и не сделал попытки помочь другу. Он словно понимал, что это бесполезно, хотя слово бесполезно не лучшим образом описывает происходящее. Скорее это небезопасно, дверь может снова открыться и затащить Егора, и если он и будет не против, то терять двух друзей за одну прогулку в планы Алексея не входило.
- Ты ничем не поможешь. Надо звать на помощь, пока он не успел с ней сделать тоже самое, что с Жирным Саней.
- Это долго. – Голос Егора дрожал толи от нервов, толи от напряжения. – Он успеет там с ней сделать что угодно! Они проспали пока он убивал тех двух. Да и нам они не поверят. И пока пойдут проверять, уже будет поздно.
- Но ты тоже ничем не поможешь, у тебя просто не хватит сил. – Алексей не знал, что ещё сказать, глядя на маленькие капли крови, падающие на белоснежный снег. Егор сильно порезал палец, но похоже даже не заметил этого. – Нужно срочно до милиции бежать или до родителей.
- Никуда я не пойду без сестры. Иди ты, как можно быстрее. Иди до моих родителей. Главное, чтобы ты застал отца. Он прибежит быстро. Он за неё голову кому угодно оторвёт, и Диме Андрееву, и Жирному Сане.
И Алексей без лишних вопросов и уточнений побежал. Если бы его спросили на следующий день, за сколько он добежал до дома Егора, он сказал бы что бежал эти пару километров несколько часов, хотя на деле домчался он меньше чем за четверть часа. А потом опять словно провал, только вспоминания об ощущениях, без картинок. Он помнил, как долго не мог отдышаться, стоя перед дверью квартиры на четвертом этаже. Дверь была обита коричневым кожзаменителем. Справа на деревянном косяке, на высоте двух метров кнопка звонка – белый пластмассовый квадрат с чёрной круглой кнопкой посередине. Если её нажать на всю квартиру раздавалась противная трель отдаленно напоминавшая школьный звонок, не такая громкая, но раздражающая не меньше.
Его сбивчивый рассказ сначала не был воспринят отцом Егора и Наташи. И как показалось Алексею, спустя несколько часов и нескольких десятков совсем ненужных вопросов, их отец наконец собрался о отправился к больнице. На самом деле прошло не более десяти минут разговора и не более двадцати до того, как отец оказался возле входа в подвал. А потом начались странности. Странности, на уровне с тем, что случилось с ними возле больницы.
Бесконечные вопросы, от полиции, медиков, людей в штатском из каких-то силовых структур. Потом были журналисты, приехало телевидение. Всё это происходило в течении нескольких недель. И вот, что осталось в сухом остатке. Вход в подвал действительно был закрыт изнутри и снаружи открыть его было невозможно, дверь играла бутафорскую роль. А в самом подвале не были ничего кроме склада одежды, кладовки уборщика с подобающим месту скарбом. Там был склад строительных материалов, и даже нашли чью-то заначку в пакете с медными проводами. Не было там только секретных палат с ещё более секретными пациентами и весь персонал хором отрицал факт наличия пациента под именем Дима Алексеев. При этом, действительно несколько дней назад случилось страшное самоубийство пациента Александра Белова, по прозвищу Жирный Саня. На момент самоубийства он уже несколько месяцев находился на лечении и не выказывал никаких суицидальных признаков. Да и способ был выбран не самый простой, он вскрыл себе вены, одновременно, повесившись. «Чтобы уж наверняка», покачал головой главврач, давая интервью очередному областному журналисту.
Всё это время Наташу искали. Искали везде. Не осталось ни одного места, куда не заглянула бы милиция, военные, которых прислали в помощь милиции, когда ореол поисков расширился на соседние районы и лесопарковые зоны. Результатов не было. Алексей в силу возраста не до конца понимал, что происходит. Он отвечал на вопросы, рассказывал правду, рассказывал, что время остановилось, что дверь открылась и сестру его друга рука затащила в подвал. Больше он не мог рассказать ничего.
Однажды, когда очередные следователи, или журналисты, или ещё кто, он уже давно запутался кто его опрашивает, отпустили в комнату, а сами остались на кухне с родителями, он услышал, как уже в осознанном возрасте понял, основную версию произошедшего.
Каким-то образом неизвестный человек подмешал в чай, который они пили на улице, или в пирожки какое-то вещество, из-за которого у подростков начались галлюцинации. А пока они коллективно видели то, что видели, этот человек похитил Наташу. На такую версию, обычно спокойный его отец, довольно раздражительно сказал. И кто бы это мог сделать, кроме того, кто готовил этот чай. Ответа не последовало, но весь город и так знал, что основным подозреваемым является отец Наташи. Его алиби могла подтвердить только жена, которая в момент пропажи находилась вместе с ним дома. А показания близких родственников редко, когда принимаются во стопроцентное внимание. Спустя несколько месяцев подозрения с отца сняли. И почти сразу семья его друга уехала из города. Наташу так и не нашли, и история медленно, но верно превращалась в городскую легенду, обрастая совсем уж невероятными подробностями. Самое безумное, что он слышал, что это именно они – Алексей и Егор принесли Наташу в жертву, прямо в подвале больнице, и нет не Сатане, а какому-то психу по имени толи Дима, толи Саша, толи Алексей.
В их рассказ само собой никто не поверил. Спустя некоторое время Алексей и сам начал сомневаться в том, что произошло. С Егором он с того момента больше не разговаривал. Его друг не появлялся в школе, не выходил на улицу. Он даже не попрощался, когда уехал. Но Алексей не был против. Незачем корёжить воспоминания и бередить раны.
Постепенно воспоминания обретали расплывчатую форму призрак, и в какой-то момент он даже начал сомневаться в истории, которую ему пришлось пережить, в конце концов, ведь действительно, в еде могло быть что-то такое, что вызвало коллективную галлюцинацию. Годам к двадцати он уже не сомневался, что всё что они видели не было частью реальности. Он начал понимать, что невозможно было скрыть, если в подвале больницы действительно были секретные палаты с особыми пациентами, слишком многие должны были быть в курсе и при этом должны были молчать, когда их допрашивали следователи, брали интервью журналисты. Они должны были успеть буквально за час переделать подвал подсобное помещение, скрыть все следы пребывания там людей. В то, что персонал больницы способен на такое верилось гораздо меньше, чем в остановку времени. Ничего не было, их кто-то накачал наркотиками, так или иначе, через еду, или ещё как, а потом похитил сестру, а двух пацанов бросил возле больницы, это разумное объяснение. Бритва Оккама – не следует привлекать лишних сущностей, без крайней на то необходимости. А Наташу так и не нашли.
И только редко длинными зимними вечерами, когда он долго не мог заснуть, а за окном падал такой же крупный снег, как и в тот день, ему снились кошмары, о руках, высовывающихся из подвала, о сотнях похищенных девочках и мальчиках. Но были они не страшнее любого другого кошмара, который может приснится каждому, у кого в детстве и не было никаких травм вовсе, если такое конечно возможно, что травм не было.
Глава 3
В день, когда ему исполнилось двадцать пять, всё изменилось.
Он никогда не отмечал день рождение с размахом. Алексею вполне хватало двух близких друзей и девушки с которой на данный момент состоял в отношениях. С ними он так и не сблизился на том уровне, чтобы рассказать историю, которая произошла с ним в детстве около больницы. Они собирались в небольшом кафе, открывшимся несколько лет назад, аккурат в его день рождения. Он считал это немного символичным, и потому старался соблюдать традицию ежегодных встреч в заведении под банальным названием Твоё Кофе.
Из Челябинска он уехал, когда ему исполнилось семнадцать. Уехал недалеко – в соседний Екатеринбург. Планировал дальше, но за время учёбы успел обрасти моментами, наполнившими его личный мешок с камнями, не дающий плыть дальше. Он не был против. Большинство моментов были приятными. Он любил этот город, со всеми его проблемами. С извечными пробками, узкими улицами в старом городе и несколькими, так и не выбравшимися из советского союза районами. Ещё в начале переезда родители помогли с жильём и у него была своя небольшая однушка в спальном районе, недалеко от универа и центра города. Идеальное место.
Сложно сказать, что именно повлияло на него, происшествие в детстве или воспитание родителей, но он старательно избегал шумных студенческих вечеринок, был благодарен родителям, что избавили от жизни в общаге. Алексей с трудом представлял себя в комнате с малознакомыми людьми на протяжении нескольких лет. Но в тоже время он не был не социопатом, не социофобом. Он сумел построить свою жизнь, которая вполне соответствовала стандартам общества, окружавшего его. Несколько раз в год он навещал родителей, которые также переехали в Екатеринбург. Нужды возвращаться в Челябинск, к старой больнице для умалишенных у него было. И он не собирался возвращаться. Вплоть до сегодняшнего дня, до своего двадцать пятого дня рождения.
В кафе был большой телевизор, и как правило там крутили популярные на то время клипы. Какая-то подборка с музыкального канала. И вот очередная «нетленка» от Иванушек с подходящим для дальнейших событий название – «безнадёга точка ру» закончилась, но начался не стандартный рекламный блок, где нарочито улыбчивые барышни предлагали новый вкус орбита и проверяли на протекаемость прокладки. Экран телевизора резко стал черным. Он не выключился, а именно стал черным. Алексей сидел напротив двухметровой плазмы и прекрасно видел, что никто кроме него не обратил внимание на то, что телевизор перестал работать. Хотя индикатор питания горел зелёным, значит телевизор не выключался.
Холодок пробежал по его спине, заставив волосы на затылке зашевелиться. Это опять случилось. Мир вокруг замер. Сидевшая напротив Настя застыла с ложкой в руке, с которой грозился упасть кусочек чизкейка, но так и завис, сорвавшись только наполовину. Лёня по правую руку застыл в неестественной позе, он что-то говорил и его рот скривился в довольно жуткой ухмылке. Вокруг стало тихо, как будто кто-то не только выключил экран телевизора, но и нажал кнопку «mute» на пульте. Алексей тоже застыл, но его мозг продолжал работать и воспринимать всё происходящее вокруг с обычной скоростью, только тело совершенно не слушалось, он даже не мог закрыть глаза. А он хотел их закрыть, чтобы не видеть, как опять из темноты между стеной и дверью появится самая обычная мужская рука и утащит кого-то из его друзей, а он опять не сможет ничего с этим сделать и потом уже точно не будет рассказывать следователю, что время остановилось. Ему не поверили, когда он был ребенком, а сейчас вполне могут назначить главным подозреваемым, особенно если каким-то образом всплывут материалы десятилетней давности, и его современные показания совпадут с показаниями перепуганного четырнадцатилетнего подростка.
Но рука не появилась. Никто из его друзей не пропал, не пропал в этот раз. Спустя некоторое время, мир как будто прогрузился, телевизор заработал, начался новый клип. Одновременно вернулись все звуки, мерный бубнёж разговоров посетителей кафе, попсовая музыка из колонок, подключенных телевизору, шум города за большой витриной кафе. Кусочек чизкейка свалился с ложки, а Лёня продолжил фразу, оборванную миром, поставленным на паузу. И только Алексей не прогрузился вместе с ними, словно на него не подействовало то, что мир включился обратно. Конечно, это было не так, мир вокруг и для него вернулся в привычное состояние. Но вот Алексею вернуться из зимнего, полного воспоминаний, вечера было не так просто.
Он до сих пор, несмотря на то, что мир вокруг вернулся в обычное течение времени, не мог пошевелится и не слышал, что происходит вокруг. Слышал, но не понимал. Тело налилось свинцовой тяжестью, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог сказать ни слова. Казалось, что язык распух и вот-вот разорвет его челюсть и он упадет на пол с торчащими во все стороны зубами и свисающими лохмотьями кожи, а язык будет продолжать увеличиваться, пока не заполнит собой кафешку, потом центральный район, а потом весь Екатеринбург.
Алексей тряхнул головой, и у него, на удивление это получилось с лёгкостью. Сразу же исчезло ощущение свинца во всем теле, и только язык казалась остался больше прежнего.
Следом оглушительно вернулись звуки.
- Слышал про Диму Алексеева...
Алексей замер.
- Что ты сейчас сказал?
- Ничего. - Ответил Леонид и удивленно посмотрел на него. - У тебя всё нормально?
Алексей провел рукой по лицу, как будто пытаясь вытереть наметившиеся воспоминания и неприятные ощущения от очередной остановки мира. Можно ли называть вторую остановку очередной, он не знал, также как вторая ли она была. Может он не всегда замечает, или только когда остановка длится дольше определённого времени.
Это больше не может продолжаться просто так. Особенно учитывая, что он только что услышал, как его друг назвал имя Димы Алексеева. Он просто не мог ниоткуда знать это имя, а значит ему скорее всего действительно показалось, или это остановка так повлияла на него, что слышит то, чего не было. А может и видит….
- Мне пора. – Алексей поднялся и направился к выходу. Очередной клип сменился, и девушка запела «уходи и дверь закрой», как символично, промелькнуло в него в голове.
- Э… Погоди, но мы только пришли… - Лёня попытался схватить его за локоть.
Алексей ловко увернулся и практически на ходу выпалил как скороговорку.
- Ребят, простите, но сегодня не получится, давайте в другой раз, обязательно и надолго, я обещаю.
- Что случилось-то… - Алёна смотрела на него действительно расстроенным взглядом или +ему показалось. Если бы она знала, что они больше не увидятся, наверное, тогда бы он не сомневался, что этот взгляд именно расстроенный. – Твой же день рождение. – Добавила она, когда на секунду завис возле неё, задумавшись, что ответить.
- Ты слышала что-нибудь о Диме Алексееве? – Неожиданно даже для себя спросил Алексей.
- Нет, вроде бы. Ничего такого не помню. Но нужно подумать. А что?
- Да ничего, забейте. Давайте перенесем встречу. На ближайшие выходные. Мне нужно кое-что сделать, срочно.
Алексей, не дожидаясь ещё вопросов, быстро вышел из кафе и направился вниз по проспекту Ленина, через площадь пятого года, по направлению к себе домой.
Уже, шагая быстрым шагом по вымощенной камнями площади пятого года, проходя мимо администрации, старательно уворачиваясь от встречного потока людей, он понял, что выглядел максимально глупо, вот так вот оставив друзей. Больше всего это походило на клише из фильма ужасов, когда героя надо полюбому оставить одного, чтобы его наконец одолели призраки или преследующий маньяк. И если со стороны, для зрителя, это могло выглядеть как немотивированное действие, предписанное сценарием, то в реальности, как оказалось, это могло иметь под собой какое-то оправдание. Интересно, сценаристы фильмов знают об этом. Он действительно не хотел двух вещей. Во-первых, он не хотел рассказывать им о том, что произошло в детстве, они всё равно не поверили бы, как и все, кому он рассказывал до них.
А, во-вторых, он не хотел вновь терять друзей. И хотя в тот день пропала только Наташа, он потерял и её брата, с которым не виделся ни разу с того дня. И даже приблизительно не знал где Егор сейчас находится. Он не удивился бы, если узнал, что его друг в итоге оказался в больнице, наподобие той возле которой пропала его сестра. Но не пытался его найти. Он был уверен, что Егору он совсем не нужен и будет только лишним напоминанием о событиях, разделивших жизнь на до и после. Хотя, признаться иногда он думал о встрече, о том, что скажет, когда сможет уже по-взрослому, по-мужски, пожать руку старому другу, который отпустил бороду или наоборот гладко выбрит. Но так и не придумал, что он может ему сказать. Просто поздороваться, потом неловко помолчать несколько секунд, обменяться дежурными вопросами и расстаться, теперь уже точно навсегда. Наверное, это его и останавливало. Он всё-таки, где-то в глубине питал надежду, что однажды Егор сам найдёт его и у него будет что сообщить Алексею, в конце концов столько лет прошло, неужели его друг не найдёт, что сказать ему. А сам, что? Такой диалог часто возникал у Алексея, хотя может правильнее будет назвать это монологом.
Он не заметил, как прошёл поворот, которым обычно заворачивал к дому и продолжал идти вперёд, хотя уже начал чувствовать усталость в ногах. Город вокруг жил своей жизнью, шумел, двигался и не думал останавливаться. Слева, отбивая ритм по стыкам рельс, проехал трамвай, выдав сноп искр, на контакте проводов. Несколько машин остановились, синхронно мигая подворотниками и пропуская Алексея. Похоже, никто кроме него не видит и не чувствует эту пресловутую остановку времени. Если она вообще существует. Почему он только сейчас, впервые (раньше тоже, но в качестве бреда, не более) за все эти годы допускает, что остановки никакой не было, что это вообще его личное безумие (или реакция на наркотики, подмешанные в пирожки или в чай). И почему сейчас, когда это случилось вновь, он начал сомневаться в реальности происходящего, он начал сомневаться в том, что видит. У него не было ответов. Только ощущения и воспоминания – свежие сегодняшние и потертые патиной, потрескавшиеся от времени фотографии воспоминаний из детства.
Спустя час и несколько километров, он наконец пришел в себя. Остановился и огляделся. Однако, он совсем потерял счёт времени. Он не просто прошёл поворот в сторону дома, он прошёл его километра два назад и теперь придётся возвращаться. Благо – на улице хорошая солнечная погода, и теперь не нужно широко шагать быстрыми шагами, словно спасаясь от кого-то, от кого не спастись, куда не уйди, не уедь, он всё равно останется рядом. Эта мысль ужалила его, словно назойливый комар среди душной ночи. Почему все эти годы он был уверен в собственных воспоминаниях. Почему он был так уверен в этой остановке времени, или мира вокруг. А может быть и Егор не заметил никакой остановки, может быть её видел только он.
Алексей пересёк визовский бульвар и дворами, стараясь срезать путь как можно больше направился к дому. Он не хотел идти быстро – это мешало думать, но и путь он тоже хотел сократить, ему не терпелось оказаться дома, залезть в ванную, сделать воду погорячее и попробовать погрузиться в прошлое. А потом… А потом найдёт Диму Алексеева, кто бы он не был, и сколько времени это бы не заняло.
Диму Алексеева он не нашёл. Точнее, оставалось только одно место где мог ещё искать его. Он мог вернуться в родной город и найти какие-нибудь архивы той самой больницы. Ну не могло такого быть, чтобы не было ни одной записи о странном пациенте (при условии, что пациент существовал). Алексей с каждым днём всё больше был уверен, что пациент существовал, и что искать нужно в родном городе, в больнице. Если она конечно ещё существует. Если не существует или не работает, то можно проверить городские архивы. Хотя, на что он надеялся в принципе, если милиция, а следом и какие-то люди серьёзнее не смогли найти. Какие у него шансы. А какие вообще шансы, что мир вокруг может остановиться. И что маленькую девочку затащит в подвал рука на которую эта остановка не подействовала в тот раз, или не действует вообще. А может быть та остановка, что была в кафе – это очередное появление этого Димы Алексеева, и он забрал очередную девочку. И происходит это раз в десять лет. После этой мысли он попытался вспомнить какого числа произошла первая остановка, но сразу же осёкся, тогда была зима, а сейчас лето. Но это мало что меняет, он может выходить нерегулярно. У него может быть своя регулярность, кто вообще устанавливает правила. Но ведь всегда есть какие-то правила. Всегда есть закономерности, условия и предпосылки.
Уткнувшись во множество тупиков, Алексей наконец решился на поездку в родной город. Он решил ехать один - не хотел объяснять истинную причину своей поездки. А объяснять бы пришлось. Он ведь ни разу не был на родине после того, как уехал учиться. После того, как в голове сформировался план поездки, он ощутил дикое желание остаться в Екатеринбурге и прекратить поиски, когда автобус тронулся с места. Обычно любая поездка сопровождается лёгкой эйфорией от предстоящего путешествия, даже если это всего лишь поездка в соседний город. Но в этот раз Алексей чувствовал только нарастающую тревогу с каждым километром трассы м-5, остающимся позади красного Икаруса. Он смотрел в окно на проплывающий лес и голубое небо с редкими, зависшими, словно заставка на мониторе компьютера, облаками. Он не знал как будет действовать, когда приедет в Челябинск. Останется ли он в городе на несколько дней или ему хватит несколько часов, чтобы понять, что вся затея не стоила того, чтобы вообще её начинать.
Он не спал предыдущую ночь и рассчитывал несколько часов поспать в автобусе, но сильная тряска по разбитой дороге не давала заснуть, хотя это была не основная причина. Он переживал, кажется это так называется. Хотя и не понимал на самом деле почему, может быть он боялся встретить Егора, который давно уехал из города, хотя в кино обычно ведь так и бывает, что встречи которых не должно было быть происходят именно в такие моменты и в таких местах, в которых этого никак случиться не должно было. Он именно боялся встречи с другом детства потому что одним из его подозрений было, что новая остановка мира или времени, он так и не разобрался, может происходить, когда они находятся рядом. Это ведь вполне вероятно, что каким-то образом они могут создавать соприкосновением своих душ определённую энергетическую воронку, которая в свою очередь заставляет время остановиться. Да, даже такой вариант был у него. Такие варианты появляются как раз тогда, когда нет никаких нормальных, а единственное объяснение, что скорее всего отец его друга через стряпню своей жены, накачал подростков (среди которых были его собственные дети) наркотой, а потом похитил свою дочь и сделал с ней… А дальше информация заканчивалась. Но причём здесь Дима Алексеев, и рука из подвала. Руки возможно не было, она появилась после остановки, напомнил он себе.
В какой-то момент он устал думать, хотя раньше и не представлял, что такое возможно – устать думать. И стал просто смотреть в окно в надежде увидеть знакомые места, узнать места. Но ничего не узнавал. Неудивительно, сколь лет прошло, с того момента, как он последний раз ехал по этой дороге, да и ехал он в другую сторону. Но как бы там не было, где-то в глубине поднимался комок ностальгии. И совсем подступил к горлу, когда автобус проехал под мостом, на котором красовался большой синий указатель с большими белыми буквами. Теперь он начал узнавать места. Как оказалось, помнил он достаточно много, даже вспомнил, что ему совсем не обязательно ехать до конечной, он мог вылезти возле спорткомплекса и оказаться на месте – возле больницы в течении буквально пятнадцати минут.
Глава 4
За десять лет город почти не изменился. Разве что машин стало больше — они заполонили узкие улицы, как муравьи, снующие по тропам. Он шагал быстро, опустив взгляд, чтобы не походить на туриста, глазеющего на облупленные фасады жилых домов вместо достопримечательностей. Памятник Курчатову или оперный театр его не волновали. Гораздо ближе были места, где когда-то бегал мальчишкой, — дворы, пропитанные запахом тополиного пуха и детских приключений.Алексей не мог отделаться от мысли, что город словно съёжился. Дома присели, будто уставшие старики, дороги сузились, а расстояния, казавшиеся в детстве бесконечными, теперь преодолевались в два счёта. Ностальгия не щемила сердце — лишь вспышки воспоминаний, как старые фотографии, мелькали в голове, когда он проходил мимо знакомых углов. Он ждал большего — какого-то отклика в душе, но чувства молчали. Правда, и плохих ощущений тоже не было.
Всё изменилось в одно мгновение. Он вошёл в квартал, где прошло его детство и в какой-то степени юность. Здесь время замерло: те же облупленные стены, те же скрипучие карусели на площадке. Только деревянные окна сменились безликим пластиком, а ржавая горка, стоявшая ещё до его рождения, теперь щеголяла свежей краской — жёлтой, как одуванчик, и синей, как летнее небо. Двор зарос травой, будто забытый сад, и был усыпан мусором — в основном коричневыми пластиковыми бутылками из-под дешёвого пива, блестевшими на солнце, словно осколки воспоминаний.
Площадка пустовала. Лишь скамейка у подъезда, где днём кучковались старушки, а вечером собиралась молодёжь, стояла на своём месте, потемневшая от времени. Алексей невольно замедлил шаг. Старушки сидели, как и в его детстве, сгорбленные, будто вросшие в скамью. Он, конечно, не был уверен, что это те же самые бабки, что в его детстве гоняли их по двору, жаловались на их поведение родителям, но в тоже время подкармливали домашними сладостями. Но если это они, пусть и маловероятно, он знал, что память у них острая, как игла, особенно на определённые события. Они могли бы окликнуть его по имени, вспомнить родителей, больницу, Егора, Наташу. Ворошить прошлое с их помощью он не хотел. Алексей опустил голову и ускорил шаг. Обойти двор стороной было бы проще, но не зайти сюда он не мог. Этот клочок земли, заросший и потрёпанный, всё ещё держал его, как магнит.
Алексей быстро прошёл мимо скамейки, свернул на тропинку, между забором детского садика и гаражами – самый короткий путь к больнице, самый короткий путь к пригорку, на котором стоял стол, возле которого они собрались тем вечером. Он так и не поднимал голову, с того момента, как прошёл мимо скамейки со старушками, старательно смотрел под ноги, на заваленную шишками, изъеденную корнями деревьев тропинку. Он боялся смотреть вперед, боялся увидеть больницу, или боялся увидеть, что её нет. Но она была на месте. И забор был на месте, хоть и частями. Не было только стола. Или его убрали после истории с Наташей, или просто однажды пришло его время отправиться на свалку. Первый вариант казался более реалистичным, так часто бывает, что у фантастических историй вполне себе обыденные последствия.
Ну вот собственно он и на месте, стоял перед больницей. Здание выглядело так, будто его покинули годы назад. Облупленные стены, похожие на кожу старого зверя, и выбитые окна, зияющие, как пустые глазницы, подтверждали его худшие опасения. Заброшенное место. Сторожа, скорее всего, нет, а уж надежда найти хоть какие-то следы Димы Алексеева — документы, записи, что угодно — казалась призрачной. Если персонал и не унёс бумаги при переезде, они могли истлеть в сырых подвалах, как забытые письма. Он был уверен, что больница переехала, а не закрылась просто без остатка. Это конечно, ужасно если такое количество специалистов и просто медсестер окажется на улице. Хотя, кого он обманывает, они не кажутся на улице, хорошим врачам, а тем более младшему составу всегда широко открыты двери частных клиник, пусть и не всегда по специализации. Но даже если и так, то документы где-то в городском архиве. Значит архив будет его вторым пунктом путешествия. И если и там он ничего не найдёт, то тогда придётся снимать квартиру посуточно и думать, что делать дальше. Вариантов было несколько, самым сложным был поиск врачей, работающих в то время в больнице, они должны были знать наверняка, что произошло, а точнее произошло ли вообще что-то. Он был уверен, что спустя столько лет для них не будет большой проблемой поделиться с ним кусочком реальности прошлого, чтобы он наконец попытался объяснить настоящее.
Алексей ожидал гораздо более ярких ощущений от нахождения рядом с местом где произошло событие, которое, как принято говорить, разделило его жизнь на до и после. Но он не чувствовал практически ничего, гораздо более острые ощущения он испытывал, пока ехал по центральной улице города, в котором не был больше десяти лет. Он не переступал символическую границу между городом и больницей, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на охрану или сторожа. Но не видел ничего кроме заколоченных окон, облупившихся стен и покосившейся двери. Очень маловероятно, что внутри этого старого здания есть хоть какая-то жизнь, кроме бомжей или молодёжи. Но они его интересовали мало. Он рассчитывал добраться до административной части здания, порыться по кабинетам и наконец спуститься в подвал и попробовать отыскать ту самую дверь, убедиться, что в то помещение можно попасть только изнутри.
И наконец, Алексей сделал это шаг, он ступил на территорию больницы. Сначала ему показалось, что на секунду стало холоднее, подул холодный ветер, но он быстро взял себя в руки. Алексей подошёл к крыльцу, стараясь создавать как можно меньше шума, не совсем понимая от кого он пытается спрятаться. Даже если ему и попробуют предъявить претензию, что он проник на закрытую территорию, которая была не такой уж и закрытой, как только установят его личность и выяснят, как именно он был связан с этим местом, все вопросы к нему отпадут. Может даже будет хорошо, если его повяжут здесь, в конце концов, наверняка сюда посторонним вход запрещён, несмотря на дырявую, как швейцарский сыр, границу. А если его повяжут, он сможет попросить помощи в поиске ответов. От них ему достаточно будет подтверждения, что Дима Алексеев существовал, или, наоборот, он выдумка Егора, или их коллективная галлюцинация.
Алексей переступил порог больницы. Внутри было всё, как и ожидалось. Просторное помещение холла, заваленное мусором, отвалившейся штукатуркой, многолетней листвой, человеческими экскрементами. Похоже здание всё-таки облюбовали бомжи и наркоманы, как наверняка рассказывали бабки на скамейке, вспоминая прекрасные времена, когда больница ещё работала, снежинки были пушистее, а трава зеленее и подстриженная. Запах стоял соответствующий. Он поморщился и поспешил пройти на второй этаж, под ногами хрустели куски штукатурки, ломающиеся на множество частей, шуршали сухие листья, превращаясь в хрустящий прах.
Звуки множились, отражаясь от стен в большом помещении, наполняя его саундтреком из классических фильмов ужасов, где шелест листвы похож на шепот потусторонних сил, а хруст сломанной ветки или падение предмета на пол – несомненно предвестник появления чего-то страшного и неотвратимого. Удивительно, но внутри здание, сохранилось лучше, чем снаружи, хотя и по всем стенам, по полу было видно регулярное присутствие человекоподобных. На полу минным полем, смешенные с мусором продукты жизнедеятельности человека, которые Алексей старался обходить, словно лягушка в древней компьютерной игре, прыгающая с листика на листик. На стенах современная наскальная живопись, отличающаяся от древней визуально, но не по содержанию. Разнообразная публика посещала заброшенную больницу и не факт, что большинство из тех, кто проводил здесь время после закрытия заведения были адекватнее пациентов. От банальных надписей с именем и датой до витиеватых пентаграмм. Здесь собирались все от бомжей и наркоманов, до сатанистов и просто кампаний ищущих острых ощущений. Наверняка кто-то проводил здесь ночь на спор, Алексей бы не рискнул.
Он медленно поднимался по бетонным ступенькам, постоянно оглядываясь по сторонам. Гораздо больше встречи с Димой Алексеевым или нечто ему подобным он боялся наткнуться на гоповатую кампанию подростков или обдолбанного нарка. Если встречу с Димой Алексеевым он искал, то проблемы, вытекающие из встречи с маргинальными слоями общества в его планы, не входили. Он хотел остаться со своим имуществом и сохранить здоровье в той степени в которой оно было прямо сейчас. Он старательно прислушивался, будучи готовым в случае чего ретироваться, или наоборот поспешить наверх, если угроза окажется позади. Но не слышал ничего, кроме звуков, которые сопровождали его присутствие здесь с первой минуты.
Оказавшись на втором этаже, Алексей немного помедлил перед развилкой из двух коридоров. Одни уходил направо, второй налево. Они выглядели абсолютно одинаково. Длинные, заключенные в полумрак с рядами дверей по обе стороны, через некоторые из которых пробиваются тусклые солнечные лучи с танцующими в их свете облаками пыли. Он не знал где могли находиться кабинеты, в которых он мог посмотреть интересующие его документы, или найти хоть что-то связанное с ночью десятилетней давности. И вообще сомневался, что какие-то документы тех лет сохранились в заброшенном полуразрушенном здании. На самом деле в планах было только постараться освежить воспоминания и посмотреть на место, где произошло событие, изменившее жизнь. Может быть действительно они всё придумали. Может быть действительно у страха глаза велики, а мозг сыграл злую шутку. Может быть получится вспомнить как было всё на самом деле. Но ничего не поменялось, ни пока он стоял возле входа, ни пока он проходил холл, когда-то работающей больницы.
Он выбрал левый коридор, который как ему показалось сохранился немного лучше, чем правый. Он медленно ступал по засыпанному мусором и штукатуркой полу. Ему пришла в голову мысль, что озабоченная играми с оккультизмом молодёжь, могла собираться в подвале, им там самое место, особенно учитывая события многолетней давности. Почему бы им не попробовать призвать дух Наташки, например, или Жирного Сани, ну или если уж совсем заморочиться Димы Андреева.
Алексей приоткрыл ближайшую к нему дверь. Он поддалась на удивление легко, он даже не услышал скрипа несмазанных много лет петель, только пыль разлетелась в разные стороны. Помещение, которое скрывала дверь оказалось обычной процедурной на сколько он мог судить. В углу стоял металлический шкаф, с когда-то стеклянными дверцами, из двух теперь осталась одна, и та без стекла. Прямо среди комнаты длинный металлический стол, с облупленной краской и пятнами ржавчины. И вездесущий мусор на полу. Алексей прикрыл дверь и вернулся в коридор.
В других комнатах тоже не было ничего интересного. Везде был однообразный в своём хаосе бардак. И с каждой комнатой ему приходило понимание, что искать какие-то документы и свидетельства в заброшенном здании было не самой лучшей идеей. На самом деле он изначально это понимал, и на самом деле ему было необходимо вернуться к самой больнице, чтобы удостовериться в том, что она действительно существует, одно небольшое подтверждение событиям, произошедшим много лет назад, одно небольшое подтверждение, что он не съехал с катушек и то, что произошло в кафе, действительно произошло. И поэтому он не отправился сразу в подвал, которой был истинной целью, как бы он не сопротивлялся этой мысли. И сейчас, открывая одну за другой старые двери и проникая в запущенные помещения, однообразные в своей разрухе, он просто оттягивал неизбежное – посещение подвального помещения, где, если верить слухам и закончил жизнь таинственный Дима Андреев, или не закончил, совершив побег, подкрепившись его подругой, сестрой Егора.
Алексей добрался до конца коридора и остановился возле большого оконного проёма, рама едва держалась, а стёкла были давно выбиты или природой, или посетителями заброшенного здания, которые в пьяном угаре, или шалости ради помогали зданию быстрее отправиться в мир, в котором оказываются все здания, которые становятся больше не нужны людям, их построившим. Все здания всегда попадают в рай, или не всегда. Есть дома, которые несут в себе что-то злое, хотя, как правило, это история обитателей, а не убежища.
Вид из бывшего окна открывался на загляденье. Лесопарковая зона, практически не тронутая человеческим фактором, только где-то в далеке возвышались над кронами деревьев верхние этажи новых многоэтажек, построенных уже после отъезда Алексея из города. Густой лес постепенно и неотвратимо забирался на территорию больницы. Забор был поглощён уже практически полностью, ветки кустов обнимали загнутые металлические прутья ограды и кирпичные с облупившейся толстой штукатуркой опорные столбы, словно душили их, заставляя сдать свои позиции. И они сдавали. Медленно, но верно.
Алексей ещё немного постоял возле окна, наблюдая за колышущимися на лёгком ветру кронами деревьев, за облаками, прячущимися за новыми высотками. Он оттягивал посещение подвала, как только мог и уже собрался развернуться и пойти изучать правое крыло второго этажа, а потом подняться на третий, но всё-таки сумел взять себя в руки и решил спускаться в холл, а потом искать лестницу в подвал. В конце концов, чего ему там бояться. Сколько вероятности, что там до сих пор прячется сверхъестественный псих. За столько лет, он давно должен был сменить дислокацию, хотя бы в целях поиска пропитания, если ему нужна еда или в поисках новых жертв, если ему от людей нужно что-то другое. Особенно учитывая то внимание, которое ситуация с Наташей привлекла к этому месту. Нет, он точно не боялся обладателя руки, что схватила Наташу. В какой-то степени, он даже желал встречи с ним. Больше всего его пугало то, что он ничего не найдёт, не увидит ни единого свидетельства существования Димы Андреева, не сможет найти ни одного доказательства тому, что-то что случилось тогда, и окажется, что ситуация в кафе это всего лишь бредовые фантазии его нездорового мозга, или действие каких-то препаратов, хотя он ничего не употреблял, по крайней мере не знал об этом.
Он спустился в холл и огляделся в поисках лестницы в подвал, она должна быть где-то рядом. Алексей зашёл за стойку регистрации, где раньше сидела медсестра в белом халате и голубом чепчике, грубила посетителям, постоянно теряя медицинские карты. Самую малость он надеялся, что сейчас увидит сваленные в кучу личные дела пациентов, покопается среди них и найдёт потёртую, в пятнах, но вполне сохранившуюся, на которой будет написано ровным, не свойственным врачам почерком Дима Андреев. Но ни одной папки за полуразрушенной стойкой не было, хотя он нашёл заваленный на бок стеллаж, на котором скорее всего и лежали личные дела пациентов, когда-то в прошлом. А потом, перед тем как закрыть больницу и распределить пациентов все дела собрали отправили в архив, где ему и следовало начинать свои поиски, а не шарахаться по заброшкам, словно блогер в поисках хайпа.Но кто ему даст копаться в архивах, без каких-либо оснований, которые он так и не смог придумать. А здесь он более-менее свободен.
Лестницу он нашёл довольно быстро, она действительно была за стойкой администратора, за массивной деревянной дверью, которая на удивление хорошо сохранилась за эти годы. Слегка облупилась краска, но руки вандалов похоже не добрались до неё, на ней и вокруг дверного косяка не было ни одного рисунка, возле дери не было битого стекла и мусора. Она выглядела неестественно чистой и на фоне всеобщего бардака. Может быть её ни разу не открывали за эти годы, а может те, кто смог открыть и спустился вниз больше не вернулся, не успев нагадить по пути. Алексей остановился в нерешительности, наступив на зелёный осколок стекла, который почти насквозь проколол тонкую подошву его ботинка, но он не заметил этого, завороженного глядя на дверь. Она была словно из другого мира. Мира, в котором нет сатанистов, наркоманов и бомжей, в котором время не властно над предметами, в мире в котором это самое время остановилось.
Когда Алексей сделал шаг по направлению к двери, он наконец заметил, что в подошве торчит осколок стекла. Он присел на корточки и постарался вытащить из подошвы соколок бутылки, скорее всего пивной, скорее всего это было дешёвое пиво, которое могут себе позволить подростки, спершие деньги у родителей или сэкономившие на обедах за несколько дней. Пока он кряхтел, пытаясь вытащить осколок по пустому холлу больницы разнесся ужасающий скрип, а потом послышались голоса.
Входная дверь медленно открывалась. Алексей невольно повернул голову к звуку, но увидел лишь пустую стойку администратора, загораживающую обзор. Оттуда, из-за деревянной перегородки, он не мог разглядеть входящих, как и они его. Однако их было несколько — это было ясно. Шаги, приглушённые голоса, шелест одежды. Среди них выделялся женский голос — лёгкий, но отчётливый. Слова доносились обрывками, слишком невнятными, чтобы сложить их в смысл, но интонации намекали на оживлённый спор. Алексей замер, прислушиваясь, пока тени за стойкой не начали двигаться.
Алексей затаил дыхание, стараясь двигаться бесшумно. Перспектива наткнуться на банду подростков, ищущих укромный угол для своих делишек, которые необходимо скрыть от глаз людей, вызывала холодок на коже, например, выпить пивка вдали от родительского взора. Осколок разбитой бутылки, впившийся в подошву его кроссовка, был тому красноречивым доказательством зелёного цвета. Он осторожно потянул за стекло, морщась от усилия. Конфликт с подвыпившими, жаждущими приключений гопниками был последним, чего он хотел. В этом забытом всеми месте, пропахшем сыростью и всеми сопутствующими разрухе запахами, могли ошиваться только такие компании. Сердце Алексея забилось чаще.
Глава 5
Алексей решил переждать. Он надеялся, что незваные гости пройдут мимо, поднявшись в одну из обшарпанных комнат второго этажа, где стены, испещрённые граффити, хранили следы их прошлых гулянок. Тогда он смог бы бесшумно проскользнуть к лестнице в подвал — или, лучше, сразу к выходу. Спускаться в сырой, пропахший плесенью и медикаментами подвал не было никакой нужды, напомнил он себе. Разумнее всего уйти прямо сейчас, как только шаги стихнут, а голоса, обсуждающие дешёвое пиво с резким запахом спирта, растворятся в гулкой пустоте коридоров. Но гости не спешили. Напротив, их шаги приближались, гулко отдаваясь в бетонных стенах. Наконец они остановились в паре метров от места, где сидел Алексей, так и не вытащивший осколок бутылки. Его до сих пор скрывала стойка администратора, но теперь он ясно слышал их голоса.
К облегчению Алексея, голоса за стойкой принадлежали не той опасности, которой он страшился. Судя по звонким интонациям и сбивчивым фразам, их владельцам едва ли исполнилось тринадцать. Он, двадцатипятилетний парень, наверняка справился бы с ними, если бы дело дошло до стычки. Но их разговор заставил его застыть. Они говорили о нём, о событиях, что когда-то вынудили его покинуть город, а затем вернуться. В их словах оживала городская легенда, сотканная из обрывков его прошлого: истории с Егором и Наташей. Голоса звучали всё ближе, а пыльный воздух заброшки вдруг стал гуще, словно само здание прислушивалось. Алексей затаил дыхание, чувствуя, как прошлое подступает всё ближе.
— Они были внутри, когда её забрали! — Голос паренька дрожал от убеждённости. — Я знаю двоих, кто это видел своими глазами!
— И что? Я тоже могу кучу всего рассказать, — отрезала девочка, её тонкий голос звенел властными нотками. — Их слова не значат больше, чем твои или мои. Все знают: её отец похитил, изнасиловал, а её друзьям подсыпал что-то в чай. Поэтому они ничего не помнили и несли всякую чушь. Мать девчонки работала здесь, в больнице, так что он знал, где в подвале спрятаться и как замести следы. И знал какие препараты использовать, и где их взять.
— Тогда почему его не посадили? — Парень не сдавался, его голос стал резче. — Ни одного доказательства против отца так и не нашли!
Их болтовня цеплялась за его память, вытаскивая обрывки прошлого, о которых он предпочёл бы забыть. Алексей замер в неудобной позе, стиснув зубы — нога затекла, но он не смел шевельнуться. Голоса за стеной притягивали, как магнит, несмотря на холод, ползущий по спине.
— Вот поэтому и не нашли! — Девочка не унималась, её голос звенел упрямством. — Он всё рассчитал. Все знают: Наташины останки где-то в подвале.
— Серьёзно? — Парень фыркнул. — Больницу перетрясли сверху донизу, подвал облазили тысячу раз. После закрытия там каждый угол обшарили все, кому не лень. И ничего.
— Спорьте дальше, толку-то, — Вмешался третий голос, низкий и усталый, будто его хозяин уже сыт по горло. — Подвал пуст, и всегда был пуст. Это её друзья болтали про него, но, если отец их чем-то накачал, им могло привидеться что угодно. Я слышал такое… Будто время застыло, или как Наташу разрывали на куски, а парни смотрели, не в силах двинуться.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как пыль в заброшенном коридоре. Алексей почувствовал, как ноги становятся ватными, а обрывки их разговора складываются в мозаику, слишком близкую к его собственным кошмарам. Он старательно давил в себе желание прямо сейчас вылезти из своего укрытия и предстать перед трио подростков со словами, я Алексей и я видел всё, и время действительно останавливалось, и не только в тот вечер, и не даже возможно в кафе была не вторая остановка, он просто не помнил, или вообще спал в тот момент. И он был готов поклясться в том числе и перед этими подростками на какой-то черт так ловко подгадавшими время, чтобы явиться на заброшку и обсуждать события участником которых был непосредственно Алексей. Но в туже секунду, его мысли резко, как удар профессионального боксёра унеслись в другую сторону. А что, если это не совпадение, что, если это такой изощрённый план – столкнуть его здесь с этими незадачливыми исследователями городских легенд. План, который придумало само время или тот, кто им управляет. Тот, кто затащил Наташу в подвал тем зимним вечером.
Алексей так глубоко погрузился в свои мысли, что прослушал оставшуюся часть разговора ребят и упустил момент, когда они зашли за стойку, поскольку другого пути в подвал у них, как и у Алексея не было. Он так и сидел, застыв в неудобной позе, одной рукой упиравшись в пол, а другой держась за торчащий из подошвы осколок тёмно-зелёного стекла, когда они возникли у него перед глазами. Сначала появилась девочка, одетая во всё черное и с лыжной шапочкой на голове, несмотря на жаркую погоду, из-под которой торчали две неаккуратные косички. Она остановилась в нерешительности, когда увидела сидящего на полу Алексея, но не подала явных признаков страха. Почти сразу следом за ней появились двое её спутников. Они мало чем отличались от подруги, такие же субтильные, оба в черном, только шапок на головах нет и волосы у обоих короткие.
Один из них встал впереди девочки, словно защитник. Хотя Алексей и не думал проявлять агрессию в их адрес.
- Дядя, а что вы здесь делаете? – Спросил он, делая шаг вперёд по направлению к Алексею.
Алексею от этого стало не по себе. Он инстинктивно отшатнулся и упал на задницу, почувствовав через джинсы как что-то острое впилось в левую ягодицу, главное, чтобы не стекло, только заражения крови ему не хватало для полного счастья в этой жизни. Одновременно вежливое и фамильярное обращение парня очень не понравилось Алексею.
- Полегче, дядя. Я не хотел пугать. – Парень сделал шаг назад, почти наткнувшись, стоявшую позади девочку, которая выглядывала из-за его плеча. - Мы не вандалы, просто ролики хотим поснимать. Если вы охрана, скажите мы уйдём и всё, хотя сначала, конечно поуговариваем вас о том, чтобы разрешили немного поснимать.
Алексей ничего не ответил, он заметил, как второй парень переместился сзади своих друзей и уже стоял сбоку, словно они занимали круговую оборону. Алексей почувствовал, как в него медленно, но верно забирается паника. Она проникала через пробитую осколком стекла подошву, через порез на ягодице (хотя он и не был уверен, что действительно порезался), а ещё ему начало казаться, что он слышит, как сзади со скрипом открывается дверь в подвал, и сейчас оттуда высунется рука, неестественно растянется и схватит девочку, отбросив в сторону как тряпичную куклу её слишком самоуверенного защитника. Но шла секунда за секундой, а ничего менялось, не было никакой руки, дверь в подвал оставалась закрытой. Алексей мысленно тряхнул головой, пытаясь хотя бы так привести мысли в порядок. Немного получилось и он взглянул на ребят, так не вовремя оказавшихся с ним одном помещении уже совсем трезвым взглядом.
- Какой я тебе дядя? – Спросил Алексей, не глядя на парня и вставая на ноги. Осколок бутылки, кстати говоря уже не торчал из подошвы, его уже нигде рядом не было. – У меня давно в этом городе нет родственников. По крайней мере о которых я знаю. Но тебя точно среди них нет.
Алексей замолчал, дожидаясь хоть какой-то реакции и она не заставила себя долго ждать.
- Я не хотел вас обидеть. Просто мы не ожидали здесь ещё кого-то встретить. Сюда даже наркоманы и бомжи уже не ходят. – Ответил парень, на удивление вежливым тоном. – Нам действительно не нужны неприятности.
Наркоманы и бомжи не ходят сюда – спорное, конечно, утверждение, как показалось Алексею. Кто же тогда оставил здесь всё это богатство из мусора, граффити и пошлых надписях на стенах, не говоря уже о том, что разруха здесь по большей части, явно не по вине природных явлений, если только самого человека не считать природным явлением.
- И кто же тогда устроил здесь беспорядок? – Усмехнулся Алексей.
- Ну, я же сказал, что уже не ходят. Раньше ходили, и здесь было небезопасно, но пару лет назад, после того как несколько человек пропали без вести, это место… - Ответил парень. – Потеряло свою былую популярность.
- И когда это случилось, и кто пропал? – Настороженно спросил Алексей.
Парень ничего не ответил, посмотрел на свою подругу, а потом на друга, который уже закрепился с правого фланга.
- Весь город знает кто и когда пропал. – Сказала девочка.
Алексей обратил внимание, что как взмаху волшебной палочки, у всех троих в руках появились телефоны. Они собирались снимать на тот случай если он проявит агрессию, догадался Алексей, а может хотели сделать его героем своего блога, впрочем, любой вариант не столь важен. Они всё-таки не самые бесстрашные существа на планете и допускают что от человека, встреченного на заброшке можно ожидать всего что угодно, особенно учитывая, что здесь что-то ещё произошло уже после того, как он уехал из города. Неудивительно, что он этого не знал, хотя и странно, что никакая информация не попалась на глаза, когда он пытался гуглить Диму Андреева и свою историю.
- Так, стоп. – Алексей поднял обе руки открытыми ладонями по направлению к ребятам, старательно демонстрируя, что от него не исходит никакой опасности. – Нам нужно правильно начать диалог. Я, пока сидел за стойкой, не специально, но подслушал ваш разговор, и скорее всего вы мне не поверите. – Он выдержал небольшую паузу и проговорил медленно, практически по слогам. - Меня зовут Алексей и я именно тот, кто был с Наташей и Егором в ту ночь, когда её похитили… забрали… когда она исчезла.
Он получил эффект, на который рассчитывал. Они замолчали надолго. Вокруг стало так тихо, как в ту самую ночь, когда время начало выкидывать закидоны, да и пространство не отставало со своими особенными искривлениями. Он смотрел на них, а они на него. Девочка даже полностью вышла из-за спины своего защитника, а он и не двинулся с места.
- Этого не может быть. – Твёрдо, как и несколько минут назад в разговоре с другом, констатировала девочка. – Таких совпадений не бывает в реальной жизни.
- В реальной жизни, именно такие совпадения считаются нормой, с возрастом поймёшь. – Сообщил Алексей серьёзным тоном.
- Да не, дядя. – Махнул рукой парень. – Ты просто услышал наш разговор и сейчас разводишь нас. Мне кажется ты здесь делал что-то не самое законное, а потому и делаешь нам мозги.
Ох, уж этот местный говор, его ни с чем не спутаешь. Алексей даже улыбнулся - некоторые вещи никогда не меняются.
- Я и не ждал, что вы мне поверите. – Согласился Алексей. – Я собственно и не собираюсь вам что-то доказывать. Я действительно слышал ваш разговор, поэтому и решил, что вам будет интересно услышать историю, так сказать и первых уст, а особенно узнать, что у истории было продолжение. Не так давно, было. Поэтому я и здесь. Поэтому я предлагаю вполне честный обмен. Вы рассказываете мне, что здесь происходило, пока меня не было, а я вам что происходило здесь, когда вас ещё в планах ваших родителей не было.
- Ира, он нас разводит! – Резко сказал парень. – Подтверди, Антох.
- Точно. – Коротко согласился парень, который заходил справа.
- Ну, дело ваше. – Как можно более равнодушно Алексей пожал плечами. – Мы можем прямо сейчас разойтись и каждый останется при своём.
- А ещё мы можем вызвать полицию. – Он продемонстрировал Алексею черный прямоугольник телефона. – Пусть они разбираются.
- Думаю, полиция будет задавать вопросы не только мне. Ваше нахождение здесь вызовет их интерес, я уверен. – Алексей улыбнулся и указал на дверь за спиной. – За той дверь вход в подвал, за ней могут быть ответы. А могут и не быть. Если я там ничего не найду, то отправлюсь дальше в поисках ответов на вопросы, которые разделили мою жизнь на до и после. И сейчас продолжают регулярно напоминать о себе.
Он немного приврал, всё-таки ситуация со временем после похищения Наташи случилась всего один раз, но как ему казалось, это должно было придать вес его словам и заинтересовать подростков. Он бы в их возрасте точно заинтересовался. Так и получилось.
- Давайте выслушаем его. Вряд ли он представляет опасность. На секунду представьте, если это действительно он. – Сказала девочка, которую как понял Алексей, звали Ира. – Позвонить в полицию всегда успеем.
Парни посмотрели на неё. Она в ответ подняла брови и улыбнулась, в помещении даже как-то стало немного светлее от её улыбки.
- Хорошо. – Уже спокойно сказал парень, который закрывал её спиной. – Только, дядя, учтите, Антоха владеет рукопашкой, для него не проблема с вами справится.
Алексей поднял руки и отступил на шаг, став немного ближе к двери, он спиной чувствовал её приближение. Конечно, им он об этом ничего не сказал.
- Давайте, начнём с начала. – Сказал Алексей. - Я уже представился. Тебя и тебя. – он указал на Антона и Иру, - я тоже знаю. А как тебя зовут?
- Иван. – негромко ответил парень и Алексею показалось, что он сейчас протянет ему руку для приветствия, но этого не произошло.
- Значит Антон, Ваня и Ира. – Алексей широко улыбнулся. – Кто начнёт?
- Ваша идея, дядя. Вы и начинайте. – Ответил Иван. – И будьте добры называть меня Иван. Ваня только для друзей.
- Как скажешь, Иван. И что же вы хотите узнать?
- Всё. – громко сказала Ира. – В том числе. Что значит регулярно напоминает о себе. Вы видели, как ещё кого-то похищали?
- Не совсем. – ответил Алексей. – Точнее совсем нет. Но давай те я лучше начну с самого начла.
И он рассказал им всё. С самого начала. Про прекрасный зимний вечер, обернувшийся кошмаром, про остановку времени, про руку, высунувшуюся из подвала, о том, как кричала Наташа. Про бесконечные допросы в милиции, тогда ещё не было полиции, не забыл он упомянуть, хотя это имело меньше всего значения. Потом рассказал, как уехал из города, старался забыть, но получалось плохо. А потом случилась история в кафе. И пока Алексей рассказывал ребятам, у него на душе становилось легче. Наверное, так чувствует себя искренне верующий человек во время исповеди. Он не верил в бога, он верил в руку, высовывающуюся из узкой щели между стеной и металлической дверью.
Когда он закончил, они все сидели на полу, словно дети в пионерском лагере вокруг костра, когда наступает время рассказа страшных историй. Только костра не было, да природа вокруг попахивала разрухой.
- Верится с трудом. - Сказала Ира. Но по её взгляду, заинтересованно восхищенному, Алексей понял, что она практически полностью на его стороне.
- Мне в общем-то незачем вас обманывать, может даже и хорошо, что произошло такое совпадение. Будет не так стремно одному спускаться в подвал.
- Видимо одно из тех совпадений из взрослой жизни. - Сухо констатировал Антон и смачно плюнул на пол. Слюна моментально впитала пыль и превратилась в бесформенный комок.
Алексею начинал нравится этот парень. Он за словом в карман не лез и был внимательным во время разговора. Это даже хорошо, у него нет в планах обманывать этих ребят. Вообще интересное у них трио. Казалось, что два брата и сестра, они даже чем-то были похожи между собой, хотя тут скорее всего кажется из-за практически одинаковой одежды.
- Значит, вы сомневаетесь, что отец Наташи что-то подмешал вам в чай, или в пирожки? – Спросила Ира.
- Нет. И никогда не сомневался. Ну может только в самом начале, когда почти каждый день были допросы, вопросы. Такое давление, что и взрослый не позавидует. – Алексей задумался. – А сейчас, когда всё ещё раз рассказал, начал понимать, что милиция оказывала на меня давление, не только на меня конечно, на Егора тоже. Им нужно было закрыть дело, и они цеплялись за слова, чтобы найти подтверждение теории с веществами в чае. Специально задавали вопросы, чтобы подтолкнуть на нужные ответы и реакции.
- Но всё равно верится с трудом. Особенно в остановку времени.
- Я и сам сомневаюсь до сих пор. И если детские воспоминания действительно могут подвести. Как раньше говорили – у страха глаза велики. Но ситуация в кафе не была плодом воображения, и я её не придумал. Вряд ли я смогу вам на сто процентов доказать, даже если мы в подвале найдём хоть какое-то подтверждение.
- Вы всё-таки предлагаете спуститься в подвал вместе? – Спросил Иван. - У меня к вам доверие не выросло ни один пункт, уж извините. Я никогда не верил, что это был отец девочки. Но и вас с Егором я со счетов никогда не списывал.
- Я и не рассчитывал. – пожал плечами Алексей. – В любом случае, мне сначала хотелось бы услышать вашу историю, прежде чем я ещё глубже окунусь в прошлое.
Ребята переглянулись, словно выбирая, кто из них должен рассказывать. Алексей не сомневался в их выборе и совсем не удивился, что говорить начала именно Ира.
Глава 6
Больница умирала медленно, мучительно - совсем как некоторые ее пациенты в последние годы. После той новогодней ночи с Наташей что-то надломилось в самом воздухе этих коридоров. Не то чтобы люди верили в призраков - нет, они верили в нечто куда более страшное: в отчеты проверяющих комиссий, в урезанное финансирование, в пустые аптечные шкафы. Коридоры пустели постепенно. Сначала ушли лучшие врачи - те, кто мог себе позволить выбирать где работать. Потом - средний медперсонал.
Но здание не хотело умирать. Как старый актер, оно продолжало играть свои роли: несколько лет здесь топали ногами по бывшим процедурным мальчишки с секции дзюдо, их крики эхом отражались от стен, помнивших совсем другие стоны. В бывшем ординаторском разместился магазин "Всё по 50", где продавали китайский ширпотреб и баночное пиво. Но центральный корпус, где сейчас и происходил диалог оставалось нетронутым.
В конце концов, даже эти жалкие попытки оживления прекратились. Магазин закрылся, секция переехала в новый спорткомплекс. И больница - нет, уже не больница, а просто здание - окончательно замерла, превратившись в каменный труп на окраине города. Только тени в ее окнах иногда двигались слишком уж осмысленно для простой игры света.
Заброшенная больница к себе маргиналов, как черная дыра свет. В бывших палатах, где когда-то пахло лекарствами, теперь стоял терпкий дух самокруток и чего-то химически-сладкого. Бомжи растаскивали последние остатки коммуникаций – медные провода выдирали с мясом, будто вены у трупа. Подростки разрисовывали стены похабными рисунками поверх следов от капельниц.
Город жил своей жизнью, обтекая это место. Женщины крепче сжимали сумки, проходя мимо. Мужчины ускоряли шаг, делая вид, что не замечают тени в провалах окон. Даже уличные фонари здесь перегорали чаще, будто сама инфраструктура стыдилась освещать происходящее.
Но времена менялись. Страна лихорадочно сбрасывала кожу, и больница – эта каменная гангрена на теле города – вдруг оказалась никому не нужна. Наркоманы нашли новые притоны, бандиты переехали в фешенебельные рестораны. Здание замерло, покрываясь пылью забвения, пока в его стенах не растворился первый человек. Не пропал – именно растворился, как аспирин в стакане мутной воды.
Исчезновение первого человека запихнули в папку с грифом "Дело закрыто" быстрее, чем труп в мешок для строительного мусора. Подозрение сразу упало на местную шпану - тех самых поклонников "Бригады", что разрисовывали стены похабщиной и нюхали что-то в бывшем процедурном кабинете. Двух самых дерзких даже приволокли в участок. "Мы ничего не делали!" - визжал один, пока следователь в потёртом пиджаке методично стучал костяшками пальцев по столу. "А где вы были 12-го после полуночи?" - "У Славки в гараже!" - "А Славка подтвердит?" - "Конечно!" И ведь подтвердил. Как и девчонка из соседнего подъезда, клявшаяся, что видела их в ту ночь пьяными в стельку у ларька с шаурмой.
Дело захлопнулось с характерным звуком дверцы холодильника. В полицейских отчётах появилась аккуратная запись: "Недостаточно доказательств". Но в курилке участка шептались, что начальство просто боялось копать глубже.
Родственники пропавшего сначала осаждали больницу, как голодные псы - помойку. Они развешали объявления с потрёпанной фотографией, дежурили у входа, их голоса эхом разносились по пустым коридорам, когда они звали пропавшего по имени.
А потом исчез один из них.
И не какой-то пьянчуга или слабак, а крепкий мужик под метр девяносто, бывший десантник, приходившийся пропавшему шурином. Его фонарь нашли в подвале - включённый, но с севшей батарейкой, словно пролежал там неделю. А сам он - будто сквозь землю провалился.
В отделении полиции, когда разговор заходил о больнице, появлялась та особенная тишина, какая бывает в квартире после внезапного сердечного приступа одинокого старика. Никто не хотел брать это дело. Никто не хотел даже смотреть в сторону больницы.
Третьим пропал участковый, имевший фатальную неосторожность проверить больницу поздним вечером – почти ночью. Администрация наняла ЧОП "Грифон": три бойца с пивными животами и травматами за поясом дежурили у входа, коротая время за покером и байками про Чечню. К ним иногда подключались добровольцы - местные патриоты с фонариками и перцовыми баллончиками. Они тщательно обыскивали первый этаж, но в подвал почему-то не спускались.
Но ничего больше не происходило. Ни криков, ни шагов, ни даже привычного шороха крыс - только ветер гулял по пустым коридорам, перелистывая обрывки старых медицинских карт, как страницы забытого дневника. Здание будто наелось и уснуло, довольное своей добычей.
Но пока больница спала, проснулся город. В кафе и на форумах поползли истории: будто в окнах третьего этажа по ночам мелькает силуэт девушки в ночной рубашке; будто из подвала доносится тиканье часов, хотя все механизмы давно разворовали; будто в морге сам собой включается свет... Самые смелые даже утверждали, что видели Наташу - ту самую, с новогодней ночи - стоящей у операционного стола с ножницами в руках.
Спустя несколько лет забвения, больницу обнаружили новые хозяева эпохи — блоггеры-заброшечники. Первые их репортажи взорвали местные соцсети: "ЗАБРОШЕННАЯ БОЛЬНИЦА С ПРИВИДЕНИЯМИ | 18+ ШОК КОНТЕНТ". Они снимали на зеркалки с крутыми объективами, тыкали селфи-палками в каждую дыру в полу, их голоса разносились по мертвым коридорам, призывая делиться контентом.
Но здание быстро разочаровало. Ни тебе костей в морге, ни жутких надписей кровью, ни призраков в старых палатах, даже живых психов с капающей на пол слюной обнаружено так и не было. После десятого одинакового ролика про "самую страшную больницу России" (где максимум страшного — разбитая кафельная плитка), просмотры упали ниже плинтуса. Лишь один чудак — канал "Сталкер 18" с жалкими 347 подписчиками — клялся, что спустился в тот самый подвал. Его последний стрим прервался на полуслове: "О, нет... Что это за...". Потом — резкий звук, будто камеру швырнули на бетон. Но постанову очень быстро раскусили и количество подписчиков на его канале стало ещё меньше.
Больница так и застыла в городском ландшафте. Бюджетные деньги то ли разворовали, то ли они волшебным образом испарялись каждый раз, когда речь заходила о ремонте или сносе. Здание стало своеобразным памятником самому себе — треснувшим, покрытым граффити, но неуклонно стоящим вопреки логике и законам физики.
И вот нашлась троица, которой не было дела до бюрократических проволочек. Ира — с горящими, как у лабораторной мыши в лабиринте, глазами. Иван — её вечный оппонент, всегда готовый к действию, но вечно сомневающийся в правильности выбранного пути. И Антоха — классический технарь с рюкзаком, набитым всяким хламом, который может пригодиться, но, по их словам, владеющий рукопашкой.
Формальным предлогом было расследование исчезновения того самого участкового — дальнего родственника Иры. "Троюродный дядя, если покопаться в родословной", — говорила она, хотя вряд ли могла бы найти этого человека на семейном фото. Но настоящей движущей силой было то самое юношеское любопытство, которое заставляет трогать горячее, несмотря на запреты. Особенно это читалось в Ире — её взгляд блестел, как лезвие ножа под уличным фонарём, когда она впервые предложила эту авантюру.
Когда Ира замолчала, в комнате повисла тишина, что бывает между раскатом грома и ударом молнии. Алексей сидел неподвижно, пальцы его бессознательно сжимали и разжимали край стойки регистрации, будто пытаясь ухватиться за рациональное объяснение.
Его внутренний голос звучал подозрительно спокойно, как диктор в учебном фильме по технике безопасности. Участковый? Обыкновенный криминал. Наркоманы, нож под ребро, безымянная могила в сосновом бору. Десантник? Сбежал от алиментов или кредитов. А эти блогеры-неудачники просто искали хайпа. Он представил себе это так ясно. Пьяные глаза наркоманов, блестящие в свете фонаря, десантник, стоящий где-то на вокзале, искатели приключений, специально роняющие камеры для драмы. Такая аккуратная, удобная версия, упакованная в целлофан здравого смысла.
Но в глубине сознания что-то шевелилось. Маленький, противный голосок, похожий на скрип несмазанных качелей. А рука? А Наташка? А почему именно в этой больнице?
Алексей резко встряхнул головой, словно пытаясь выгнать навязчивые мысли.
Снаружи завыл ветер, гоня по улице пустую банку из-под энергетика. Звук был такой одинокий, что Алексей невольно вздрогнул.
- Значит, простое любопытство? - Алексей бросил этот вопрос, как спичку в темноту, просто чтобы разорвать тягучую тишину. Эта тишина пугала его больше, чем любые рассказы - она словно приоткрывала дверь в тот уголок сознания, где прятались неприятные воспоминания.
Ира сделала неопределённый жест, от которого тень её руки взметнулась по стене, как паук, испуганный светом.
- Ну а кто в нашем возрасте не ищет приключений? - В её голосе играли нотки бравады, но пальцы нервно теребили молнию на куртке.
- Гораздо хуже, когда приключения сами находят тебя! - Ваня выпалил это так резко, словно боялся, что мысль ускользнёт. Его глаза метнулись к Алексею, ища одобрения.
- Мысль, конечно, интересная, - кивнул Алексей, отмечая про себя, как странно эхом отдаётся его голос в этих стенах - будто здание повторяет его слова с издевкой.
- А он у нас вообще иногда знатные вещи выдаёт, - фыркнул Антон, перебирая что-то в своём рюкзаке. - Правда, чаще дебильную чушь. Его смех грохнул, как пустая банка по бетону, и покатился по коридорам, обрастая эхом. Этот звук смешивался с запахом старой штукатурки и пыли - казалось, само здание вторило ему скрипом балок и шелестом осыпающейся краски.
- Если уж лезете в такие места, хоть подготовились бы как следует, - Алексей провёл ладонью по щетине на подбородке. - Хотя бы фонари прихватили?
- Во-о-от! - Антон оживился, как щенок, учуявший косточку. Он стянул с плеч потрёпанный рюкзак, на котором ещё читались следы когда-то наклеенного стикера какой-то метал-группы.
Молния заедала - видно было, как он с этим уже смирился, но всё равно каждый раз злился. Алексей наблюдал, как парень ковыряет ногтём металлическую собачку, бормоча что-то себе под нос. Через тридцать секунд борьбы рюкзак сдался, обнажив своё нутро:
- Та-дам! - Антон торжествующе поднял здоровенный светодиодный фонарь, похожий на дубинку полицейского. Потом - поменьше, карманный. Потом - спички в промокшей коробке, смотанную верёвку, черный павербанк. И наконец смятую пачку Честерфилда, которую он вытащил с такой осторожностью, словно это была граната с выдернутой чекой.
На секунду его взгляд метнулся к Алексею - детский, виноватый, ожидающий окрика. Но Алексей промолчал. Кто он вообще такой, чтобы читать мораль.
- Ну что, да будет свет? - Антон уже оправился от смущения, вертя фонарём в руках. Он направил его на дверь в подвал, держа двумя руками, словно это был не фонарь, а дробовик, готовый выплюнуть заряд дроби. - Пух! - Фальшиво изобразил он выстрел, и эхо подхватило этот звук, разнеся его по пустым коридорам.
Алексей невольно задержал дыхание. На мгновение ему показалось - нет, он увидел, как дверная ручка дрогнула, старые петли заскрипели под невидимым нажимом. В его воображении чётко прорисовалась картина: вываливающийся из темноты Дима Андреев, его лицо — восковое, с выцветшими глазами, рот растянут в беззвучном крике. Он представил, как таинственный пациент хватает Иру за руку, как его пальцы оставляют кровавые полосы на её коже...
Но дверь оставалась неподвижной.
- Ну и? – Антон опустил фонарь. – Чего ждём?
Тишина повисла в воздухе, будто никто не решался сделать первый вдох. Антон плюнул на пол и резким движением швырнув фонарь обратно в рюкзак.
- Ладно, сидите тут, разводите демагогию, - проворчал он, плюхаясь на запыленный пол. Грязь моментально въелась в его джинсы, но парень лишь раздражённо скрестил руки на груди. — Я подожду, пока вы закончите ваши душеспасительные беседы.
Ира перевела взгляд на Алексея.
- Ничего страшного, подождёшь. - Бросила она через плечо Антону, но смотрела только на мужчину. - Так что вы на самом деле ищете? Или... кого?
Алексей задержал взгляд на её лице. Черты были совсем иные — где Наташина хрупкость, там у Иры читалась дерзкая уверенность, где у одной были мягкие локоны, у другой - короткая стрижка. Почему я вообще сравниваю их? - Мелькнуло у него. Затем более тревожная мысль: А что, если у этой... сущности есть свои предпочтения? Даже если за ним стояло нечто потустороннее, разве это отменяло его вкусы?
Он понимал, что должен ответить что-то, но чувствовал, как слова застревают у него в горле. Атмосфера больницы, помноженная на прошлое, создавали неприятные, лишающие сил ощущения. Он медленно выдохнул.
- Я хочу найти... - Его голос сорвался, и он сделал паузу, собираясь с мыслями. - То, что наконец позволит мне перестать быть заложником прошлого.
Он провел ладонью по лицу, ощущая щетину под пальцами. В голове проносились обрывки воспоминаний — кафе, крик Наташи, эта проклятая рука...
- После того случая я словно застрял в петле времени. Каждый день я просыпаюсь и отталкиваюсь от того, что случилось тогда, когда мы были детьми. Хотя старательно убеждаю себя последние годы, что это не так. - Алексей посмотрел на свои дрожащие руки. — И знаете что? Я бы не хотел тащить вас в эту яму. Потому что жить с таким грузом... Это как носить на спине мертвеца.
Ира внимательно слушала, но в ее глазах читалось непонимание. Она повторяла заученные фразы, как ребенок, играющий во взрослого:
- И что же это может быть - эта волшебная вещь, которая снимет с вас груз вины? — Ее голос звучал неестественно серьезно для подростка, будто она репетировала эту фразу перед зеркалом.
Алексей с горечью улыбнулся, и эта улыбка напоминала шрам на его лице - кривую, некрасивую полосу напряжения. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы на коже.
- Я и сам не знаю - Голос его звучал хрипло, будто он годами не пользовался им по-настоящему. - Может, мне нужно найти следы того, кто забрал Наташу. Или убедиться, что теперь никому ничего не угрожает, и можно наконец спать, не просыпаясь в холодном поту.
Он сделал паузу, прислушиваясь к эху своих слов, которое растворялось в сыром воздухе подвала. Капли воды где-то ритмично стучали по металлу, словно отсчитывая секунды до чего-то неизбежного.
- А может... - Алексей резко поднял голову. - Мне нужно остановить того, кто всё это делает. Честно? Я не знаю. Может, я просто хочу понять, куда идти дальше. Если не найду ответов здесь - пойду дальше. Но я уверен, что начинать нужно с Димы Андреева, кем бы он ни был.
Ира замерла, её глаза расширились. Ваня слушал, затаив дыхание, его пальцы нервно барабанили по колену. Антон же сидел, скрестив ноги, и смотрел в потолок с выражением человека, которого заставили ждать начала фильма, пока другие читают титры. Он не сомневался - этот странный тип специально тянет время, откладывая момент, когда придётся спуститься вниз. И, чёрт побери, он был прав, Алексей действительно не хотел идти.
Однако, тянуть время дальше не имело смысла - Алексей чувствовал это каждой клеткой своего тела. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая стены в болезненно-оранжевые тона. Скоро наступит вечер, а за ним - та густая, почти осязаемая темнота, которая принесёт с собой совсем других "гостей". Не этих болтливых подростков, а тех, кто не станет разглагольствовать о философии и мотивах.
Но не только перспектива нежелательных гостей заставляла его кожу покрываться мурашками. Сумерки могли принести с собой и другое - странные звуки, которых не было днём: скрипы, шорохи, шёпот, будто кто-то осторожно перебирает старые медицинские карты в соседнем коридоре. Все эти сюрпризы вряд ли помогут в поисках Димы Андреева. Скорее превратят и без того безумную затею в настоящий кошмар.
Алексей резко развернулся к двери.
- Ну, тогда вперёд, - его голос прозвучал неожиданно твёрдо, будто решение созрело само собой.
- Наконец-то! - Антон выхватил фонарь из рюкзака так резко, что молния жалобно запищала. Он вскочил на ноги, сметая пыль с пола. - Я пойду первым, - заявил он тоном, не терпящим возражений.
- Это потому что ты владеешь рукопашкой? - Алексей криво усмехнулся. - Вряд ли там пригодятся твои навыки.
- Нет. - Антон посмотрел прямо на него, и в его глазах не было и тени иронии. - Это потому что я терпеть не могу ждать. Особенно когда знаю, что впереди что-то интересное.
Глава 7
Дверь в подвал — хлипкая деревянная граница, отделяющая реальность от призраков прошлого, — скрипела на ржавых петлях, будто предупреждая их в последний раз. Она казалась одновременно и жалкой, и непреодолимой. Они стояли перед ней тесной группой — не хоббиты перед пещерой тролля, а скорее мальчишки из «Оно», готовые шагнуть в канализационный люк, за которым скрывается весь их страх.
Позади остались выцветшие стены приемного отделения, желтые, как зубы заядлого курильщика, и стойка регистратуры с потрескавшейся табличкой «Перерыв 15 минут». Эти пятнадцать минут, судя по слоям пыли, длились лет двадцать.
Он еще раз посмотрел на своих невольных спутников, пытаясь понять, что ими движет. Обычная тяга к приключениям или нечто большее, нечто такое, что подтолкнуло Наташу в ту злополучную ночь пролезть между прутьями забора и оказаться возле двери в подвал. Было ли это её желание на самом деле. И действительно ли подростки сами выбрали прийти сегодня сюда и отправиться с совершенно незнакомым дядькой, который наплёл им с три короба, в подвал, где уже пропали несколько человек. Алексей знал, что не врал ребятам, они этого не знали.
- Дядь! - Антон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, его кроссовки противно скрипели по бетонному полу, перемалывая - Дёргайте ручку уже. Сколько ждать-то можно?
Его голос звенел фальшивой бодростью, как новогодний серпантин, брошенный в гроб, но Алексей видел, как парень нервно покусывает внутреннюю сторону щеки. Интересно, он нервничает из-за того, что придётся спускаться в подвал с малознакомым мужиком или ему просто страшно.
- Не торопи ты его! – Шикнула на Антона Ира. - Не думаю, что ему так просто туда спуститься.
- На улице же всё случилось, а там может и нет ничего, - Антон швырнул камешек в темноту коридора. Тот звонко ударился о стену, и эхо прокатилось по пустым помещениям, будто кто-то засмеялся в ответ. - Сталкер же лазил туда. Ни хрена там нет.
- Всё нормально. – Сказал Алексей, и его собственный голос показался ему чужим. Он снова вытер лоб, хотя пот уже давно высох. - Идём. Я первый пойду. Антон пусть следом идёт.
- Как скажете, дядь. - Отрапортовал парень, но в его голосе прозвучало что-то новое - не прежнее бахвальство, а почтительное напряжение, будто он вдруг осознал, что переступил какую-то невидимую черту.
Алексей потянулся к ручке медного цвета, она была холодной и липкой. Алексей почувствовал, как его ладонь мгновенно покрылась противной испариной. "Страх имеет вкус", - мелькнуло у него в голове, "медный, как кровь на языке". Дверь скрипнула - долгим, пронзительным звуком, напоминающим крик. В тот же миг где-то в глубине подвала что-то упало с глухим стуком, будто ждало этого момента годами.
Ребята переглянулись между собой быстрый, будто проверяя, не испарился ли кто-то за последние секунды.
- Сквозняк, - пожал плечами Антон, но голос его дрогнул на последнем слоге, выдавая напряжение.
Алексей открыл дверь полностью. Она поддалась слишком легко, будто кто-то по ту сторону только что отпустил ручку. Дверной проём зиял темнотой — не просто отсутствием света, а чем-то плотным, вязким, словно чёрная смола, медленно перетекающая из одного мира в другой. Казалось, она втягивает в себя последние лучи закатного света, ускоряя наступление ночи. Из глубины потянуло прохладой — не свежестью, а тем сырым холодом, что копится годами в каменных стенах, ни разу не видевших солнца. Воздух принёс с собой новые запахи, смешавшиеся с коктейлем из затхлости. Запах сырости, гнилого дерева и ржавого метала.
Были видны только первые несколько ступенек - бетонных, потрескавшихся, с выщербленными краями, будто по ним таскали что-то тяжёлое. Дальше тьма смыкалась, как занавес.
Антон неуверенно кашлянул:
- Ну чё, светим?
Его фонарь дрожал в руке, луч скользил по ступеням, высвечивая странные царапины - длинные, параллельные, как будто кто-то волочил ногти, пытаясь удержаться.
Алексей сделал первый шаг.
Фонарь выхватывал из тьмы лишь жалкий метр пространства - будто сама темнота пожирала свет, переваривала его где-то в своих недрах. Каждый шаг давался с усилием, словно он, шел не по бетонным ступеням, а по тонкому льду над бездной. Ему казалась что за каждой ступенькой ждёт провал, в который он обязательно свалится, переломает ноги и тогда станет лёгкой добычей для обладателя руки, которая много лет назад утащила Наташку в этот самый подвал. Может, все эти годы оно пряталось в подвале, изредка подкармливаясь новыми жертвами. Десантником, чьё тело так и не нашли. Участковым... Может, оно спит сейчас, свернувшись где-то в углу, как огромный паук, и их вторжение разорвёт его сон. И тогда рука не станет тащить его вглубь. Просто схватит. Резко. Беззвучно. Время остановится, и здоровенный мужик, больше похожий на чудовище чем на человека, переломит ему шею одним точным движением.
Они спускались медленно. Луч фонаря дрожал в руке Антона, выхватывая из тьмы лишь взбешённые пылинки, кружащиеся в яростном танце, словно потревоженный рой мошкары.
Но шаг за шагом ничего не происходило. Только где-то вдалеке капала вода. Кап. Кап. Кап. Словно обратный отсчёт.
Подвал оказался пустым в странном, почти ритуальном смысле. Это была не просто заброшенность - а тщательно соблюдаемая пустота, будто само пространство здесь подчинялось иным законам. Стены, изъеденные трещинами, напоминали древний пергамент, на котором кто-то стёр все письмена. Пол, покрытый тонким слоем серой пыли, хранил лишь единичные отпечатки - будто редкие посетители спешили уйти как можно скорее. Здесь не было мусора, не было старых медицинских карт.
Алексей провёл рукой по бетонной стене. Поверхность была шершавой, но удивительно чистой - ни следов старой краски, ни царапин, ни привычных витиеватых граффити. Эта неестественная стерильность пугала больше, чем любая разруха. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный запахом сырости и чего-то лекарственного - возможно, следы давно испарившихся дезинфицирующих средств.
"Сюда никто не приходил", - осознал Алексей. Не потому что боялись, а потому что... забывали? Или их заставляли забыть? Единственным свидетельством недавнего присутствия человека была одинокая пачка сигарет "Прима" у основания лестницы – Выглядевшая здесь абсолютно чужеродно, как из другого мира.
Антон водил фонарём по потолку и стенам, где ржавые трубы образовывали причудливые узоры. "Как паутина", - мелькнуло у Алексея. Но даже эта паутина была пуста - никаких следов времени, никаких свидетельств человеческого присутствия. Лишь глубокие трещины в стенах, напоминавшие карту неизвестной страны.
Их шаги, их дыхание, даже биение сердец - всё словно растворялось в этом пространстве, не оставляя эха. Подвал не хранил тайн - он был тайной сам по себе, чистым листом, на котором ещё предстояло что-то написать.
Царящая вокруг стерильность позволяла идти быстро - никакого хлама под ногами, только ровный слой пыли, вспыхивающий в луче фонаря. Алексей ловил себя на мысли, что трубы вдоль стен образовывали сложную систему, словно кровеносные сосуды больницы. Время от времени в этом металлическом переплетении появлялись двери - одни распахнутые настежь, другие прикрытые, но ни одна не была заперта.
Антон останавливался у каждой двери, приоткрывал её, если была закрыта, медленно проводил лучом по помещению. Потом поворачивался к Алексею, качал головой, и они шли дальше. Комнаты были пусты - ни мебели, ни оборудования, только голые стены и иногда оголённые провода, торчащие из потолка.
Тишина стояла абсолютная. Даже их шаги не оставляли эха, будто подвал поглощал все звуки. Только изредка где-то в глубине слышалось тихое журчание воды в трубах — единственный признак того, что где-то ещё существует жизнь.
Алексей начал замечать закономерность: чем дальше они продвигались, тем чаще встречались закрытые двери. Он уже хотел предложить повернуть назад, когда Антон остановился у очередной двери. На этот раз его осмотр занял дольше обычного. Когда он повернулся, его лицо в свете фонаря выглядело одновременно довольным и удивлённым.
- Здесь что-то есть. - Прошептал он, впервые за все время нарушив молчание. – Даже не так. Здесь до хрена чего есть.
Они замерли у открытой двери, образовав странную живую картину - Ира, вытянувшая шею вперед, Ваня с телефоном в руке, фонарик которого светил в пол, Антон, застывший на пороге с широко раскрытыми глазами. Только Алексей оставался чуть позади, его ноги словно вросли в бетонный пол.
- Что там?
Голос Иры, громкий и резкий, разорвал тишину, как нож рвет тонкую ткань. Звук покатился по подвалу, собирая осколки эха, которые застряли в углах, зацепились за трубы, спрятались в трещинах стен. Это эхо вернулось к ним искаженным, будто кто-то в темноте передразнивал девочку.
- Тихо ты! - Прошипел Ваня, направляя свет от телефона прямо ей в лицо. Луч выхватил из темноты ее презрительную гримасу, подчеркнул блеск глаз, в которых читалось скорее раздражение, чем страх.
- Да расслабься, тут кроме нас никого нет. - Бросила она.
Алексей почувствовал, как между лопатками пробежал холодный паук предчувствия. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он продолжал молчать, наблюдая.
Антон тем временем распахнул дверь с покосившейся табличкой "Кладовая. Только для персонала." Дверь открылась неестественно легко, без привычного скрипа ржавых петель - будто кто-то регулярно смазывал механизм, поддерживая в рабочем состоянии. Все фонари разом устремились внутрь. Стеллажи. Несколько металлических стеллажей, выстроившихся вдоль стен. На них - картонные коробки, одинаковые, аккуратно расставленные, пыльные, с пожелтевшими от времени бирками. Некоторые были перевязаны бечевкой, другие заклеены пожелтевшим скотчем.
- Это... архив какой-то. – Негромко проговорил Антон, медленно проводя лучом фонаря по полкам. Его голос дрожал, хотя он явно старался этого не показывать. - Надо... надо посмотреть, что в этих коробках.
В воздухе висел специфический запах - смесь пыли и старой бумаги. Алексей сделал шаг вперед, под подошвой что-то громко хрустнуло - он посмотрел вниз и увидел, что наступил на рассыпавшуюся таблетку.
Ира, не дожидаясь разрешения, уже тянулась к ближайшей коробке.
- Посвети мне, - резко сказала Ира, протягивая руку к коробке. Антон послушно направил луч фонаря, освещая пыльную поверхность. - Представляете, - она уже обращалась к Алексею, - мы сейчас можем найти информацию, которую десятилетиями скрывали. Может, здесь вообще опыты над людьми ставили. В таких местах всегда что-то такое было.
- Конечно. - Фыркнул Ваня, нервно перекладывая телефон из руки в руку. - И никто за все эти годы не добрался до этого архива. И когда больницу закрывали, специально оставили самые важные документы, чтобы именно мы их нашли. Логично же.
- Скорее всего, Ваня прав - Алексей медленно провел пальцем по верхней коробке, оставляя четкую полосу в пыли. - Скорее всего, это просто ненужные бумаги. Вряд ли мы найдем здесь что-то важное. Наверное, не стоит время тратить.
Он сказал это твердо, но сам не мог оторвать глаз от стеллажей. Разве не ради этого он бродил по больнице, проверял каждый кабинет на втором этаже, пока не наткнулся на ребят у стойки администратора? Но здесь были сотни коробок — даже беглый осмотр занял бы несколько дней. А зарядка фонарей и телефонов точно не продержится столько времени.
- Можно поискать выключатель. - Пробормотал он, оглядывая стены. — Хотя свет здесь вряд ли работает.
- Я просто быстро посмотрю, и мы пойдем дальше. - Ира уже открывала коробку, не обращая внимания на их разговоры. Ее пальцы быстро развязывали бечевку, поднимая облака пыли. - Вдруг они все-таки что-то забыли.
- Да здесь неделю надо, чтобы просто все коробки перебрать! - Голос Вани стал выше, в нем появились резкие нотки. - Это же бессмысленно!
Антон резко развернулся к нему, и свет фонаря ослепительно ударил Ване в лицо. Половина комнаты за его спиной погрузилась во тьму, зато его силуэт теперь четко проецировался на стену - искаженный, растянутый, с тенью, изъеденной трещинами краски, как паутиной. Ира неразборчиво выругалась, оказавшись в темноте.
- Успокойся ты. – Тихо сказал Антон. - Мы посмотрим немного и уйдем. Как будто ты куда-то торопишься.
Антон повернулся обратно к подруге, а Ира тем временем уже вытащила первую папку. Пожелтевшие листы хрустели под ее пальцами. Она склонилась над ними, и свет фонаря выхватывал отдельные строки, цифры, штампы.
- Тут какие-то номера... - Пробормотала она, отмахиваясь от поднявшей в воздух пыли. - И фамилии. Много фамилий.
Алексей вздохнул и шагнул ближе.
- Дай, посмотрю.
Ира вздрогнула, как будто испугалась и отпрянула на шаг. Алексей удивлённо поднял бровь. Ира быстро замотала головой.
- Просто задумалась. К вам это не относится. - Она нервно поправила волосы и добавила уже спокойнее. - Свети сюда, нормально.
Антон сразу же перевел фонарь на подругу, осветив её бледное лицо. Он шагнул ближе, неосознанно встав между ней и взрослым.
- Она всегда так, когда увлекается. - Пояснил он. - Забывает обо всём вокруг.
Алексей молча наблюдал за ними несколько секунд, потом развел руками.
- Как скажешь.
Он отошёл к соседнему стеллажу, где слабый свет от фонаря Антона ещё кое-как достигал полок. Телефон в его руке давал жалкое освещение — крохотный тусклый кружок, в котором едва угадывались надписи на коробках. Но выключать его он не стал. В подвале заброшенной больницы каждый люмен был на вес золота.
Его пальцы скользнули по пыльным архивным коробкам, выбирая наугад. Одна из них была перевязана не верёвкой, а старым медицинским бинтом - странный выбор для документов. Когда Алексей потянул за узел, ткань рассыпалась в труху от времени. Он едва не выронил коробку, но в последний момент ухватил её, подняв целое облако пыли. За спиной он явственно ощутил раздражённые взгляды подростков. "Тоже мне археологи", - подумал он с досадой, представляя, как они сейчас перекатывают глаза.
Осторожно поставив коробку на пол, Алексей заглянул внутрь. То, что он увидел, не удивило – картонные папки с тряпичными завязками, пожелтевшие от времени. Достав одну наугад, он стряхнул с неё слой пыли и прочёл: "Алексей Еремеев. Хроническая алкогольная интоксикация".
Губы его искривились в горькой усмешке. Да, это вполне мог быть он, если бы остался в этом городе после того дня. Если бы не сбежал, пытаясь оставить прошлое позади. Здесь, в нескольких метрах от места, которое переломило его жизнь, он наверняка начал бы пить. И тогда его история тоже лежала бы в этой коробке — ничем не примечательный случай, достойный лишь пыльного архива.
- Буквально только фамилию поменять. - Пробормотал он, перебирая другие папки. Имена, диагнозы. Ничего особенного. Ничего, что объяснило бы то, что случилось с Наташей.
- Что вы сказали? - Голос Вани прозвучал резко. В тусклом свете фонариков на телефоне было видно, как побелели костяшки его пальцев
Алексей даже не поднял головы, продолжая перебирать бумаги.
- Не обращай внимания. Я о своём. - Пробормотал он, но его пальцы вдруг замерли на одной из папок.
- Ещё пара минут, и мы тут все друг на друга перестанем обращать внимание. - Попытался пошутить Антон. В ответ — гробовая тишина. - Ну и ладно. Шутка-то неплохая. - Добавил он тише, беспомощно разводя руками. Его фонарь дрожал в потных ладонях, луч света прыгал по стенам, создавая причудливые тени.
Алексей прислушался. Больше не было слышно, как капает вода. Отсчёт закончен, успел подумать он, а потом громкий крик Иры прорезал тишину.
- Смотрите! Я нашла!
Она резко вскочила, держа в вытянутой дрожащей руке потрёпанную папку. Завязки болтались, как петли висельника, отбрасывая длинные тени на стену.
- Ну чего ты орёшь! - Ваня вздрогнул и резко обернулся, его глаза метались по тёмным углам. - Можно как-то потише. - Он говорил шёпотом, но каждое слово было отчётливо слышно.
Ира уставилась на него широко раскрытыми глазами.
- Что с тобой сегодня? - Спросила она, медленно опуская папку.
- Не знаю. Предчувствие какое-то... дурацкое. - Ваня облизнул пересохшие губы. – Не отпускает с того момента, как мы начали спускаться….
- Чувак... - Антон медленно, слишком медленно повернул фонарь в его сторону. Луч света дрожал в его руке, выхватывая из темноты бледное лицо Вани.
И в этот момент Ира закричала по-настоящему. Настоящий, пронзительный крик ужаса, от которого у Алексея похолодела спина.
Потому что за спиной Вани, прямо в луче фонаря, стояла фигура.
Высокая.
Неподвижная.
Слишком близко.
Руки - длинные, неестественно тонкие - уже тянулись к Ване.
Алексей почувствовал, как его тело парализовало. Он не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Рядом Антон стоял, широко раскрыв рот, фонарь в его руке теперь освещал жуткую сцену с неестественной чёткостью.
Секунда может быть две.
Фигура рванулась вперёд с пугающей скоростью. Бледные пальцы впились в плечи Вани, оставляя тёмные пятна на его куртке.
- Нет! - Успел крикнуть Ваня, но его голос оборвался, когда тьма поглотила их обоих.
Только эхо его крика осталось висеть в воздухе — обрывистое, полное чистого ужаса.
Антон всё ещё держал фонарь вытянутой рукой, дрожащий луч света упирался в пустое место, где только что стоял Ваня.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге