Прятки

Секретик

— Судебное заседание по обвинению в убийстве объявляется открытым.

Я не обращаю на судью внимания. А на меня смотрит весь зал. Мой адвокат, кажется, волнуется...

Но это сейчас неважно. Я уже не в зале суда. Я переношусь далеко в детство...

Я до сих пор помню тот день. Тот жаркий июльский день.

Все давно забыли о моей няне, которая приглядывала за мной, когда мне было девять лет. Забыли о том, как вытаскивали её мёртвое тело из колодца.

А я помню. Помню, как она набирала воду, напевая себе под нос веселую песню.

Помню, как подкрался к ней сзади. Помню, как притронулся к её лёгкому платью...

Это мой секретик. Мой маленький секретик. А секреты нельзя рассказывать — так говорила мама.

— Ваша честь, у подсудимого имеется алиби.

Мой адвокат пытается убедить судью в том, что я невиновен. А я даже не поднимаю взгляда.

Детство захлебнуло меня с головой.

Я помню, как толстая полицейская обнимала меня. Помню, как тело папы накрыли простыней.

Потом, живя у тёти и дяди, я часто вспоминал тот день. Вспоминал, как папа тщетно пытался затушить огонь, объявший его голову.

Я вспоминал это, и на моем лице появлялась радостная улыбка.

— Доказательства, Ваша честь.

Судья записывает что-то в свои документы и встает с кресла. Он объявляет о временном перерыве в деле.

А я вспоминаю маму. Вспоминаю, как скорая увозила то, что от неё осталось — кровавая каша на трассе.

Я вспоминаю тот день — и на душе становится тепло.

Я вспоминаю дядю. Вспоминаю огромные камни, которые с трудом помещались в ладонь.

Я вспоминаю тётю. Я вспоминаю, как полицейские долго расспрашивали меня о том, видел ли я, как все произошло — они подозревали меня, я знаю. Не могла же тетя сама прижаться лицом к стоящей на плите сковородке...

Это мой секретик. Мой маленький секретик.

— Подсудимый... — начинает судья, откашлявшись, — признан невиновным.

Дальше я не слушаю.

Я невиновен. Снова.

Я смеюсь.

На меня странно смотрит адвокат. Телекамеры наводятся прямо на мое лицо.

А я продолжаю хохотать.

Это же мой секретик. Мой маленький секретик...

Ледяная тьма

— Давай же! Давай же, черт побери!

Яркий свет фонарика вдруг залил каменные стены пещеры. Я выдохнул. Это чёртово китайское дерьмо не могло включиться уже минут двадцать. Хотя здесь, в пещере, я давно потерял счёт времени. Возможно, я пытался включить фонарик пять минут, а возможно — целый час.

Я осторожно и медленно поднял голову. Темнота. Я попытался опустить голову — мои ноги тонули в пепельном мраке пещеры. Меня со всех сторон обнимали сухие стены из камня.

Вдруг до моего уха донеслось неясное рычание.

Я вздрогнул.

Оно вернулось.

Я открыл свою банку с тушёнкой, не дожидаясь, когда на пол сядут остальные. Идя почти пять часов навстречу ледяному ветру и чёртовой вьюге, я успел сильно проголодаться. Снаряжение в толстом чёрном мешке стояло в углу. Оттуда высовывался, словно интересуясь происходящим, металлический бур. Рядом стоял Пётр Солонин, что-то активно обсуждая с Васильевым. Уж не помню, как его имя, да мне кажется, никто из нашего отряда этого не помнил.

Поодаль, сев на холодный каменный пол, читал книгу Гриша Бросов. Он выделялся из всех наших. Вечно был белой вороной... не таким как все, шёл против течения, и всякое такое. Он носил очки, хотя проблем со зрением у него не было, и в любой непонятной ситуации он брал их в руку и начинал протирать специальной матерчатой тряпочкой.

По всей пещере, как пограничник, расхаживал Коля Варенов. Коля был, кажется, самым весёлым человеком из нашего отряда. Тишину он часто разбавлял анекдотами, но никто особо не слушал — все слишком проголодались, чтобы тратить силы на то, чтобы хотя бы улыбнуться.

Тушёнка в тот день была какой-то особенной. Скажу прозаично: она в тот день обладала вкусом победы. Небольшой, совсем маленькой победы... сегодня мы добыли довольно редкие образцы, лежавшие в тот момент в специальном контейнере в одном из мешков с оборудованием и провизией.

Скоро, не пройдёт и двух-трёх дней, и, мне думается, мы вернёмся в лагерь. Там мы отдадим образцы в лабораторию, сделаем небольшой перерыв в несколько дней... а может, целую неделю будем расхаживать по лагерю, любуясь снежными хлопьями, падающими с неба...

Да, потом, конечно, придётся снова идти, на этот раз в более северном направлении. Но это потом, сейчас нужно было поскорее вернуться к лагерю, а дальше... а дальше как пойдёт.

— Всем приятного аппетита, парни. — голос Варенова эхом разнёсся по всей пещере.

Из разных уголков раздавалось «спасибо», «ага», «и тебе», «взаимно».

Я почти опустошил свою банку и теперь принялся рассматривать пещеру, куда нас завела жестокая снежная буря.

Сама пещера была небольшой — в ширину метров так десять, может, двадцать. Зато была очень длинной, что позволило нашему отряду забраться подальше от зловредного снега. Здесь было темнее. Намного темнее. Солонин, когда мы пришли, сразу соорудил костёр, к которому мы, подобно мотылькам, подобрались. Руки, даже несмотря на перчатки первого класса, сильно мёрзли. И к вечеру зачастую замерзали настолько, что ты переставал чувствовать их кончики. Коля Варенов часто шутил про то, что вернувшись домой, нам всем грозит ампутация. Но, конечно, это было не так.

Что меня сильно удивило в пещере, ставшей нашим убежищем, так это то, что она имела сотню, если не тысячу ответвлений. Она была подобна муравейнику — тут и там в холодных каменных стенах были небольшие отверстия, куда вполне мог забраться взрослый человек. Иногда такие отверстия были больше — и этот самый взрослый человек мог зайти туда, даже не нагибаясь. Некоторые отверстия были даже не отверстиями, а настоящими туннелями, иногда попадались настолько широкие, что туда спокойно мог войти весь наш отряд.

Когда все банки тушёнки опустели и валялись уже в мусорном пакете, мы решили отдохнуть. Совсем немного — к ночи мы должны уже были быть на полпути к лагерю. Хотя, если мы не найдём по пути ещё одну пещеру, где можно переночевать, то будем обречены. Перевал Дятлова получится.

Поэтому, немного посовещавшись, мы пришли к выводу, что на ночь лучше остаться здесь. А тем временем, на моих наручных часах было лишь пять вечера.

Мы разделились. Нужно же было как-то убить время. Петя Солонин рубился в карты с Васильевым. Рядом призраком ходил Бросов. Он отложил книгу и теперь флегматично потирал очки своей тряпочкой. А я с Вареновым пошли вглубь пещеры, вооружившись фонариками. Коля шёл впереди, смело насвистывая простенькую мелодию себе под нос. Я же шёл чуть позади, осматривая каменные стены.

Пещера незаметно сужалась. В какой-то момент нам с Колей пришлось пригнуть головы, чтобы не ударяться о своды пещеры.

Вдруг тишину огласил пронзительный писк. Дальнейшие события происходили словно в ускоренной съёмке. Это произошло настолько быстро, что я даже не успел понять, что вообще случилось, и тем более — что-то предпринять. Внезапный шелест крыльев, писк, какой-то визг... моё сердце замерло, а потом начало отбивать удары с безумной скоростью.

Коля закричал и отступил назад, наступив мне на ногу. Я, пытаясь что-то выкрикнуть, упал на пол. Коля тщетно пытался удержать равновесие и в итоге упал на меня. А прямо над нами тотчас пролетела целая стая летучих мышей. Они летели чёрным бесконечным облаком, продолжая пищать и хлопать крыльями.

Я не мог пошевелиться. И не только потому, что на мне лежал испуганный Варенов, а потому что страх парализовал меня.

Сколько раз я видел в фильмах стаи летучих мышей... но в реальности это оказалось намного страшней. Я боялся, что одна из мышей, сверкнув своими глазками, спикирует прямо на нас и обнажит свои клыки...

Но всё обошлось. Облако летучих мышей закончилось, и мы, немного посмеявшись над собственными страхами и вышедшей ситуацией, двинулись дальше. Теперь мы уделяли особое внимание потолку — луч фонаря был прикован к нему.

Минут через десять, когда часовая стрелка моих часов начала приближаться к семи вечера, Коля Варенов предложил возвращаться обратно. Я был не против. Наоборот, я устал бездумно идти вперёд. Наша прогулка оказалась бессмысленной — за всё это время мы успели несколько раз испугаться летучих мышей, гнездившихся на потолке, да пару раз споткнуться о раскиданные тут и там мелкие камушки.

Когда мы начали свой путь обратно, меня вдруг охватила дикая паника. Впереди не было видно света. Куда же исчезли парни из нашего отряда? Куда исчез костёр, который разжигал Солонин? А куда...

...нужно было взять себя в руки. Не паниковать. Успокоиться. Варенов ушёл уже шагов на десять, нужно идти за ним, иначе темнота поглотит меня...

Ну что за глупые мысли?

И я быстрым шагом нагнал Варенова.

Шли мы молча, лишь изредка обмениваясь шутками или дежурными фразами. По бокам пещеры тут и там виднелись «окна» (самое подходящее название для этих туннельчиков, решил я).

В «окнах» крылся настоящий мрак. Где-то там, в тёмных недрах, висели вниз головой летучие мыши. Они сложили свои крылья, как рыцари складывают свои мечи. Их глазки...

...хватит, это просто бред...

...их глазки сияют мистическим блеском смерти. А их коготочки... эти маленькие, но смертоносные когти способны мигом разорвать человеческую кожу. А клыки!..

Я велел себе заткнуться.

В «окнах» ничего нет. Только темнота. Больше — ничего.

И, чтобы мои слова звучали более уверенно, я включил на своём фонарике максимальную яркость и направил его прямо в «окно».

— Эй! — воскликнул Варенов. — Ты что делаешь?

Я промолчал. Луч света выхватил из темноты гладкие стены ещё одной пещеры. На потолке не было никаких летучих мышей. Никого там не было. Вот и славно.

Варенов замер на месте и молча наблюдал за мной.

А я не останавливался. Я наклонился к «окну» и уже почти туда залез, как вдруг из темноты донёсся сдавленный рёв.

Я испуганно отскочил в сторону, фонарь выпал из моих рук прямо в «окно».

— Вот чёрт!

— Тихо... — прошипел Варенов.

Фонарь упал на каменный пол с таким грохотом, как будто веса в нём было больше тонны.

Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А — донеслось из пещеры.

Возможно, мне лишь показалось. Возможно, это была звуковая галлюцинация. Но в тот момент я был почти уверен, что рёв, донёсшийся из пещеры, прозвучал ближе, чем в прошлый раз.

Стены нашей, основной пещеры задрожали и затряслись. Мы с Вареновым секунду стояли, от страха не смея пошевелиться. А в следующее мгновение мы неслись по тёмной пещере, а луч фонаря Варенова лихорадочно метался перед нами. Сзади ещё несколько раз прозвучал грозный рёв, после чего в пещере снова воцарилась тишина. Стены ещё какое-то время опасливо дрожали, но вскоре от ужаса, что мы пережили в тот момент, осталось лишь неловкое воспоминание.

Мы с Вареновым добежали до парней из нашего отряда.

Васильев подбрасывал дрова в костёр. Он снял меховую шапку, и теперь мы все могли созерцать его светлые волосы, по цвету напоминающие солому. Рядом скучал Бросов, пытаясь что-то накалякать в своём блокноте. Петя Солонин достал из сумки портативную колонку и теперь возился с ней, пытаясь подключить её к своему телефону.

— О! Наконец-то! — воскликнул он. — Ну что, парни, что включаем?

Бросов отчаянно вздохнул.

А вот Васильев наоборот воодушевился.

— Опа! Щас дискач начнётся! Давай-ка что-нибудь повеселее.

— Стойте! — закричал я. — Тихо! Не включайте колонку!

— Почему? — Васильев смотрел на меня с непониманием в глазах.

— Там, в пещере... — начал я и вдруг понял, что не знаю, как вообще объяснить то, что мы с Колей встретили в пещере.

— Нужно быть тихими. — сказал Варенов. - Иначе... — он вздохнул, — Произойдёт нечто плохое.

Но было уже поздно. Солонин включил какую-то бодренькую песенку для дискотеки, и своды пещеры чуть заметно задрожали. Варенов подбежал к Пете и стал шёпотом орать на него. Я не смог ничего услышать — крики Варенова заглушил писк летучих мышей. Чёрное облако стремительно надвигалось на нас из глубин пещеры.

— Летучие мыши! — успел крикнуть я, после чего повалился на пол, прикрыв голову.

На какое-то мгновение я совершенно перестал думать о летучих мышах, о пещере и том, что жило в её глубине. Я думал о том, что скоро мы вернёмся в лагерь и сможем наконец-то отдохнуть. Представлял себе день, когда экспедиция закончится, и я смогу вернуться домой...

Вскоре туча летучих мышей рассеялась, оставив нам дрожащие своды пещеры и тихий сдавленный рёв где-то в глубине.

— Что это? — испуганно спросил Соломин.

— Это оно. — сказал Варенов и посмотрел на меня.

Р-Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А-А-А

На этот раз рёв был гораздо ближе. Каменные стены сильно задрожали, и сверху на нас посыпался щебень. Я схватился за фонарь и посветил им вглубь пещеры. Ничего.

Но вдруг луч света наткнулся на что-то, непохожее на гладкие стены. Это было что-то на подобии шерсти, схожей с шерстью старой бездомной собаки. Я посветил чуть выше — и фонарь выпал из моих рук. Я увидел уродливую гигантскую морду, с висящими, как бивни, клыками. Глаза были похожи на большие кровавые кратеры, в них не было зрачков... И все это лицо, всю эту уродливую морду, покрывала густая спутавшаяся шерсть...

Я остолбенел. Существо приближалось. Стены пещеры дрожали так, словно началось землетрясение.

— БЕЖИМ! — крикнул я. Это было единственное, что я мог тогда сделать.

Адреналин хлынул мне в кровь. Нечто уже выходило из сумрака, и от его рёва закладывало уши. Я быстро схватил упавший на пол фонарик и залез в первое попавшееся «окно». Оно оказалось довольно узким, и было никаким не «окном», ведущим в другую пещеру, это был чертов туннель.

Я полз и полз вперёд по туннелю, не думая ни о чём. Я не знал, сколько времени прошло - я обронил часы ещё там, в основной пещере.

Я отчётливо слышал крики. Голос был похож на Варенова. Я старался не думать об этом. Старался не думать о том, что случилось с моими друзьями.

А я всё полз.

Фонарик вдруг замерцал и погас.

И в тот момент я понял, что застрял.

Я не знаю, сколько я уже нахожусь в этом узком туннеле. Я давно перестал чувствовать свои ноги. Батарейки в фонарике окончательно сели, мне удалось включить фонарик ещё несколько раз перед этим.

В горле пересохло. Меня ужасно мучает голод. И я не знаю, где я.

Кажется, я плачу. Я не могу понять, так ли это.

— ПОМОГИТЕ! — слышу я свой хриплый голос.

В ответ — лишь слабое эхо.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! — я готов повторять это сотню раз. Лишь бы меня отсюда вытащили. - Помо...

Голос срывается на жалкий хрип. Я замолкаю.

А где-то там, позади, слышится дикий рёв. Оно всё ещё здесь.

За чёрной дверью

— Молодой человек, экспонаты руками трогать нельзя! — гаркнула на меня смотрительница музея, выудив из приятной пучины полусна.

И вот я уже был не в стране грёз, где царил мой недосып, а в павильоне музея, прямо перед витражом с изумительной красоты рубином. Ниже, на табличке, было написано, что камень этот был найден в 2003 году, в Южной Америке...

Я зевнул. Спать больше не хотелось. Я сфотографировал рубин, хотя был почти уверен, что перед тем, как задремать, уже сделал это. Моя группа экскурсии ушла далеко вперёд, скрывшись за поворотом в другой павильон. Если бы я напряг слух, я бы смог услышать, как наш экскурсовод — старичок в потёртом твидовом пиджаке — рассказывал о трагической судьбе экспедиции, пропавшей во время добычи окаменелостей. А если бы я подошёл чуть поближе, то услышал бы ещё, как он назвал ту экспедицию вторым перевалом Дятлова.

Я неспешно двинулся вперёд, взглядом пробегая по экспонатам. Справа и слева красовались драгоценные камни, сияя своим нереальным блеском. Их сияние завораживало и отрывало от реальности...

Так отрывало от реальности, что я не заметил, как передо мной выросла чёрная дверь с надписью «WC». Под надписью красовался человечек в чёрном костюме, обозначавший мужчину. Из-за двери послышался шум воды, а затем она отворилась, и в павильон вышел немолодой мужчина в серой футболке. Он был не толстым и не худым, он был не старым, но и не молодым, он был серьёзным и весёлым одновременно.

С одной стороны мужчина совершенно ни чем не привлекал внимания, а с другой — вселял в меня небольшую долю жгучей тревоги.

Мои размышления прервал сам мужчина — к тому же самым необычным способом — он вдруг замахал руками, завертел ногами, и шлёпнулся на пол, погребя под собой табличку, информирующую о мокром полу.

— Вот чёрт! — воскликнул мужчина. — Моя спина...

Капля тревоги, прежде пребывавшая во мне, мигом испарилась. Передо мной, на кафельном полу лежал самый обыкновенный мужчина

Я подал ему руку, и он улыбнулся.

— Спина в последнее время... — начал он, не торопясь взяться за мою руку и встать с пола, — Ужас, а не спина. По утрам вообще кошмар, понимаете? Не понимаете, дык... — он снова улыбнулся. Его глаза сверкнули. — Спасибо, парень. — он наконец взял меня за руку. — Выручил.

То, что произошло дальше, произошло так быстро и молниеносно, что я не успел ничего предпринять.

Мужчина, вместо того, чтобы встать, взял и впился зубами в мою руку. Острая боль прошлась по всему моему телу, и я попытался вырваться из хватки мужчины, но тот крепко держал меня, продолжая яростно работать зубами. Он рвал мою плоть кусок за куском, заливая пол и себя самого моей кровью.

Перед глазами начало темнеть. Меня замутило.

Последним, что я успел услышать, стал мой голос, зовущий на помощь...

***

— Молодой человек, экспонаты руками трогать нельзя!

Я распахнул глаза.

Я снова в музее... Снова в зале с рубином. Снова на меня ругается смотрительница.

Я шумно выдохнул. Сон? Наверняка. А что ещё? Бредятина какая-то получается... Мужик-людоед, упавший на пол перед туалетом. Да... нужно сильно набраться, чтобы видеть такие сны — а у меня вышло просто так, стоя в музее.

Я посмеялся над собой и присел на скамейку. На меня всё ещё недовольно поглядывала смотрительница, в зале кроме нас никого не было.

Какое-то время мои мысли были заняты странным сном, а потом вдруг эти мысли прервались. И прервались самым неприятным для меня образом.

Я услышал скрип двери в конце коридора.

Я не смел пошевелиться. В тот момент мне показалось, что я разучился дышать. Сердце забилось с бешеной скоростью, глаза выпучились, а лоб стал влажным от пота.

Но дальше — хуже. Следом за скрипом двери я услышал гулкий шлепок об пол. Я повернул голову и совершенно не удивился, увидев распластанного на полу мужчину в серой футболке...

В тот момент мне захотелось закричать. Но вместо этого я на трясущихся ногах встал и пошёл прочь от рубина за стеклом, недовольной смотрительницы и, конечно, упавшего мужчины.

Да, возможно, то, что мне привиделось, было лишь сном. Скорее всего, так и было. Но сон повторялся точь-в-точь, и это пугало...

Нет, не пугало, это, чёрт побери, приводило в ужас. В отчаянный ужас.

Я шёл и шёл, смотря себе под ноги, пытаясь не думать о том мужчине (если это вообще был человек), что остался позади. Я поднял голову и вдруг понял, что стою прямо перед дверью в туалет. Перед той самой дверью.

Чёрная деревянная дверь с золотой надписью «WC» и человечком в костюме.

Я отскочил в сторону и застыл. Дверь медленно открывалась.

От страха я не мог пошевелиться. Ноги не слушались, руки тряслись, а во рту пересохло.

Дверь открылась. На пороге, за белоснежным туалетом, стоял мужчина в серой футболке. Он хищно улыбался, скаля свои грязные зубы.

Только тогда я закричал...

***

— Молодой человек, экспонаты руками трогать нельзя!

— Вот чёрт!

— Что вы сказали? — смотрительница подозрительно всматривалась в меня.

— Ой, простите, я просто... — я понял, что не знаю, как объяснить смотрительнице то, что со мной происходило. — Мне нужно поскорее отсюда уйти.

Смотрительница промолчала. А я напоследок оглянулся в сторону туалета и быстрым шагом пошёл в противоположную сторону. На этот раз я буду решительнее, на этот раз я знаю, что надо делать.

Я уже понял, что происходит что-то, что нельзя назвать обычным сном или видением. Я понял это, но пока не давал панике себя атаковать.

В конце коридора не было такого же, абсолютно зеркального туалета. Выход в общий зал. Я облегчённо выдохнул.

Теперь нужно было найти выход на улицу.

Вроде бы, дверь находилась в той стороне, за поворотом... Я уже не мог доверять своей памяти.

Осторожно, но в то же время быстро, я дошёл до угла. В коридоре никого не было, и то хорошо. Не думаю, что все с пониманием смотрели бы на странного парня, с опаской передвигающегося по музею.

Я зашёл за угол. И закричал. То ли от страха, то ли от безысходности.

Я снова был в том самом павильоне, в конце которого находился злополучный туалет. Обернувшись, я понял, что попал в западню. Сзади был тот же самый коридор.

Вдруг я вспомнил, что коридор этот был гораздо больше, и где-то там, вдалеке должен находиться поворот...

Вот только поворот этот находился рядом с туалетом.

Времени мало.

Чертовски мало.

Но либо сейчас, либо никогда.

Я побежал.

Я нёсся вперёд, смотря прямо на чёрную дверь туалета. Мне казалось, что она уже открывается. Что через секунду оттуда выйдет оно. Но это были лишь причуды моего разума. Запуганного, загнанного в угол разума.

Я добежал до поворота. Дверь туалета так и не открылась. Странное дело. Я подумал, что если бы дверь открылась, и там стоял бы мужчина в серой футболке, я бы не так сильно испугался, если бы дверь не открылась.

Я повернул за угол. Моей экскурсионной группы и след простыл.

Вдруг сзади скрипнула дверь, и я поспешил спрятаться за стеной, прильнув к витрине с украшенной изумрудами короной. За стеной послышался удар об пол. Итак, мужчина упал. Пока всё идёт по плану. Но сможет ли он встать? Думаю, да...

С одной стороны, мне лучше было бы бежать куда глаза глядят — подальше от этой чёртовой чёрной двери. Но любопытство пожирало меня изнутри, вынуждая остаться на месте и узнать, что произойдёт дальше.

— Вот чёрт! Моя спина... — донеслось из того коридора.

Спустя минуту молчания, мужчина заговорил снова.

— Спина в последнее время... Ужас, а не спина. — с кем он говорит?! Я снова оказался в цепких лапах страха. — По утрам вообще кошмар, понимаете?

Я осторожно высунул голову из-за угла. Так, чтобы меня не заметили.

Когда я увидел, с кем разговаривает мужчина в серой футболке, мне захотелось закричать. Захотелось понять, что всё это — всего лишь сон, и я ворочаюсь сейчас на своей кровати.

Но всё происходящее было абсолютно реальным.

Мужчина в серой футболке был на полу, а над ним, протянув ему руку, стоял... я.

Это была точная моя копия, словно отражение в зеркале. Я смотрел на него, и с каждой секундой сердце билось всё быстрей и быстрей.

— Не понимаете, дык... — сказал мужчина, — Спасибо парень. Выручил.

Я обернулся обратно, уже зная, что сейчас произойдёт...

***

— Молодой человек, экспонаты руками трогать нельзя!

И вот я снова здесь.

Минуту меня охватывала безысходность, граничащая с безумием, а потом мне в голову вдруг пришла мысль. План.

Я улыбнулся и, не обращая внимания на смотрительницу, быстрым шагом направился в сторону чёрной двери туалета. Я должен был успеть. Должен был сделать задуманное и высвободиться из этой чёртовой петли.

Я остановился у самой двери. Где-то там, словно бы в другой вселенной, из крана полилась вода. Он уже близко. Пора.

Я прислонился к двери всем своим весом, так, чтобы мужчина не смог выйти. Я молился, чтобы это сработало, и чтобы этот кошмар наконец закончился. Дверь начала открываться. Я прижался к ней и закрыл глаза. На всякий случай.

— Эй! — донеслось из туалета. Ручка ходила из стороны в сторону, дверь тряслась — видимо, мужчина решил её выбить. — Откройте!

Я пнул дверь ногой, чтобы он хоть немного успокоился. Не помогло. Мужчина стал ещё яростнее выбивать дверь. Вдруг что-то хрустнуло... Дерево нехотя поддалось.

Я вздрогнул.

— Молодой человек, что вы себе позволяете?! — оборвал мои мысли голос смотрительницы, оказавшейся прямо передо мной. — Отойдите от двери!

— Я... не могу. — ответил я, выдерживая очередной удар мужчины по ту сторону двери.

Смотрительница взяла меня за локоть и силой начала оттаскивать от двери. Она что-то кричала, брызжа слюной, топала ногой, но я ничего не слышал и не видел. Весь мой мир теперь сузился до одной лишь чёрной двери с золотой надписью «WC».

— Отойдите! — взвизгнула смотрительница и сильно потянула меня на себя, так, что я не устоял на ногах, и мы вместе упали на пол. Я затаил дыхание. В тот момент я просто не смел дышать...

Какое-то время чёрная дверь туалета не двигалась. Но вдруг ручка несмело дёрнулась, и в коридор вышел Он. Мужчина в серой футболке. Мгновение он тупо стоял надо мной и смотрительницей, на его лице была победоносная улыбка гиены, настигнувшей наконец свою жертву.

Уже через секунду он бросился на меня...

***

— Молодой человек, экспонаты руками трогать нельзя!

На этот раз я не испугался. Я ничего не ответил смотрительнице и молча отошёл в сторону.

— Невежа. — буркнула она.

Вдруг до меня дошло, что я могу делать, что захочу. Исход всё равно один — мужчина в серой футболке.

Я снова подошёл к витрине с рубином. Поймал на себе грозный взгляд смотрительницы и улыбнулся.

В следующую секунду я водил руками по стеклу, смотря на обескураженную от такой наглости старушку смотрительницу.

— Что вы себе позволяете?! Отойдите от экспоната!

— Не-а. — я не знал, что ответить. Да и плевать. Всё равно я — труп.

Смотрительница подошла ко мне и попыталась остановить. Тщетно.

Я засмеялся.

А потом я увидел стоящую у стены роскошную алебарду. И засмеялся ещё громче.

— Я полицию на вас вызову! — кричала смотрительница, смотря, как стекло летело во все стороны. — О боже! — старушка ещё раз попыталась отобрать у меня оружие, но я оттолкнул её в сторону.

— А давай! Вызывай полицию! — крикнул я. В тот момент в моей голове начал созревать план.

Смотрительница молча убежала в основной зал, за «подмогой» в виде администрации, директора музея и прочего сброда. Нет, это мне не надо — мне нужен наряд полиции.

Главное — чтобы полиция приехала раньше, чем из туалета выйдет мужчина в серой футболке.

Хотя... у меня же теперь есть алебарда...

Я зашёл за угол, прямо как в прошлый раз, и побрёл вперёд. Былое веселье куда-то улетучилось, оставив после себя серую усталость и раздражённость. Страха не было. Тревога и паника тоже исчезли.

Итак, я тащился по коридору музея, волоча за собой древнюю алебарду, которой только что разбил витрину одного из экспонатов. За мной охотилось Нечто, принявшее облик мужчины в серой футболке. А ещё на меня хотели вызвать полицию...

Замечательно.

— Стойте! — услышал я голос сзади. Голос был мужской, басовитый и гулкий. — Молодой человек!

Я обернулся. Позади меня стояло двое полицейских: один постарше, лет сорок, второй помладше — видно, новичок, — лет двадцать, не больше. У того, что постарше, в руках красовался чёрный, как смоль, пистолет. Я улыбнулся. То, что мне нужно.

Позади полицейских стояло несколько смотрителей. Они тихо переговаривались между собой, несомненно, обсуждая меня.

Сзади тоже кто-то подошёл. Я не хотел оборачиваться. Я положил алебарду на пол и с поднятыми руками подошёл к полицейским.

— Стой, где стоишь. — проскрипел тот, который постарше.

Я подошёл вплотную к нему. Он был выше меня на полголовы, и мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Хоть моё лицо было донельзя спокойным, даже умиротворённым, но внутри я весь трясся от страха и растущего напряжения. Я не знал, как осуществить мой план. Я действовал наобум.

И у меня получилось.

Полицейский начал убирать пистолет в карман, тут то я и вступил в игру... Я схватил пистолет за дуло и с силой потянул на себя, отводя в сторону.

Грянул выстрел.

В ушах зазвенело, пуля ушла в ковёр. Молодой полицейский пытался что-то сделать, но я пнул его в живот, и он отскочил в сторону. Сзади тоже кто-то суетился. Но мне было плевать на это.

Я освободил одну руку и ударил полицейского в нос.

И вот пистолет уже у меня.

Я долго не думал — сразу же выстрелил. Полицейский упал на пол. Я обернулся: позади меня, метрах в десяти, стоял мужчина в чёрном костюме и испуганно смотрел на меня. Видимо, это был директор.

Выстрел. И вот директор уже лежал на полу в луже крови.

Я решительным шагом направился в сторону туалета. Из коридора давно выбежали смотрители и прочая администрация. Молодой полицейский забился в угол и что-то шептал себе под нос.

Я пожалел его. И пошёл дальше.

Итак, я стою у двери в туалет. Дверь чёрная, на ней золотыми буквами написано «WC», а под буквами — человечек в костюме. Дверь должна открыться. С секунды на секунду. И оттуда должен выйти мужчина в серой футболке.

Должен... Сколько раз он уже вышел из туалета. В этот раз тоже выйдет.

— Давай же! Чёрт побери! — прикрикиваю я и пинаю дверь ногой.

Тишина.

Сзади, в конце коридора, стоит большая толпа людей. Здесь и смотрители, и администрация, и подкрепление полиции, и врачи «скорой помощи». Здесь стоят экскурсовод и его группка. Зеваки, одним словом.

Их объединяет одно — они все боятся меня.

— Выходи! — кричу я. — Давай же!

Я оборачиваюсь. В соседнем павильоне лежат два трупа. Разбита витрина, рубин валяется на полу среди осколков.

Мне светит тюрьма. Я знаю. Я прекрасно знаю.

Но где же этот ублюдок в серой футболке?

Я пинаю дверь со всей силой, и она поддаётся. Срывается с петель и распахивается. В туалете никого. Пусто.

Я пулей залетаю в пустую белую комнатку и кричу. Он должен быть здесь. Должен затаиться где-то в углу, чтобы откусить мне руку. Внезапно я осознаю, что хочу, чтобы он сделал это — чтобы он откусил мне руку.

В таком случае я бы очнулся в коридоре, стоя у рубина.

Смотрительница сделала бы мне замечание.

Я бы нашёл выход отсюда.

Обязательно бы нашёл.

Но уже поздно.

Я начинаю плакать, сам того не понимая. Слёзы катятся по моим щекам, я ничего не могу с этим поделать. Я понимаю,что лежу на полу туалета, и, сжавшись, отчаянно плачу и кричу

Я слышу, как люди подходят ко мне. Я понимаю, что безоружен — пистолет лежит у входа в туалет. Я понимаю — больше шансов не будет. Понимаю — что попал в ужасную ситуацию...

Я понимаю — это конец.

Любимица

Валентина Сергеевна была одета в неприметное синее платье, которое она надевала "и в пир, и в мир". На шее, на этой дряблой, покрытой морщинами и жилками шее, повисли белоснежные бусы, а на ногах были бежевые туфлельки а-ля балетные пуанты, украшенные толстыми белыми бантами.

Тоню, свою собачку, Валентина Сергеевна несла на руках — любимица старушки в последнее время ужасно хромала.

Как только Валентина Сергеевна зашла в здание ветеринарной городской клиники номер 217, рядом завизжала девочка. На вид ей было не больше шести лет. Она схватила маму за край юбки и надрывно заплакала.

— О боже... — охнул какой-то мужчина рядом с Валентиной Сергеевной и тотчас отпрянул от старушки.

В сторону отступили две медсестры, при этом громко шепчась. Одна из них от испуга выронила баночку с таблетками, отчего содержимое рассыпалось по всему полу.

Валентина Сергеевна прошла на второй этаж, по пути испугав мальчика лет десяти, несшего в руках книжку с картинками. Мальчик отскочил от неё и чуть не упал на бетонную лестницу.

Старушка недоуменно посмотрела ему вслед.

Она поднялась на второй этаж, зашла в небольшой коридорчик, откуда поспешили выбежать мать с двумя сыновьями. Вслед за ними засеменил дед, выронив газету из рук и на каждом шагу крестясь.

Валентина Сергеевна постучала в дверь кабинета с медной табличкой "238".

— Входите!

Старушка зашла, мило улыбнулась и начала:

— Здравствуйте, у Тони тут пробле...

— Стойте, где стоите! Стойте!!! Не двигайтесь!

Наряд полиции и скорая помощь приехали спустя десять минут. Они быстро поднялись на второй этаж, подошли к двери кабинета 238 и...

...медленно толкнули дверь...

Перед ними стояла старушка. На вид ей было лет восемьдесят, не меньше. А в руках...

...Одного из полицейских чуть не вырвало...

...В руках она держала гнилое, словно яблоко, лежащее в земле несколько месяцев, тельце... Собаки? Кошки?... Ребенка?

Тельце было чёрным, над ним кружились мясные мухи, плоть явно была гнилой, уже не первый день... Глазницы превратились в темные впадины, шерсть была спутанной и покрывшейся грязью...

— Да что происходит? Тоня просто... — начала старушка.

— Тихо...

Чёрная гниль покрывала руки старушки. И это была не просто грязь. Нет. Гниль каким-то образом проникла под кожу бедной бабушки. Лишь к сгибу локтя рука становилась полностью чистой, остальная часть, особенно пальцы, были иссиня черными. Как будто это была не непонятная гниль, а чернила. Чернила, которые проникли ей глубоко под кожу...

— Тоня, она же хорошая... Не кусается, не царапается... Да, Тоня?

Мигрень

Илья молча сидел за столом, лишь изредка поглядывая на часы.

Она должна была прийти ещё пятнадцать минут назад. Но Илья не переживал по этому поводу – ведь он знал, что в конце концов она обязательно к нему придёт. Как приходили другие до неё.

Официант принёс два бокала вина. Поставил их на стол и спросил, не желает ли Илья чего-нибудь ещё. Илья не желал.

Вскоре в дверях ресторана мелькнуло яркое красное пятно. Молодая девушка, блондинка, залетела в заведение и, не обращая внимания на подошедшего к ней мужчину во фраке, подбежала к столику Ильи.

– Привет! – выпалила она, садясь напротив парня. – Извини, что опоздала… Я забыла кошелёк… а потом такси… – тараторила она.

– Ничего страшного, – заверил её Илья, – выбирай лучше, что будешь есть.

С этими словами он подтолкнул к девушке меню.

Для начала необходимо сконцентрироваться на взгляде… Нужно всмотреться в глаза, и таким образом…

Илья сделал глоток вина. Он делал вид, что смотрит в меню, но на самом деле пристально вглядывался в глаза сидящей напротив девушки. Было в ней что-то, что отличало её от других девушек, с кем приходилось иметь дело Илье.

Она постоянно бегала взглядом, но делала это не с видом дурочки, а с видом очень проницательного человека. И какой-то дальней частью своего мозга Илья боялся того, что девушка поднимет голову и посмотрит ему в глаза.

Нужно сконцентрироваться… Собраться с мыслями и заглянуть в глаза, прямо туда, внутрь.

Илья поднатужился. Ничего не получалось. Голова загудела, а в глазах слегка потемнело.

Стоит попробовать чуть попозже, решил Илья и начал листать меню.

– Сегодня хорошая погода, да? – спросил Илья, когда официант, приняв их заказ, ушёл.

– Для конца октября – да. – ответила девушка. – Повезло, что хотя бы дождя сегодня нет.

– Ага. – Илье больше нечего было сказать.

В ресторане играла тихая музыка. Что-то знакомое, какая-то нетленная классика на новый мотив. Столиков в ресторане было много, и в такой романтичный осенний вечер здесь собралось много народу. Куда ни глянь – везде сидели парочки, тихо переговариваясь между собой.

Илья предпринял новую попытку осуществить задуманное. Он вглядывался в глаза девушки, пытался напрячься и сосредоточиться… Но всё было тщетно.

Насколько с другими девушками было всё легко, настолько с этой леди было всё сложно.

Сколько Илья не старался, у него не получалось проникнуть в сознание девушки.

– Всё в порядке? – спросила она, глядя на слегка покрасневшее лицо своего спутника.

– Да… – Илья ответил не сразу. – Да, всё в порядке. Голова немного болит, но это так… всего лишь пустяк.

– Хорошо. – сказала она и улыбнулась.

В этот момент к столику подошёл официант и поставил перед парой заказанные блюда: стейк из лосося и пасту карбонара. Илья был не голоден, и свой стейк лишь потыкал вилкой, а вот девушка накинулась на пасту с животным аппетитом, так, словно не ела несколько дней кряду.

В тот момент Илья решил предпринять последнюю попытку. Получится – хорошо. Он снова выйдет из ресторана с ломящимся от денег кошельком. Не получится – придётся что-нибудь придумывать, потому что денег, чтобы оплатить счёт, у него, конечно, не было…

Илья посмотрел в глаза девушки, максимально сосредоточился, потом закрыл свои глаза, набрал воздуха в лёгкие…

Какое-то время ничего не происходило. Голова как будто надувалась. Илья боялся открыть глаза. Воздух заканчивался.

И наконец произошло то, чего он хотел. Илья называл это щелчком, хотя никакого звука при этом не издавалось.

Щелчок произошёл – и вот Илья уже в сознании девушки. Отлично.

Он открыл глаза и обомлел. Девушка смотрела прямо на него. Прямо в глаза. Она отложила недоеденную пасту в сторону и теперь загадочно улыбалась.

В обычной ситуации Илья уже бы начал давать указания – «оплати счёт», «выйди из ресторана», «сними все деньги через банкомат». Но в этот момент парень просто замер на месте. Он не знал, что сказать. Ни словами, ни мыслями.

– Сегодня и правда хорошая погода. – сказала девушка.

Илья вздрогнул. Голос девушки прозвучал исключительно у него в голове.

Но как?! Она же не может…

«Могу» – ответила девушка мысленно. «Очень даже могу»

Илья вжался в кресло. Он взял со стола вилку и выставил её вперёд, не подпуская девушку к себе.

«Ты думал, ты один можешь проникать в чужие мозги?» – девушка звонко рассмеялась, от этого голова Ильи немного заболела. «Ты попал, мальчик. Очень крупно попал».

Напугали ли Илью эти слова? Ещё как. Он вскочил с кресла и быстрым шагом направился в туалет. По пути он чуть не сбил официанта, грозно посмотревшего ему вслед.

Илья зашёл в тускло освещённый туалет. Стены здесь были девственно белыми, без единой надписи, без единой трещинки. Парень встал напротив зеркала и посмотрел на себя. Его лицо было мертвенно белым, руки предательски дрожали, а в глазах, от излишней натуги, лопнула пара капилляров.

Илья набрал в ладони холодной воды из под крана и выплеснул всё себе на лицо. Свежесть пришла вместе с голосом в голове:

«Ты не убежишь от меня, мальчик. Зря ты залез в мою голову». Илья закрыл глаза. Тишина накрыла его с головой. Но тихое эхо голоса его спутницы отдавалось в его голове острой болью.

«Давай возвращайся. Твой стейк стынет» – девушка рассмеялась.

Илье пришлось подчиниться. Он не мог торчать в туалете вечно. Как только он вышел в зал, его взгляд сразу упёрся в сидящую за его столиком девушку. Она помахала ему ручкой и невинно улыбнулась.

Илья вздрогнул.

– Тебе ведь нужны были мои деньги, да? – спросила девушка, когда Илья сел на свое кресло. Сказала она это вслух.

– Да. – Илья опустил взгляд.

– А ведь ты даже не помнишь, как меня зовут… – девушка взяла в руки бокал вина, но пить не стала. – Ай-ай-ай.

Илья молчал. Он пытался выбраться из сознания девушки, но всё было тщетно – она как будто закрыла его на замок.

– Не молчи. – тихо сказала она.

И вдруг голову Ильи пронзила острая боль. Ему казалось, что голова сейчас просто на просто взорвётся. Но нет. Голова не взрывалась, но и боль не утихала. Уши заложило. Ему захотелось закричать, но почему-то у него не удавалось это сделать. Илья закрыл глаза, ему казалось, что он сейчас потеряет сознание. Настолько сильной была головная боль.

Но также внезапно, как она началась, боль прекратилась.

Илья поднял взгляд на спутницу. Та еле сдерживала смех.

«Ты выглядел очень смешно. Но это было только начало». – сказала она.

– Начало? – у Ильи не было сил говорить мысленно.

«Ага».

– Нет. – сказал Илья твёрдо. – Я прямо сейчас встану и уйду из этого чёртового ресторана. И ты не сможешь меня остановить. Поняла?

Девушка лишь хмыкнула.

Илья встал. Пристально глядя на свою спутницу, он надел висящую на вешалке куртку и пошёл в сторону выхода. Девушка не пыталась его остановить. Она молча доедала пасту и смотрела вслед Илье.

Мужчина в фраке, видимо – администратор ресторана, — пытался остановить парня. Но тот оттолкнул мужчину в сторону и выбежал из ресторана.

Илья бежал по улице, не обращая ни на что внимания. Мимо мелькали люди, мелькали фонари и скамейки, мелькали магазины и жилые дома. А он всё бежал и бежал.

Бежал от той, что была в его голове.

Голос девушки до сих пор звучал в его ушах. Она твердила что-то про то, что он все ещё в её голове, и что он не сможет выбраться до того момента, пока она этого не захочет.

«И сколько бы ты не пробежал, я всё равно останусь с тобой» – сказала она.

Острая боль снова пронзила голову парня. Ноги его подкосились, и он упал на землю. В ушах звенел смех девушки.

– Молодой человек, – вдруг услышал Илья у своего уха, – с вами всё хорошо?

Над Ильёй стоял мужчина лет пятидесяти. Он беспокойно смотрел на парня, пытаясь понять, что вообще произошло.

Боль стала тише. Илья сидел на земле и тупо смотрел на мужчину.

«Убей его» – вдруг услышал парень голос своей спутницы.

Первую секунду Илья не знал, что делать. Он продолжал пялиться на мужчину, не зная, что будет дальше.

В следующее мгновение Илья вскочил с земли и, сжав зубы, побежал на незнакомца. Илья не понимал, что происходит. Он видел, как толкает мужчину на землю, видел, как берёт лежавший рядом кирпич…

Но он не мог ничего контролировать. Глаза его застилала пелена крови, а руки не переставали работать чёртовым кирпичом. Илья ничего не видел, лишь слышал звучащие у него в голове восторженные и испуганные вскрики девушки.

Наконец Илья вновь овладел своим телом. Он снова стал собой. Теперь он сидел на дороге перед трупом незнакомца, лицо которого превратилось в кровавую кашу.

Ему чертовски повезло, что в тот момент рядом никого не было. Илья быстро встал и побежал куда глаза глядят. Он был не в силах избавиться от орудия убийства и стереть свои следы. Его мозг захватила одна единственная фраза, и на этот раз она принадлежала ему, а не его спутнице:

Бежать.

И он бежал. Спотыкался, бежал, снова спотыкался и снова бежал. Пока в глазах совсем не потемнело, а в лёгких не закончился весь кислород.

Илья остановился на набережной. Хотя, правильней будет сказать – остановила его Она. Если бы не Она, он бы бежал до тех пор, пока на асфальт не упало бы его бездыханное тело.

«Теперь ты не просто мошенник-телепат. Теперь ты – убийца» – твёрдо сказала Она.

– Но я здесь ни при чём. Я не… – Илья попытался что-то сказать, поспорить с девушкой, но приступ головной боли оборвал его.

«Скажи честно – какая я по счёту?» – спросила девушка. «Какая я по счёту жертва?»

– Я… я не знаю. – Илья смотрел на тёмную гладь воды.

«Нет. Ты знаешь. Ты считаешь, скольких девушек обобрал. Записываешь их в свой блокнот. Я знаю»

– Хорошо… Да. – парню больше нечего было терять.

«Ну и какая же я по счёту?»

– Три… тридцать п-пятая.

«Хо-хо. Немало. Ты тот ещё ловелас, как я вижу»

Илья промолчал.

«Когда ты узнал о своём даре?»

– Даре? Я… – мысли путались, голова гудела. Собраться с мыслями было невозможно. – Мне было десять лет… Мой брат, он…

«Десять лет? И тебя мучили когда-нибудь долгие-предолгие головные боли? Которые не кончались днями, а то и неделями? А?»

– Н-нет.

«А вот меня – да. Всё моё детство. Начиная с двух лет. И примерно тогда же я узнала о своём даре. Тогда я умела лишь видеть чужие мысли. Да-да, именно видеть, а не читать. Тогда же меня начали мучить ночные кошмары. Как всё взаимосвязано, не так ли?»

– Да.

«К восьми годам я поняла, что обладаю очень могущественной силой. Я могла указывать людям, что им сделать, и они это делали. Но я не использовала свой дар в корыстных целях. В отличие от тебя, крысёныш». Девушка хмыкнула.

Она сидела в тот момент в ресторане и попивала вино из бокала. Перед ней было две пустые тарелки – на одной пасте она не остановилась.

Она уже успела поговорить с администратором ресторана, пообещав, что не сбежит из заведения, подобно её молодому человеку. Бывшему молодому человеку, дополнила она, и они вместе с администратором посмеялись.

Она заказала ещё бутылку вина, и теперь наслаждалась моментом, закрыв глаза. Она видела стоящего на мосту Илью и, улыбаясь, общалась с ним.

«Ты ведь знаешь, что такое мигрень? Можешь не отвечать. Сильная головная боль, скажешь ты. Но это не так. Для меня мигрень была равносильна смерти. После каждого раза, когда я использовала свой дар, я словно бы умирала и рождалась вновь. У французов есть такое выражение – «le petit mort». Маленькая смерть. Так они называют оргазм, но я называла маленькой смертью те моменты, когда головная боль буквально перекрывала собой все мысли. Представляешь? Мигрень не давала мне думать, не давала даже двинуться. Я просто лежала на кровати и ждала, когда это закончится. В детстве я часто пропускала школу, меня постоянно водили по разным врачам. Но всё было тщетно. Мигрень сама ушла. Я научилась её контролировать – это произошло, когда мне было около шестнадцати лет. Только тогда я начала пользоваться своим даром на всю катушку»

Илья слушал девушку только одним ухом. У него появилась идея. Он пытался не думать об этом, чтобы его мысль не прочитала (или не увидела) сидящая в ресторане девушка.

Он хотел спрыгнуть с моста. Мысль была отчаянной. Прыжок с моста обозначал верную смерть. Илья прятал эту мысль в самом тёмном уголку своего разума, которое только смог найти. Он молился, чтобы девушка не обнаружила эту безумную мысль и не помешала её безумному исполнению.

Мог ли Илья так просто свести счёты с жизнью? Он колебался, был ужасно не уверен. Но одно он знал точно – чёртова телепатка может сделать с ним что-то пострашнее смерти.

Как минимум – оставить его с вечной головной болью. Или, как она это назвала, маленькой смертью. Ну уж нет, лучше прыгнуть с моста…

Но пока было рано. Илья решил, что если начнёт происходить что-то опасное, он сразу же сиганёт вниз. Не раздумывая.

«Ты не первый» – продолжала девушка. Она допивала свой четвёртый бокал вина. «Первым, кого я проучила, стал мальчик, пытавшийся украсть в магазине пачку чипсов. Я залезла в его голову и притворилась его же совестью. Это было смешно, не буду скрывать. Мальчик почти сразу положил чипсы на место. А сегодня я была приятного удивлена – ни разу за свою жизнь я не встречала ещё хотя бы одного телепата, как я. Вот только ты был намного слабее меня. Я чувствовала, как ты пытался проникнуть в мой разум. Это было… необычно. Голова в тот момент слегка заболела. Тебе бы стоило потренироваться».

Илья подошёл к краю моста. Посмотрел вниз. Вода была чёрной, как чернила. В ней отражались точки-звёзды и тонкий полумесяц луны. А потом посмотрел на небо. Небо было таким же, как и вода. Чёрным и таинственным.

«Тебе придётся заплатить за то, что ты сделал. И я сейчас не столько про обманутых девушек с сайта знакомств, сколько об убитом мужике. Ты же помнишь, как убил его, да? Признайся, это принесло тебе удовольствие, да?»

– Нет! Какое удовольствие?! Я его не убивал! – закричал Илья.

«Здесь, признаюсь, я перегнула палку. Но ты не знаешь всех подробностей. Этот мужчина изнасиловал трёх девушек, одна из которых была его собственной дочерью. Теперь ты понимаешь? И да, я не считаю себя виновной в его смерти. Это же сделал ты...»

– Ты приказала это сделать!

«Думаю, тебе стоит извиниться».

– Извиниться?! – Илья фыркнул. – Ну хорошо. Извини.

Он понял, что лучше поддаться ей и извиниться. Иначе будет хуже, он это чувствовал.

«Нет, не передо мной. Ты прямо сейчас вернёшься на место убийства и извинишься. Туда наверняка уже приехала полиция. Будет перед кем извиниться»

– Я никуда не пойду. – твёрдо сказал Илья, подходя к краю моста.

«Не бойся. Это будет нестрашно. Делай шаг, вот так. Молодец».

Илья против своей воли сделал шаг в сторону. И тогда он понял – либо сейчас, либо никогда.

Либо смерть — либо полиция, тюрьма и мигрень.

Последнего он боялся больше всего. Его страшил тот факт, что он может провести всю оставшуюся жизнь с ужасной болью в голове.

Илья рывком вскочил на перила, встал на краю и взялся рукой за столб. На секунду он задумался. Он не мог так просто…

Эта секунда стоила ему многого. Его тело отлетело назад. Он проехался по земле почти метр, ободрав куртку. Он ударился головой и, кажется, заплакал. Заплакал, словно маленький мальчик.

Она подняла его на ноги – плачущего и отчаявшегося – и медленно повела в сторону площади. Шаг за шагом, будто мать, учащая своего ребенка ходить, Она вела его. И с каждым шагом они становились всё ближе и ближе к месту преступления. К мужчине, лицо которого превратилось в кровавую кашу, и к ресторану, в котором до сих пор сидела, осушая очередной бокал вина, Она.

«Меня, кстати, зовут Вероника. Ты не забывай, хорошо?» – сказала Она. – «Хотя, если забудешь – ничего страшного. Я тебе напомню. Мы ведь ещё много времени проведём вместе…»

Монолог отчаяния

— Это все из-за тебя, урод! — крикнул я, залетев в комнату. — Что ты задумал, подонок?

— Из-за меня? — он рассмеялся. От этого смеха я взбесился ещё сильнее.

— Это ты меня подставил! Ты!

— Я тут ни при чём. — спокойно ответил он. — Подумай лучше о себе.

— Я? — я шумно выдохнул и сел на кровать, обхватив руками голову.

— Ты. — продолжил он, подходя ко мне. — Ты виноват, малыш. Ты ведь знал, на что идёшь.

— Нет... Нет-нет-нет! — вскричал я. — Ты сказал, что там никого не будет!

— Я такого не говорил. — спокойно отрезал он.

— Говорил! Ещё как говорил! Я помню! Ты сказал... Сказал, что там никого... Там пусто...

— Я тебе ничего не говорил. Пойми это, малыш.

— Ублюдок! — я вскочил с кровати и замахнулся кулаком, собираясь ударить этого урода в лицо.

— Эй, малыш, потише. — он отскочил в сторону в последний момент. — Я тут не причём.

— Не при чём?! Урод! Это ты дал мне нож! — Я кричал так, что стены в комнате отчаянно тряслись, — Но зачем мне нож, если там никого не было?! А?!

— Малыш, давай-ка успокоимся. — он взял меня за плечо, но я тотчас отскочил в сторону, как от раскалённого металла.

— Ты тварь! Ты ведь понимаешь, что со мной будет?!

— И что же?

— Меня отправят за решётку! Из-за тебя! И из-за твоего гребаного ножа!

— Успокойся! Хватит этого балагана! — он повысил голос, но не кричал. И этого было достаточно, чтобы напугать меня. — Я тебе ничего не говорил. — он смотрел прямо мне в глаза. — Я не давал тебе нож. Ты ведь это прекрасно знаешь. Ты хранил его у себя под кроватью. Ведь так?

— Нет. — прошипел я. — Не так. Совершенно не так. Потому что единственный, кто виновен в том, что произошло, это ты! — вдруг на лестнице я услышал непонятный топот, приближавшийся к двери квартиры. Я сразу же напрягся, в моей голове сразу всплыли тысячи ужасных вариантов, кто это мог быть.

— Малыш... — начал он, но я оборвал его на полуслове, прижав указательный палец к его губам.

— Молчи. — это было последнее, что я сказал перед тем, как в нашу квартиру, выбив дверь, ввалился наряд спецназа. Меня повязали, уткнули лицом в пол, и что-то постоянно говорили. Но я ничего не слышал, кроме своего крика:

— Это не я! Я не убивал его! Боже... Этот нож, он... Мне его дали... И... — кажется, я заплакал. — Это все он! Он во всем виноват!

— Кто "он"? — спросил спецназовец, присев на край моей кровати.

— Он! — я посмотрел направо, где должен был лежать на полу он. Но его там не было. — Что за...

— Тут никого нет. — строго сказал спецназовец.

— Он был! — закричал я. — Он исчез! Он убежал! Смылся! Это он сказал мне поехать туда! Он дал мне нож! — слезы нещадно жгли мои глаза.

— Ну что, малыш? — донесся холодный голос у моего уха. Вздрогнув, я посмотрел в ту сторону. Там никого не было. — Доигрался?

Ночная охота

Огонь вяло подрагивал в старенькой керосиновой лампе, отбрасывая на деревянный пол замысловатые тени. На дворе стояла глубокая беззвёздная ночь. Луна проникала в дом через окна своим таинственным светом, выхватывая из темноты книги, стоящие в старинном шкафу у стены.

Он сидел в кресле-качалке, мерно покачиваясь, с книгой в руках. Старичок. Лицо его было изрезано волнами-морщинами, омывающими глаза-островки. Глаза его были внимательными и настороженными. Он чего-то ждал. На стене, перед стариком, висели старые, как и их владелец, часы с кукушкой. Тик-так. Тик-так. Старик перевернул жёлтую от старости страницу книги.

Домик у старика был небольшой, даже маленький, зато очень уютный. На стене, рядом с часами, висело винтажное охотничье ружьё двенадцатого калибра. На нём красовалось бесконечное множество царапин и сколов, что только украшало его, подчёркивало его старинность. И правда, ружьё выглядело, как из прошлого века. А может и из поза-прошлого, кто знает этих охотников?

Старичок, сидевший в кресле-качалке был заядлым охотником. Раз или два в месяц он выходил из дома с ружьём на плече. Это означало, что в ближайшие несколько дней дома он не появится — он вышел на охоту, и без добычи не вернётся. Он не боялся потеряться — лес был знаком ему как пять пальцев. Именно в лесу старик "был собой", он мог днями ходить среди высоких деревьев, не пропускающих солнечный свет через свои раскидистые ветви, и вдыхать приятный запах леса, этот запах он не мог спутать ни с чем...

Старик отвлёкся от книги и внимательно посмотрел на настенные часы, его глаза сверкнули. Он отложил книжку в сторону, встал с кресла и осторожно, будто боясь кого-то спугнуть, на цыпочках подошёл к висящему на крючке ружью. Пора на охоту.

Старик надел потрёпанный плащ цвета хаки, потрёпанную чёрную шапку, высокие сапоги, и внимательно оглядел себя в зеркале — настоящий охотник.

Луна была его безмолвным проводником по ночному лесу. Под ногами хрустела сухая трава, несмотря на то, что охотник старался ступать как можно тише.

Охота — дело, требующее терпения и выдержки. Без этих качеств охотником нельзя даже считаться — был уверен старик. Настоящий охотник часами может просидеть в кустах, в ожидании дичи, чтобы ненароком не спугнуть её. Охотник должен уметь при надобности превратиться в дерево или кустарник — замереть и не двигаться, не дышать, только внимательно смотреть на зверя. Старичок-охотник как раз обладал такими качествами: он был терпелив, выжидателен, обладал хорошей выдержкой.

Охотничий домик остался далеко позади, сквозь ветви деревьев, сквозь бесконечную листву, пробивался слабый свет от керосиновой лампы — старик почти никогда её не гасил.

Где-то вдалеке недовольно каркнула ворона, разрезав спокойную тишину ночного леса. Старик нахмурился. Всю дичь распугает! Он остановился, прислонился к стволу раскидистого дуба и стал злобно всматриваться в ночное небо, взглядом ища ненавистную птицу. Старик немного постоял у дерева, потом, воровато оглядевшись по сторонам, двинулся дальше.

На часах было ровно два часа ночи. Старик размеренными шагами ступал по грязи. Он внимательно смотрел вперёд, выискивая что-то во тьме. Его глаза вдруг сверкнули, нос дёрнулся от резкого запаха, он остановился. Облизнул губы и взял в руки ружьё.

На пути охотника встал бурелом. Казалось, природа специально оградила буреломом что-то такое, что никто не должен был увидеть. Но старика это не касалось — он начал продираться сквозь колючие ветки, не обращая внимания на острую боль. Глубокие порезы оставались на штанах, на плаще, ничем не прикрытое лицо тоже изрядно страдало — бурелом сдерживал охотника как мог.

Хладнокровие — очень важная черта в характере охотника. Каждый мужик, считающий себя охотником, должен быть хладнокровным и твёрдым как камень. Меньше эмоций — больше действий, — таков был девиз старика-охотника, яростно прорывающегося через бурелом. Ветки оставляли серьёзные порезы на ногах мужчины, кровь струйками стекала оттуда. Лицо старика было покрыто царапинами и шрамами, но он, стиснув зубы, шёл вперёд. Меньше эмоций — больше действий.

Бурелом вдруг закончился и старому охотнику открылся вид на небольшую полянку, примыкающей к лесному озеру.

Озеро это носило негласное название Хрустальное, что абсолютно точно описывало его. Вода в Хрустальном была и вправду хрустальной. Она была буквально прозрачной, в ней можно было увидеть стайки рыб, носящихся из стороны в сторону. Озеро было совсем нетронутым, туристы до сюда не доходили — бурелом со всех сторон окружал его.

Но не в эту ночь. Рядом с озером стояла палатка, рядом ещё одна и ещё... На берегу озера обосновался целый лагерь.

Охотник остановился, внимательно осматривая палатки. Улыбка застыла на его лице.

Из лагеря доносились звуки веселья: звон бутылок, чавканье, смех. В центре лагеря горел небольшой костерок, в который постоянно что-то подкидывали: будь то какой-нибудь сук, щепка, фантик, клочок бумажки, камешек — всё летело в огонь. Да, шумные компании — они такие.

Охотник, не переставая улыбаться, зарядил ружьё и стал быстрыми, но в тоже время тихими шагами приближаться к полянке.

Огонь в костре приятно потрескивал, искры метались в разные стороны. Пятеро друзей — пятеро заядлых рыбаков, охотников и любителей пива. Всем примерно по сорок, у каждого есть пивное брюшко, недовольная жена, несколько детей и скучная офисная работа — пятеро самых обычных мужиков сидели перед костром и со смехом что-то обсуждали.

Рядом с костром стояла большая сумка с провизией, откуда торчало несколько пустых бутылок пива.

Они смеялись, болтали о всём на свете, и совсем не обращали внимания на время. А на часах было уже три часа ночи. Их идиллию прервал выстрел. Громкий и пронзительный. Тотчас на поляне воцарилась тишина.

Один из мужчин, держащий в руках недоеденный кусок жареной курицы, повалился на землю. Под ним растекалась лужа крови.

Из темноты вышел невысокий старичок с охотничьим ружьём на перевес. Он улыбался от уха до уха, глаза его сверкали безумием и жестокостью. Он направил дуло ружья на ещё одного из мужчин, который сидел и от страха не мог пошевелиться.

Выстрел.

Пока охотник заряжал ружьё, другой мужчина сорвался с места и, отчаянно крича, побежал куда глаза глядят. За ним побежал ещё один, третий же бегом направился в сторону палатки.

Выстрел.

Повалился тот, что бежал в лес. Его товарищ споткнулся и упал на землю.

Перезаряд.

Выстрел.

Пуля попала точно в цель — в мужчину, лежащего на земле.

Остался последний. Тот, который спрятался в палатке.

Перезаряд.

Охотник осторожно подошёл к палатке. Медленно он приоткрыл её, немного расстегнув молнию. Внутри сидел мужичок средних лет, может, немного помладше своих погибших товарищей. Он трясся от страха, забившись в угол палатки.

Охотник просунул дуло ружья внутрь палатки и...

Выстрел.

Сила — очень важная физическая черта для охотника. Охотник должен быть сильным и выносливым. Иначе как он будет тащить домой подстреленного зверя. Будь то кабан, волк, а может быть — даже целый медведь.

Старик взял за ноги два трупа туристов, и поволок их в сторону своего домика. Он совершенно не уставал — на его лбу не появилось ни капельки пота.

Когда с первыми двумя было кончено — тела лежали друг на друге на пороге охотничьего дома, старик направился обратно к озеру за остальными. Заняло это у него около часа. Когда всё было готово, когда тела лежали на заднем дворе охотничьего дома, старик встал перед ними и начал что-то нашёптывать себе под нос, закрыв глаза.

Когда же он открыл глаза, это был уже не он, это было нечто иное, некое существо с ярко-жёлтыми глазами, сияющими в лунном свете. Вместо ногтей красовались длинные когти, зубы превратились в ровный ряд клыков. Старик присел на корточки около одного из туристов, облизнулся, и вонзил клыки в его грудь...

Уже через десять минут от туристов ничего не осталось, если не считать лужи крови, разлившейся на заднем дворе дома. Старичок-охотник снова стал старичком-охотником, сидящим в кресле-качалке за книгой. На стене висело ружьё и часы с кукушкой. Было около шести часов утра. В окно охотничьего домика проникали лучи солнца, играя на деревянном полу.

Старик вышел из дома и сел на крыльцо. Солнечные лучи слепили ему глаза, но ему это нравилось. Скоро он снова выйдет на охоту. Через неделю, может — через две. Потом опять. И опять. И так год за годом. Век за веком. Но он не жаловался, он ведь настоящий Охотник.

Иной аэропорт

– Где-то я вас уже видел, – растерянно сказал сидящий напротив меня парень. Я поднял на него глаза. Мы сидели за одним столом, почти друг напротив друга.

– Возможно. – коротко ответил я. В тот момент я не хотел тратить время на пустую болтовню. Парень наверняка видел моё лицо на обложках книг. Моих книг. В обычный день я бы с радостью дал бы парню автограф, сфотографировался бы с ним… Но не сейчас. Я ждал своего рейса, его должны были объявить с минуты на минуту.

Мы сидели в аэропорту, в «Бургер Кинге». Я вертел в руках бумажный стакан с колой, а тот парень жевал гамбургер. До сих пор помню. Рядом сновали люди, они бегали по аэропорту словно муравьи. Туда-сюда, туда-сюда. По громкой связи то и дело объявляли новый рейс, и каждый раз я вздрагивал, боясь пропустить нужный.

– Ну точно где-то видел… – снова сказал паренёк, – Может, по телику?

– Вряд ли, – я допил колу и встал из-за стола, – Я – Михаил Воронов, узнаёшь?

– Михаил Воронов? – парень недоумевал.

– Ага. Писатель. Ты меня видел на книжках. Теперь узнаёшь?

– Нет… – он задумался. – Вы похожи на моего дядю! Я вспомнил!

Я молча повернулся к нему спиной и двинулся прочь. Чёрт побери, меня так никто ещё не унижал.

Из динамиков вдруг донёсся голос:

«Внимание. Начинается посадка на самолёт рейсом двести сорок шесть, Санкт-Петербург – Мурманск. Пассажиров просим пройти к выходу номер девять»

Я посмотрел на свой билет, хотя знал номер своего рейса наизусть. Что ж, стоит поспешить – это был мой рейс. Я покрепче взялся за ручку чемодана и быстрым шагом направился в сторону девятого выхода.

Лучше прийти пораньше и подождать минут двадцать, чем опоздать и вообще не успеть на самолёт, рассуждал я. Я в общем то не тот человек, который любит опаздывать. Наоборот – я всегда прихожу вовремя, а то и раньше. Пунктуальность – моё всё.

Когда я добрался до девятого выхода, там уже собралась огромная очередь. Цепочка людей тянулась от выхода, где стояло двое стюардесс, и до начала зала ожидания. Я вздохнул. Мне ничего не оставалось, кроме того, как встать в конец и начать смиренно ждать.

Передо мной стояла мамаша с орущим ребёнком на руках. Не дай бог, она будет сидеть рядом в самолёте. Малыш заливался слезами, истошно кричал, махал ручками и размазывал слёзы и сопли по лицу. Рядом с его матерью стоял мальчик лет десяти. Он надел наушники и изредка посматривал на маленького брата. Где же их отец? Видимо, бросил мать с двумя сыновьями… Вот козёл! Нужно будет поднять эту тему в новом романе…

Я уже давно начал писать новый роман, ещё несколько месяцев назад. А он застрял на одном месте и никак не хотел двигаться вперёд. Там было всё: замечательная идея, прописанные герои, хорошо описанные места, где всё происходило…

Этот роман должен был стать моим новым хитом. Должен был стоять на полках с бестселлерами… Но дальше двух глав он не пошёл. Зараза…

Идея книги была максимально простой, и – если вам так угодно – избитой. Молодая пара заезжает в новый дом, но они совершенно не подозревают, что дом кишит неупокоенными душами прежних владельцев…

Но в этой классичности сюжета как раз таки и закладывалась главная изюминка романа – привидения должны были быть показаны не как устрашающие монстры, жаждущие крови своих хозяев, а как несчастные мертвецы, которых с первого взгляда невозможно отличить от живых людей. Призраки должны были быть привязаны к дому, и не могли оттуда выйти…

«Внимание. Начинается посадка на самолёт рейсом двести сорок шесть…» – прервал мои размышления голос из динамиков. Очередь, кажется, не уменьшилась. Я вздохнул.

Я подумал – ничего же не произойдёт, если я возьму и отойду на пару минут в туалет. Да, пожалуй, так и есть. Ничего не произойдёт. Посадка обычно длится минут двадцать, я точно успею.

Я поставил чемодан к стене и направился в сторону ближайшего туалета. Людей вокруг стало значительно меньше, большая часть стояла в очереди на посадку. Кто-то ещё сидел, кто-то ждал чего-то. Женщина с вопящим ребёнком осталась в очереди. Второй её сын, тот что постарше, снял наушники и что-то сказал, после чего снова надел наушники. Малыш закричал ещё сильнее. Мать шумно вздохнула и тоже начала орать на него. Я поспешил скрыться за белой дверью туалета, чтобы не слышать этих чёртовых воплей.

Как удобно, что в современных аэропортах динамики есть даже в туалетах. Чтобы никто не пропустил свой рейс. В туалете ещё и никого не было, и объявления по громкой связи были слышны лучше, чем в шумных залах ожидания.

Я зашёл в кабинку. Она была довольно большой и… такой чистой. Некоторое время я удивлённо озирался по сторонам. Знаю, со стороны это наверняка выглядело очень странно. Дело в том, что я вырос в грязном спальном районе, где все туалеты были изрисованы разными рисунками, непристойными надписями и граффити. Туалеты были пристанищем для наркоманов и подростков, а иногда и для наркоманов-подростков. Полы были усыпаны окурками, пустыми бутылками и прочим мусором. Но здесь, в аэропорту… Здесь была не узкая кабинка, в которой даже щеколды нет, это была полноценная туалетная комната, дверь здесь плотно закрывалась на массивную железную щеколду. Тут было большое зеркало, белоснежный унитаз, чистый пол, на котором не было ни одного окурка…

Да, туалет меня приятно удивил. Заставил меня почувствовать себя деревенщиной. Сделав свои дела, я подошёл к зеркалу. На моём носу выскочил новый прыщ… Я попытался выдавить его, но у меня не получилось. Ладно, проехали. Волосы чуть спутались, а расчёска как на зло осталась в чемодане.

Я поправил пиджак, ещё раз посмотрел на себя и улыбнулся.

«Внимание. Идёт посадка на самолёт рейсом номер двести сорок шесть, Санкт-Петербург – Мурманск. Пассажиров просим пройти к выходу номер девять» – зазвучали динамики у меня над головой. Я подошёл к двери, сдвинул в сторону щеколду и попытался открыть. Дверь не поддалась.

В первое мгновение я не понял, что произошло. Я попытался снова открыть дверь, стал дёргать ручку, но дверь не поддалась.

Вот тогда у меня началась лёгкая паника. Лёгкая – пока что. Пока это была даже не паника, это был испуг. Я испугался, что не смогу выбраться и останусь здесь. Пропущу свой рейс…

Ну нет, такого не может случиться. Не-а. Сейчас я подойду к двери, возьмусь за ручку – и со всей силой толкну дверь наружу. Она обязана открыться.

Дверь не шелохнулась. Я навалился на неё всем телом, но ничего не произошло. Что-то с той стороны придавило дверь и мешало мне выйти. Может, уборщица поставила свою огромную тележку? Вряд ли – уж с тележкой я бы справился. Открыл бы дверь.

Я отошёл от двери и сел на пол. Вот чёрт! Меня наполняла злость и паника. Теперь это была уже паника. Настоящая. В глазах потемнело, голова слегка закружилась, и я закричал.

Со стороны это наверняка выглядело очень глупо – взрослый мужчина — не маленький мальчик, — не смог открыть дверь и начинает кричать. Но в тот момент мне было не до этих рассуждений. В тот момент я просто хотел вернуться обратно к выходу номер девять, к своему чемодану и орущему малышу на руках орущей мамаши…

Я снова попробовал открыть дверь. Сначала спокойно, а потом – резким ударом ноги. Всё без толку. Тогда я решил прибегнуть к ещё одному способу:

– ПОМОГИТЕ! – закричал я. Пусть меня примут за сумасшедшего, пусть примут за слабака, но я хочу выбраться из туалета. – ПОМОГИТЕ МНЕ! ЭЙ!

В ответ тишина. Я снова закричал. И снова не последовало ответа.

Тогда я сел на пол и закрыл лицо руками. Я выпал из внешнего мира. Это было похоже на сон, но я всё ещё оставался в туалетной комнате… Этой чистой, белоснежной туалетной комнате… Кажется, я заплакал. Кажется, я снова закричал. Кажется, я начал молиться.

Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, была фраза из динамиков, которую я боялся услышать больше всего:

«Внимание. Закончена посадка на самолёт, вылетающий рейсом двести сорок шесть, Санкт-Петербург – Мурманск»

Несколько секунд спустя, через призу то ли сна, то ли обморока, до меня донеслось:

«Пассажиры, своевременно не прошедшие на посадку, к полёту не допускаются»

Открыв глаза, я понял, что мне ужасно плохо. Меня мутило – и я еле успел доползти до унитаза, чтобы за несколько секунд избавиться от своего завтрака.

Я встал и подошёл к раковине. Набрал в рот воды, прополоскал. Чтобы во рту не осталось противного вкуса рвоты. А потом я посмотрел в зеркало – и испугался. Там стоял не Михаил Воронов, признанный популярный писатеь, а потрёпанное и еле живое существо с бледным лицом и грязным пиджаком. Вот же чёрт… В кого я успел превратиться за то время, что я провёл в туалете.

– Чёрт! – я бросился к двери и стал долбить в неё кулаками. Затем стал барабанить ногами. А потом бросился на неё, пытаясь выбить плечом. Дверь застряла намертво. – Да чтоб тебя! – закричал я. И вдруг меня охватила настоящая паника – я стал переживать не за свой полёт в Мурманск, а за свою жизнь. Что если мне не удастся выбраться отсюда? Что если я умру в туалете аэропорта?

От таких мыслей мне захотелось плакать. Но я сдержался, решив оставить слёзы на потом.

Вдруг что-то внутри двери щёлкнуло, скрипнуло, и дверь медленно отворилась. Я молча смотрел на коридор за дверью. Долго я не мог понять, что произошло.

Наконец дверь стукнулась о стену. И я двинулся вперёд. Только тогда я заметил кое-что странное. Что-то изменилось. Коридор стал другим…

Выйдя из туалета, я ахнул. Я понял, что изменилось.

Какое-то время я не мог пошевелиться от испуга и непонимания. Лишь вертел головой по сторонам, смотря на то, во что превратился аэропорт.

Это было уже совсем не то место, куда я приехал утром на такси. Стены здесь ужасно почернели, словно после пожара. Их покрывала непонятная слизь. Эта слизь была везде, она стекала с потолка, со стен, весь пол был покрыт тонким слоем этого склизкого дерьма. Многие окна аэропорта были выбиты, снаружи здание обволакивала густая чёрная мгла. Пол был усыпан битым стеклом, мусором и чьими-то вещами. Стулья были разбросаны и сломаны.

И среди этого ужаса не было ни одного человека. Ни живого, ни мёртвого.

Я ходил медленно, боясь наступить в очередную лужу непонятной слизи. Я подошёл к окну, но через чёрный туман не смог ничего увидеть.

Осколки хрустели под ногами, тут и там мне попадались чьи-то вещи: рюкзаки и чемоданы. Значит, люди здесь всё-таки были. И то хорошо. Я стал искать свой чемодан, но поиски не увенчались успехом. Среди обломков и слизи найти что-то было очень сложно.

Что здесь вообще произошло? Взрыв? Пожар? Но почему я ничего не услышал, сидя в туалете? И почему ничего не почувствовал? Не пострадал…

И откуда эта чёртова слизь?

Вопросов было слишком много. И ни одного ответа. Я не мог понять, куда попал. Аэропорт ли это вообще? А может, это всего лишь сон?

Вполне может быть… Я сижу сейчас в туалете, прямо на полу, и сплю. Наверняка, я уже пропустил свой рейс, но зато я нахожусь в нормальном аэропорту, а не здесь…

Я дошёл до бывшего «Бургер Кинга». Да уж, от него остались лишь обломки. Вывеска лежала на полу, погребённая под слоем слизи. Столы были сломаны и разбросаны по всему этажу. Я зашёл за прилавок, прямо на кухню. Здесь всё сохранилось чуть лучше. В холодильнике осталась даже пачка замороженных котлет. Я решил приберечь их на потом. На всякий случай...

Я ходил по аэропорту уже час. За это время я успел обойти два этажа и зайти почти в каждый магазин и ресторан. Успел измазать все брюки в слизи, испачкать руки в чёрной грязи. Грязь эта была очень похожа на сажу. Вот только эта чёрная грязь была как будто бы живой, иногда мне казалось, что она может передвигаться. Но, наверно, это были лишь галлюцинации. За час я ещё не успел проголодаться. И я не хотел думать о том, что произойдёт, когда голод всё таки одолеет меня. Ведь у меня в распоряжении была лишь пачка замороженных котлет из «Бургер Кинга»…

За час «прогулки» по аэропорту я смог найти ещё один более-менее уцелевший магазинчик. Это был маленький ларёк с обычными продуктами. По типу самого заурядного круглосуточного магазина, который есть в любом районе. Но даже здесь, в этом магазинчике, не оказалось ничего съестного. Весь пол был усыпан битым стеклом, и я не рискнул копаться в нём, в надежде что-то найти.

Я пытался выйти из аэропорта, но в той части здания, видимо, произошёл обвал. Крыша провалилась, проломился второй этаж, и всё превратилось в кашу из обломков бывшего аэропорта. Больше выходов я не смог найти. Окон на первом этаже, как на зло, не было. А прыгать со второго этажа аэропорта – ещё и непонятно, куда ты приземлишься, если вообще приземлишься, – так себе идея.

Отчаявшись, я вернулся обратно в туалет. Странно, но он остался совершенно новым. Не пострадал, как всё остальное в аэропорту. Даже зловредная слизь не добралась до этого места.

Мне было уже всё равно на то, что произошло. Я сильно вымотался, бродя по этому чёртовому месту. Я закрыл дверь в туалет на щеколду – на всякий случай. И лёг на пол, накрывшись своим пиджаком.

Мне не понадобилось много время, чтобы уснуть. Уже через несколько минут я мирно посапывал, оставив позади заброшенный аэропорт.

Я проснулся от электрического голоса в динамиках.

«Внимание. Начинается посадка на самолёт рейсом пятьсот двадцать восемь, Санкт-Петербург – Калининград, пассажиров просим пройти к выходу номер три»

Я встал. До сих пор я прекрасно помнил, что со мной произошло. Помнил обгоревшие стены, противную слизь и чёрный туман за окнами. Но всё это было лишь сном. Видением. Галлюцинацией.

Медленными шагами я подошёл к двери. Осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, дёрнул за ручку и толкнул дверь. И она отворилась. Медленно, прямо как в тот раз. Но теперь коридор был не чёрным от сажи и грязи, а белым. Передо мной был самый обычный белый коридор самого обычного аэропорта. В зале ожидания сидели люди, стулья были на своих местах.

Всё было на своих местах.

За окнами было синее облачное небо, а не чёрная мгла. Окна были целыми. Никто не пострадал. Значит, это был сон.

Но тут я посмотрел на свои ноги. Брюки и ботинки были пропитаны мерзкой слизью. Я вздрогнул и отшатнулся к стене. Кажется, я задел чей-то чемодан. Ну ничего страшного. В тот момент меня это совершенно не волновало. Я смотрел на свои ноги и не мог оторвать взгляд.

Это был не сон.

То есть… Я и правда был в том месте… В это было очень сложно поверить. Воспоминания стали такими призрачными и туманными, как будто бы это всё было сном.

Но нет. Я и правда был в том страшном месте. Параллельном аэропорту. Не просто в параллельном аэропорту, а в параллельном мире…

А туалет выполнил роль… телепорта?

Голова шла кругом от таких размышлений. Но это было так. Я попал в параллельный мир – при помощи обычного туалета. Я зашёл туда, провёл там некоторое время. Сложно было точно сказать, сколько времени я провёл тогда в туалете. Но по истечению этого времени – я переместился в другой мир.

Ох, если бы мне кто-то сказал что-то подобное, я бы принял его за сумасшедшего.

Мне повезло, что телепорт работал в обе стороны. Я смог попасть обратно в наш мир. То есть – для перемещения между мирами нужно просто долго побыть в туалете?

Я не мог не проверить эту теорию. С одной стороны – мне было страшно снова идти в тот самый туалет, чтобы снова оказаться в ином аэропорту. А с другой стороны – это отличный материал для нового романа. К чёрту дома с привидениями, когда есть туалеты-телепорты!

Сжав волю в кулак, я снова зашёл в туалет. Закрыл за собой дверь и засёк время.

– 14.30, отлично. – сказал я и сел на унитаз. Осталось только подождать.

В прошлый раз я не смотрел на часы – большое упущение. Но теперь я буду более осведомлённым. Стоит записать всё на камеру, решил я. Достал из кармана телефон, включил камеру и навёл её на себя.

– Я – Михаил Воронов, писатель. Я отправляюсь в другой мир, и надеюсь, у меня всё получится. Если что… – я помрачнел, – если кто-то найдёт это видео… Передайте его моей жене Кате. Пожалуйста. Катя, я люблю тебя. Хотел прилететь к тебе, а в итоге – прилетаю в другой мир… Не волнуйся, со мной всё хорошо. – и добавил, – наверно. Если вы найдёте это видео, то передайте его… властям. Они разберутся. Ведь туалет-телепорт на территории аэропорта – это ненормально, ведь так? – я засмеялся и выключил запись.

На часах было 14.36. Ещё рано. Я встал и проверил дверь – она не открывалась. Всё как в прошлый раз.

Весь мир застыл в ожидании. В животе закололо. Я снова сел на унитаз и принялся отчаянно ждать.

Я снова уснул. И проснулся, когда на часах было…

…я посмотрел на часы…

...15.20. Получается, я проспал почти целый час. Я встал с унитаза и попытался открыть дверь. Не вышло. Она снова оказалась чем-то придавлена. Как и в нашем мире.

Я попытался снова, на этот раз приложив побольше силы. Но снова ничего.

Ещё раз. И ещё.

– Ну! Я же достаточно ждал! Давай же! Открывайся! – кричал я.

Вдруг дверь щёлкнула, скрипнула и медленно отворилась. В этот момент я как раз пытался её открыть, и когда дверь открылась, я вывалился наружу, прямо в лужу липкой слизи.

– Твою мать! – воскликнул я и вскочил на ноги. Всё моё лицо было покрыто слизью. Я вытерся пиджаком, отряхнулся и, сплюнув на пол, пошёл вглубь аэропорта.

В этот раз я чувствовал себя более уверенным, чем в первый раз. Словно я здесь не второй раз в жизни, а уже сотый, и знаю каждый уголок этого иного аэропорта.

Я снова достал из кармана телефон и принялся снимать. Для начала я снял всё окружающее: битые окна, чёрную мглу снаружи, полный кавардак, что царил в зале ожидания, а потом перевёл камеру на себя.

– Иной мир существует. – сказал я. – Я не сумасшедший. Прямо на ваших глазах – вот оно, вот. Раз – был аэропорт, раз – вот уже параллельный мир. Опасности здесь нет, как и признаков жизни.

Я выключил запись и в этот момент услышал за спиной шуршание. Я резко обернулся. Где-то там, во мраке зала ожидания что-то шевелилось. Что-то маленькое. Еле различимое во тьме бледное пятнышко. Оно копошилось в обломках. Я испуганно отошёл в сторону, чтобы не привлекать внимания существа. Последнее слова с видео оказались неправдой. Здесь всё-таки кто-то есть.

Я направился в другую сторону и вскоре вышел к «Бургер Кингу». Интереса ради я зашёл на кухню и открыл холодильник. Котлет там не было.

Это меня насторожило. Очень насторожило.

Я закрыл холодильник и только тогда заметил глубокие царапины на дверце. Это меня насторожило ещё больше. Может, я не заметил царапин в первый раз? Но это вряд ли – всё сходилось: царапины, пропажа котлет…

В тот момент самым лучшим для меня решением было бы просто развернуться и уйти обратно в туалет. Но нет. Я решил, что этого мало. Решил, что стоит ещё немного «погулять» и изучить иной аэропорт. Решил, что мне ничего не угрожает…

Я спустился на первый этаж по сломанному эскалатору. На первом этаже я зашёл в несколько магазинов – с того раза ничего не изменилось. Шагая по битому стеклу и липкой слизи, я внимательно прислушивался к звукам вокруг. Вдруг сверху до меня донёсся неприятный скрип. Такой пронзительный и устрашающий. Я посмотрел наверх. Потолок очень опасно прогнулся в одном месте, так и грозясь обвалиться.

Минуту я зачарованно и тупо смотрел в потолок. А тем временем скрипы становились всё громче и громче, потолок уже трещал. Возможно, что-то – или кто-то, – снаружи пытался проникнуть внутрь. Я поспешил скрыться в ближайшем магазине – это оказался магазин духов. Здесь весь пол был усыпан осколками, а до носа ещё долетал слабый приятный аромат разбитых парфюмов. Я осторожно пробрался в конец магазина и спрятался за прилавок. Здесь осколков было меньше, и я смог спокойно сесть на пол. Передышка.

Вдруг потолок аэропорта затрещал и с оглушительным звуком обвалился. Это был лишь кусок крыши, а звук был такой, словно обвалился весь аэропорт. Я вздрогнул и нерешительно встал. Выйдя из магазина, я онемел от страха и удивления. На крыше аэропорта образовалась небольшая дыра, через которую я смог увидеть кроваво-красное небо. Оно было таким… пугающим. Я смотрел на небо и мне становилось не по себе. Мурашки забегали по моей коже, заставив меня поёжиться. Куда я попал?...

Но ещё больше меня напугало не красное небо в двух этажах от меня, а то, что появилось в небе.

Через дыру в крыше в аэропорт проникали неведомые твари: они были бледными и небольшими по росту. С виду они были похожи на людей, если бы не их мертвецки белая кожа. На спине у них были уродливые отростки – они использовали их как крылья. Лиц я не смог толком разглядеть, но мне показалось, что ни у одного из них – а их было очень много, не меньше пятнадцати, – не было глаз.

Я быстро забежал в бывший парфюмерный магазин и спрятался за прилавком. Зачем я вообще снова полез в этот чёртов параллельный аэропорт?! Я закрыл глаза и стал думать о чём-то более приятном. Вот только ничего приятного в голову не лезло. А лезли исключительно эти бледные человекоподобные твари…

А твари тем временем летали по всему аэропорту, шумно хлопая своими крыльями. Уж не знаю, что именно они там делали, но по звукам, которые я слышал, они сносили всё на своём пути и раскидывали обломки бывшего аэропорта.

Так прошло минут десять. Десять минут чистого страха и напряжения. Наконец я встал, огляделся и максимально бесшумно прошёл к выходу из магазина. Я старался не наступать на осколки, чтобы не привлекать к себе внимания безумных тварей.

Пора возвращаться в наш мир, решил я. Но для этого нужно будет потрудиться.

Я осмотрелся. Рядом тварей не было – ближайшая скакала около завала у выхода. Я успел рассмотреть его как следует: если не считать отростков-крыльев, то со спины существо выглядело, как человек. Вот только ноги у него были – ну уж больно короткими. Оно ходило на четвереньках, подогнув свои коротенькие ножки.

Голова у существа была лысой и абсолютно гладкой. А уши были заострёнными и довольно длинными. Я тихо достал из кармана телефон и, приблизив камеру, сфотографировал существо. Ещё раз. И ещё. На всякий случай.

Совсем осмелев (или окончательно свихнувшись) я включил запись видео и, приблизив, стал снимать существо.

– Я был неправ, – шёпотом начал я, – когда сказал, что здесь нет живых существ. Они есть. Ещё как.

Вдруг существо обернулось, показав в камеру своё уродливое лицо. У него и правда не было глаз, на их месте была натянута кожа, такая же гладкая, как и на голове. Во рту существа зияли острые и грязные клыки. Носа у существа тоже не было, вместо него были две небольшие точки повыше рта. Их я не успел рассмотреть, потому что существо поднялось в воздух и стало стремительно приближаться ко мне.

Я, не выключая запись, ринулся наверх по эскалатору. Я забыл про всякую осторожность, и даже не старался сохранять тишину. Поэтому, когда я наконец поднялся на второй этаж, я увидел, что за мной летит уже не один уродец, а двое. И впереди, как раз около спасительного туалета, копошилось ещё трое.

Отойдя назад на безопасное расстояние, я стал молча наблюдать, отчаянно надеясь, что меня не заметят. Я стоял около столика какого-то ресторана со сломанной вывеской. Те твари, что летели ко мне с первого этажа, забрались куда-то наверх, к крыше ресторанчика. А вот те трое, что ошивались около туалета, приближались ко мне, хлопая крыльями.

Нужно было что-то делать. Что-то предпринимать. Иначе от меня бы остались лишь кровавые клочья. Одна из тварей что-то учуяла. Она стала приближаться всё быстрее и быстрее, шире раскрыв свою пасть.

На какое-то время я замер. Страх охватил меня, не давая двинуться. Нужно было как-то отвлечь их, привлечь на шум… Я огляделся по сторонам. Рядом были лишь громоздкие столы ресторана.

Тогда я достал из кармана телефон. Мне было жалко с ним расставаться, ведь там были доказательства существования иного мира. Доказательство того, что я не сумасшедший.

Я размахнулся и швырнул телефон вниз, на первый этаж.

Сделал я это в последний момент – одна из тварей была уже совсем близко.

Но, услышав металлический звон внизу, крылатые твари бросились туда. А вместе с ними и те, что забрались под потолок, и те, что взялись из ниоткуда. Они летели целым легионом, я даже присел на пол, чтобы эти твари не сбили меня.

Собравшись внизу, они облепили мой телефон и слились в одну живую кучу. Это выглядело до безумия жутко и невозможно.

Я не терял ни минуты – бегом бросился в сторону туалета, наступая на осколки и слизь. Твари вдруг затихли, и я понял, что привлёк их внимание.

Идиот!

Но мне было уже плевать. Я уже почти добежал до туалета. Сзади слышалось хлопанье крыльев. Они приближались с безумной скоростью.

Подбегая к туалету, я заметил на полу то, в чём несколько минут назад копошились трое тварей. Когда я это увидел, мне стало плохо. От такого зрелища у меня потемнело в глазах, но я не мог перестать смотреть на это. Кажется, я даже немного сбавил скорость, чтобы это рассмотреть.

На полу лежало маленькое бледное тельце, распотрошённое и изрезанное на части острыми когтями. Это существо было таким же, как и остальные, вот только отличалось размером. Оно было очень маленьким, это был ещё ребёнок. Это он копошился в обломках, когда я пришёл сюда во второй раз! Ну конечно…

Я не заметил, как забежал в туалет и закрыл за собой дверь на щеколду. Твари были прямо за дверью. Они ломились ко мне, царапали дверь острыми когтями…

…теми же когтями, что убили то маленькое существо…

Мне стало плохо. Перед глазами мелькали злобные и уродливые лица крылатых тварей. Резкими вспышками я видел распотрошённое тельце малыша…

В горле появился ком, в глазах потемнело. Сейчас я потеряю сознание – решил я, – и оказался прав.

Я пришёл в сознание в туалете. Я лежал на полу, голова ужасно раскалывалась, видимо, я ударился, когда падал на пол. Рядом стоял унитаз, чуть дальше – раковина. Всё было таким чистым, таким приятным и – главное, – таким нормальным. Я снова оказался в своём мире.

Больше никаких перемещений, решил я. И пусть я хотел вернуть себе телефон, но возвращаться в параллельный мир было очень опасно. Да к тому же меня мутило при каждом воспоминании об этом месте.

Я вышел из туалета и первым делом посмотрел на дверь – она была целой и невредимой. Видимо, портал умеет латать свои дыры после нападения… разных сущностей.

Мне повезло найти свой чемодан в том же месте, где я его оставил. Самолёт в Мурманск, на котором я должен был улететь, давно уже улетел без меня. Но, пожалуй, мне было плевать. Я взял чемодан, поправил причёску и направился в сторону выхода. По пути я выбросил в мусорку грязный и липкий пиджак. Я бы избавился и от штанов – они насквозь пропитались слизью иного мира, – но, увы, это было бы неприлично.

Я посмотрел на часы — было 15.26. Очень странно. Когда я очнулся в ином аэропорту, было 15.20. Видимо, это штучки параллельного мира.

Я был рад выйти наконец из злосчастного аэропорта. На улице меня встретило синее безоблачное небо. Несколько минут я стоял перед входом в аэропорт и наслаждался природой. Никогда бы не подумал, что буду радоваться синему небу… Но теперь, когда я видел красное небо и тварей, которые в нём летают…

До сих пор я помню лица тех тварей. Прошло столько лет, а я помню всё до мелочей, и могу рассказывать эту историю снова и снова. Вот только этого я никогда не делал. И не собираюсь. В правдивость этой истории не поверит ни один нормальный человек.

Вот когда у меня будут внуки – тогда я, может, расскажу эту историю. О том, как их дедушка попал в параллельный мир и спасался от кровожадных тварей. Вот это небылицы!

А вот про маленькое тельце, лежавшее в луже крови, я не буду им рассказывать. И без того история получится очень красочной. И страшной, конечно.

Долгое время после того рокового дня я искал информацию о порталах в иные миры. Ничего стоящего я так и не нашёл. Но до сегодняшнего дня я испытываю страх перед общественными местами – ведь никто не знает, где может крыться очередной портал в иной мир…

Идеальный пациент

Глеб не сопротивлялся, даже когда санитары до синяков сжимали его предплечья. Он шел сам. Ноги ватные, взгляд пустой, словно он уже отдал то, о чем просил.

Его грубо втолкнули в кабинет. На двери блестела медная табличка: «Борис Захаров. Психиатр. Каб. 117».

Глеба усадили на жесткий стул. Парень нервно сцепил пальцы, костяшки побелели.

— Вы... наверно, знаете, — голос дрожал, срываясь на шипение, — почему я здесь.

Доктор Захаров сидел за массивным столом, перебирая бумаги. Он медленно поднял глаза. Взгляд был профессиональным, спокойным. Даже слишком спокойным.

— Знаю, — выдержав театральную паузу, произнес он. — Но протокол есть протокол. Я хочу услышать это вашими словами.

Глеб сглотнул. Кадык болезненно дернулся. — Я хочу... — он закрыл глаза, будто собираясь прыгнуть с обрыва, — чтобы ме-еня съели.

Тишина в кабинете стала плотной, как вата. Захаров не моргнул. Ни удивления. Ни страха. Только тихий скрип пера по бумаге.

— И почему же у вас появилось такое желание? — спросил доктор, не отрываясь от записей.

— Не знаю... Вспышка. Озарение... Я просто чувствую, что до-олжен стать частью чего-то большего. Частью другого человека.

Захаров наконец отложил ручку. Сложил пальцы в замок. — Перейдём к сути, Глеб. Вы понимаете, что просите?

— Я заплатил, — Глеб взглянул на пол, где лежал дешевый линолеум. — Вы говорили, что поможете. Что вы... единственный, кто понимает.

Доктор медленно встал. Тень от него упала на пациента, накрывая его целиком. — Конечно, я помогу. Вы не зря пришли. Вы — идеальный пациент.

Захаров кивнул санитарам. Те, не говоря ни слова, уложили Глеба на широкую кожаную кушетку. Глеб не дернулся. Он смотрел в потолок, где в углу росла плесень, и облегченно улыбался.

— Расслабьтесь, — голос доктора звучал уже совсем близко, около уха,— Я вам помогу. Это не больно.

Борис ел медленно, с наслаждением, закрывая глаза. Свежая котлета, прожаренная до темно-коричневой корочки, была сочной. Мясной сок, смешанный с жиром, стекал на тарелку, смешиваясь со слюной доктора.

Борис откусил последний кусок, тщательно пережевал и сглотнул. Вытер губы тыльной стороной ладони, аккуратно сложил салфетку.

Он посмотрел на дверь кабинета №117. Тишина.

Доктор встал, поправил халат и уверенным шагом направился обратно. В кармане тихо звякнул хирургический скальпель.

Попутчица

Бывают, знаете, иногда такие тёмные ночи, когда в темноте сложно различить даже свою руку. Я до сих пор помню одну такую ночь — ночь девятнадцатого августа двадцать третьего года. С той ночи прошло уже почти три года, но я прокручиваю все те события, что произошли тогда, и мне кажется, будто это было вчера.

Та ночь и то, что случилось тогда, и посадило меня за решётку. И нет, я не буду пытаться доказать вам, что я невиновен. Я устал это говорить. А также устал оправдываться на этот счёт.

И ещё устал от того, что все смеются над моими оправданиями, считая их всего лишь небылицами.

За всю свою работу дальнобойщиком я успел понять одну вещь — самым лучшим изобретением человечества являются, безусловно, фары.

Только благодаря фарам в ту ночь я мог различать дорогу на пустынном шоссе. Рядом не было ни одного фонаря, по бокам дороги выстроились следящие за мной деревья-сторожевые. Они словно специально перекрывали своей густой листвой лунный свет, который хоть немного помог бы мне в ту ночь.

Недавно мне исполнилось тридцать восемь, а у меня не было ни девушки, ни, тем более, жены и детей. Я работал дальнобойщиком, пытаясь в дороге отвлечься от остального мира. Моя мама умерла в прошлом году, а отца я не видел с самого детства. Я чувствовал себя одиноким... нет, не брошенным, а именно одиноким. Меня никто не бросал, чтобы я почувствовал себя брошенным. А если бы меня кто-то бросил, это бы значило, что у меня кто-то был, но в том то и дело у меня никого не было. И, наверно, я был бы рад, если бы меня бросили, я бы почувствовал себя... значимым.

Несмотря на такую не поэтичную работу, я вполне увлекался литературой. По молодости я писал рассказы, некоторые из которых смогли даже попасть в различные журналы. Я любил писать стихи, я писал их на небольших бумажках, иногда на салфетках или чеках, а потом складывал в маленькую коробочку, лежавшую в бардачке машины.

Я зевнул и тотчас дал себе пощёчину. Спать нельзя. Вот приеду домой, лягу на кровать, тогда...

...глаза невольно начали закрываться, и я дал себе новую пощёчину. На этот раз сильнее, чтобы точно не уснуть.

Вдруг вдали мелькнуло что-то белое. Какая-то тряпка, решил я. Но по мере приближения, «тряпка» приобретала более человеческие очертания. И вот передо мной была уже не тряпка, а высокая девушка в белом платье, переходящая дорогу. Платье шелестело и колыхалось на ветру, девушка совершенно не обращала внимания на то, что происходило вокруг.

– Чёрт! – воскликнул я и затормозил. Грузовик заскрипел и, стукнув меня об руль головой, остановился.

Какое-то время, – наверно, несколько минут, – я не хотел открывать глаза. Я знал, что я жив, я знал, что со мной всё хорошо, и я не пострадал. Но почему-то мне не хотелось открывать глаза. Хотелось переждать чего-то, дождаться момента, когда можно двинуться дальше в путь.

Но я открыл глаза. Поднял голову. И вздрогнул. Девушка стояла перед дверцей грузовика и молча смотрела прямо мне в глаза. Лицо её было неестественно бледным, с каким-то сизым оттенком. Глаза были тёмными, я не смог разглядеть, какого они цвета. Губы сливались с кожей, и казалось, что у девушки нету губ. Это создавало жуткий эффект... хотя, нет, не только губы создавали этот жуткий эффект. Вся девушка, всё её существо, создавало очень пугающий эффект...

–Тебя подвезти? – хрипло спросил я и откашлялся.

Девушка кивнула. Легко и плавно она обошла грузовик и забралась в кабину.

Сейчас, сидя на тюремной койке, я вспоминаю её лицо. Такое нежное, но в то же время недоступное лицо. Она отличалась от других девушек. От других людей. Перед ней я испытывал смешанные и непонятные мне чувства: моя тихая любовь к её нежному личику смешивалась с диким животным страхом перед неведомым, схожим со страхом, который первобытные люди испытывали перед неясной для них угрозой.

С той роковой ночи прошло три года, но я так и не могу ответить себе на вопрос... такой легкий и простой вопрос: зачем я предложил подвезти её? Ведь если бы я проехал мимо – продолжил бы свой путь к дому – сейчас бы я не сидел в тюрьме и не писал эти строки.

– Тебя как зовут, хоть? – спросил я, отвлекаясь от дороги.

Какое-то время девушка молчала. А потом тихо, почти что шёпотом, ответила:

– Пусть будет Ангелина.

– Пусть будет? – переспросил я.

– Это не важно. Но если тебе нужно узнать моё имя, то пусть это будет Ангелина.

– Ты не Ангелина, так ведь?

Я посмотрел на неё. Она улыбнулась.

Если бы я увидел эту улыбку днём, при ярком свете солнца, где-то на цветочной поляне, я бы сказал, что это была самая красивая и милая улыбка, которую я видел. Но в тот момент, ночью, когда до города ехать было ещё несколько часов, а вокруг – ни души, по спине моей невольно пробежал холодок.

– Куда ты вообще... направляешься? – выдавил я.

– Я направляюсь туда, куда ведёт ветер. – невозмутимо ответила она. – Ты бы так не гнал, убийца.

Я невольно вздрогнул.

– Убийца?

– Убийца. Ты – убийца. Ты пока не знаешь этого, но ветер уже всё за тебя решил. Не пытайся оправдываться и доказывать обратное. Ветер всё знает.

– Убийца? Ветер?! Что за чушь?! – я был на взводе. Девушка была явно не в себе. – Какого хрена я вдруг убийца?!

– Сегодня ночью ты им станешь. – она не смотрела на меня, её взгляд упёрся в ночную трассу впереди. На лице появилась разозлившая меня ехидная улыбка.

– С какой стати я убийца, а?! Какой к чёрту ветер?! Заткнись! – я понял, что сказал лишнее, и, выдохнув, хотел уже извиниться перед ней, но ей, кажется, было плевать на мои слова. Она продолжала улыбаться, смотря вперёд, на дорогу.

В тот момент мне стало по-настоящему страшно.

– Ветер сказал мне... – прошептала она и затихла.

Я промолчал. Мне не хотелось говорить с ней. Каждое её слово эхом отдавалось в моём разуме. Она захватила моё сознание, вдруг подумалось мне. Я захотел рассмеяться, так чисто и непринуждённо, но смех застрял где-то в горле, и вместо него вышел глухой кашель.

– Ты – убийца... – еле слышно прошептала девушка и звонко рассмеялась. Я обернулся к ней. Меня охватывал страх и злость. Мне хотелось убежать подальше от неё и одновременно избить её. Мне хотелось, чтобы она наконец перестала смеяться и вышла из машины. Чтобы этот кошмар закончился.

Вдруг перед машиной мелькнуло что-то белое (тряпка, чертова тряпка), и я испуганно крутанул руль в сторону. Машину затрясло, и последним перед тем, как бампер и, в целом, все передняя часть машины была разбита от столкновения с деревом, я услышал пронзительный смех моей попутчицы.

Какое-то время я провёл в ступоре. Перед лицом мелькало что-то белое, что я увидел перед тем, как врезаться в дерево.

Я вышел из машины. На трясущихся ногах я подошёл к телу, лежащему на асфальте. Это была девушка. Она лежала лицом вниз, и я перевернул её.

Я еле сдержал испуганный вскрик. Лицо девушки покрылось кровью и многочисленными ссадинами. Верхняя часть лица превратилась в кровавое месиво, лоб был стёрт до кости, а вместо одного из глаз зияла тёмная кровавая дыра. Но не это напугало меня. Нижняя часть лица девушки была почти не тронута – и я смог заметить, что у неё почти не было губ. Прямо как у моей попутчицы.

Я отшатнулся. Мне захотелось поскорее забыть об этой ночи и о том, что произошло. Забыть о всех кошмарах. Понять, что это был всего лишь сон.

Но резкий порыв ветра вернул меня в пугающую реальность. И в этом порыве ветра, в этих хаотичных завываниях природы, мне послышался смех... такой пронзительный, звонкий смех...

Он и Она, или любовь Дьявола

Сцена следующая: он лежит на кровати с полузакрытыми глазами и что-то бормочет себе под нос. Она сидит рядом на стуле и молча держит его за руку. В комнате не горит свет, в темноте сложно различить их лица. Но как же просто различить их эмоции, боже мой. Их эмоции словно кричат, отскакивая от стен и снова возвращаясь к своим владельцам. Он думает о скором конце, о свете в конце туннеля и том, что произойдёт с ним после смерти. Он думает о ней, о том, как сложится её жизнь, будет ли она счастлива. А она совершенно о нём не думает, она мечтает о грядущем огромном состоянии, которое достанется ей после смерти мужа.

Он поднимает дрожащую руку и гладит свои седые виски. Она бросает на него безучастный взгляд. Она ждёт, когда это всё закончится, он же цепляется за момент, пытается ещё хотя бы секунду провести вместе с ней.

– Милая... – хрипит он.

Она смотрит на него, но ничего не говорит.

– За те двадцать два года, что мы провели вместе... – откашливается и продолжает, – ты всё время была моим лучиком света... Моей путеводной звездой... Ты поддерживала меня в самые трудные ситуации, ты всегда была рядом... Ты ведь знаешь, мои дети со мной не разговаривают, они уехали... Ни ответа, ни привета, как говорится. А внуки... Боже мой, ведь я даже не знаю, есть ли у меня внуки или нет... – на какое-то время он замолкает, смотря в потолок, а потом продолжает, – ты стала для меня самым важным человеком. И за это я люблю тебя...

Она учтиво улыбается и гладит его по голове.

– Наверно, – он заходится в приступе кашля, – ты думаешь о наследстве?

Она удивлённо смотрит на него. На минуту её рука перестаёт гладить его, она перестаёт дышать. Но потом она снова начинает неловко улыбаться, придвигается поближе к нему.

– Конечно, ты думаешь о наследстве. Я с огромнейшим удовольствием отдал бы тебе всё то, что сумел накопить за всю свою жизнь. А ты прекрасно знаешь – накопить я сумел немало... Но, к сожалению, я этого не сделаю.

Он смотрит ей в глаза. Он не улыбается, не смеётся, его лицо не выражает никаких эмоций. Лишь усталость умирающего человека.

– Что? – щебечет она. – Но почему?

– Всё просто, душа моя, – в его словах нет ни капли сарказма и злой иронии, – Ведь наследство передаётся от человека к человеку. Так?

– Так. – она чувствует, как воздуха в груди становится всё меньше. Она чует, что дальше её ждёт что-то неприятное. Что-то очень неприятное. Она ещё не до конца смогла осмыслить тот факт, что наследство ей не светит, а тут что-то ещё более неприятное...

– Вот именно. От человека – к человеку. Проблема здесь всего одна: я не человек.

– Что? – в тот момент она не испытывает шока или испуга, она не понимает его слов, не может в это поверить.

– Я – Дьявол, душа моя. И мой срок пребывания в твоём мире истёк. Ах, если бы я мог передать тебе всё, что скопил. Все свои деньги, свой дом... – он замолкает, – Прости, тебе, наверно, сложно поверить в то, что я не человек, да?

Она ничего не отвечает. Встаёт со стула и подходит к окну. За окном – глухая ночь. За окном стоят дома, они ютятся и жмутся друг к другу. Ночью они кажутся такими игрушечными, словно картонными. Она не хочет думать о его словах. Не хочет воспринимать их. Ведь это не может быть правдой. Конечно, нет...

– Милая, только не обижайся. Ничего страшного в том, что я Дьявол, нет. Это ведь не мешает тебе любить меня... - он поворачивает голову в её сторону, – Ты ведь любишь меня?

Она молчит.

Она думает о игрушечных домах, луне, звёздах и деньгах.

Дьявол тоже молчит. Он думает о ней, о том, как она прекрасна. Думает, как сделать так, чтобы остаться с ней навечно. Думает о любви, о людях и снова о ней.

Смерть поэта

Погиб поэт! — невольник чести —

Пал, оклеветанный молвой,

С свинцом в груди и жаждой мести,

Поникнув гордой головой!..

Не вынесла душа поэта

Позора мелочных обид,

Восстал он против мнений света

Один, как прежде... и убит!

Михаил Лермонтов «Смерть поэта»

— А я... Я всегда хотел стать поэтом... — сказал толстяк и сплюнул на пол кровавый сгусток зубов, слюны и чего-то ещё.

Я ещё раз ударил его в живот и рассмеялся. Поэтом! Ха!

— Толстый свин-поэт! — крикнул мой напарник и гулко захохотал.

Толстяк молчал. Он смотрел вниз, на запачканный его кровью пол. Где-то там, около ножки стула, в луже тёмной крови лежало несколько зубов.

— Ну-ка, сочини нам что-нибудь! — сказал мой напарник.

Толстяк что-то прохрипел. Что-то невразумительное... Тихое мычание загнанного в угол животного.

— Ну же! Давай! Мы ждём! — не унимался мой напарник.

— Не... — выдавил из себя толстяк.

— Давай, Пушкин хренов! — он достал из кармана складной нож, уже слегка испачканный в крови толстяка.

— Ладно, оставь его. — сказал я. — На сегодня пора заканчивать.

— Не-е-ет! — прокричал он, растянувшись в улыбке, — Я хочу стишок!

Толстяк поднял голову. Посмотрел на нас. Я вздрогнул. Глаза его поблескивали тихой ненавистью и жалостью.

Мой напарник подошёл к нему вплотную и прижал к его горлу нож.

— Стой! — крикнул я.

— Чего тебе стоит, а? Поэт... — последнее слово он выплюнул с такой злостью, что мне самому стало не по себе.

Я достал из кармана пистолет.

— Не надо этого делать.

По шее толстяка потекла тонкая струйка тёмной крови. Нож погружался всё глубже и глубже в его плоть. Толстяк отчаянно захрипел и попытался вырваться, но змеи-верёвки крепко-накрепко сковали его руки и ноги.

Выстрел.

В ушах зазвенело. Мой напарник упал на пол. А я подбежал к толстяку и потрогал его шею. Пульс был. Слабый, еле заметный, но был.

— Эй! — крикнул я и пошлёпал его по щекам.

Толстяк потерял сознание, и теперь даже не шелохнулся.

Тогда я решил уйти. К чёрту всё это. К чёрту тускло освещённый подвал, к чёрту моего напарника и толстяка в отключке.

Я вышел из подвала и сел на скамейку перед домом. На улице было холодно, хотя сквозь чернильную черноту неба уже пробивались первые лучи восходящего солнца.

Я снова подумал о толстяке. Он сидел сейчас — привязанный к стулу, в темноте подвала. Возможно, он уже мёртв. Может, ещё придёт в себя.

Он хотел стать поэтом.

Янтарно-жёлтые лучи солнца проскользили по моему лицу. Я прищурился и расслабленно улыбнулся. Мне больше ничего и не оставалось, кроме как улыбнуться солнцу.

Я ведь тоже когда-то хотел стать поэтом...

Чёрная тоска

Я никогда не относил себя к особо чувствительным людям. Я никогда не плакал. Никогда не испытывал на себе, что такое депрессия.

Каждый раз, когда мне было грустно, я отмахивался от этого, как от пустяка, и занимался другими делами. Мне было не до слёз. Школа, работа, семья... Времени для слёз совсем не остаётся.

И пусть моё сердце разрывалось от боли, я был занят тем, что высчитывал, во сколько времени выйти из дома, чтобы успеть на работу.

Но вот однажды у меня выдался свободный день. Жена уехала на работу, сыновья отправились в школу, а я остался дома. Не пошёл на работу, потому что днём нужно было отвести сына к врачу.

Я сидел в гостиной и смотрел в окно. Вдруг тоска, такая чёрная, непроглядно мрачная тоска объяла меня.

И я заплакал.

Заплакал впервые за все свои сорок четыре года. Слёзы катились быстро-быстро, я закрыл глаза руками и попытался отвлечься от всего того, что со мной происходило.

Но я продолжил плакать.

Я всхлипывал, моё сердце скрипело, а слёзы текли всё быстрее.

Вскоре весь пол был залит моими слезами. В обычный день я бы начал проклинать себя за затопленный моими слезами ковёр и стал бы беспокоиться о том, не скиснет ли он. Но в тот день я продолжил плакать, хватаясь руками за волосы.

Через несколько минут слёзы дошли мне до пояса. Ещё через минуту — до груди.

Я вспоминал всё плохое, что случилось со мной за прожитые сорок четыре года.

Сорок четыре года... И чего я добился? Верно, ничего.

Я заплакал ещё сильнее. Теперь слёзы были мне по горло.

У меня есть жена, двое детей и работа...

Я заорал. И тотчас поперхнулся, потому что мне в рот попали мои же слезы. Я медленно пошёл ко дну. Прямо к ковру.

В последний момент я лишился абсолютно всех эмоций. Мне было совершенно все равно. Я понял, что тону в своих же слезах, понял, что воздуха у меня в легких почти не осталось, понял...

А, в прочем, всё равно...

Я закрыл глаза.

Моё тело нашла моя жена. Она вернулась домой раньше положенного, она пылала яростью, потому что я не забрал нашего сына из школы. Она открыла дверь, и её окатило водой. Она отскочила в сторону и в шоке смотрела на то, как из нашей квартиры быстрым потоком вытекают мои слёзы...

Только потом она нашла меня. Мокрого, молчащего и мёртвого.