Противоречия в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

Предисловие

Уважаемый читатель, автор продолжает исследования литературных произведений, начатые в «Анализе рассказа «Дачники» А. П. Чехова», «Мистификации истории с куклой Франца Кафки» и в «Анализе сказки Красная Шапочка». Своей очереди ждут «Вий» Н. В. Гоголя, «Государство» Платона, «Человек в футляре» А. П. Чехова, «Одиссея» Рафаэля Сабатини, «Хоббит или Туда и обратно» Д. Р. Р. Толкиена, «Герой нашего времени» М.Ю.Лермонтова.

Эпиграф-предостережение неслучайно предваряет краткий анализ романа. Набив руку на исследовании школьных и вузовских учебников по истории и обществоведению, автор вновь обратился спустя несколько десятилетий к анализу литературных произведений.

Результатом исследования романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова стал цикл работ пока из трех книг.

В первой книге «Краткий анализ романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова исследуется главные идеи произведения. В целом мы согласны с основным взглядом, высказанным на роман «Мастер и Маргарита» богословами Андреем Кураевым и Дмитрием Першиным. Тем не менее, мы расходимся в ряде второстепенных деталей, и автор дополняет их концепцию второй главной целью. В итоге Воланд во время пребывания в Москве преследовал и успешно осуществил обе цели.

Во второй книге «Приложение» автор разбирает главы школьных и вузовских учебников по литературе, посвященные роману. Тем кто учился по таким учебникам можно выразить искреннее сочувствие, а тем кто избежал этого по какой-либо причине, как например автор исследования, за тех можно сильно и искренне порадоваться.

В третьей книге «Противоречия в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова» представлено исследование, которое может быть любопытно тем, кто интересуется анализом, как литературных текстов, так и текстов вообще. Показаны те фрагменты романа, которые противоречат друг другу. Тем не менее, выявленные противоречия, нисколько не умаляют гениальность произведения, а, наоборот, еще более привлекают к нему читателей.

Глава 1 Внешний вид мастера

В главах 13-й и 30-й мастер во время нахождения в психиатрической больнице то брит, то его бородка подстрижена машинкой, вероятно, подстригала медсестра.

В главе 13-й («Явление героя») дается описание персонажа. «С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми». В главе же 30 «Пора! Пора!» Мастера и Маргариты после встречи с Воландом возвратились в старую квартиру писателя. «…он был выбрит впервые, считая с той осенней ночи (в клинике бородку ему подстригали машинкой)».

Внешний облик мастера преображался странным образом. Причем изменения происходили то в сторону ухудшения, то улучшения, то снова ухудшения.

Спустя всего лишь только сутки после разговора с Иваном Бездомным в психиатрической клинике герой в главе 24-й («Извлечение мастера») разительно меняется. «Он был в своем больничном одеянии — в халате, туфлях и черной шапочке, с которой не расставался. Небритое лицо его дергалось гримасой, он сумасшедше-пугливо косился на огни свечей, а лунный поток кипел вокруг него».

Таким образом, мастер за сутки видимо оброс щетиной и его глаза из встревоженных стали сумасшедшее-пугливыми. Можно предположить, что Булгаков менял состояние героя в зависимости от требований ситуации. В психиатрической лечебнице он должен был более-менее связно изложить новому пациенту о романе и своей судьбе. В квартире же у Воланда нужно было, наоборот, показать видимые последствия нахождения мастера в психиатрической больнице.

А вот из квартиры Воланда он выходил уже с бородой, причем в той же главе 24 «Извлечение мастера». «Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, бледный, обросший бородой, в черной шапочке и в каком-то халате спускался вниз нетвердыми шагами. Его бережно вела под руку какая-то дамочка в черной рясе, как показалось Аннушке в полутьме».

В главе 30-й («Пора! Пора!») мастер находится в своей квартире, куда вернулся вместе с Маргаритой от Воланда. «…он был выбрит впервые, считая с той осенней ночи (в клинике бородку ему подстригали машинкой)». Вероятно, Маргарита побрила мастера. Кроме того, он начал седеть. «Смотри, у тебя седые нитки в голове и вечная складка у губ». «…Та, плача, шептала ему, и пальцы ее прыгали на висках мастера.

— Да, нити, нити, на моих глазах покрывается снегом голова…»

Однако, там же наступила смерть любовников.

Следовательно, в дальнейшем их внешности меняться уже не должны. Например, Иешуа как был повешен с разбитым лицом, таким и оставался во время разговоров с Пилатом. «От постели к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чем-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться».

А вот с мастером почему-то произошли явные изменения в главе 32-й («Прощание и вечный приют») во время полета в свите Воланда. «Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собирались в косу, и она летела по ветру». Получается, у мастера отрастают волосы настолько, чтобы сзади собраться в косу. Правда, бороды еще нет. Но она появится в эпилоге. Раз в год во время праздничного весеннего полнолуния «…лунный путь вскипает, из него начинает хлестать лунная река и разливается во все стороны. Луна властвует и играет, луна танцует и шалит. Тогда в потоке складывается непомерной красоты женщина и выводит к Ивану за руку пугливо озирающегося обросшего бородой человека. Иван Николаевич сразу узнает его. Это — номер сто восемнадцатый, его ночной гость».

Получается, что мастер снова оброс бородой, но теперь уже в вечном приюте.

Проследим всю цепочку превращений мастера. В психиатрической клинике он был то ли бритый, то ли с бородкой подстриженной машинкой. Затем при первой встрече с Воландом лицо мастера стало небритым. А выходил он из нехорошей квартиры уже обросший бородой. После прибытия домой его выбрили. А в вечном приюте он вновь оброс бородой.

А вот внешность Маргариты Николаевны только улучшилась. Сначала после крема Азазелло, а затем после смерти. И как ни странно, в вечном приюте уже не ухудшалась.

Глава 2 Заявление и встреча

Как мы уже предполагали выше, Булгаков менял состояние героя в зависимости от требований ситуации. В психиатрической лечебнице мастер должен был более-менее связно изложить новому пациенту о романе и своей судьбе. В квартире же у Воланда нужно было показать заметные последствия его нахождения в психиатрической больнице. Это касается не только внешнего вида мастера, но и содержания его речей.

В главе 13-й («Явление героя») он встретился с Иванушкой Бездомным в больнице для душевнобольных. От поэта он услышал пересказ истории, которую Воланд поведал двум литераторам. Мастер сразу распознал в рассказчике сатану и обрадовался, что в своем романе о Понтии Пилате все угадал. Кроме того, он высказал собеседнику о сожалении, что сам не встретился с сатаной на Патриарших прудах.

«Тогда гость молитвенно сложил руки и прошептал:

— О, как я угадал! О, как я все угадал!»

«— Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной».

«— Лишь только вы начали его описывать, — продолжал гость, — я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. И, право, я удивляюсь Берлиозу! Ну вы, конечно, человек девственный, — тут гость опять извинился, – но тот, сколько я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг! Впрочем, вы... вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный?

— Бесспорно, — согласился неузнаваемый Иван.

— Ну вот... ведь даже лицо, которое вы описывали... разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы «Фауст» не слыхали?»

«— ... Ах, ах! Но до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я! Хоть все и перегорело и угли затянулись пеплом, все же, клянусь, что за эту встречу я отдал бы связку ключей Прасковьи Федоровны, ибо мне больше нечего отдавать. Я нищий!»

Что же случилось с героем, когда его встреча с Воландом все-таки произошла? В главе 24-й («Извлечение мастера») он не забывает о разговоре с Иваном Бездомным, но в его речи возникает раздвоение — ему нужно примириться с фактом существования Воланда. В главе же 13-й («Явление героя») никакого внутреннего сомнения у мастера не было. Он еще и сам убеждал Ивана, что тому следует примириться с фактом появления сатаны в Москве. А спустя одиннадцать глав, теперь уже его нужно убеждать в этом.

«— Вы знаете, с кем вы сейчас говорите, — спросил у пришедшего Воланд, — у кого вы находитесь?

— Знаю, — ответил мастер, — моим соседом в сумасшедшем доме был этот мальчик, Иван Бездомный. Он рассказал мне о вас.

— Как же, как же, — отозвался Воланд, — я имел удовольствие встретиться с этим молодым человеком на Патриарших прудах. Он едва самого меня не свел с ума, доказывая мне, что меня нету! Но вы-то верите, что это действительно я?

— Приходится верить, — сказал пришелец, — но, конечно, гораздо спокойнее было бы считать вас плодом галлюцинации. Извините меня, — спохватившись, прибавил мастер».

Раздвоение героя сохраняется и далее в главе 30-й («Пора! Пора!»).

«— Фу ты черт, — неожиданно воскликнул мастер, — ведь это, подумать только, — он затушил окурок в пепельнице и сжал голову руками, — нет, послушай, ты же умный человек и сумасшедшей не была. Ты серьезно уверена в том, что мы вчера были у сатаны?»

«Маргарита налила Азазелло коньяку, и он охотно выпил его. Мастер, не спуская с него глаз, изредка под столом тихонько щипал себе кисть левой руки. Но щипки эти не помогали. Азазелло не растворялся в воздухе, да, сказать по правде, в этом не было никакой необходимости».

Правда, в дальнейшем писатель находит хоть какое-то объяснение противоречию: уверенности в 13-й главе и сомнению в 24-й и 30-й главах.

«Нет, Маргарита права! Конечно, передо мной сидит посланник дьявола. Ведь я же сам не далее как ночью позавчера доказывал Ивану о том, что тот встретил на Патриарших именно сатану, а теперь почему-то испугался этой мысли и начал что-то болтать о гипнотизерах и галлюцинациях. Какие тут к черту гипнотизеры!»»

Глава 3 Семейное положение мастера

Повествователь сообщает читателям в главе 13-й («Явление героя»): «Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея знакомых в Москве». Одиноко означает, что один. И это происходило до выигрыша им по облигации. «И, представьте, однажды выиграл сто тысяч рублей».

Тем не менее, в это время он уже был женат на сотруднице музея, имя которой мастер запамятовал.

«Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее...

— С кем? — спросил Бездомный.

— С этой... ну... этой, ну... — ответил гость и защелкал пальцами.

— Вы были женаты?

— Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню».

Следовательно, историк наперекор утверждению повествователя не мог быть одинок, у него была семья.

Глава 4 Внешний вид Маргариты

Обычно если волосы прямые их, поэтому специально и завивают. Если же волосы от природы кудрявые, то уже нет причины их завивать в парикмахерской. Если только природные кудри небольшие, и есть желание получить крупные.

В главе 20-й «Крем Азазелло» дается описание Маргариты Николаевны.

«Ощипанные по краям в ниточку пинцетом брови сгустились и черными ровными дугами легли над зазеленевшими глазами. Тонкая вертикальная морщинка, перерезавшая переносицу, появившаяся тогда, в октябре, когда пропал мастер, бесследно пропала. Исчезли и желтенькие тени у висков, и две чуть заметные сеточки у наружных углов глаз. Кожа щек налилась ровным розовым цветом, лоб стал бел и чист, а парикмахерская завивка волос развилась.

На тридцатилетнюю Маргариту из зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати, безудержно хохочущая, скалящая зубы».

Когда Маргарита находилась в гостях у Воланда в нехорошей квартире, автор повторил описание ее прически в главе 24-й («Извлечение мастера»). «Тут мастер засмеялся и, обхватив давно развившуюся кудрявую голову Маргариты…»

Глава 5 Порядок расположения в строю

Попробуем определить порядок, в каком летели в последней 32-й главе («Прощание и вечный приют») мастер, Маргарита и Воланд со свитой.

«Ночь густела, летела рядом, хватала скачущих за плащи и, содрав их с плеч, разоблачала обманы. И когда Маргарита, обдуваемая прохладным ветром, открывала глаза, она видела, как меняется облик всех летящих к своей цели…

Вряд ли теперь узнали бы Коровьева-Фагота, самозванного переводчика при таинственном и не нуждающемся ни в каких переводах консультанте, в том, кто теперь летел непосредственно рядом с Воландом по правую руку подруги мастера. На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом».

Итак, Коровьев-Фагот летел слева от Воланда, чтобы слева же от него находилась Маргарита. Тогда Коровьев-Фагот для нее будет справа и между ней и Воландом. Но в этом порядке Маргарите трудно разговаривать с Воландом.

«— Почему он так изменился? — спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.

— Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, — ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, — его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!»

Чтобы спросить тихо, Маргарита должна лететь рядом с Воландом слева или справа от него. И с другой стороны от сатаны должен лететь Коровьев-Фагот, чтобы быть рядом с дьяволом. По описанию дух зла расположился между Маргаритой и Коровьевым-Фаготом, следовательно, темно-фиолетовый рыцарь не может быть по правую руку подруги мастера.

«Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него шерсть и расшвыряла ее клочья по болотам. Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны.

Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло. Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. Теперь Азазелло летел в своем настоящем виде, как демон безводной пустыни, демон-убийца».

Положение Бегемота в строю четко не определяется. Однако, указывается, что сбоку всех летел Азазелло. Следовательно, Бегемот летел между Азазелло и Коровьевым-Фаготом.

И теперь мы понимаем, что автор неправильно описал расположение героев в строю. Слева от Воланда летела Маргарита, а справа от Воланда — Коровьев-Фагот, за ним Бегемот и замыкал правый фланг — Азазелло.

«Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собирались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер отдувал плащ от ног мастера, Маргарита видела на ботфортах его то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор. Подобно юноше-демону, мастер летел, не сводя глаз с луны, но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-то, по приобретенной в комнате N 118-й привычке, сам себе бормотал».

Где в строю находился мастер? Слева от Маргариты, т.е. замыкал левый фланг летящей конной шеренги.

Перечислим же всех летящих конников слева направо: мастер, Маргарита, Воланд, Коровьев-Фагот, Бегемот, Азазелло.

Как можно исправить ошибку с расположением героев во фрагменте текста? На наш взгляд, достаточно одного небольшого изменения. «Вряд ли теперь узнали бы Коровьева-Фагота, самозванного переводчика при таинственном и не нуждающемся ни в каких переводах консультанте, в том, кто теперь летел непосредственно рядом с Воландом по правую руку подруги мастера». Убрать из текста словосочетание «подруги мастера» и вставить местоимение «его» перед словосочетанием «правую руку». И получится «Вряд ли теперь узнали бы Коровьева-Фагота, самозванного переводчика при таинственном и не нуждающемся ни в каких переводах консультанте, в том, кто теперь летел непосредственно рядом с Воландом по его правую руку».

Глава 6 Вылет Алоизия Могарыча

В главе 24-й («Извлечение мастера») Алоизий Могарыч попадает в нехорошую квартиру в одном белье, с чемоданом в руках и в кепке. И допрашивавшему его Азазелло бормотал фразу «одна побелка... купорос...».

«Тотчас с потолка обрушился на пол растерянный и близкий к умоисступлению гражданин в одном белье, но почему-то с чемоданом в руках и в кепке. От страху этот человек трясся и приседал.

— Могарыч? — спросил Азазелло у свалившегося с неба.

— Алоизий Могарыч, — ответил тот, дрожа. <…>

— Я ванну пристроил, — стуча зубами, кричал окровавленный Могарыч и в ужасе понес какую-то околесицу, — одна побелка... купорос...

— Ну, вот и хорошо, что ванну пристроил, — одобрительно сказал Азазелло, — ему надо брать ванны, — и крикнул: — Вон!

Тогда Могарыча перевернуло кверху ногами и вынесло из спальни Воланда через открытое окно».

А дальше в этой главе по описанию мы понимаем, что речь идет об Алоизии Могарыче: человек в одном белье, с чемоданом в руках и в кепке вылетел из нехорошей квартиры через дверь и произносил: «Колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила…» И если вначале его вынесло из спальни Воланда через окно, то потом он вылетел через окно в подъезде.

«Дело же было вот в чем: за некоторое время до выхода Маргариты и мастера с их провожатыми из квартиры N 48, помещавшейся под ювелиршиной, вышла на лестницу сухонькая женщина с бидоном и сумкой в руках. Это была та самая Аннушка, что в среду разлила, на горе Берлиоза, подсолнечное масло у вертушки.

Чума-Аннушка вставала почему-то чрезвычайно рано, а сегодня что-то подняло ее совсем ни свет ни заря, в начале первого. Повернулся ключ в двери, Аннушкин нос высунулся в нее, а затем высунулась она и вся целиком, захлопнула за собою дверь и уже собиралась тронуться куда-то, как на верхней площадке грохнула дверь, кто-то покатился вниз по лестнице и, налетев на Аннушку, отбросил ее в сторону так, что она ударилась затылком об стену.

— Куда ж тебя черт несет в одних подштанниках? — провизжала Аннушка, ухватившись за затылок. Человек в одном белье, с чемоданом в руках и в кепке, с закрытыми глазами ответил Аннушке диким сонным голосом:

— Колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, — и, заплакав, рявкнул: — Вон! — тут он бросился, но не дальше, вниз по лестнице, а обратно — вверх, туда, где было выбитое ногой экономиста стекло в окне, и через это окно кверху ногами вылетел во двор».

Таким образом, раз Алоизий нужен в сцене с Аннушкой, то ему следует вылететь не из окна нехорошей квартиры, а через дверь.

«Тогда Могарыча перевернуло кверху ногами и вынесло из спальни Воланда через дверь».

Глава 7 Глаза Воланда

В первой главе («Никогда не разговаривайте с неизвестными») трижды дается описание цвета глаз Воланда.

«Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой».

«— А где же ваши вещи, профессор? — вкрадчиво спрашивал Берлиоз, — в «Метрополе»? Вы где остановились?

— Я? Нигде, — ответил полоумный немец, тоскливо и дико блуждая зеленым глазом по Патриаршим прудам».

«… тут только приятели догадались заглянуть ему как следует в глаза и убедились в том, что левый, зеленый, у него совершенно безумен, а правый — пуст, черен и мертв».

В главе же 22-й («При свечах») дается иное описание цвета глаз Воланда.

«Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый — пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней».

Таким образом, правый глаз у Воланда вначале черный, причем автор подчеркивает, что он пуст, черен и мертв, то затем получает золотую искру на дне. Левый же глаз из зеленого и совершенно безумного становится пустым и черным.

Если поменять «правый» на «левый» в последнем описании, то уже не будет разночтений с первоначальным описанием.

«Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Левый с золотою искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и правый — пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней».

Да в левом зеленом глазу появится золотая искра, но ее можно объяснить эмоциями Воланда, предвкушающего проведение главного своего мероприятия в году — Великого бала сатаны.

Глава 8 Метаморфозы с Коровьевым

Жокейская кепочка, то пропадает, то появляется вновь

В главе 1-й («Никогда не разговаривайте с неизвестными») «На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая».

В главе 7-й («Нехорошая квартирка») «Во втором кресле сидел тот самый тип, что померещился (Степану Богдановичу Лиходееву) в передней. Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне поблескивает, а другого стеклышка нет».

В главе 9-й («Коровьевские штуки») «За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пенсне... ну, словом, тот самый».

Пенсне, то трескается, то восстанавливается, то снова трескается

В начале романа в первой главе при описании Коровьева-Фагота автор указывает пенсне и его особенность. «Теперь регент нацепил себе на нос явно не нужное пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло».

Затем в главе седьмой треснутое стекло становится целым. «Во втором кресле сидел тот самый тип, что померещился (Степану Богдановичу Лиходееву) в передней. Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне поблескивает, а другого стеклышка нет».

Наконец, в главе восьмой стекло снова трескается. «— Продолжаю, — сказал Иван, стараясь попасть в тон Стравинскому и зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие поможет ему, — так вот, этот страшный тип, а он врет, что он консультант, обладает какою-то необыкновенной силой... Например, за ним погонишься, а догнать его нет возможности. А с ним еще парочка, и тоже хороша, но в своем роде: какой-то длинный в битых стеклах и, кроме того, невероятных размеров кот, самостоятельно ездящий в трамвае».

Глава 9 Недопланирование

Анализ романа показывает, что, перед тем как появиться на Патриарших прудах, Воланд провел большую подготовительную работу, которая заняла два года. Сперва, по намекам в тексте, он подготовил нужную квартиру для проведения Великого бала у сатаны. Затем соблазнил историка бросить работу и жену и засесть за написание романа, излагающего версию Воланда на евангельское событие. Потом доводит Маргариту до готовности самоубийства и сводит ее в этом состоянии с писателем. После завершения романа доводит теперь мастера до сумасшествия и готовности Маргариты согласиться на предложение дьявола стать королевой бала. По анализу всех этих действий Воланда видна его длительная и кропотливая работа. Но проведение бала являлось лишь второй целью Воланда. Первая заключалась в обретении мастером ученика и распространение в стране Советов версии евангельских событий, выгодной Воланду.

И вот когда дьявол встречается на Патриарших прудах с будущим учеником в лице Ивана Бездомного, что мы видим? Мы видим, что Воланд не имел четкого плана, как он уберет Михаила Берлиоза и тем убьет двух зайцев: освободит одну половину нехорошей квартиры и представит поэту седьмое доказательство существования бога. Из чего мы это заключаем? Из того, что Воланд не знал заранее: ни отчего умрет Берлиоз, ни время его смерти. Время смерти дьявол вычислил только уже во время встречи. А ведь Воланду нужно было непросто избавиться от Берлиоза и освободить его часть квартиры. Как, например, он распорядился со вторым квартирантом Степаном Лиходеевым. Воланду нужно было подтвердить правильность взгляда Ивана Бездомного на Иисуса как реально жившего человека. Дьяволу нужно было представить доказательства, чтобы поэт твердо уверовал в правильность своего взгляда на Иисуса. И для этого нужно было, чтобы Берлиоз именно погиб. Но почему Воланд пришел без плана? Не он заставил Аннушку купить и разлить масло. Об этом дьявол узнал уже после вычисления времени смерти Берлиоза. И так получается, что Воланд лишь походу воспользовался благоприятной ситуацией и только теперь подтолкнул Берлиоза к действию, которое завершилось нужным для дьявола результатом.

Именно поэтому странным и потому противоречивым выглядит давно задуманные цели Воланда и долго им подготавливаемые, и нехарактерное поэтому спонтанное действие на Патриарших прудах.

Таким образом, противоречие заключается в том, что спонтанность действия на Патриарших прудах нарушает выявленную черту Воланда — планирование. Обладание способностью знания будущего облегчает планирование и избавляет от фатальных ошибок.

Глава 10 Предсказание смерти

В романе «Мастер и Маргарита» мы сталкиваемся со случаем, когда Коровьев проявляет большую способность, чем Воланд. Здесь нельзя сказать, что автор допустил случайную ошибку. Это его прием. Тем не менее, большая способность слуги, чем его господина будет противоречием. Ведь Коровьев входит в свиту не кого-нибудь, а самого дьявола.

Если Фагот слету выдает предсказание «подумаешь, бином Ньютона!», то Воланд после некоторого размышления. «Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: «Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть — несчастье... вечер — семь...» — и громко и радостно объявил: — Вам отрежут голову!»

Можно возразить, что Воланд лишь намеренно тянул время. Ранее он уже прозрачно намекал в разговоре, что человек планирующий съездить в Кисловодск, поскользнется и попадет под трамвай. А у Берлиоза была такая мысль: «Что это со мной? Этого никогда не было... сердце шалит... я переутомился. Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск...»

Однако, и во время разговора с буфетчиком Воланд спрашивает Андрея Фокича Сокова, а отвечает из другой комнаты Коровьев. Вот и получается, что слуга быстрее и легче предсказывает смерть, чем его господин, т.е. сам сатана. В этом и состоит, на наш взгляд, противоречие, используемое автором как литературный прием.

Воланд предсказывает смерть Берлиозу во время разговора на Патриарших прудах.

«А бывает и еще хуже: только что человек соберется съездить в Кисловодск, — тут иностранец прищурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмет — поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто-то совсем другой? — и здесь незнакомец рассмеялся странным смешком. <…>

— Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.

«Какая-то нелепая постановка вопроса...» — помыслил Берлиоз и возразил:

— Ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне известен более или менее точно. Само собой разумеется, что, если на Бронной мне свалится на голову кирпич...

— Кирпич ни с того ни с сего, — внушительно перебил неизвестный, — никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он ни в коем случае не угрожает. Вы умрете другой смертью.

— Может быть, вы знаете, какой именно? — с совершенно естественной иронией осведомился Берлиоз, вовлекаясь в какой-то действительно нелепый разговор, — и скажете мне?

— Охотно, — отозвался незнакомец. Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: «Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть — несчастье... вечер — семь...» — и громко и радостно объявил: — Вам отрежут голову!

Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного неизвестного, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:

— А кто именно? Враги? Интервенты?

— Нет, — ответил собеседник, — русская женщина, комсомолка.

— Гм... — промычал раздраженный шуточкой неизвестного Берлиоз, — ну, это, извините, маловероятно.

— Прошу и меня извинить, — ответил иностранец, — но это так. Да, мне хотелось бы спросить вас, что вы будете делать сегодня вечером, если это не секрет?

— Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на Садовую, а потом в десять часов вечера в МАССОЛИТе состоится заседание, и я буду на нем председательствовать.

— Нет, этого быть никак не может, — твердо возразил иностранец.

— Это почему?

— Потому, — ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили черные птицы, — что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание не состоится».

Коровьев предсказал смерть буфетчика Андрея Фокича Сокова, во время его посещения нехорошей квартиры.

«— У вас сколько имеется сбережений?

Вопрос был задан участливым тоном, но все-таки такой вопрос нельзя не признать неделикатным. Буфетчик замялся.

— Двести сорок девять тысяч рублей в пяти сберкассах, — отозвался из соседней комнаты треснувший голос, — и дома под полом двести золотых десяток.

Буфетчик как будто прикипел к своему табурету.

— Ну, конечно, это не сумма, — снисходительно сказал Воланд своему гостю, — хотя, впрочем, и она, собственно, вам не нужна. Вы когда умрете?

Тут уж буфетчик возмутился.

— Это никому не известно и никого не касается, — ответил он.

— Ну да, неизвестно, — послышался все тот же дрянной голос из кабинета, — подумаешь, бином Ньютона! Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года, от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате.

Буфетчик стал желт лицом.

— Девять месяцев, — задумчиво считал Воланд, — двести сорок девять тысяч... Это выходит круглым счетом двадцать семь тысяч в месяц? Маловато, но при скромной жизни хватит. Да еще десятки.

— Десятки реализовать не удастся, — ввязался все тот же голос, леденя сердце буфетчика, — по смерти Андрея Фокича дом немедленно сломают и десятки будут отправлены в госбанк.

— Да я и не советовал бы вам ложиться в клинику, — продолжал артист, — какой смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадежных больных. Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться <в другой мир> под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?

Буфетчик сидел неподвижно и очень постарел. Темные кольца окружили его глаза, щеки обвисли и нижняя челюсть отвалилась. <…>

Тут же выскочил из кабинета Коровьев, вцепился в руку буфетчику, стал ее трясти и упрашивать Андрея Фокича всем, всем передать поклоны. Плохо что-либо соображая, буфетчик тронулся в переднюю».

Глава 11 Чтение мыслей

Когнитивным диссонансом или явным противоречием представляются беседы Воланда и Азазелло с кем-либо. Они не только спрашивают, но даже задают вопросы с удивлением. А эта реакция противоречит их способности читать мысли собеседника и, следовательно, знать наперед, о чем он думает. И какое же тогда тут может быть удивление? Какое же здесь диво, новость для представителя нечистой силы? И за многие столетия владение такой способностью могло бы привести к упрощению разговоров. Это как фрагмент демонстрировал Воланд всего лишь дважды, когда черный маг отвечал не на слова, а на мысли собеседника.

В первый раз в разговоре с литератором Михаилом Берлиозом о существовании бога и дьявола на Патриарших прудах (глава 1-я «Никогда не разговаривайте с неизвестными»).

„«Надо будет ему возразить так, — решил Берлиоз, — да, человек смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том, что...»

Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил иностранец:

— Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер“.

Во второй раз в беседе с директором театра Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым (глава 7-я «Нехорошая квартира»).

«Итак, Степа застонал. Он хотел позвать домработницу Груню и потребовать у нее пирамидону, но все-таки сумел сообразить, что это глупости... Что никакого пирамидону у Груни, конечно, нету. Пытался позвать на помощь Берлиоза, дважды простонал: «Миша... Миша...», но, как сами понимаете, ответа не получил. В квартире стояла полнейшая тишина».

«— Дорогой Степан Богданович, — заговорил посетитель, проницательно улыбаясь, — никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу, — лечить подобное подобным. Единственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой и горячей закуской».

Разговор Азазелло и Маргариты на скамейке в Александровском саду под кремлевской стеной.

„Вернувшись с этим богатством к себе в спальню, Маргарита Николаевна установила на трехстворчатом зеркале фотографию и просидела около часа, держа на коленях испорченную огнем тетрадь, перелистывая ее и перечитывая то, в чем после сожжения не было ни начала, ни конца: «...Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете...»“

„Его не было рядом в этот день, но разговаривала мысленно Маргарита Николаевна все же с ним: «Если ты сослан, то почему же не даешь знать о себе? Ведь дают же люди знать. Ты разлюбил меня? Нет, я почему-то этому не верю. Значит, ты был сослан и умер... Тогда, прошу тебя, отпусти меня, дай мне, наконец, свободу жить, дышать воздухом». Маргарита Николаевна отвечала за него: «Ты свободна... Разве я держу тебя?» Потом возражала ему: «Нет, что это за ответ! Нет, ты уйди из моей памяти, тогда я стану свободна»“.

Азазелло произнес то, что Маргарита читала в спальне и о чем думала на скамейке в Александровском саду.

«— Тьма, пришедшая со средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней... Пропал Ершалаим, великий город, как будто не существовал на свете... Так пропадите же вы пропадом с вашей обгоревшей тетрадкой и сушеной розой! Сидите здесь на скамейке одна и умоляйте его, чтобы он отпустил вас на свободу, дал дышать воздухом, ушел бы из памяти!»

Поэтому, конечно же, более точным было бы указание автором перед словами об удивлении представителей нечистой силы добавлять «деланно, фальшиво, притворно» и т.д.

Но в таком случае произведение лишается еще одного элемента противоречивости (как, например, одновременное существование и планирования, и спонтанности), а, следовательно, запутанности, что добавляет роману таинственности и потусторонности.

Глава 12 Голос Азазелло

Михаил Булгаков на протяжении всего романа выдерживал особенность голоса Азазелло, тот гнусавил.

„— Я, — вступил в разговор этот новый, — вообще не понимаю, как он попал в директора, — рыжий гнусавил все больше и больше, — он такой же директор, как я архиерей!»“ (глава 7 «Нехорошая квартирка»)

«— Иван Савельевич (Варенуха)? — осведомилась трубка препротивным гнусавым голосом».

«— А ты все-таки побежал? Дай сюда портфель, гад! — тем самым гнусавым голосом, что был слышен в телефоне, крикнул второй и выдрал портфель из трясущихся рук Варенухи». (глава 10 «Вести из Ялты»)

В главе 18-й («Неудачные визитеры») когда дядя Михаила Берлиоза вошел в переднюю, то встретил там кота, который вызвал Азазелло.

«На его зов в переднюю выбежал маленький, прихрамывающий, обтянутый черным трико, с ножом, засунутым за кожаный пояс, рыжий, с желтым клыком, с бельмом на левом глазу. <…>

— Поплавский, — тихо прогнусил вошедший, — надеюсь, уже все понятно?»

Гнусавить — означает говорить в нос. Здесь звук идет вверх. А вот в кабинете профессора Кузьмина Азазелло предстал в облике медсестры, и на него явно указывает клык изо рта. И теперь он стал говорить басом, т.е. звук голоса пошел вниз.

«За столом этим сидела в косынке сестры милосердия женщина с сумочкой с надписью на ней: «Пиявки». Вопил профессор, вглядевшись в ее рот. Он был мужской, кривой, до ушей, с одним клыком. Глаза у сестры были мертвые.

— Денежки я приберу, — мужским басом сказала сестра, — нечего им тут валяться. — Сгребла птичьей лапой этикетки и стала таять в воздухе».

В дальнейшем в романе Азазелло продолжал гнусавить.

«— Королева в восхищении, — гнусил за спиною Азазелло». (глава 23 «Великий бал у сатаны»)

«— Я говорю, — прогнусил тот (Азазелло — А.Я.), — что тебя (Бегемота — А.Я.) хорошо было бы утопить».

«— Вы хотели переехать в его комнаты? — как можно задушевнее прогнусил Азазелло». (глава 24 «Извлечение мастера»)

Таким образом, на протяжении всего романа Азазелло гнусавил, и только в образе сестры милосердия в кабинете профессора Кузьмина Азазелло говорил басом.

Глава 13 Лицо Иешуа Га-Ноцри

Во второй главе романа («Понтий Пилат») Иешуа изображается так: «И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое легионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта — ссадина с запекшейся кровью». А затем, далее по тексту «Он (Понтий Пилат — А.Я.) смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем безжалостном Ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с обезображенным побоями лицом…» Синяк под глазом и ссадина в углу рта никак не тянут на побои обезобразившие лицо.

Но это определение будет повторяться автором и в дальнейшем. «Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, — прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, — тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда — все они добрые люди?»

Только когда автор пишет о лице Иешуа в Эпилоге, он прав. «От постели (профессора Понырева — А.Я.) к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом».

Конечно же, синяк и ссадина, доставшиеся Иешуа при задержании, не могут называться побоями, обезобразившие его лицо. Но далее в главе 16-й («Казнь») есть обстоятельство, которое в отличие от побоев действительно могло обезобразить лицо Иешуа до неузнаваемости.

«Счастливее двух других был Иешуа. В первый же час его стали поражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в размотавшейся чалме. Мухи и слепни поэтому совершенно облепили его, так что лицо его исчезло под черной шевелящейся массой. В паху, и на животе, и под мышками сидели жирные слепни и сосали желтое обнаженное тело.

Повинуясь жестам человека в капюшоне, один из палачей взял копье, а другой поднес к столбу ведро и губку. Первый из палачей поднял копье и постучал им сперва по одной, потом по другой руке Иешуа, вытянутым и привязанным веревками к поперечной перекладине столба. Тело с выпятившимися ребрами вздрогнуло. Палач провел концом копья по животу. Тогда Иешуа поднял голову, и мухи с гуденьем снялись, и открылось лицо повешенного, распухшее от укусов, с заплывшими глазами, неузнаваемое лицо».

Четыре часа мухи и слепни облепляли лицо Иешуа. От их укусов оно действительно могло распухнуть и стать обезображенным.

Таким образом, в первом и втором случаях следовало бы внести изменения.

Первую фразу, что «арестант с обезображенным побоями лицом», следовало бы изменить на «арестант с побоями на лице».

Вторую фразу, что «прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа», следовало бы изменить на «прокуратор указал на лицо Иешуа со следами побоев».

Глава 14 Время в романе

Рассмотрим, как протекало время во второй главе романа «Понтий Пилат», в которой описывается, как прокуратор провел допрос Иешуа и утвердил вынесенный ему приговор Малым Синедрионом.

Итак, действия начинаются ранним утром.

«В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

Ранним утром считается отрезок времени с 5—6 часов до 9—10 часов. Поздним поэтому утром полагают период с 9—10 до 12 часов. Из небольшого по содержанию количества событий (допрос Пилатом Иешуа, его разговор сначала с Каифой, и затем с Синедрионом), описанного во второй главе романа, можно предположить, что все началось во дворце Ирода Великого до десяти часов утра и закончилось на площади перед гипподромом (ристалищем) вскоре после полудня, т.е. двенадцати часов.

Рассмотрим ход времени, на который периодически указывал автор.

В начале допроса Пилат вызвал кентуриона. «Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат легиона и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще невысокое солнце».

Затем по прошествии некоторого времени положение солнца на небосводе изменилось.

«Пилат поднял мученические глаза на арестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям Иешуа, что тот сторонится от солнца».

Пилат закончил допрос и приготовился встретиться с Каифой, когда время приближалось к полудню.

«Приказания прокуратора были исполнены быстро и точно, и солнце, с какой-то необыкновенною яростью сжигавшее в эти дни Ершалаим, не успело еще приблизиться к своей наивысшей точке, когда на верхней террасе сада у двух мраморных белых львов, стороживших лестницу, встретились прокуратор и исполняющий обязанности президента Синедриона первосвященник иудейский Иосиф Каифа».

К концу их разговора был уже почти полдень.

«Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холодный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись, в небо, увидел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень Каифы совсем съежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и равнодушно:

— Дело идет к полудню».

Когда позже Пилат взошел на каменный помост на площади перед гипподромом (ристалищем) и объявил собравшейся толпе о приговоре, полдень уже наступил.

«Пилат выкрикивал слова и в то же время слушал, как на смену гулу идет великая тишина. Теперь ни вздоха, ни шороха не доносилось до его ушей, и даже настало мгновение, когда Пилату показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо».

И тут в конце главы автор вдруг сообщает: «Было около десяти часов утра».

До этого же автор четырежды упоминал в разных вариантах полдень: солнце не успело еще приблизиться к своей наивысшей точке, раскаленный шар почти над самой головой, дело идет к полудню и, наконец, отвесные лучи. Поэтому можно предположить, что единственное указание на десять часов утра будет ошибкой.

Эту ошибку автор повторит вначале следующей 3-й главы («Седьмое доказательство»). «— Да, было около десяти часов утра, досточтимый Иван Николаевич, — сказал профессор».

На ошибку указывает продолжение ершалаимского романа в 16-й главе («Казнь»). Здесь сообщается, что «Та кавалерийская ала, что перерезала прокуратору путь около полудня, рысью вышла к Хевровским воротам города».

«К этим любопытным из города присоединились теперь любопытные богомольцы, которых беспрепятственно пропускали в хвост процессии. Под тонкие выкрики глашатаев, сопровождавших колонну и кричавших то, что около полудня прокричал Пилат, она втянулась на Лысую гору».

В главе 25-й («Как прокуратор пытался спасти Иуду») также указывается, что беседа Пилата и Каифы состоялась в саду дворца Ирода Великого около полудни.

«В том самом месте, где около полудня, близ мраморной скамьи в саду, беседовали прокуратор и первосвященник, с ударом, похожим на пушечный, как трость переломило кипарис».

Таким образом, ошибку во времени можно исправить, заменив время в конце второй главы и начало третьей с «около десяти часов утра» на «около полудня».

Глава 15 Освещенность в подъезде

В главе 24-й («Извлечение мастера») описываются события, произошедшие в шестом подъезде, где на пятом этаже находилась нехорошая квартирка.

«Чума-Аннушка вставала почему-то чрезвычайно рано, а сегодня что-то подняло ее совсем ни свет ни заря, в начале первого. Повернулся ключ в двери, Аннушкин нос высунулся в нее, а затем высунулась она и вся целиком, захлопнула за собою дверь и уже собиралась тронуться куда-то, как на верхней площадке грохнула дверь, кто-то покатился вниз по лестнице и, налетев на Аннушку, отбросил ее в сторону так, что она ударилась затылком об стену.

— Куда ж тебя черт несет в одних подштанниках? — провизжала Аннушка, ухватившись за затылок. Человек в одном белье, с чемоданом в руках и в кепке, с закрытыми глазами ответил Аннушке диким сонным голосом…»

Из этого отрывка видно, что в подъезде на лестничной площадке Аннушке было достаточно света, чтобы она разглядела, во что был одет Аллоизий Магарыч.

«— Колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, — и, заплакав, рявкнул: — Вон! — тут он бросился, но не дальше, вниз по лестнице, а обратно – вверх, туда, где было выбитое ногой экономиста стекло в окне, и через это окно кверху ногами вылетел во двор».

Выше по пролету на площадке было окно, видимо, поэтому Аннушке было достаточно лунного света, чтобы разглядеть «гостя» нехорошей квартиры. Разглядела она также в деталях затем спустившихся по лестнице мастера и Маргариту в сопровождении Бегемота, Геллы и Азазелло. А потом с освещенностью в подъезде что-то происходит.

«Тут что-то стукнуло на площадке. Услышав, что шаги стихают, Аннушка, как змея, выскользнула из-за двери, бидон поставила к стенке, пала животом на площадку и стала шарить. В руках у нее оказалась салфеточка с чем-то тяжелым. Глаза у Аннушки полезли на лоб, когда она развернула сверточек. Аннушка к самым глазам подносила драгоценность, и глаза эти горели совершенно волчьим огнем. В голове у Аннушки образовалась вьюга: «Знать ничего не знаю! Ведать ничего не ведаю!... К племяннику? Или распилить ее на куски... Камушки-то можно выковырять... И по одному камушку: один на Петровку, другой на Смоленский... И — знать ничего не знаю, и ведать ничего не ведаю!»»

Поэтому представляется противоречием, что при достаточном освещении Аннушке понадобилось «шарить» руками по полу лестничной площадки как в темноте, будто бы ей ничего не было видно. Продолжает утверждать о темноте и следующее предложение «в руках у нее оказалась». Не Аннушка подобрала или взяла, а сверток оказался в руке. Это происходит, когда случайно находят. Однако, в развернутом сверточке она тем не менее разглядела бриллианты в подкове.

Глава 17 Странная смерть мастера и Маргариты

Телесность и бестелесность

Проблема с телами у мастера и Маргариты заставляет сначала рассмотреть вопрос телесности у представителей нечистой силы.

В романе Воланд и члены его свиты показывают такие видимые образы, что они всем (иным персонажам и читателям) представляется как явно осязаемая телесность. Другими словами, хотя у них нет человеческих тел, но это никем не замечается в романе ни по виду, ни по осязанию. Далее будут приведены примеры, подтверждающие это высказывание.

В главе 1-й («Никогда не разговаривайте с незнакомцами») на Патриарших прудах Коровьев сначала показался в воздухе и затем в главе 3-й («Седьмое доказательство») материализовался на скамейке.

«И тут знойный воздух сгустился перед ним (Берлиозом — А.Я.), и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая». «Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо».

«Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки».

В главе 7-й («Нехорошая квартирка») Коровьев, Бегемот и Азазелло материализовались из зеркал.

«Тут Степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой Груней, отчетливо увидел какого-то странного субъекта — длинного, как жердь, и в пенсне (ах, если бы здесь был Иван Николаевич! Он узнал бы этого субъекта сразу!). А тот отразился и тотчас пропал. Степа в тревоге поглубже заглянул в переднюю, и вторично его качнуло, ибо в зеркале прошел здоровеннейший черный кот и также пропал». «Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при этом еще огненно-рыжий».

Да и Воланда и Геллу тоже принимали за настоящих и материальных.

В главе 1-й («Никогда не разговаривайте с незнакомцами») это хорошо видно. «— Разрешите мне присесть? — вежливо попросил иностранец, и приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся между ними и тотчас вступил в разговор».

Даже находясь рядом на скамейке, у собеседников Воланда не возникло никаких сомнений в реальности и материальности консультанта.

В главе 10-й («Вести из Ялты») администратор варьете Варенуха и увидел Геллу, и ощутил холод от ее ладоней.

«Тут оба разбойника сгинули, а вместо них появилась в передней совершенно нагая девица — рыжая, с горящими фосфорическими глазами.

Варенуха понял, что это-то и есть самое страшное из всего, что приключилось с ним, и, застонав, отпрянул к стене. А девица подошла вплотную к администратору и положила ладони рук ему на плечи. Волосы Варенухи поднялись дыбом, потому что даже сквозь холодную, пропитанную водой ткань толстовки он почувствовал, что ладони эти еще холоднее, что они холодны ледяным холодом.

— Дай-ка я тебя поцелую, — нежно сказала девица, и у самых его глаз оказались сияющие глаза. Тогда Варенуха лишился чувств и поцелуя не ощутил».

Представители нечистой силы были настолько материальны, что их действия физически ощущались другими персонажами романа. Кот и Азазелло дали по оплеухе Варенухе, и Азазелло дал оплеуху Поплавскому. Пострадавшие ощутили настоящие удары, поэтому ни у кого не возникло сомнения, что эти представители нечистой силы не обладают человеческими телами.

«— Это вы, Иван Савельевич?

Варенуха вздрогнул, обернулся и увидел за собою какого-то небольшого толстяка, как показалось, с кошачьей физиономией.

— Ну я, — неприязненно ответил Варенуха.

— Очень, очень приятно, — писклявым голосом отозвался котообразный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения.

От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение трепетным светом, и в небе отозвался громовой удар. Потом еще раз сверкнуло, и перед администратором возник второй — маленький, но с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом, рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой съездил администратору по другому уху. В ответ опять-таки грохнуло в небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень».

«Затем рыжий разбойник ухватил за ногу курицу и всей этой курицей плашмя, крепко и страшно так ударил по шее Поплавского… Все смешалось в глазах у Поплавского. Длинная искра пронеслась у него перед глазами, затем сменилась какой-то траурной змеей, погасившей на мгновенье майский день, — и Поплавский полетел вниз по лестнице, держа в руке паспорт».

Таким образом, хотя у представителей нечистой силы не было человеческих тел, однако окружающими они рассматривались как обычные люди. Их кажущаяся телесность всеми воспринималась как совершенно реальная. Даже можно говорить о гиперреализме телесности у Воланда. Он испытывает боль в колене, то ли по причине ревматизма, то ли из-за венерического заболевания. И осуществляет лечение с помощью мази из трав, полученных от бабушки.

В главе 22-й («При свечах») «Воланд широко раскинулся на постели, был одет в одну ночную длинную рубашку, грязную и заплатанную на левом плече. Одну голую ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку. Колено этой темной ноги и натирала какою-то дымящеюся мазью Гелла». Причем Воланд, как видно, испытывал боль: «— Ну, вот и все, — закончил Воланд и поморщился, когда Гелла особенно сильно сжала его колено,…», так и говорил об этом вслух: «— Гелла, пора, — сказал Воланд, и Гелла исчезла из комнаты. — Нога разболелась, а тут этот бал, — продолжал Воланд». И его объяснения причины боли чрезвычайно земные: ревматизм или же венерическое заболевание. «— Приближенные утверждают, что это ревматизм, — говорил Воланд, не спуская глаз с Маргариты, — но я сильно подозреваю, что эта боль в колене оставлена мне на память одной очаровательной ведьмой, с которой я близко познакомился в тысяча пятьсот семьдесят первом году в Брокенских горах, на чертовой кафедре». Да и указанный им метод лечения вполне земной — травами: «Лет через триста это пройдет. Мне посоветовали множество лекарств, но я по старинке придерживаюсь бабушкиных средств. Поразительные травы оставила в наследство поганая старушка, моя бабушка!»

Теперь обратимся к странностям с телами у мастера и Маргариты. Во-первых, это их раздвоение. Здесь кажется наличие противоречия в романе. И, во-вторых, исчезновение их тел после смерти. А в этом случае присутствует непонимание целесообразности.

Мастер

Он находился в больнице для душевнобольных, из которой по приказу Маргариты был перенесен Воландом в нехорошую квартиру. Затем любовников доставили к домику на Арбате, где проживал мастер. Там их посетил Азазелло по приказу Воланда. После отравления и оживления они втроем покинули квартирку, устроив в ней пожар. Сначала троица навестила Иванушку Бездомного, затем присоединились к Воланду со свитой и, наконец, шестеро всадников покинули Москву, забыв Геллу в столице. После расставания с дьяволом мастер и Маргарита отправились в вечный приют за обещанным покоем.

Однако, если в середине главы 30-й («Пора! Пора!») говорится, что мастер и Маргарита были отравлены в своей квартирке на Арбате, то далее по тексту мастер снова умирает, но уже в больнице для душевнобольных, что подтверждается фельдшерицей Прасковьей Федоровной.

«Иванушка впал в беспокойство. Он сел на постели, оглянулся тревожно, даже простонал, заговорил сам с собой, поднялся. Гроза бушевала все сильнее и, видимо, растревожила его душу. Волновало его также то, что за дверью он своим, уже привыкшим к постоянной тишине, слухом уловил беспокойные шаги, глухие голоса за дверью. Он позвал, нервничая уже и вздрагивая:

— Прасковья Федоровна!

Прасковья Федоровна уже входила в комнату, вопросительно и тревожно глядя на Иванушку. <…>

— Нет, Прасковья Федоровна, не надо доктора звать, — сказал Иванушка, беспокойно глядя не на Прасковью Федоровну, а в стену, — со мною ничего особенного такого нет. Я уже разбираюсь теперь, вы не бойтесь. А вы мне лучше скажите, — задушевно попросил Иван, — а что там рядом, в сто восемнадцатой комнате сейчас случилось? <…>

— Скончался сосед ваш сейчас, — прошептала Прасковья Федоровна, не будучи в силах преодолеть свою правдивость и доброту, и испуганно поглядела на Иванушку, вся одевшись светом молнии. Но с Иванушкой ничего не произошло страшного».

Кроме того, в эпилоге с телом мастера произошло то же самое, что и с телом Маргариты. Оно исчезло из больницы для душевнобольных, так же как и тело Маргариты исчезло из ее квартиры.

«Но вот что осталось совершенно неясным для следствия — это побуждение, заставившее шайку похитить душевнобольного, именующего себя мастером, из психиатрической клиники. Этого установить не удалось, как не удалось добыть и фамилию похищенного больного. Так и сгинул он навсегда под мертвой кличкой: «Номер сто восемнадцатый из первого корпуса».»

Сначала мы предположили, что из больницы была доставлена только душа мастера сперва в нехорошую квартиру и затем в его квартирку на Арбате. Причем душа имела видимую плотность настолько, что ни сам мастер, ни Маргарита не поняли, что он бестелесен. После отравления его тело умерло в больнице, что подтвердили свидетели. Правда, оставалось непонятным, как и в случае с Маргаритой, зачем тело мастера мистическим образом исчезло.

Однако, рассмотрение случая с Маргаритой Николаевной показало, что это объяснение (разделение души и тела) не подходит. Двое свидетелей видели, что хозяйка покинула квартиру и никакая ее часть там не оставалась.

Тогда мы предположили, что раз роман — это художественное произведение, то уже после отравления двойники мастера и Маргариты мистическим образом (Азазелло же смог за один миг переместиться из одной квартиры в другую и обратно, а Алоизий из квартиры мастера в нехорошую квартирку) вернулись в квартиру и в больницу, чтобы смерть мастера подтвердила Прасковья Федоровна, а кончину Маргариты удостоверил Азазелло. Вот только пока остается непонятным целесообразность исчезновения тел как мастера, так и Маргариты.

Маргарита

В случае с Маргаритой версия предложенная объяснить раздвоение мастера (душа отделилась от тела) не работает. Было двое свидетелей, что Маргарита Николаевна покинула свою квартиру. Поэтому мы предположили, что после отравления двойник Маргариты мистическим образом (как, например, Азазелло или Алоизий) перенеся в ее квартиру, чтобы Азазелло мог засвидетельствовать ее смерть. Правда, остается непонятным целесообразность исчезновения из квартиры ее тела после смерти, как и исчезновение тела мастера из больницы.

Маргарита намазалась мазью от Азазелло. Перед отлетом она сначала написала мужу записку, потом разговаривала с Наташей и, наконец, подразнила из окна соседа Николая Ивановича.

«Но от этой прежней жизни все же откололась одна мысль о том, что нужно исполнить только один последний долг перед началом чего-то нового, необыкновенного, тянущего ее наверх, в воздух. И она, как была нагая, из спальни, то и дело взлетая на воздух, перебежала в кабинет мужа и, осветив его, кинулась к письменному столу. На вырванном из блокнота листе она без помарок быстро и крупно карандашом написала записку:

«Прости меня и как можно скорее забудь. Я тебя покидаю навек. Не ищи меня, это бесполезно. Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай. Маргарита».»

Сосед и служанка видели, как хозяйка нагишом улетела на метле.

Более того, возбужденный Николай Иванович поднялся в квартиру Маргариты и там застал только служанку, которая тоже натерлась мазью от Азазелло. Он сделал ей непристойное предложение. Она же в ответ мазнула его мазью по лысине, и он превратился в борова. На нем Наташа прилетела на Великий бал. Таким образом, хозяйка и служанка покинули квартиру и обе отправились на Великий бал. В квартире никого не должно было оставаться. Свидетель этого — сосед Николай Иванович. Он единственный, кто возвратился после бала домой и, как и профессор Понырев, мучился каждый год во время весеннего полнолуния.

После бала Наташа получила благодаря Маргарите согласие Воланда, чтобы она осталась ведьмой и вышла замуж за господина Жака, сделавшего ей предложение. Николай Иванович получил справку от кота, что пробыл всю ночь на балу у сатаны и отправился домой. А Маргариту Николаевну и мастера большая черная машина доставила на Арбат.

Там их посетил Азазелло по поручению Воланда. Он сначала отравил хозяев, а затем оживил их. Причем автор указывает, что Маргарита умерла. «Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал ее стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом».

После отравления Азазелло посетил квартиру Маргариты, чтобы убедиться, что все надлежаще исполнено.

«Когда отравленные затихли, Азазелло начал действовать. Первым делом он бросился в окно и через несколько мгновений был в особняке, в котором жила Маргарита Николаевна. Всегда точный и аккуратный Азазелло хотел проверить, все ли исполнено, как нужно. И все оказалось в полном порядке. Азазелло видел, как мрачная, ожидающая возвращения мужа женщина вышла из своей спальни, внезапно побледнела, схватилась за сердце и, крикнув беспомощно:

— Наташа! Кто-нибудь... ко мне! — упала на пол в гостиной, не дойдя до кабинета».

Здесь возникает первое противоречие. Маргарита покинула свою квартиру. Свидетелями этого были Наташа и Николай Иванович. Если бы сосед застал в квартире другую Маргариту, то ей он бы передал брошенную хозяйкой во дворе голубую сорочку. Но никакой Маргариты не было, и сосед стал приставать к другой обнаженной женщине, к служанке.

Второе противоречие. Хотя Азазелло убедился, что Маргарита Николаевна упала мертвой в собственной квартире, и ее тело лежало на полу, однако в эпилоге повествуется, что ее тело, как и тело служанки, найти органам не удалось.

«Это он (гипнотизер — Коровьев — А.Я.) и его шайка заставили исчезнуть из Москвы Маргариту Николаевну и ее домработницу Наташу. Кстати: этим делом следствие занималось особенно внимательно. Требовалось выяснить, были ли похищены эти женщины шайкой убийц и поджигателей или же бежали вместе с преступной компанией добровольно? Основываясь на нелепых и путаных показаниях Николая Ивановича и приняв во внимание странную и безумную записку Маргариты Николаевны, оставленную мужу, записку, в которой она пишет, что уходит в ведьмы, учтя то обстоятельство, что Наташа исчезла, оставив все свои носильные вещи на месте, — следствие пришло к заключению, что и хозяйка, и ее домработница были загипнотизированы, подобно многим другим, и в таком виде похищены бандой. Возникла и, вероятно, совершенно правильная мысль, что преступников привлекла красота обеих женщин».

Второму противоречию можно предложить объяснение, что, как и в случае с мастером, нечистая сила забрала их тела, но в тексте романа нет ничего, что указывало бы на это, а главное — зачем?

Таким образом, общим для мастера и Маргариты будет сначала их раздвоение после отравления, затем свидетельства их смерти в других местах и, наконец, исчезновение их тел после смерти.

Чтобы объяснить раздвоение героев, мы предположили возможность мистического перемещения их двойников, чтобы свидетели могли подтвердить их смерти. Азазелло подтвердил смерть Маргариты Николаевны. Прасковья Федоровна подтвердила смерть мастера. Таким образом, тела любовников зримо умерли для читателей, а их души продолжили существовать. Правда, остается непонятным целесообразность исчезновения из квартиры и больницы тел Маргариты и мастера.

Глава 18 Вопрос крови

Пра-пра-пра-правнучка

«…Да и притом вы сами — королевской крови.

— Почему королевской крови? — испуганно шепнула Маргарита, прижимаясь к Коровьеву.

— Ах, королева, — игриво трещал Коровьев, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна. Я ничуть не погрешу, если, говоря об этом, упомяну о причудливо тасуемой колоде карт. Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами. Намекну: одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам. Но мы пришли!»

В этом отрывке из главы 22-й («При свечах») присутствуют два утверждения.

Во-первых, что Маргарита Николаевна приходится дальней родственницей французской королеве Маргарите де Валуа, жившей в 1553—1615 годах.

И, во-вторых, это дальнее родство передается указанием на «прапрапраправнучку».

Хотя официально королева Марго была бездетна, но Коровьев заявил, что если порасспросить некоторых прабабушек, пользовавшихся репутацией смиренниц, то откроются удивительные тайны, т.к. ни сословные перегородки, ни границы не являются препятствиями в любовных делах. Этим он открыто указал на наличие у королевы Франции внебрачных детей. Версия возможная в рамках художественной литературы.

К тому же и прецеденты во французской истории к этому были. Некоторые историки полагают, что Карл VII и Жанна д’Арк были сводными братом и сестрой по матери — Изабелле Баварской. А вот отцы у них были разными, но никак не король Франции Карл VI Безумный.

Кроме того, утверждают, что о королеве Маргарите еще при жизни ходили слухи, что у нее есть два сына от любовников, хотя от мужа их и не было. А популярный писатель Ги Бретон в десятитомной «Истории любви в истории Франции» в третьем томе «В кругу королев и фавориток» даже называл, от кого именно.

А вот второе утверждение, что москвичка 30-х годов ХХ века будет «пра-пра-пра-правнучкой» парижанке второй половины XVI века, оно будет неверным.

Ныне живущая в Риме Николетта Консоло Романова является по маме пра-пра-пра-правнучкой императора Николая I. Также ныне здравствующая Наталья Клименко, проживающая в Москве, является пра-пра-пра-правнучкой поэта Александра Пушкина по линии его старшего сына Александра.

Таким образом, заявление в 30-х годах ХХ века о родстве как «пра-пра-пра-правнучки», т.е. о дистанции в семь поколений, указывает на вторую половину XVIII века. Ученые полагают, что в одном веке проживает четыре поколения. Следовательно, за четыре века должно смениться шестнадцать поколений, а никак не семь.

В качестве равнозначной замены слова «пра-пра-пра-правнучка» можно попробовать предложить слово или фразу, означающую дальнего потомка женского рода, например, дальняя родственница. Однако, указание на «внучку» показывает прямую связь между Маргаритой Николаевной и королевой Марго, в то время как «дальняя родственница» может восприниматься двояко: и по глубине, т.е. по прямой линии, и по ширине (седьмая вода на киселе). Например, правнучка в 13-м поколении.

Французская королева

Впервые королевой Франции назвала Маргариту Николаевну служанка Наташа в главе 21-й («Полет»). Они встретились в полете на Великий бал. Хозяйка летела на метле, а служанка на борове, в которого превратился их сосед Николай Иванович.

«— Душенька! — будя своими воплями заснувший сосновый лес, отвечала Наташа, — королева моя французская, ведь я и ему намазала лысину, и ему!»

«— Венера! Венера! — победно прокричала Наташа, подбоченившись одной рукой, а другую простирая к луне, — Маргарита! Королева! Упросите за меня, чтоб меня ведьмой оставили. Вам все сделают, вам власть дана!»

Затем в той же 21-й главе уже сама Маргарита ощутила себя иной, и с этим согласился случайный встречный.

«Увидев Маргариту, толстяк стал вглядываться, а потом радостно заорал:

— Что такое? Ее ли я вижу? Клодина, да ведь это ты, неунывающая вдова? И ты здесь? — и тут он полез здороваться.

Маргарита отступила и с достоинством ответила:

— Пошел ты к чертовой матери. Какая я тебе Клодина? Ты смотри, с кем разговариваешь, — и, подумав мгновение, она прибавила к своей речи длинное непечатное ругательство. Все это произвело на легкомысленного толстяка отрезвляющее действие.

— Ой! — тихо воскликнул он и вздрогнул, — простите великодушно, светлая королева Марго! Я обознался. А виноват коньяк, будь он проклят! — толстяк опустился на одно колено, цилиндр отнес в сторону, сделал поклон и залопотал, мешая русские фразы с французскими, какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара, и про коньяк, и про то, что он подавлен грустной ошибкой».

Далее на противоположном берегу реки Маргарите Николаевне вновь воздают королевские почести.

«Нагие ведьмы, выскочив из-за верб, выстроились в ряд и стали приседать и кланяться придворными поклонами. Кто-то козлоногий подлетел и припал к руке, раскинул на траве шелк, осведомляясь о том, хорошо ли купалась королева, предложил прилечь и отдохнуть».

После трех нареканий Маргариты Николаевны королевой, уточнения — королевы Франции и наименования королевой Марго странным выглядит ее удивление в главе 22-й («При свечах»): «— Почему королевской крови? — испуганно шепнула Маргарита, прижимаясь к Коровьеву», когда Коровьев сообщил ей, что «Да и притом вы сами — королевской крови».

Однако, с точки зрения сюжета все понятно. Писатель использовал «притворное» удивление героини, чтобы объяснить читателю, причину такого ее величания.

«— Ах, королева, — игриво трещал Коровьев, — вопросы крови — самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна. Я ничуть не погрешу, если, говоря об этом, упомяну о причудливо тасуемой колоде карт. Есть вещи, в которых совершенно недействительны ни сословные перегородки, ни даже границы между государствами. Намекну: одна из французских королев, жившая в шестнадцатом веке, надо полагать, очень изумилась бы, если бы кто-нибудь сказал ей, что ее прелестную прапрапраправнучку я по прошествии многих лет буду вести под руку в Москве по бальным залам».

Итак, в романе Маргариту Николаевну другие персонажи воспринимают прямой родственницей королевы Франции Марго. О какой же королеве XVI века идет речь? О Маргарите де Валуа (1553—1615), получившей известность с легкой руки Александра Дюма как королевы Марго? Или же о Маргарите Наваррской (1492—1549)?

Обе жили в XVI веке. Однако, Маргарита Наваррская была королевой, но не Франции, а Наварры. Кроме того, толстяк, встретившийся Маргарите Николаевне на озере, называл ее королевой Марго и упоминал «кровавую свадьбу». Именно за Маргаритой де Валуа закрепилось наименование королева Марго, и во время ее свадьбы произошла «Варфаломеевская ночь» или «парижская кровавая свадьба».

Также королевой и Марго называл Маргариту Николаевну Воланд.

«Наконец Воланд заговорил, улыбнувшись, отчего его искристый глаз как бы вспыхнул:

— Приветствую вас, королева, и прошу меня извинить за мой домашний наряд».

«— Итак, Марго, — продолжал Воланд, смягчая свой голос, — чего вы хотите за то, что сегодня вы были у меня хозяйкой?»

Таким образом, Маргариту Николаевну представляют родственницей королевы Франции Маргариты де Валуа (1553—1615).

Глава 20 Наташа и господин Жак

В главе 24-й («Извлечение мастера») после бала Наташа испросила через Маргариту Николаевну согласие Воланда, чтобы она осталась ведьмой. Бывшая служанка не хотела становиться женой ни инженера, ни техника. Она желала выйти замуж за господина Жака, который сделал ей предложение.

«— Душенька, Маргарита Николаевна, — умоляюще заговорила Наташа и стала на колени, — упросите их, — она покосилась на Воланда, — чтобы меня ведьмой оставили. Не хочу я больше в особняк! Ни за инженера, ни за техника не пойду! Мне господин Жак вчера на балу сделал предложение. — Наташа разжала кулак и показала какие-то золотые монеты.

Маргарита обратила вопросительный взор к Воланду. Тот кивнул головой. Тогда Наташа кинулась на шею Маргарите, звонко ее расцеловала и, победно вскрикнув, улетела в окно».

Однако, в главе 23-й («Великий бал у сатаны») показывается, что господин Жак прибыл первым и вместе с супругой.

«Но тут вдруг что-то грохнуло внизу в громадном камине, и из него выскочила виселица с болтающимся на ней полурассыпавшимся прахом. Этот прах сорвался с веревки, ударился об пол, и из него выскочил черноволосый красавец во фраке и в лакированных туфлях. Из камина выбежал полуистлевший небольшой гроб, крышка его отскочила, и из него вывалился другой прах. Красавец галантно подскочил к нему и подал руку калачиком, второй прах сложился в нагую вертлявую женщину в черных туфельках и с черными перьями на голове, и тогда оба, и мужчина и женщина, заспешили вверх по лестнице.

— Первые! — воскликнул Коровьев, — господин Жак с супругой. Рекомендую вам, королева, один из интереснейших мужчин! Убежденный фальшивомонетчик, государственный изменник, но очень недурной алхимик. Прославился тем, — шепнул на ухо Маргарите Коровьев, — что отравил королевскую любовницу. А ведь это не с каждым случается! Посмотрите, как красив! <…>

— Я в восхищении, — заорал прямо в лицо поднявшемуся по лестнице господину Жаку кот. <…>

Супруга господина Жака уже становилась перед Маргаритою на одно колено и, бледная от волнения, целовала колено Маргариты.

— Королева, — бормотала супруга господина Жака.

— Королева в восхищении, — кричал Коровьев.

— Королева... — тихо сказал красавец, господин Жак.

— Мы в восхищении, — завывал кот.

Молодые люди, спутники Азазелло, улыбаясь безжизненными, но приветливыми улыбками, уже теснили господина Жака с супругою в сторону, к чашам с шампанским, которые негры держали в руках».

Вот и возникает вопрос. Представленный ли вначале Великого бала господин Жак сделал предложение Наташе? Если да, то тогда речь идет о его желании стать двоеженцем. Этот порок не может осуждаться в инфернальном (адском) мире.

Глава 21 Цвет машины

В главе 21-й («Полет») Маргарита покинула Москву верхом на щетке, а вернулась в столицу на машине. Указывалось, что машина была буланого цвета. Обычно такой эпитет применяют к описанию масти лошади. И поэтому буланый конь — это светло-рыжий с чёрным хвостом и гривой.

«На остров обрушилась буланая открытая машина, только на шоферском месте сидел не обычного вида шофер, а черный длинноносый грач в клеенчатой фуражке и в перчатках с раструбами».

В главе же 24-й («Извлечение мастера») любовников от дома 302-бис по Садовой улице к квартирке мастера в одном из переулков близ Арбата доставил тот же самый водитель. Только в этот раз грач был уже за рулем черной машины.

«Грач зажег фары и выкатил в ворота мимо мертво спящего человека в подворотне. И огни большой черной машины пропали среди других огней на бессонной и шумной Садовой».

Правда, в качестве объяснения можно предположить, что водитель мог каждый раз появляться на новой машине, после безвременной гибели предыдущей. Так в главе 22-й («При свечах») после того как грач доставил Маргариту Николаевну в Москву, то сознательно разбил машину в овраге кладбища.

«Черная птица-шофер на лету отвинтил правое переднее колесо, а затем посадил машину на каком-то совершенно безлюдном кладбище в районе Драгомилова. Высадив ни о чем не спрашивающую Маргариту возле одного из надгробий вместе с ее щеткой, грач запустил машину, направив ее прямо в овраг за кладбищем. В него она с грохотом обрушилась и в нем погибла. Грач почтительно козырнул, сел на колесо верхом и улетел».

Глава 22 Забывчивость Маргариты

В главе 21-й («Полет») в полете Маргариту Николаевну догнала Наташа верхом на борове. В него превратился сосед с нижнего этажа Николай Иванович. Домработница попросила хозяйку оставить ее ведьмой.

«— Маргарита! Королева! Упросите за меня, чтоб меня ведьмой оставили. Вам все сделают, вам власть дана!

И Маргарита отозвалась:

— Хорошо, я обещаю!»

В следующей главе 22-й («При свечах») Маргарита Николаевна забыла об этом обещании. Да и Наташа почему-то не напомнила ей о нем.

«— Мессир, — ответил Азазелло, — разрешите мне сказать. У нас двое посторонних: красавица, которая хнычет и умоляет, чтобы ее оставили при госпоже, и кроме того, с ней, прошу прощения, ее боров.

— Странно ведут себя красавицы, — заметил Воланд.

— Это Наташа, Наташа! — воскликнула Маргарита.

— Ну, оставить при госпоже. А борова к поварам!»

Наконец, в главе 24-й («Извлечение мастера») Наташа вновь просит Маргариту Николаевну, чтобы ее оставили ведьмой. Причем она не вспоминает, что уже не только обращалась к хозяйке с такой просьбой, когда они встретились в полете, но и получила от той обещание в содействии.

«Тут в открытую дверь вбежала Наташа, как была нагая, всплеснула руками и закричала Маргарите:

— Будьте счастливы, Маргарита Николаевна! — она закивала головой мастеру и опять обратилась к Маргарите: — Я ведь все знала, куда вы ходите.

— Домработницы все знают, — заметил кот, многозначительно поднимая лапу, — это ошибка думать, что они слепые.

— Что ты хочешь, Наташа? — спросила Маргарита, — возвращайся в особняк.

— Душенька, Маргарита Николаевна, — умоляюще заговорила Наташа и стала на колени, — упросите их, — она покосилась на Воланда, — чтобы меня ведьмой оставили. Не хочу я больше в особняк! Ни за инженера, ни за техника не пойду! Мне господин Жак вчера на балу сделал предложение. — Наташа разжала кулак и показала какие-то золотые монеты.

Маргарита обратила вопросительный взор к Воланду. Тот кивнул головой. Тогда Наташа кинулась на шею Маргарите, звонко ее расцеловала и, победно вскрикнув, улетела в окно».

Глава 23 Стол с шахматами или шахматный столик?

В главе 22-й («При свечах») дано описание спальни Воланда в нехорошей квартирке.

«Перед кроватью стоял дубовый на резных ножках стол, на котором помещался канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап. В этих семи золотых лапах горели толстые восковые свечи. Кроме этого, на столике была большая шахматная доска с фигурками, необыкновенно искусно сделанными».

Однако, двумя абзацами ниже этот стол уже называется шахматным столиком.

«Кроме этих, был еще в комнате сидящий на высоком табурете перед шахматным столиком громаднейший черный котище, держащий в правой лапе шахматного коня».

Противоречие между двумя описаниями заключается в том, что в первом отрывке дается перечисление предметов стоящих на столе: канделябр с восковыми свечами и большая шахматная доска с фигурками. Так шахматная доска описывается как предмет, такой же как канделябр, который стоит на столе.

Во втором же отрывке речь идет о шахматном столе, который специально приспособлен для игры в шахматы. Шахматная доска у него изображена на крышке стола (столешнице). Шахматный стол может оборудоваться ящиками для хранения шахматных фигур.

Ясность вносит следующий отрывок.

«— Да, сдаюсь, — сказал кот, — но сдаюсь исключительно потому, что не могу играть в атмосфере травли со стороны завистников! — он поднялся, и шахматные фигурки полезли в ящик».

Раз речь идет о ящике, то, следовательно, отсутствует шахматная доска как предмет, куда помещают фигуры. Поэтому можно было бы внести ряд следующих уточнений, чтобы убрать противоречивость в тексте.

«Перед кроватью стоял дубовый на резных ножках стол[ик], на котором помещался канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап. В этих семи золотых лапах горели толстые восковые свечи. Кроме этого, на столике была [изображена, нанесена] большая шахматная доска с фигурками, необыкновенно искусно сделанными».

Глава 24 Вошел в сандалиях, а вышел в сапогах

В главе 25-й («Как прокуратор пытался спасти Иуду») заведующий тайной службой пришел на доклад к прокуратору Иудеи. По приказу Понтия Пилата Афраний переоделся и переобулся. Поэтому на балконе под колоннами во дворце Ирода Великого он трапезничал и беседовал с прокуратором в сандалиях, а вот вышел оттуда уже почему-то в сапогах.

«— Прокуратору здравствовать и радоваться. — Пришедший говорил по-латыни.

— Боги! — воскликнул Пилат, — да ведь на вас нет сухой нитки! Каков ураган? А? Прошу вас немедленно пройти ко мне. Переоденьтесь, сделайте мне одолжение.

Пришедший откинул капюшон, обнаружив совершенно мокрую, с прилипшими ко лбу волосами голову, и, выразив на своем бритом лице вежливую улыбку, стал отказываться переодеться, уверяя, что дождик не может ему ничем повредить.

— Не хочу слушать, — ответил Пилат и хлопнул в ладоши. Этим он вызвал прячущихся от него слуг и велел им позаботиться о пришедшем, а затем немедленно подавать горячее блюдо. Для того чтобы высушить волосы, переодеться, переобуться и вообще привести себя в порядок, пришедшему к прокуратору понадобилось очень мало времени, и вскоре он появился на балконе в сухих сандалиях, в сухом багряном военном плаще и с приглаженными волосами».

Во время разговора с прокуратором начальник тайной службы больше не переодевался и не переобувался. Тем не менее, выходил Афраний от Понтия Пилата, стуча сапогами.

«— Имею честь, — сказал начальник тайной службы и, повернувшись, пошел с балкона. Слышно было, как он хрустел, проходя по мокрому песку площадки, потом послышался стук его сапог по мрамору меж львов. Потом срезало его ноги, туловище, и, наконец, пропал и капюшон».

Выявленное противоречие можно удалить, заменив сапоги на сандалии. «Слышно было, как он хрустел, проходя по мокрому песку площадки, потом послышался стук его сандалий по мрамору меж львов».

Глава 25 Так во что был обут Марк Крысобой?

В главе 2 («Понтий Пилат») указано, что кентурион носит тяжелые сапоги. Но ни у кого во всем романе больше подобных тяжелых сапог, тем не менее, не было. «Простучали тяжелые сапоги Марка по мозаике, связанный пошел за ним бесшумно…» Возможно, здесь речь идет о противопоставлении не обуви (сапоги кентуриона — сандалии обвиняемого), а их шагов, тяжелые — бесшумные, тяжелых шагов Марка Крысобоя и бесшумного следования Иешуа Га-Ноцри. Тяжелый шаг, как угрожающий, и бесшумное следование, как уже готовность покориться. Что в дальнейшем мы и видим.

«Крысобой вынул из рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и, несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. <…> Марк одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо выговаривая арамейские слова:

— Римского прокуратора называть — игемон. Других слов не говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?

Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вернулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:

— Я понял тебя. Не бей меня».

И в дальнейшем Иешуа Га-Ноцри искренне боялся нарушить запрет.

«— Я, доб... — тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого, что он едва не оговорился, — я, игемон, никогда в жизни не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие».

Итак, здесь важным представляется слово «тяжелый», указывающее на тяжелые последствия для обвиняемого. Тут тяжел шаг кентуриона, а не его обувь. Поэтому «простучали тяжелые сапоги Марка по мозаике» можно было бы заменить на «тяжело простучали сапоги Марка по мозаике».

В главе 16 («Казнь») «тяжелые сапоги» кентуриона превратились в «мохнатые сапоги». «…все так же равнодушно отбрасывая носком мохнатого сапога попадающиеся ему (Марку Крысобою — А.Я.) под ноги выбеленные временем человеческие кости или мелкие кремни».

Рассмотрим из чего состояли сапоги. Ка́лиги, ка́лигвы (лат. călĭgae — «сапоги») у римлян — солдатская обувь, полусапоги, покрывавшие голени до половины. Обувь солдат состояла из кожаных чулок и сандалий с ремнями. Толстая подошва сандалий была покрыта шипами. Переплёты ремней часто доходили до колен. Калиги были хорошо приспособлены для длительных переходов. У рядовых солдат (caligati) это были простые полусапоги, покрывавшие голени до половины; у высших чинов они украшались серебряными или золотыми гвоздями (clavi caligarii).

Фраза же о «мохнатых сапогах» указывает, не на кожаную, а на меховую обувь. Но носить унты или пимы в Ершалаиме было бы очень странно. Слишком теплые они для жаркого климата в Иудее.

Правда, возможно, здесь также присутствует противопоставление: мохнатый — гладкий, мохнатые сапоги кентуриона — голые человеческие кости.

Тем не менее, факт противоречия налицо. Тяжелые сапоги кентуриона превратились в мохнатые сапоги.

В главе 26 («Погребение») ситуация проясняется. То что ранее называлось «тяжелыми» и «мохнатыми» сапогами теперь вдруг у Марка Крысобоя стало калигами. «Пламя заиграло на колоннах, застучали калиги кентуриона по мозаике. Кентурион вышел в сад».

Таким образом, калиги кентуриона не были ни тяжелыми, ни мохнатыми, а были в реальности кожаными сапогами, которые тяжело стучали по мозаике.

Глава 26 Вхождение Иешуа в Иерусалим

Во время допроса в главе 2-й («Понтий Пилат») бродячий философ, отвечая на вопрос прокуратора, показал, что вошел в Ершалаим вместе со спутником.

«— <…> Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? — тут прокуратор указал на свиток пергамента.

Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.

— У меня и осла-то никакого нет, игемон, — сказал он. — Пришел я в Ершалаим точно через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного Левия Матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в Ершалаиме не знал».

Однако, в главе 16-й («Казнь») его спутник Левий Матвей не только указал, что Иешуа ушел в Ершалаим один, но и сообщил, почему он, его ученик, не сопровождал бродячего философа.

«Причина отчаяния Левия заключалась в той страшной неудаче, что постигла Иешуа и его, и, кроме того, в той тяжкой ошибке, которую он, Левий, по его мнению, совершил. Позавчера днем Иешуа и Левий находились в Вифании под Ершалаимом, где гостили у одного огородника, которому чрезвычайно понравились проповеди Иешуа. Все утро оба гостя проработали на огороде, помогая хозяину, а к вечеру собирались идти по холодку в Ершалаим. Но Иешуа почему-то заспешил, сказал, что у него в городе неотложное дело, и ушел около полудня один. Вот в этом-то и заключалась первая ошибка Левия Матвея. Зачем, зачем он отпустил его одного!

Вечером Матвею идти в Ершалаим не пришлось. Какая-то неожиданная и ужасная хворь поразила его. Его затрясло, тело его наполнилось огнем, он стал стучать зубами и поминутно просить пить. Никуда идти он не мог. Он повалился на попону в сарае огородника и провалялся на ней до рассвета пятницы, когда болезнь так же неожиданно отпустила Левия, как и напала на него. Хоть он был еще слаб и ноги его дрожали, он, томимый каким-то предчувствием беды, распростился с хозяином и отправился в Ершалаим. Там он узнал, что предчувствие его не обмануло. Беда случилась. Левий был в толпе и слышал, как прокуратор объявил приговор».

Соврать Иешуа не мог, что вошел в город не один, т.к. полагал, что говорить правду легко и приятно, и всегда следовал этому принципу, который привел его в итоге к смертной казни. Поэтому возможно внести в текст изменение, которое исправило бы указанное противоречие. «Пришел я в Ершалаим точно через Сузские ворота, но пешком, один, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в Ершалаиме не знал».

Глава 27 Какие же последствия ожидали Пилата?

В главе 2-й («Понтий Пилат») на допросе у прокуратора Иешуа, не осознавая последствия своих правдивых речей, легкомысленно подтвердил обвинение со стороны Малого Синедриона в нарушении «Закона об оскорблении величества». За это бродячего философа ожидала смертная казнь.

Инфантильный же двадцатисемилетний мужчина только в конце суда и то не понял разумом, а лишь почувствовал для себя опасность.

«— А ты бы меня отпустил, игемон, — неожиданно попросил арестант, и голос его стал тревожен, – я вижу, что меня хотят убить.

Лицо Пилата исказилось судорогой, он обратил к Иешуа воспаленные, в красных жилках белки глаз и сказал:

— Ты полагаешь, несчастный, что римский прокуратор отпустит человека, говорившего то, что говорил ты? О, боги, боги! Или ты думаешь, что я готов занять твое место? Я твоих мыслей не разделяю!»

Прокуратор ясно понимал, что не может отпустить на свободу человека, признавшего свою вину в нарушении римского закона, за которое предусматривалась смертная казнь. Понтий Пилат четко осознавал, какие последствия для него самого могло бы иметь выполнение просьбы Иешуа. Только он не занял бы место осужденного, а встал бы рядом. Их обоих бы казнили за нарушение римского закона. Иешуа — за крамольные речи, а Пилата — за попытку незаконного освобождения от ответственности государственного преступника.

Однако в 26-й главе («Погребение») оценка Пилата последствия для себя почему-то меняется. Если в состоянии бодрствования во время суда прокуратор оценивал выполнение просьбы Иешуа совершенно реалистично, то в состоянии сна его оценка вдруг стала легкомысленной.

«Свободного времени было столько, сколько надобно, а гроза будет только к вечеру, и трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.

Вот, например, не струсил же теперешний прокуратор Иудеи, а бывший трибун в легионе, тогда, в долине Дев, когда яростные германцы чуть не загрызли Крысобоя-великана. Но, помилуйте меня, философ! Неужели вы, при вашем уме, допускаете мысль, что из-за человека, совершившего преступление против кесаря, погубит свою карьеру прокуратор Иудеи?

— Да, да, — стонал и всхлипывал во сне Пилат.

Разумеется, погубит. Утром бы еще не погубил, а теперь, ночью, взвесив все, согласен погубить. Он пойдет на все, чтобы спасти от казни решительно ни в чем не виноватого безумного мечтателя и врача!»

Чего только не придет в голову человеку в состоянии сна!

Во-первых, о какой погубленной карьере мечтает в своем сне Понтий Пилат? Повеситься на столбе — вот реальное наказание за незаконное освобождение государственного преступника, осужденного на смертную казнь.

Во-вторых, Иешуа сам легкомысленно признался в крамольных речах, в которых его обвиняли свидетели: Иуда из Кириафа и послухи (свидетели, которые слышали за стенкой) в лице местных стражей.

«— В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть».

В-третьих, из-за принижения опасности для себя и преувеличения невиновности Иешуа («И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить.») прокуратор признал свою вину в обладании самым страшным пороком — трусостью. Он проявил трусость и приговорил к казни «такого человека».

Однако, именно здесь кроется обман, который вводит многих в заблуждение. Да, Понтий Пилат проявил трусость, но не во 2-й главе при утверждении приговора Иешуа, а в 26-й главе в своем сне. В нем он впервые стал пытаться уверить себя, что никакой казни не было. Именно в этом заключается трусость — в отказе признания свершившегося события. «Казни не было! Не было! Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны». И лишь одно слово «прелесть» могло бы указывать на обман. Оно имеет несколько значений, одно из которых — ложь, обман. Но чаще известно другое — очарование, привлекательность. И скорее в этом значении воспримется предложение: Вот в чем привлекательность этого путешествия вверх по лестнице луны.

Снова указывается на трусость прокуратора в Эпилоге романа.

«— Боги, боги, — говорит, обращая надменное лицо к своему спутнику, тот человек в плаще, — какая пошлая казнь! Но ты мне, пожалуйста, скажи, — тут лицо из надменного превращается в умоляющее, — ведь ее не было! Молю тебя, скажи, не было?

— Ну, конечно не было, — отвечает хриплым голосом спутник, — тебе это померещилось.

— И ты можешь поклясться в этом? — заискивающе просит человек в плаще.

— Клянусь, — отвечает спутник, и глаза его почему-то улыбаются.

— Больше мне ничего не нужно! — сорванным голосом вскрикивает человек в плаще и поднимается все выше к луне, увлекая своего спутника. За ними идет спокойный и величественный гигантский остроухий пес».

Таким образом, в романе изображается трусость Понтия Пилата. Но она заключается не в утверждение им смертного приговора Иешуа Га-Ноцри, а в отказе признать факт казни и лишения жизни бродячего философа. Изображение трусости прокуратора впервые представлено в 26-й главе в тетрадях мастера, возрожденных Воландом. Второй раз трусость Понтия Пилата показана тоже во сне только возвышенном и счастливом у профессора Понырева, бывшего Иванушки Бездомного. Его он видит каждое весеннее праздничное полнолуние после укола жидкостью густого чайного цвета.

Из-за того, что мысли и слова о трусости возникали во снах, тем более после укола жидкостью густого чайного цвета, то всегда можно сослаться на это и заявить, что их следует расценивать как воображаемые. В действительности же такие мысли никогда не возникали в голове Понтия Пилата и уж, конечно же, не произносились им. Но они воспринимаются читателями именно как реальные мысли и слова прокуратора и, следовательно, для литературоведов он обладает самым страшным пороком. В этом и заключается искусство обмана, представленное Воландом.

Глава 28 Пространство и звук в квартире № 50

В главе 7-й («Нехорошая квартира») рассказывается о встрече в спальне директора театра Варьете Степана Богдановича Лиходеева с Воландом. Хозяин, желая проверить информацию от иностранца о заключении договора, позвонил из кабинета финансовому директору театра Григорию Даниловичу Римскому. После разговора по телефону Лиходеев увидел в зеркале в передней каких-то странных субъектов.

«Тут Степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой Груней, отчетливо увидел какого-то странного субъекта — длинного, как жердь, и в пенсне (ах, если бы здесь был Иван Николаевич! Он узнал бы этого субъекта сразу!). А тот отразился и тотчас пропал. Степа в тревоге поглубже заглянул в переднюю, и вторично его качнуло, ибо в зеркале прошел здоровеннейший черный кот и также пропал.

У Степы оборвалось сердце, он пошатнулся.

«Что же это такое? — подумал он, — уж не схожу ли я с ума? Откуда ж эти отражения?!» — он заглянул в переднюю и испуганно закричал:

— Груня! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то еще с ним??

— Не беспокойтесь, Степан Богданович, — отозвался голос, но не Грунин, а гостя из спальни, — кот этот мой. Не нервничайте. А Груни нет, я услал ее в Воронеж, на родину, так как она жаловалась, что вы давно уже не даете ей отпуска.

Слова эти были настолько неожиданными и нелепыми, что Степа решил, что ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в спальню и застыл на пороге. Волосы его шевельнулись, и на лбу появилась россыпь мелкого пота».

Из этого отрывка видно, что двери в кабинете и в спальне были открыты. Возможно, поэтому голос из спальни по коридору был слышен в кабинете.

В главе 9-й («Коровьевские штуки») переговоры между спальной и кабинетом повторились, только уже при других обстоятельствах.

Председатель жилищного товарищества Босой посетил нехорошую квартиру, и встретил там Коровьева. На просьбу Никанора Ивановича о личной встрече с Воландом переводчик сообщил, что тот занят, дрессирует кота. «Никанор Иванович заявил, что ему необходимо лично повидать иностранца, но в этом получил от переводчика отказ: никак невозможно. Занят. Дрессирует кота».

Позже было указано место, где находились в квартире Воланд и кот — спальня. «Тут Коровьев окончательно поразил председателя. Воровски подмигнув в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки тяжелого кота, он просипел…»

После ухода председателя Босого местоположение Воланда было подтверждено уже им самим.

«Лишь только председатель покинул квартиру, из спальни донесся низкий голос:

— Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?

— Мессир, вам стоит это приказать!.. — отозвался откуда-то Коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.

И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, навертел там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку…»

Видимо, Коровьев не провожал Босого до двери, а остался в кабинете, поэтому после распоряжения Воланда Фагот переместился в переднюю. Следовательно, теперь уже Коровьев в кабинете услышал голос дьявола, прозвучавший из спальни.

Таким образом, получается, что звуки и голоса из спальни были хорошо слышны в кабинете. Однако, учитывая планировку квартиры: между кабинетом и спальней располагались гостиная, столовая и коридор, представляется странным, чтобы звуки и голоса из спальни легко доносились до кабинета.

Чтобы убрать эту странность, можно было бы спальню заменить на гостиную. В главе 18 («Неудачные визитеры») показано, что кабинет и гостиная сообщались через отдельную дверь. Во время беседы Воланда и буфетчика Сокова в гостиной из кабинета несколько раз вклинивался в разговор Коровьев. Следовательно, беседы в гостиной слышны в кабинете и наоборот.

«— У вас сколько имеется сбережений?

Вопрос был задан участливым тоном, но все-таки такой вопрос нельзя не признать неделикатным. Буфетчик замялся.

— Двести сорок девять тысяч рублей в пяти сберкассах, — отозвался из соседней комнаты треснувший голос, — и дома под полом двести золотых десяток».

Таким образом, предложения, которые ранее содержали указания на спальню, могли бы выглядеть так:

«Тут Коровьев окончательно поразил председателя. Воровски подмигнув в сторону гостиной, откуда слышались мягкие прыжки тяжелого кота, он просипел…»

«Лишь только председатель покинул квартиру, из гостиной донесся низкий голос…»

В этой сцене мы постарались совместить звук и пространство в трехмерном измерении. В другой сцене романа схожей с проанализированной Булгаков вводит пятое измерение, и тем не допускает противоречия между звуком и пространством в квартире.

В главе 27 («Конец квартиры N 50») представители нечистой силы расположены в разных комнатах квартиры: Воланд в самой дальней комнате — спальне, Коровьев и Азазелло в столовой, из которой слышен грохот на кухне, производимый, вероятно, Бегемотом.

«В это время Коровьев и Азазелло, причем Коровьев в обычном своем наряде, а вовсе не во фрачном праздничном, сидели в столовой квартиры, доканчивая завтрак. Воланд, по своему обыкновению, находился в спальне, а где был кот — неизвестно. Но судя по грохоту кастрюль, доносившемуся из кухни, можно было допустить, что Бегемот находится именно там, валяя дурака, по своему обыкновению».

Когда одна из групп сотрудников правоохранительных органов вошла в гостиную, Бегемот устроил им представление. Оно было прервано разговорами в пятом измерении. Где бы представители нечистой силы ни находились в трехмерном пространстве, они могут свободно разговаривать друг с другом в пятом измерении.

«И тут эту речь в самом начале перебил неизвестно откуда послышавшийся тяжелый низкий голос:

— Что происходит в квартире? Мне мешают заниматься.

Другой, неприятный и, гнусавый голос отозвался:

— Ну, конечно, Бегемот, черт его возьми!

Третий, дребезжащий, голос сказал:

— Мессир! Суббота. Солнце склоняется. Нам пора.

— Извините, не могу больше беседовать, — сказал кот с зеркала, — нам пора».

И хотя местоположение членов свиты Воланда и самого дьявола четко обозначено в этой сцене, однако разговор между ними в пятом измерении, конечно же, правильно показать без указания, где точно они находятся в квартире.

Таким образом, в этой сцене, по нашему мнению, нет противоречий между звуком и пространством.

Глава 29 Присаживался на табурет, а сел на скамеечку

В главе 19-й («Неудачные визитеры») Воланд предложил посетившему его буфетчику Сокову присесть.

«—... Азазелло! Табурет господину заведующему буфетом!

Тот, что жарил мясо, повернулся, причем ужаснул буфетчика своими клыками, и ловко подал ему один из темных дубовых низеньких табуретов. Других сидений в комнате не было».

Как видно в гостиной были только темные дубовые низенькие табуреты, потому что Воланд предпочитал сидеть низко. И в данном случае слова дьявола не расходились с делом. «Черный маг раскинулся на каком-то необъятном диване, низком, с разбросанными на нем подушками».

Однако, садясь на низенький табурет, Соков почему-то опустился на скамеечку. Более того, падая с нее, он задел другую скамеечку, стоявшую перед ним. А ведь выше утверждалось, что кроме низких дубовых табуретов других сидений в комнате не было.

«Буфетчик вымолвил:

— Покорнейше благодарю, — и опустился на скамеечку. Задняя ее ножка тотчас с треском подломилась, и буфетчик, охнув, больно ударился задом об пол. Падая, он поддел ногой другую скамеечку, стоявшую перед ним, и с нее опрокинул себе на брюки полную чашу красного вина. <…>

— Я люблю сидеть низко, — проговорил артист, — с низкого не так опасно падать».

Однако табуреты и скамеечки отличаются друг от друга, как по форме, так и по предназначению. Табурет — это сидение для одного человека без спинки и подлокотников. Они могут быть низкими, обычными и высокими. Скамеечка же используется для другой части тела человека — для ног как подставка. Кстати и Воланд именно в этом качестве использовал такую в главе 22-й («При свечах»).

«На маленьком вытертом коврике стояла низенькая скамеечка. <…> Воланд широко раскинулся на постели, был одет в одну ночную длинную рубашку, грязную и заплатанную на левом плече. Одну голую ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку. Колено этой темной ноги и натирала какою-то дымящеюся мазью Гелла».

Таким образом, получается, что Соков садился на табурет, а опустился на скамеечку. Чтобы не было противоречия, можно предложить дополнение неожиданности такого превращения.

«— Покорнейше благодарю, — и опустился вдруг на скамеечку».

Во втором упоминании скамеечки противоречия нет, т.к. она изначально не использовалась как сидение, а только как подставка для чаши с вином.

Глава 30 Люблю одно, а делаю другое

В главе 19-й («Неудачные визитеры») в гостиной вся мебель была низкой: диван, табуреты, скамеечки.

«Тот, что жарил мясо, повернулся, причем ужаснул буфетчика своими клыками, и ловко подал ему один из темных дубовых низеньких табуретов. Других сидений в комнате не было». «Черный маг раскинулся на каком-то необъятном диване, низком, с разбросанными на нем подушками».

«Буфетчик вымолвил:

— Покорнейше благодарю, — и опустился на скамеечку. Задняя ее ножка тотчас с треском подломилась, и буфетчик, охнув, больно ударился задом об пол. Падая, он поддел ногой другую скамеечку, стоявшую перед ним, и с нее опрокинул себе на брюки полную чашу красного вина.

Воланд объяснил буфетчику Сокову нахождение низкой мебели в гостиной.

«— Я люблю сидеть низко, — проговорил артист, — с низкого не так опасно падать».

Однако, в главах 22-й («При свечах») и 24-й («Извлечение мастера») Воланд отступает от этого. Перед балом в его спальне из низкой мебели осталась одна скамеечка, вся остальная мебель приняла обычную высоту, а один табурет, так даже стал высоким.

«Маргарита увидела широкую дубовую кровать со смятыми и скомканными грязными простынями и подушкою. Перед кроватью стоял дубовый на резных ножках стол... <…> На маленьком вытертом коврике стояла низенькая скамеечка. Был еще один стол с какой-то золотой чашей и другим канделябром, ветви которого были сделаны в виде змей».

«Кроме этих, был еще в комнате сидящий на высоком табурете перед шахматным столиком громаднейший черный котище, держащий в правой лапе шахматного коня».

После бала к высокому табурету добавился сначала один стул для кота, хотя до бала Бегемот спокойно располагался на высоком табурете. Теперь же сидящих за праздничным столом стало четверо: Гелла, Азазелло, Коровьев и Бегемот, а указанных сидений было только два: высокий табурет и стул. Воланд и Маргарита располагались на кровати. С извлечением мастера в спальне появился и второй стул для него.

«Коровьев ловко и незаметно подпихнул к мастеру стул, и тот опустился на него, а Маргарита бросилась на колени, прижалась к боку больного и так затихла».

Таким образом, можно предположить, что противоречие между главами романа возникло из-за того, что хотя Воланд и заявлял, что он любит сидеть низко, но Булгакову нужна была мебель именно разной высоты в разных сценах.

В главе 22-й писатель хотел уронить и облить буфетчика и две низенькие скамеечки для этого хорошо подходили. Если бы Соков сидел за столом и под ним подломилась ножка стула, то он ничего бы на себя со стола не пролил. К этой ситуации, кроме того, подходила фраза «с низкого не так опасно падать».

В главе 24-й, во-первых, свита Воланда ужинала за столом, поэтому понадобился хотя бы один стул. Он был для кота, чтобы в последующем тот мог с него вскочить и представить на сидении пачку рукописей романа. «Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он сидел на толстой пачке рукописей». И, во-вторых, появившемуся мастеру тоже лучше было подставить стул, а не низенький табурет. «Коровьев ловко и незаметно подпихнул к мастеру стул, и тот опустился на него, а Маргарита бросилась на колени, прижалась к боку больного и так затихла».

Глава 31 Вино прокуратора

В главе 30-й («Пора! Пора!») Азазелло сообщил мастеру и Маргарите, что Воланд прислал им подарок — бутылку фалернского вина, которое пил Понтий Пилат.

«— И опять-таки забыл, — прокричал Азазелло, хлопнув себя по лбу, — совсем замотался. Ведь мессир прислал вам подарок, — тут он отнесся именно к мастеру, — бутылку вина. Прошу заметить, что это то самое вино, которое пил прокуратор Иудеи. Фалернское вино».

Здесь использованное «то самое» может иметь двоякий смысл и как вообще марка вина, которое в давние времена пил прокуратор, и как конкретное вино, можно сказать, из кувшина Понтия Пилата.

Если мы будем подразумевать первое значение «то самое», то тогда будет только одно противоречие между сообщением Азазелло и поздней трапезой прокуратора с начальником тайной службы — в марке вина.

Если же мы будем подразумевать второе значение «то самое», то тогда будет два противоречия: с емкостью хранения и маркой вина.

Во-первых, в главе 25-й («Как прокуратор пытался спасти Иуду») указывалось, что прокуратор пил вино не из стеклянных бутылок, а из глиняных кувшинов.

«Теперь он не сидел в кресле, а лежал на ложе у низкого небольшого стола, уставленного яствами и вином в кувшинах. Другое ложе, пустое, находилось с другой стороны стола. У ног прокуратора простиралась неубранная красная, как бы кровавая, лужа и валялись осколки разбитого кувшина. Слуга, перед грозою накрывавший для прокуратора стол, почему-то растерялся под его взглядом, взволновался от того, что чем-то не угодил, и прокуратор, рассердившись на него, разбил кувшин о мозаичный пол, проговорив:

— Почему в лицо не смотришь, когда подаешь? Разве ты что-нибудь украл?

Черное лицо африканца посерело, в глазах его появился смертельный ужас, он задрожал и едва не разбил и второй кувшин, но гнев прокуратора почему-то улетел так же быстро, как и прилетел. Африканец кинулся было подбирать осколки и затирать лужу, но прокуратор махнул ему рукою, и раб убежал. А лужа осталась».

Во-вторых, в этой же главе прокуратор назвал вино, которым потчевал гостя — начальника тайной службы Афрания.

«Пришедший не отказался и от второй чаши вина, с видимым наслаждением проглотил несколько устриц, отведал вареных овощей, съел кусок мяса.

Насытившись, он похвалил вино:

— Превосходная лоза, прокуратор, но это — не «Фалерно»?

— «Цекуба», тридцатилетнее, — любезно отозвался прокуратор».

В этом случае можно найти объяснение одному из двух противоречий. Конечно же, стеклянные бутылки во времена Понтия Пилата не использовали для хранения вина. А вот марка вина могла быть другой. Главу 25-я написал мастер, который, в отличие от Воланда, не был свидетелем ершалаимских событий.

«— Дело в том... — тут профессор пугливо оглянулся и заговорил шепотом, — что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас — никому ни слова и полный секрет!.. Тсс!» (глава 3-я «Седьмое доказательство»)

Правда, в любом случае независимо от того, кто прав — мастер или Воланд, представляется странным отсутствие реакции мастера на слова Азазелло. Если прокуратор пил фалернское вино, то мастер ошибался, полагая, что «Цекубу». Но никакого удивления от мастера не последовало. Конечно, этому его спокойствию может быть объяснение. Во-первых, прошло полгода после написания романа. Во-вторых, мастер сначала заболел, затем провел какое-то время под арестом, и, наконец, оказался в больнице для душевнобольных. Время и душевные страдания могли притупить его память, и какие-то детали романа могли забыться.

Глава 32 Упавшие в бездну скалы, снова должны исчезнуть

В главе 32-й («Прощение и вечный приют») группа всадников во главе с Воландом покинула Москву и после долгого полета остановилась «на каменистой безрадостной плоской вершине». Вероятно, речь идет о вершине горы. Дальнейшее указание это подтверждает. Всадники остановились на вершине одной из гор.

«— Отпустите его (Понтия Пилата — А.Я.), — вдруг пронзительно крикнула Маргарита так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом».

Воланд своим ответом подтвердил, что они находятся в горах.

«Но Маргарита не могла сказать, был ли это грохот падения или грохот сатанинского смеха. Как бы то ни было, Воланд смеялся, поглядывая на Маргариту, и говорил:

— Не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам, и это его не встревожит».

Далее, Воланд обратился к мастеру и предложил закончить его роман. Тот прокричал прокуратору:

«— Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»

После этого горы разрушились и скалистые стены упали. Правда, на плоской вершине горы не может быть скалистых стен. Во-первых, на плоском не может быть стен. Во-вторых, не может быть того, что выше вершины. Само название «вершина» указывает, что выше уже ничего нет. Но, так или иначе, однако, горы и скалы ушли в черную бездну.

«Горы превратили голос мастера в гром, и этот же гром их разрушил. Проклятые скалистые стены упали. Осталась только площадка с каменным креслом. Над черной бездной, в которую ушли стены, загорелся необъятный город с царствующими над ним сверкающими идолами над пышно разросшимся за много тысяч этих лун садом».

Итак, всадники теперь находятся на площадке с каменным креслом, которое покинул Понтий Пилат. Следует полагать, что это все, что осталось от каменистой безрадостной плоской вершины. Мастер спрашивает у Воланда, в какую сторону им с Маргаритой дальше: за прокуратором в небесный Ершалаим или же назад в монастырскую Москву.

«— Мне туда, за ним? — спросил беспокойно мастер, тронув поводья.

— Нет, — ответил Воланд, — зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?

— Так, значит, туда? — спросил мастер, повернулся и указал назад, туда, где соткался в тылу недавно покинутый город с монастырскими пряничными башнями, с разбитым вдребезги солнцем в стекле.

— Тоже нет, — ответил Воланд, и голос его сгустился и потек над скалами, — романтический мастер!»

Если горы разрушены и скалистые стены упали в черную бездну, тогда над какими скалами течет голос Воланда? После прощания мастера и Маргариты с Воландом и его свитой скалы вновь исчезли, на этот раз окончательно.

«— Прощайте! — одним криком ответили Воланду Маргарита и мастер. Тогда черный Воланд, не разбирая никакой дороги, кинулся в провал, и вслед за ним, шумя, обрушилась его свита. Ни скал, ни площадки, ни лунной дороги, ни Ершалаима не стало вокруг. Пропали и черные кони».

Таким образом, в первом предложении скалы можно заменить на площадку, а во втором на кресло.

«— Тоже нет, — ответил Воланд, и голос его сгустился и потек над площадкой, — романтический мастер!»

«Ни кресла, ни площадки, ни лунной дороги, ни Ершалаима не стало вокруг».

Глава 33 Следует ли верить словам Воланда?

В главе 32-й («Прощение и вечный приют») Воланд сообщает мастеру, что его роман прочитали, но его следует завершить.

«— Ваш роман прочитали, — заговорил Воланд, поворачиваясь к мастеру, — и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен».

Когда же Воланд сообщил, что герой романа Понтий Пилат двенадцать тысяч лун сидит в каменном кресле на каменистой плоской вершине и не знает покоя, Маргарита попыталась добиться его освобождения.

«— Отпустите его, — вдруг пронзительно крикнула Маргарита так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом».

На что Воланд ответил, что за прокуратор уже попросил Иешуа.

«— Не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам, и это его не встревожит. Вам не надо просить за него, Маргарита, потому что за него уже попросил тот, с кем он так стремится разговаривать, — тут Воланд опять повернулся к мастеру и сказал: — Ну что же, теперь ваш роман вы можете кончить одною фразой!

Мастер как будто бы этого ждал уже, пока стоял неподвижно и смотрел на сидящего прокуратора. Он сложил руки рупором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным и безлесым горам:

— Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»

После освобождения Понтий Пилат направился по лунной дороге в небесный Ершалаим на встречу с Иешуа.

Однако в романе Воланд только один раз встречался с посланником от Иешуа — Левием Матвеем. В главе 29-й («Судьба мастера и Маргариты решена») бывший сборщик податей просил дьявола только о мастере и Маргарите.

«— Он прочитал сочинение мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?»

«— Он просит, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, вы взяли бы тоже, — в первый раз моляще обратился Левий к Воланду».

В разговоре же между Левием Матвеем и Воландом не упоминалось, что Иешуа оценил роман как не оконченный.

Таким образом, или Воланд обманывает мастера и Маргариту, или же автор допустил противоречие, не спрятав заранее в тексте нужный «рояль».

Глава 34 Когда пропал жилец?

В главе 7-й («Нехорошая квартирка») рассказывается о пропаже людей из квартиры №50 в доме 302-бис по Садовой улице. Из пятерых первым пропал второй жилец. Вот только когда: в выходной день или же в понедельник?

«Анна Францевна де Фужере, пятидесятилетняя почтенная и очень деловая дама, три комнаты из пяти сдавала жильцам: одному, фамилия которого была, кажется, Беломут, и другому — с утраченной фамилией».

«Однажды в выходной день явился в квартиру милиционер, вызвал в переднюю второго жильца (фамилия которого утратилась) и сказал, что того просят на минутку зайти в отделение милиции в чем-то расписаться. Жилец приказал Анфисе, преданной и давней домашней работнице Анны Францевны, сказать, в случае если ему будут звонить, что он вернется через десять минут, и ушел вместе с корректным милиционером в белых перчатках. Но не вернулся он не только через десять минут, а вообще никогда не вернулся».

Дальше же по тексту о дне пропажи жильца почему-то сообщается другое.

«Второй жилец исчез, помнится, в понедельник, а в среду как сквозь землю провалился Беломут, но, правда, при других обстоятельствах».

Если понедельник в тексте заменить на воскресенье, то противоречие между высказываниями будет устранено.

Глава 35 Куда ушел Понтий Пилат?

В главе 32-й («Прощение и вечный приют») сообщается, что прокуратор наказан провести в одиночестве двенадцать тысяч лун или около двух тысяч лет на каменистой безрадостной плоской вершине одной из гор. Все это время ему никак не удается осуществить желание, пойти по лунной дороге и побеседовать с Иешуа Га-Ноцри.

«— Он говорит, — раздался голос Воланда, — одно и то же, он говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая должность. Так говорит он всегда, когда не спит, а когда спит, то видит одно и то же — лунную дорогу, и хочет пойти по ней и разговаривать с арестантом Га-Ноцри, потому, что, как он утверждает, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу ему выйти почему-то не удается, и к нему никто не приходит. Тогда, что же поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою. Впрочем, нужно же какое-нибудь разнообразие, и к своей речи о луне он нередко прибавляет, что более всего в мире ненавидит свое бессмертие и неслыханную славу. Он утверждает, что охотно бы поменялся своею участью с оборванным бродягой Левием Матвеем».

Наконец, в ночь на воскресенье Понтий Пилат был прощен Иешуа Га-Ноцри, и бывший бродячий философ попросил Воланда освободить прокуратора. И дьявол поручил осуществить этот акт милосердия на этот раз мастеру, его создателю.

«— Не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам, и это его не встревожит. Вам не надо просить за него, Маргарита, потому что за него уже попросил тот, с кем он так стремится разговаривать, — тут Воланд опять повернулся к мастеру и сказал: — Ну что же, теперь ваш роман вы можете кончить одною фразой!

Мастер как будто бы этого ждал уже, пока стоял неподвижно и смотрел на сидящего прокуратора. Он сложил руки рупором и крикнул так, что эхо запрыгало по безлюдным и безлесым горам:

— Свободен! Свободен! Он ждет тебя!»

После освобождения прокуратор направился по лунной дороге к Ершалаиму, светящемуся над черной бездной.

«Горы превратили голос мастера в гром, и этот же гром их разрушил. Проклятые скалистые стены упали. Осталась только площадка с каменным креслом. Над черной бездной, в которую ушли стены, загорелся необъятный город с царствующими над ним сверкающими идолами над пышно разросшимся за много тысяч этих лун садом. Прямо к этому саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога, и первым по ней кинулся бежать остроухий пес. Человек в белом плаще с кровавым подбоем поднялся с кресла и что-то прокричал хриплым, сорванным голосом. Нельзя было разобрать, плачет ли он или смеется, и что он кричит. Видно было только, что вслед за своим верным стражем по лунной дороге стремительно побежал и он».

Однако, в конце этой же главы указывается, что прокуратор оказался в совершенно другом месте, чем первоначально заявлялось. Получалось, что Понтий Пилат ушел не в Ершалаим, сияющий над бездной, а в саму бездну.

«Так говорила Маргарита, идя с мастером по направлению к вечному их дому, и мастеру казалось, что слова Маргариты струятся так же, как струился и шептал оставленный позади ручей, и память мастера, беспокойная, исколотая иглами память стала потухать. Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя. Этот герой ушел в бездну, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат».

Однако, в «Эпилоге» во сне профессора Ивана Понырева прокуратор снова возвратился из бездны в свет.

«После укола все меняется перед спящим. От постели к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чем-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться».

Таким образом, сообщение в конце главы 32-й, что Понтий Пилат ушел в бездны выбивается из общего ряда указаний, что он был взят в свет и там оставался, гуляя по лунной дороге и беседуя с Иешуа Га-Ноцри. Поэтому изменение могло бы выглядеть следующим образом. «Этот герой ушел в свет, ушел безвозвратно, прощенный в ночь на воскресенье сын короля-звездочета, жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат».

Глава 36 Лестница или лента?

Во сне Понтия Пилата в главе 26-й («Погребение») лунная дорога была сначала лентой. «Ложе было в полутьме, закрываемое от луны колонной, но от ступеней крыльца тянулась к постели лунная лента». А затем лестницей. «Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны». Однако, лента — это имеющее ровную поверхность, а вот лестница, наоборот, обладает ступенями. Так что в этом фрагменте Михаил Булгаков допустил очередное противоречие 36 по счету. Во сне прокуратора в основном упоминаются дорога и лента, слова которые могут быть взаимозаменяемы. А слово «лестница» диссонирует, выбивается из общего ряда и плохо согласуется со словом «дорога». Поэтому лестницу луны в тексте можно было бы заменить на лунную дорогу.

«Ложе было в полутьме, закрываемое от луны колонной, но от ступеней крыльца тянулась к постели лунная лента. И лишь только прокуратор потерял связь с тем, что было вокруг него в действительности, он немедленно тронулся по светящейся дороге и пошел по ней вверх прямо к луне. Он даже рассмеялся во сне от счастья, до того все сложилось прекрасно и неповторимо на прозрачной голубой дороге. Он шел в сопровождении Банги, а рядом с ним шел бродячий философ. Они спорили о чем-то очень сложном и важном, причем ни один из них не мог победить другого. Они ни в чем не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно интересен и нескончаем. Само собой разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ, выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все люди добрые, шел рядом, следовательно, он был жив. И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить. Казни не было! Не было! Вот в чем прелесть этого путешествия вверх по [лунной дороге]. <…>

Все это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона. Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная маслом, голубая дорога перед прокуратором провалилась».

Глава 37 Спутник или поклонник?

В главе 2-й («Понтий Пилат») арестованный Иешуа Га-Ноцри на допросе у прокуратора дал путанные показания в отношении бывшего сборщика налогов.

Вначале бродячий философ назвал его «одним с козлиным пергаментом», который ходил за Иешуа и записывал его речи.

«— <…> Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной. <…>

— Нет, нет, игемон, — весь напрягаясь в желании убедить, заговорил арестованный, — ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал».

Из этих высказываний Иешуа Га-Ноцри видно, что бродячий философ и Левий Матвей ранее не были знакомы, да и в описанный момент остаются далекими. Можно сказать, что бывший сборщик податей похож на поклонника Иешуа Га-Ноцри, который следит за своим кумиром, не приближаясь и не вступая в тесные отношения.

Затем бродячий философ поменял свои показания и назвал Левия Матвея спутником.

«— Левий Матвей, — охотно объяснил арестант, — он был сборщиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в Виффагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, — тут арестант усмехнулся, — я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово... <…>

—...однако, послушав меня, он стал смягчаться, — продолжал Иешуа, — наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать... <…>

— А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны, — объяснил Иешуа странные действия Левия Матвея и добавил: — И с тех пор он стал моим спутником».

Из сравнения этих двух отрывков видно, что налицо явное противоречие. До встречи на дороге в Виффагии они друг с другом не были знакомы. А после встречи и разговора стали вместе путешествовать. Так когда же тогда Левий Матвей мог ходить за Иешуа Га-Ноцри и что-то записывать в козлиный пергамент? Получается: или герои вместе странствовали по дорогам Иудеи, или же бывший сборщик податей следовал за бродячим философом в каком-то городе, слушая проповеди Иешуа. На проселочных дорогах не всегда встречаются путники, и поэтому Га-Ноцри сложно было бы там проповедовать, а Левию Матвею записывать речи бродячего философа, обращенные к пустоте.

Наконец, в третий раз арестованный назвал бывшего сборщика податей сопровождающим. Что, конечно же, ближе ко второму определению — спутник и отличается от первого — «один с козлиным пергаментом».

«— У меня и осла-то никакого нет, игемон, — сказал он. — Пришел я в Ершалаим точно через Сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного Левия Матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в Ершалаиме не знал».

Правда, в этом ответе Иешуа Га-Ноцри противоречит воспоминаниям Левия Матвея в главе 16-й («Казнь»). Бродячий философ пришел в Ершалаим один. Бывший сборщик податей физически не мог его сопровождать.

«Позавчера днем Иешуа и Левий находились в Вифании под Ершалаимом, где гостили у одного огородника, которому чрезвычайно понравились проповеди Иешуа. Все утро оба гостя проработали на огороде, помогая хозяину, а к вечеру собирались идти по холодку в Ершалаим. Но Иешуа почему-то заспешил, сказал, что у него в городе неотложное дело, и ушел около полудня один. <…>

Вечером Матвею идти в Ершалаим не пришлось. Какая-то неожиданная и ужасная хворь поразила его. Его затрясло, тело его наполнилось огнем, он стал стучать зубами и поминутно просить пить. Никуда идти он не мог. Он повалился на попону в сарае огородника и провалялся на ней до рассвета пятницы, когда болезнь так же неожиданно отпустила Левия, как и напала на него».

Таким образом, во 2-й главе на допросе у прокуратора Иешуа Га-Ноцри одновременно характеризовал бывшего сборщика податей и как близкого (спутник, сопровождающий), и как незнакомого человека (один с козлиным пергаментом).

Поэтому на вопрос: «Мог ли одновременно Левий Матвей быть спутником и незнаком с Иешуа Га-Ноцри?» — писатель Михаил Булгаков уверенно отвечает — да!

Глава 39 Сорочка сорочке рознь

В главе 7-й («Нехорошая квартирка») описывается, в чем проснулся Степан Богданович Лиходеев на кровати в свой спальне. «Степа разлепил склеенные веки и увидел, что отражается в трюмо в виде человека с торчащими в разные стороны волосами, с опухшей, покрытою черной щетиною физиономией, с заплывшими глазами, в грязной сорочке с воротником и галстуком, в кальсонах и в носках».

Указание на воротник у сорочки и галстук на директоре театра сообщают, что Лиходеев вчера в среду был в костюме. В этом случае под пиджак обычно надевают сорочку, которая в отличие от рубашки, имеет более тонкую ткань. Костюм благодаря такой «прослойке» хорошо садится по фигуре.

Увидев у себя в спальне незнакомого гостя, Степан Богданович надел брюки, лежавшие на стуле рядом с кроватью[1].

Вот в таком виде Лиходеев позднее был выброшен в Ялту.

В этой части все детали костюма директора театра соответствуют друг другу. Степан Богданович во время гулянки на даче на Сходне перебрал, но как-то добрался до квартиры в Москве. У него хватило сил только чтобы снять пиджак и брюки. Поэтому он и проснулся в сорочке с галстуком, кальсонах и носках. Полностью раздеться, чтобы надеть ночную сорочку у директора, естественно, не хватило сил.

Однако, в главе 10-й («Вести из Ялты») в телеграмме из уголовного розыска Ялты сорочка Лиходеева превратилась в ночную сорочку. „В телеграмме было напечатано следующее: «Ялты Москву Варьете сегодня половину двенадцатого угрозыск явился шатен ночной сорочке брюках без сапог психический назвался Лиходеевым директором Варьете молнируйте Ялтинский розыск где директор Лиходеев».“

Ночная сорочка отличается от обычной тем, что, во-первых, она надевается на ночь для сна и поэтому, во-вторых, она длиннее — закрывает бедра или доходит до щиколоток[2]. Кроме того, ночная сорочка с брюками не носится из-за ее чрезмерной длины, вместо нее обычно надевают более короткую сорочку. Как это и было в 7-й главе. Именно здесь возникло противоречие. Лиходеев должен был быть или в ночной сорочке или в брюках и сорочке.

Однако, указание на ночную сорочку повторилось в главе 27-й («Конец квартиры №50»). Степан Лиходеев прилетел из Ялты в Москву в ночной сорочке.

«Это был молодой гражданин, дико заросший щетиною, дня три не мывшийся, с воспаленными и испуганными глазами, без багажа и одетый несколько причудливо. Гражданин был в папахе, в бурке поверх ночной сорочки и синих ночных кожаных новеньких, только что купленных туфлях».

Правда, здесь о кальсонах и брюках не говорится и поэтому можно представить, что Степан Богданович был в ночной сорочке на голое тело, а поверх нее действительно подходит бурка до пят, закрывающая отсутствие кальсон и брюк.

Таким образом, если проснулся Лиходеев в грязной сорочке, то потом в Ялте она превратилась в ночную сорочку, правда, с брюками. Наконец, в Москву Степан Богданович вернулся в ночной сорочке под буркой.

Если упоминание «ночной» применительно к сорочке убрать, то исчезнет противоречие. Правда, в последнем случае исчезнет и элемент комизма — в папахе и бурке поверх ночной сорочки.

[1] «Степа нащупал на стуле рядом с кроватью брюки, шепнул:

— Извините... — надел их и хрипло спросил: — Скажите, пожалуйста, вашу фамилию?» (Глава 7-я «Нехорошая квартирка»)

[2] Ночная сорочка — швейная или трикотажная плечевая одежда для сна, покрывающая туловище и ноги частично или полностью, надеваемая непосредственно на тело. [ГОСТ 17037 85]

Глава 40 Ох уж эти английские замки!

В романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова с английским замком в кабинете финдиректора Римского творилось что-то странное.

Некоторые дверные замки называют английскими из-за того, что их внутренний механизм был придуман англичанином Джозефом Брама (Joseph Bramah) в последней четверти XVIII века. Их особенность состоит в том, что внутри такого замка расположен цилиндр со штифтами. Ключ приводит штифты в действие и если код замка совпадает с ключом, то дверь можно открыть. Отсюда английский замок называют еще цилиндровым.

В четверг после двух дня сотрудники театра Варьете финдиректор Римский и администратор Варенуха никак не могли найти директора. В это время они стали получать телеграфные сообщения «молнии» и «сверхмолнии» из ялтинского уголовного розыска. После четвертой телеграммы Григорий Данилович закрыл дверь кабинета на ключ, чтобы спокойно сличить почерк на бланке с образцом директора Лиходеева.

«Римский же поступил не так. Он поднялся, открыл дверь, рявкнул в нее курьерше, сидящей на табуретке:

— Никого, кроме почтальонов, не впускать! — и запер кабинет на ключ». (Глава 10-я «Вести из Ялты»)

Итак, в этом отрывке видно, что английский замок встроен в межкомнатную дверь. Он не запирается автоматически от захлопывания, а вручную как снаружи, так и изнутри, т.к. скважина для ключа присутствует с обеих сторон замка. Что дверь была действительно закрыта, показывает неудачная попытка кого-то из сотрудников войти в кабинет финдиректора.

«Ручку двери снаружи в это время крутили и дергали, и слышно было, как курьерша за дверями отчаянно кричала:

— Нельзя! Не пущу! Хоть зарежьте!! Заседание!» (Глава 10-я «Вести из Ялты»)

Однако, запертая дверь почему-то не помешала почтальонше, разносившей «молнии», вновь беспрепятственно войти в кабинет Римского.

«И опять открылась дверь, и вошла та самая... «Она!» — почему-то с тоской подумал Римский. И оба встали навстречу почтальонше».

Раз почтальонша смогла спокойно войти в запертый кабинет, то у администратора Варенухи тем более получилось после нее легко из него выйти.

«И Варенуха с портфелем выбежал из кабинета». (Глава 10-я «Вести из Ялты»)

Таким образом, в главе 10-й допущено противоречие. Через запертую дверь почтальонша не могла свободно пройти. Курьерша должна была постучать в дверь, т.к. она получила распоряжение пропускать почтальонов. И затем Римский мог попросить Варенуху отпереть дверь, ибо ключ оставался в замке. Однако, в таком случае в данной сцене потеряются момент внезапности и вызванных им переживаний у Римского.

Следующая странность случилась с английским замком уже после полуночи. По окончании представления Воланда финдиректор не ушел сразу из театра, а остался в своем кабинете. В столь неурочный час дверь его кабинета открыл снаружи английским ключом Варенуха.

«Но окончательно его (Римского — А.Я.) сердце упало, когда он услышал, что в замке двери тихонько поворачивается английский ключ. <…>

Наконец дверь уступила чьим-то усилиям, раскрылась, и в кабинет бесшумно вошел Варенуха. <…>

— Прости, пожалуйста, — глухим голосом отозвался вошедший, закрывая дверь, — я думал, что ты уже ушел».

Если бы финансовый директор действительно ушел из театра, то он сдал бы ключ от кабинета на вахте. Тогда Варенуха мог бы взять ключ с вахты и отпереть им дверь в кабинете Григория Даниловича. Однако, Римский театр не покидал, следовательно, и ключ не сдавал. Более того, финдиректор не запирался изнутри в кабинете. Зачем запирать дверь, зная, что в здании после полуночи никого нет, кроме ночных дежурных? Вот и возникают вопросы. Во-первых, каким ключом администратор открыл дверь? Во-вторых, если Римский дверь не запирал, то как тогда Варенуха мог ее открыть? Ключ в этом случае не должен был проворачиваться. В-третьих, финдиректор заметил только, что администратор должен был знать, что Римский находится в театре. Однако, Григорий Данилович не обратил внимания, что Варенуха умудрился открыть чужим ключом да еще и незапертую дверь. Даже если бы дверь была заперта, финдиректор должен был обратить внимание, что открыли ее чужим ключом[1].

Чтобы устранить это противоречие, финансовый директор мог, вернувшись в кабинет, запереть дверь, чтобы никто не мешал неизбежному и неприятному телефонному разговору.

«Не выдержали нервы, как говорится, и Римский не дождался окончания составления протокола и бежал в свой кабинет» и запер дверь на ключ.

Когда же Григорий Данилович раскусил, что Варенуха все врал о директоре Лиходееве, да еще и тень не отбрасывал, то администратор запер дверь изнутри, причем так, чтобы нельзя было открыть ее ключом снаружи.

«— Догадался, проклятый! Всегда был смышлен, — злобно ухмыльнувшись совершенно в лицо финдиректору, проговорил Варенуха, неожиданно отпрыгнул от кресла к двери и быстро двинул вниз пуговку английского замка».

После того как у Варенухи и Геллы ничего не получилось из-за криков петуха, и они исчезли, то теперь Римский снял блокиратор и покинул свой кабинет.

«Седой как снег, без единого черного волоса старик, который недавно еще был Римским, подбежал к двери, отстегнул пуговку, открыл дверь и кинулся бежать по темному коридору». (Глава 14-я «Слава петуху!»)

Однако, английские замки бывают разных типов. В первом и втором отрывках речь идет об английских замках в межкомнатных дверях. Они не могут автоматически запираться от захлопывания. При перемещении между служебными кабинетами наличие таких автоматических замков вызовет неудобство. Посетитель не сможет открыть дверь снаружи. Сотруднику придется каждый раз вставать из-за своего места и идти открывать. Поэтому в первом и втором случаях замок в кабинете финдиректора имел с обеих сторон только скважину для ключа.

А вот пуговка как блокиратор отпирания замка существует в наружных дверях. При захлопывании они автоматически запираются. Это может доставить неудобство, если владелец вышел из квартиры без ключа, а дверь за ним захлопнулась. Что подобные автоматические замки уже существовали в 20-30-е годы прошлого века, представляет отрывок из романа «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова. Инженер Щукин попытался вызвать дворника, чтобы тот наладил воду, но в результате оказался на лестничной площадке в голом виде и мыльной пене. Именно поэтому автоматические замки с пуговками ставятся на входные двери, а не на межкомнатные.

По нашему мнению, Варенуха отпер запертую дверь своим ключом, поэтому вместо пуговки он мог позже закрыть дверь этим ключом. Затем Римский тем же ключом, торчащим в замочной скважине, мог открыть дверь, чтобы покинуть кабинет.

«Не выдержали нервы, как говорится, и Римский не дождался окончания составления протокола и бежал в свой кабинет и запер дверь на ключ».

«— Догадался, проклятый! Всегда был смышлен, — злобно ухмыльнувшись совершенно в лицо финдиректору, проговорил Варенуха, неожиданно отпрыгнул от кресла к двери и быстро запер кабинет на ключ».

«Седой как снег, без единого черного волоса старик, который недавно еще был Римским, подбежал к двери, отпер ее ключом, открыл дверь и кинулся бежать по темному коридору». (Глава 14-я «Слава петуху!»)

[1] «Зачем же Варенуха шел в кабинет финдиректора, ежели полагал, что его (Римского — А.Я.) там нету? Ведь у него есть свой кабинет. Это — раз. А второе: из какого бы входа Варенуха ни вошел в здание, он неизбежно должен был встретить одного из ночных дежурных, а тем всем было объявлено, что Григорий Данилович на некоторое время задержится в своем кабинете». (Глава 14-я «Слава петуху!»)

Глава 41 Фокусы Азазелло с червонцами

Фокус раз

В субботу Чуму-Аннушку задержали в универмаге при попытке расплатиться десятидолларовой банкнотой[1]. Следователю задержанная сообщила, что получила награду за найденную золотую подкову с бриллиантами. Азазелло действительно поблагодарил Аннушку, вручив ей двести рублей[2]. Правда, перед этим Азазелло отобрал у Аннушки оброненную Маргаритой Николаевной подкову.

В романе до этого уже были подобные случаи, когда рубли превращались в доллары. Председатель жилищного товарищества Никанор Босой получил от Коровьева взятку, в пачке было четыреста рублей[3]. Затем деньги превратились в доллары, но сумма их осталась прежней — четыреста[4].

Поэтому можно предположить, что раз Азазелло вручил Аннушке двести рублей, то они тоже будут пачкой банкнот и раз ее задержали с десятидолларовой купюрой, то получается, что двести рублей Аннушке вручили десятками.

Если у Коровьева был пиджак, из которого переводчик мог достать пачку денег, чтобы вручить взятку Босому, то Азазелло вынул пачку банкнот из кармана жилета. Кто носил костюмы-тройки, тот знает, что в такой карман пачка денег полностью не поместится.

Конечно, можно сказать, что в романе Воланд уже раздвигал пространство в квартире №50 до черт знает каких пределов[5]. Почему бы его слуга Азазелло тоже не мог расширить пространство, например, в кармане своего жилета до размеров, чтобы там могла поместиться пачка денег? Тем не менее, в обычный кармашек жилетки пачка денег целиком не поместится.

Фокус два

В пятницу к Воланду пришел буфетчик Соков и сообщил, что из-за фокусов с червонцами в зале, зрители расплатились в буфете деньгами, которые наутро превратились в резаную бумагу. Недостача составила 109 рублей[6]. По просьбе Воланда Андрей Фокич развернул обрывок газеты, но в нем лежали червонцы. Ошарашенный, Соков покинул квартиру и перепроверил деньги на лестнице[7]. Таким образом, фальшивые червонцы у буфетчика как до посещения Воланда, так и после находились исключительно в газетном свертке.

Затем Соков посетил профессора Кузьмина специалиста по болезни печени. За прием Андрей Фокич расплатился тридцатью рублями, которые достал из толстого кошелька[8]. Обратим внимание, не из газетного свертка, а именно из кошелька. Хотя и десятки, но купюры были настоящие. Тем не менее, с этими деньгами в кабинете профессора стали твориться необыкновенные дела. Сначала они превратились в три этикетки с бутылок «Абрау-Дюрсо», затем в черного котеночка с блюдечком молока, далее появился крупный воробей, и, наконец, сестра милосердия, забравшая этикетки[9].

Таким образом, в романе «Мастер и Маргарита» Азазелло дважды показал фокусы с деньгами. В первый раз он вынул пачку банкнот из, прямо скажем, маленького кармана жилета. Во второй раз Азазелло превратил настоящие червонцы в бутылочные этикетки и забрал с собой.

Следует отметить, что ранее подобное происшествие случилось с бухгалтером Ласточкиным. Тогда советские деньги превратились в иностранную валюту. Причем хотя Василий Степанович сдавал выручку за сеанс черной магии, но деньгами расплачивались в кассах театра до начала сеанса и поэтому они не могли быть червонцами Коровьева. Тем не менее, советские деньги превратились в иностранную валюту.

[1] «Аннушка была арестована в то время, когда производила попытку вручить кассирше в универмаге на Арбате десятидолларовую бумажку. <…>

— Но дал-то он вам червонцы, как вы говорите?

— Мне ли червонцев не знать, — отвечала Аннушка». (Глава 27-я «Конец квартиры №50»)

[2] «— Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка дорога как память. И позвольте вам за то, что вы ее сохранили, вручить двести рублей. — И он тотчас вынул из жилетного кармана деньги и вручил их Аннушке». (Глава 24-я «Извлечение мастера»)

[3] «Запершись у себя в уборной на крючок, он вытащил из портфеля пачку, навязанную переводчиком, и убедился в том, что в ней четыреста рублей. Эту пачку Никанор Иванович завернул в обрывок газеты и засунул в вентиляционный ход». (Глава 9-я «Коровьевские штуки»)

[4] «— Алло! Считаю долгом сообщить, что наш председатель жилтоварищества дома номер триста два-бис по Садовой, Никанор Иванович Босой, спекулирует валютой. В данный момент в его квартире номер тридцать пять в вентиляции, в уборной, в газетной бумаге четыреста долларов. <…>

— Доллары в вентиляции, — задумчиво сказал первый и спросил Никанора Ивановича мягко и вежливо: — Ваш пакетик? (Глава 9-я «Коровьевские штуки»)

[5] «Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов!» (Глава 22-я «При свечах»)

[6] «— <…> А сегодня стал проверять кассу, глядь, а вместо денег — резаная бумага. На сто девять рублей наказали буфет». (Глава 18-я «Неудачливые визитеры»)

[7] «Буфетчик, волнуясь, вытащил из кармана пачку, развернул ее и остолбенел. В обрывке газеты лежали червонцы. <…>

Буфетчик протиснулся в дверь, пискнул «до свиданья» и пошел, как пьяный. Пройдя немного вниз, он остановился, сел на ступеньки, вынул пакет, проверил — червонцы были на месте». (Глава 18-я «Неудачливые визитеры»)

[8] «— Сколько вам платить, профессор? — нежным и дрожащим голосом спросил буфетчик, вытаскивая толстый бумажник.

— Сколько хотите, — отрывисто и сухо ответил профессор.

Буфетчик вынул тридцать рублей и выложил их на сверх стол, а затем неожиданно мягко, как будто бы кошачьей лапкой оперируя, положил червонцев звякнувший столбик в газетной бумажке». (Глава 18-я «Неудачливые визитеры»)

[9] «— Денежки я приберу, — мужским басом сказала сестра, — нечего им тут валяться. — Сгребла птичьей лапой этикетки и стала таять в воздухе». (Глава 18-я «Неудачливые визитеры»)

Глава 42. Знал ли ранее мастер Берлиоза?

В главе 13-й («Явление героя») мастер сначала показывает поэту Бездомному, что впервые слышит о редакторе Берлиозе, затем демонстрирует свое знание личности Михаила Александровича, пусть и по слухам. Наконец, мастер вдруг начисто забывает, что он показывал знание качеств Берлиоза и даже как зовут редактора толстого художественного журнала. Зато мастер демонстрирует, что запомнил с первого раза фамилии сотрудников, названных «безымянным» редактором.

Прежде чем мы приступим к демонстрации анализа главы 13-й, нужно обратить внимание на ряд моментов.

Во-первых, в ней действуют не двое, а трое героев. Кроме двух собеседников психиатрической клиники, содержание разговора которых можно оценить, как общение двух сумасшедших и не придавать их «бреду» никакого значения, не замечаемым остается третий, коим является повествователь. Уж его совсем нельзя отнести к душевнобольным.

Во-вторых, для понимания замысла, который вкладывается писателем, является важным соблюдение порядка в романе (последовательность и количество событий).

Эпизод первый — этот Берлиоз

«Описание ужасной смерти Берлиоза слушающий сопроводил загадочным замечанием, причем глаза его вспыхнули злобой:

— Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского или литератора Мстислава Лавровича, — и исступленно, но беззвучно вскричал: — Дальше!»

Реакция мастера в данном эпизоде на гибель редактора «этот Берлиоз» показывает, что ранее они не были знакомы. Если бы было иначе, то мастер назвал бы погибшего без указательного местоимения «этот», которое подчеркивает, что речь идет именно об этом Берлиозе, а не о каком-то другом. Хотя иное объяснение может быть проще — перед фамилиями Латунского и Лавровича стоят слова, указывающие на их профессии. Без местоимения «этого» перед фамилией Берлиоза нарушилась бы симметричность — «этого» Берлиоза, «критика» Латунского, «литератора» Лавровича.

Незнакомство мастера с Михаилом Александровичем, показанное в первом эпизоде, вступает в противоречие с последующим отрывком. В нем ночной гость показывает Бездомному, что знает о существовании такого редактора Берлиоза и даже осведомлен, хоть и со слов, о его начитанности и хитрости.

В третьем эпизоде мастер поведает поэту, что после личного разговора с редактором редколлегия после совещания отклонила публикацию романа о Понтии Пилате. Причем в секретарше, сообщившей это известие мастеру, Бездомный признал сотрудницу Берлиоза. Следовательно, Берлиоз как редактор принял участие в решении об отказе в публикации романа. Однако, мастер не радуется его гибели под колесами трамвая, а сожалеет, что подобной участи избежали сотрудники редколлегии Латунский или Лаврович.

Снова возвращаемся к первому эпизоду. Итак, мастер не только по слухам знал о редакторе Берлиозе, но и имел личную встречу с ним. Тем не менее, мастер не только не жаждет крови Михаила Александровича за отказ о публикации романа, но даже ничем не выдает, что и по слухам и лично знаком с Берлиозом. Это и называется противоречием.

Эпизод второй — начитанный и очень хитрый

В нем мастер показывает Бездомному, что ранее слышал о таком редакторе, как Берлиоз и его качествах.

«— Лишь только вы начали его описывать, — продолжал гость, — я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. И, право, я удивляюсь Берлиозу! Ну вы, конечно, человек девственный, — тут гость опять извинился, — но тот, сколько я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! <…>

— <…> А Берлиоз, повторяю, меня поражает. Он человек не только начитанный, но и очень хитрый. Хотя в защиту его я должен сказать, что, конечно, Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее».

Итак, редактор представлялся ночному гостю начитанным и очень хитрым. И если вывод о начитанности Берлиоза мастер мог сделать из рассказа Бездомного, то о том что редактор очень хитрый поэт ничего не сообщал. Эта деталь подтверждает мысль, что мастер еще до встречи с Бездомным в психиатрической клинике был наслышан о Берлиозе.

Начитанность редактора имеет подтверждение в романе. Так, в главе 1-й Михаил Александрович показывал, что хорошо знает труды древних историков и мифологии разных народов: египтян, финикийцев, шумеров и аккадцев, ацтеков.

Хитрость Берлиоза показана в главе 13-й, когда редактор не стал сразу отказывать в публикации, а сослался на необходимость рассмотрения этого вопроса на редакционной коллегии. Спустя две недели, мастер получил вежливый ответ. В нем не содержалось отрицательного отзыва на роман о Понтии Пилате, а отказ был объяснен «объективными обстоятельствами»: «редакция обеспечена материалами на два года вперед и что поэтому вопрос о напечатании моего романа <…> отпадает».

Итак, заочная информация о редакторе подтвердилась для мастера на практике: как со слов Бездомного, так и из личного опыта автора романа. Следовательно, Берлиоз уже не мог быть безликим редактором, с которым единожды мастер столкнулся и про которого до этого момента ничего не знал. Поэтому-то и странно, что в первом эпизоде мастер уточняет «этот Берлиоз». И также получается противоречие со следующим третьим эпизодом, когда при личной встрече мастер не осознал, что редактор — это и есть тот самый Берлиоз, о котором мастер что-то слышал. Но зато фамилии его сотрудников, впервые услышанные, врезались в его память.

Эпизод третий — редактор

В отрывке, который будет ниже приведен, ничего не указывает, что мастер хотя бы заочно был знаком с Берлиозом. Ни разу Михаил Александрович не называется ни по имени-отчеству, ни по фамилии, только дважды редактором и девять раз безличным местоимением он.

«— Я впервые попал в мир литературы, но теперь, когда уже все кончилось и гибель моя налицо, вспоминаю о нем с ужасом! – торжественно прошептал мастер и поднял руку. — Да, он чрезвычайно поразил меня, ах, как поразил!

— Кто? — чуть слышно шепнул Иван, опасаясь перебивать взволнованного рассказчика.

— Да редактор, я же говорю, редактор. Да, так он прочитал. Он смотрел на меня так, как будто у меня щека была раздута флюсом, как-то косился в угол и даже сконфуженно хихикнул. Он без нужды мял манускрипт и крякал. Вопросы, которые он мне задавал, показались мне сумасшедшими. <…>

Наконец, он мне надоел, и я спросил его напрямик, будет ли он печатать роман или не будет.

Тут он засуетился, начал что-то мямлить и заявил, что самолично решить этот вопрос он не может, что с моим произведением должны ознакомиться другие члены редакционной коллегии, именно критики Латунский и Ариман и литератор Мстислав Лаврович. Он просил меня прийти через две недели».

Итак, в третьем эпизоде мастер показывает, как внезапно забывает и фамилию редактора, и что он Берлиоза хотя бы заочно уже знал и рассказывает о нем поэту Бездомному как о впервые встреченном и потому безымянном редакторе. Но зато с первого раза мастер запомнил фамилии членов редколлегии ранее ему неизвестных.

Можно было бы такие резкие изменения во взглядах на редактора Берлиоза объяснить душевным расстройством мастера. Ведь не просто так его в качестве пациента оставил профессор Стравинский в клинике.

Сознание и память

В главе 13-й мастер показывает, что у него действительно присутствуют проблемы с психикой и в то же время он подвержен естественному процессу забывания.

Булгаков четко показал у мастера расстройство сознания, для которого характерна бессвязность, т.е. нарушение внутренней логики при повествовании.

«— И я вышел в жизнь, держа его в руках, и тогда моя жизнь кончилась, — прошептал мастер и поник головой, и долго качалась печальная черная шапочка с желтой буквой «М». Он повел дальше свой рассказ, но тот стал несколько бессвязен. Можно было понять только одно, что тогда с гостем Ивана случилась какая-то катастрофа. <…>

Рассказ Иванова гостя становился все путанее, все более наполнялся какими-то недомолвками. Он говорил что-то про косой дождь, и отчаяние в подвальном приюте, о том, что ходил куда-то еще. Шепотом вскрикивал, что он ее, которая толкала его на борьбу, ничуть не винит, о нет, не винит!»

Сцене демонстрации расстройства психики предшествует эпизод, когда мастер вспоминает имя бывшей жены. В нем показывается реально существующая у многих картина, когда имя человека со временем забывается, но его образ в памяти при этом сохраняется.

«Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее...

— С кем? — спросил Бездомный.

— С этой... ну... этой, ну... — ответил гость и защелкал пальцами.

— Вы были женаты?

— Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню».

Таким образом, в этом эпизоде мастер показывает естественное явление: знал — забыл — старается вспомнить. Причем речь ночного гостя в этот момент связная, в ней не видно признаков душевного расстройства. А вот в случае с Берлиозом представлена совершенно иная последовательность: не знал — знаю, слышал — не узнал при встрече и даже после подсказки не вспомнил, что знал когда-то.

Поэтому-то случай с Берлиозом будет отличаться от естественного забывания в памяти или психического расстройства. Для первого процесса не характерна волнообразность: не знал — знаю, слышал — не узнал при встрече и даже после подсказки не вспомнил, что знал когда-то. Для второго процесса не характерна последовательность и логичность. Три эпизода с Берлиозом располагались бы в произвольном порядке, а не друг за другом.

Теория сообщает и практика подтверждает, что проблемы с сознанием и памятью могут быть друг с другом не связаны. Человек, будучи в здравом уме, может иметь забывчивость, например, из-за старости. Пациенты же страдающие расстройством психики демонстрируют бессвязность или противоречивость в речи, но обладают при этом достаточной памятью, чтобы в промежутках между сезонными обострениями работать или учиться. А в последнем случае без способности запоминать новый материал и сохранять в памяти старый нельзя успешно переходить с курса на курс.

Таким образом, в главе 13-й («Явление героя») видно противоречивое изображение отношения мастера к личности Берлиоза. Сначала мастер показывает поэту Бездомному, что впервые слышит о редакторе, затем демонстрирует свое знание личности Михаила Александровича, пусть и по слухам. Наконец, мастер вдруг начисто забывает, что он показывал знание качеств Берлиоза и даже запамятовал, как зовут редактора толстого художественного журнала, зато демонстрирует, что запомнил с первого раза фамилии сотрудников, названных «безымянным» редактором.

Кручу, верчу — обмануть хочу

Можно предположить, что такая забывчивость мастера применена Булгаковым, чтобы сознательно перенести акцент в виновности с Берлиоза на Латунского, с редактора на его сотрудника. Отводя взгляд читателя от Михаила Александровича, сосредотачивать его на критике Латунском. Такие примеры присутствуют в романе. Мастер провозглашает себя учителем Ивана Бездомного, а настоящий учитель остается в тени. Левий Матвей провозглашает себя учеником Иешуа Га-Ноцри. Мастер и Маргарита винят Латунского, но, скорее всего, кампанию критики против романа организовал «очень хитрый» Берлиоз.

Из беседы редактора с поэтом на Патриарших прудах видно, что Михаил Александрович сторонник взглядов на Иисуса как на мифическую фигуру и с этой позиции критиковал поэта, который представил Христа в поэме как живого.

«<…> Иисус в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. Берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого, как личности, вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем — простые выдумки, самый обыкновенный миф».

В романе о Понтии Пилате мастер, как и Бездомный, представил Иисуса личностью, жившей много лет назад. Поэтому понятно, почему редактор отрицательно оценил, представленное мастером произведение и мог сподвигнуть своих сотрудников на критические публикации (Ариман «Враг под крылом редактора», Латунский «Воинствующий старообрядец», Лаврович о Пилатчине и богомазе) в газетах. Кроме того, возможно, что Берлиоз тоже приложил руку к критике романа. По сообщению мастера редактор очень хитрый, поэтому Берлиоз мог написать статью под инициалами «Н. Э.», а не своей фамилией.

Таким образом, в главе 13-й в моментах, когда мастер упоминает Берлиоза, перед нами предстает или противоречие или сознательный писательский прием перенесения акцентов. Пока же мы склоняемся в пользу первого варианта.

Глава 43 Мастер и сатана

«— Ну, хорошо, — ответил гость и веско и раздельно сказал: — Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной».

В главе 13 («Явление героя») при встрече мастера и Ивана Бездомного в психиатрической больнице, гость помогает поэту понять, с кем тот беседовал на Патриарших прудах.

«— Лишь только вы начали его описывать, — продолжал гость, — я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. «…» Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг! «…»

— Ну вот... ведь даже лицо, которое вы описывали... разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы «Фауст» не слыхали?»

Итак, мастеру из описания внешности и речей собеседника поэта сразу же стало ясно, с кем встретился Иван Бездомный. Причем мастер безоговорочно поверил в историю, рассказанную поэтом.

«Но то, что вы рассказываете, бесспорно, было в действительности. «…» Ваш собеседник был и у Пилата, и на завтраке у Канта, а теперь он навестил Москву».

Подчеркнем. Мастер не только безоговорочно принял историю встречи на Патриарших из уст поэта, хотя встретился с ним впервые. Мастер не усомнился и в достоверности пересказанной Иваном истории от Воланда, как прокуратор Иудеи совершил суд над Иешуа Га-Ноцри. Более того, мастер утвердился в правильности того, что он сам написал в романе о Понтии Пилате.

«Тогда гость молитвенно сложил руки и прошептал:

— О, как я угадал! О, как я все угадал!»

Поэтому в дальнейшем, когда поэт хотел услышать продолжение древней истории, мастер отослал его к очевидцу. Причем такому очевидцу, слова которого мастер не подвергает сомнению.

«— Скажите мне, а что было дальше с Иешуа и Пилатом, — попросил Иван, — умоляю, я хочу знать.

— Ах нет, нет, — болезненно дернувшись, ответил гость, — я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня. Спасибо за беседу. До свидания».

И вот теперь перед нами стоят два вопроса. Во-первых, кто такой мастер. Во-вторых, кто такой сатана.

Мастер — историк по образованию, он еще два года тому назад работал в одном из московских музеев, а кроме того, занимался переводами. Владел пятью языками: английским, французским, немецким, латинским и греческим, и немножко читал по-итальянски. Ему примерно тридцать восемь. Следовательно, образование он получил лет пятнадцать назад. В СССР с 1923 по 1932 год история в школах и вузах не преподавалась. К написанию романа «Мастер и Маргарита» Булгаков приступил в конце двадцатых годов.

Исходя из всего указанного, можно предположить, что мастер получил высшее историческое образование в дореволюционный период. Тогда же ему преподавалась и история церкви. Как же тогда он мог всерьез полагать, что история, рассказанная сатаной, будет достоверной? И если содержание его романа совпало с версией от Воланда, то не следовало ли мастеру задуматься над таким неприятным совпадением? Ведь сатана — это не только «дух зла и повелитель теней», не только «профессор черной магии», но самое главное, что его зло проистекает от его лжи. Именно поэтому все что Воланд рассказывал, следует подвергать самой пристальной проверке на достоверность, иначе поверивший ему будет обманут.

Вот именно здесь и кроется противоречие. В прошлом православный, историк по профессии и всесторонне образованный мастер сразу признал в собеседнике Ивана сатану. Как же в этом случае мастер мог утверждать, все что поэт пересказал из речей Воланда было бесспорно в действительности? И подтвердил это утверждение, заявив Бездомному, что «ваш знакомый с Патриарших прудов» лучше рассказал бы о дальнейшей судьбе Пилата и Иешуа?

Здесь, во-первых, мы видим неожиданно образовавшиеся пробелы у мастера в знаниях: из основ православия по школьной программе и из истории церкви уже по университетской программе. Во-вторых, уйдя из музея и засев за написание романа, мастер отпустил в полет свое образное мышление. А личные встречи с поэтом и Воландом показали, что мастер совершенно утратил критическую часть мышления. Он безоговорочно поверил в созданную им историю как подлинную и совпадение с версией от Воланда, напротив, укрепило мастера во мнении о достоверности содержания его романа.

Это противоречие может быть снято версией, что достав облигацию из корзины с грязным бельем, историк превратился в мастера для написания романа о Понтии Пилате. И поэтому утратил те знания и качества, которые помешали бы достижению цели. Раз содержание романа совпало с историей, поведанной Воландом, то, скорее всего, содержание было навеяно мастеру сатаной, также как увидел «события прошлого» в своих снах Иванушка Бездомный.

Глава 44 Метаморфозы Маргариты

После Великого бала у сатаны Маргарита покинула нехорошую квартиру в скромном наряде: в черном плаще на голое тело и в прозрачных в клочья изодранных туфлях из лепестков бледной розы с золотыми пряжками.

«Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, бледный, обросший бородой, в черной шапочке и в каком-то халате спускался вниз нетвердыми шагами. Его бережно вела под руку какая-то дамочка в черной рясе, как показалось Аннушке в полутьме. Дамочка не то босая, не то в каких-то прозрачных, видно, заграничных, в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! Что в туфлях! Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое тело!» (Глава 24-я «Извлечение мастера»)

В квартире у мастера Маргарита находилась нагой. В то время, когда они встречались, у него она своих вещей не оставляла. После же Великого бала Маргарита прибыла к мастеру в одном плаще. Правда, при желании она могла накинуть на себя черную рясу или хотя бы рубашку мастера. Но все время пока она находилась в квартире любовника, Маргарита оставалась нагой.

«И вот уже Азазелло раскланивался, здоровался с мастером, сверкал ему своим кривым глазом, а Маргарита восклицала:

— Ах, как я рада! Я никогда не была так рада в жизни! Но простите, Азазелло, что я голая!» (Глава 30-я «Пора! Пора!»)

Метаморфоза первая

После того как Маргарита очнулась после отравления, и до появления на Воробьевых горах не упоминалось, чтобы она что-то одевала или была во что-то одета. Только присоединившись к свите Воланда, Маргарита оказалась в платье для конной езды с острым шлейфом до земли. Про обувь ничего не было сказано.

«— Ах нет, нет, мессир, — отозвалась Маргарита, сидящая в седле, как амазонка, подбоченившись и свесив до земли острый шлейф, — разрешите ему, пусть он свистнет». (Глава 31-я «На Воробьевых горах»)

Конечно, можно предположить, что, покинув последний приют, она оказалась в платье для конной езды, чтобы могла сесть верхом и принять предложение Воланда, которое передал Азазелло. «Да! Чуть не забыл, мессир передавал вам привет, а также велел сказать, что приглашает вас сделать с ним небольшую прогулку, если, конечно, вы пожелаете». (Глава 30-я «Пора! Пора!»)

Метаморфоза вторая

«Ночь густела, летела рядом, хватала скачущих за плащи и, содрав их с плеч, разоблачала обманы. И когда Маргарита, обдуваемая прохладным ветром, открывала глаза, она видела, как меняется облик всех летящих к своей цели. Когда же навстречу им из-за края леса начала выходить багровая и полная луна, все обманы исчезли, свалилась в болото, утонула в туманах колдовская нестойкая одежда». (Глава 32-я «Прощение и вечный приют»)

Описание разоблачения кавалькады дается глазами Маргариты. Она видит, как приобретают «истинный» вид ее спутники. Вот только как преобразилась она сама, Маргарита не может описать. «Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер».

Это утверждение двусмысленно по содержанию. В русском языке слово «мочь» имеет два значения: быть способным (я могу это сделать) и иметь разрешение (можно я войду?).

В первом случае, такое заявление предполагает, что читатель поверит на слово. Ему не придет в голову, что женщина может посмотреть на свои руки, грудь, бедра и ноги, чтобы увидеть, что же на ней надето: платье для верховой езды или рубашка, жилетка, бриджи и сапоги? Обычно так это и происходит, хотя с точки зрения женщин подобное для них совершенно маловероятно.

Во втором случае, утверждение «не могла» можно понимать, что ей что-то мешало или кто-то мешал увидеть изменения, которые произошли с ней. Раз она стала ведьмой, то только, вероятно, это ее новое качество не позволило ей узреть себя «подлинную». Правда, в этом случае возникает вопрос почему?

В любом случае сама по себе двусмысленность понимания детали уже работает на пользу сюжету о похождениях нечистой силы в Москве.

Попробуем предположить во что могла быть одета Маргарита в полете. Раз на Воробьевых горах на ней было платье для верховой езды, следовательно, она сидела боком — по-дамски. Об изменении ее посадки во время полета кавалькады ничего не говорится. Поэтому, скорее всего, на Маргарите должно было бы остаться платье. Возможно, что оно могло бы превратиться в платье восемнадцатого века, чтобы соответствовать новой одежде мастера. В таком платье неудобно ездить по-мужски, и поэтому Маргарита сохраняет старую посадку в седле. А если бы на ней оказались брюки или бриджи, то ей пришлось бы перекинуть ногу на другой бок лошади.

Однако, Булгаков не дал описания изменения Маргариты и мы знаем только то, что после того как она покинула последний приют, все дальнейшее время она была босая.

«— Слушай беззвучие, — говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, — слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной». (Глава 32-я «Прощение и вечный приют»)

Глава 45. Так до полуночи или после?

В главе 15 («Сон Никанора Ивановича») повествователь сообщил, что «Вечером Никанор Иванович был доставлен в клинику Стравинского. <…> и лишь после полуночи Никанор Иванович уснул в 119-й комнате <…> Тогда Никанора Ивановича посетило сновидение…» в котором артист Савва Потапович Куролесов исполнил отрывок из поэмы «Скупой рыцарь» Александра Пушкина.

Тем не менее, в главе 13 («Явление героя») мастер поведал поэту, во-первых, причем это было в самом начале их разговора и до полуночи, «в 119-ю комнату привезли новенького, какого-то толстяка с багровой физиономией, все время бормочущего что-то про какую-то валюту в вентиляции и клянущегося, что у них на Садовой поселилась нечистая сила.

— Пушкина ругает на чем свет стоит и все время кричит: «Куролесов, бис, бис!» — говорил гость, тревожно дергаясь».

К тому же мастер закончил беседу с поэтом скоро после полуночи, когда управдом еще только уснул, а выступление Саввы Куролесова состоялось в середине сна Никанора Ивановича. «Ночь валится за полночь». (Глава 13 «Явление героя»)

Во-вторых, во сне Никанора Ивановича никто из зрителей Савве Потаповичу после выступления не бисировал, не требовал его повторить. Наоборот, аплодисменты были жидкими. «Умерев, Куролесов поднялся, отряхнул пыль с фрачных брюк, поклонился, улыбнувшись фальшивой улыбкой, и удалился при жидких аплодисментах».

Таким образом, плохой из мастера получается свидетель и как послух, и как видок. Сначала он услышал до полуночи то, что приснится после полуночи Никанору Босому. Потом в описании поэтом профессора черной магии мастер увидит черты Мефистофеля из оперы «Фауст» Шарля Гуно.

Если же сон приснился после полуночи?

В четверг вечером Никанора Босого доставили из внутренних органов в клинику Стравинского и поместили в палате 119. Потом привезли Жоржа Бенгальского из театра Варьете и разместили в соседней 120 палате.

«Вечером Никанор Иванович был доставлен в клинику Стравинского». ( Глава 15 «Сон Никанора Ивановича») «Когда все затихло, гость вернулся и сообщил, что 120-я комната получила жильца. Привезли кого-то, который просит вернуть ему голову». (Глава 13 «Явление героя»)

После полуночи, успокоившись, Никанор Иванович увидел сон. «…и лишь после полуночи Никанор Иванович уснул в 119-й комнате <…> Тогда Никанора Ивановича посетило сновидение…» ( Глава 15 «Сон Никанора Ивановича»)

В такой последовательности можно говорить о воздействии театра через его служителя, находящегося в соседней палате, на домоуправа.

Глава 46 Николай и Софья Павловна

Профессор Леонид Юрьевич Большухин указал на еще одно расхождение в романе. В главе 5 «Дело было в Грибоедове» гостей ресторана встречает швейцар Николай.

«Швейцар, вышедший в этот момент из дверей ресторанной вешалки во двор, чтобы покурить, затоптал папиросу и двинулся было к привидению с явной целью преградить ему доступ в ресторан, но почему-то не сделал этого и остановился, глуповато улыбаясь.

И привидение, пройдя в отверстие трельяжа, беспрепятственно вступило на веранду. Тут все увидели, что это — никакое не привидение, а Иван Николаевич Бездомный – известнейший поэт».

В главе же 28 «Последние похождения Коровьева и Бегемота» гостей ресторана встречает Софья Павловна.

«Бледная и скучающая гражданка в белых носочках и белом же беретике с хвостиком сидела на венском стуле у входа на веранду с угла, там, где в зелени трельяжа было устроено входное отверстие. Перед нею на простом кухонном столе лежала толстая конторского типа книга, в которую гражданка, неизвестно для каких причин, записывала входящих в ресторан. Этой именно гражданкой и были остановлены Коровьев и Бегемот».

И это притом, что хотя швейцар допустил оплошность, пропустив в нижнем белье Ивана Бездомного в ресторан, но Арчибальд Арчибальдович простил его и не уволил.

«— Смотри, Николай! Это в последний раз. Нам таких швейцаров в ресторане и даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи».

Глава 47 Не противоречия

В статье Ивана Назарова «8 «ошибок» в «Мастере и Маргарите»» на сайте Арзамас им были сделаны три ошибки. Нижеприведенные случаи не являются противоречиями между частями в тексте романа. Здесь речь идет о пропуске и разногласиях между авторской трактовкой и мнением историков.

1. Куда делась Гелла?

Здесь нам представлено не противоречие, а незавершенность линии персонажа.

В сцене финального полета героев в главе 31:

«На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом.

<…> Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. <…>

Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло. Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. <…>

…Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что возможно, что это лунные цепочки и самый конь — только глыба мрака, и грива этого коня — туча, а шпоры всадника — белые пятна звезд».

В этом описании нет Геллы. Последний раз мы видим ее в главе 27 «Конец квартиры № 50», когда из окна пятого этажа вылетает «силуэт обнаженной женщины».

Полет и преображение Геллы обнаруживаются в ранних редакциях: «Геллу ночь закутала в плащ так, что ничего не было видно, кроме белой кис­ти, державшей повод. Гелла летела, как ночь, улетавшая в ночь».

Об этой несостыковке литературовед Владимир Лакшин так вспо­минал. «Однажды я передал Елене Сергеевне вопрос молодого читателя: в последнем полете свиты Воланда среди всадников, летящих в мол­ча­нии, нет одного лица. Куда пропала Гелла? Елена Сергеевна взглянула на меня растерянно и вдруг воскликнула с незабываемой экспрессией: „Миша забыл Геллу!!!“».

Но в черновиках финальных страниц романа Гелла имеется. В момент, когда все спутники Воланда обретают свой истинный облик, она предстает полностью закутанной в черный плащ, видна только изящная белая рука… Так что, видимо, забыл о прекрасной вампирше не Булгаков, а сама Елена Сергеевна при подготовке рукописи к печати.

2. Каким по счету прокуратором был Понтий Пилат?

Это не противоречие в тексте, а дискуссионный вопрос, каким же по счету прокуратором Иудеи был Понтий Пилат.

В главе 26 «Погребение» Булгаков пишет:

«Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

Булгакова явно интересовал вопрос, был ли Понтий Пилат пятым прокура­тором Иудеи (или все-таки шестым). Исторические источники, которые он использовал, не давали точного ответа. Генрих Грец и Николай Маккавейский определяли Пилата пятым прокуратором. В булгаковских тетрадях с мате­риа­ла­ми к роману есть выписка из статьи «Пилат Понтий» из словаря Брокгауза и Ефрона: «Он был преемником Валерия Грата и 6-м прокура­тором Иудеи». Булгаков отметил эту цитату вопросительным знаком, как и фрагмент из рабо­ты богослова Фредерика Фаррара: «…он сделался шестым прокуратором Иудеи…» Наконец, в редакции начала 1930-х годов Пилат назван шестым про­куратором: в разговоре с Бездомным Мастер вспоминает: «…я же думал о Пон­тии Пилате и о том, что через несколько дней я допишу последние слова и сло­ва эти будут непременно — „шестой прокуратор Иудеи Понтий Пилат“». Впро­чем, возможно, это не ошибка и Булгаков сознательно выбрал неправиль­ный вариант ради ритмизации прозы и аллитерации — «пятый прокуратор… Пон­тий Пилат».

3. Куда делась жена Поплавского?

Это не противоречие. Автор посчитал ненужным присутствие этого персонажа в романе.

Вот как Максимилиан Поплавский рассказывает о степени родства с Берлиозом в 18-й главе «Неудачные визитеры»:

«— Видите ли, — внушительно заговорил Поплавский, — я являюсь единственным наследником покойного Берлиоза, моего племянника, погибшего, как известно, на Патриарших…»

Однако позже автор иначе описывает родственную связь между этими героями:

«Надлежит открыть одну тайну Максимилиана Андреевича. Нет спору, ему было жаль племянника жены, погибшего в расцвете лет».

Кажется, не так уж это важно, ведь Поплавский не уточняет, что он приходится родным дядей покойному. Однако в ранних редакциях романа несколько раз упоминалась жена Поплавского (он фигурирует под фамилиями Латунский или Ра­дужный), «урожденная Берлиоз», и оба персонажа претендовали на жилпло­щадь погибшего. В финальной редакции Поплавский представляется единст­вен­ным наследником, а такого персонажа, как его жена, в романе боль­ше нет, однако строчка «ему было жаль племянника жены» так и осталась.

Послесловие

Уважаемый читатель, вы ознакомились с выявленными противоречиями в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова. Хотелось бы еще раз повторить, что, тем не менее, выявленные противоречия, нисколько не умаляют гениальность произведения, а, наоборот, еще более привлекают к нему читателей.

Далее вы можете продолжить знакомство со следующим «Приложением», где осуществлен разбор глав, посвященным «Мастеру и Маргарите, в школьных и вузовских учебниках. Здесь у нас вызвало удивление абсолютное отсутствие ссылок на взгляды о романе философов и богословов. Это тем более поразительно, что, во-первых, произведение пронизано мистикой, и кому как не специалистам высказать свое профессиональное мнение. А самое интересное, что такие оценки звучали, и, с научной точки зрения, будет ошибкой со стороны филологов игнорировать взгляды коллег из других областей. И, во-вторых, филологи сами обращаются к работам философов и богословов, но прошедших времен, чтобы сквозь их труды взглянуть на содержание романа. И это притом, что современные коллеги прямо высказывали свои взгляды о «Мастере и Маргарите».

Забегая вперед, можно с уверенностью сказать, что, читая школьные учебники, мы испытали меньше тягостных эмоций, чем от вузовских «сказок». Вероятно потому, что ко вторым, как к научным работам, мы предъявляли более высокие требования. Однако, была и польза от проделанной работы. В следующей части «Краткого анализа» мы постараемся разобрать те темы в романе, которые нам представлялись ясными, а для авторов учебников они оказались наоборот «темными».

Теперь же добро пожаловать к нашему «Краткому анализу романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова». Ведь подвергая что-либо сомнению, из-за лакун, ошибок и натяжек, мы полагаем, что следует предложить вам иной взгляд, в котором устранены указанные недостатки, и он является более целостным и обоснованным.

Если вас заинтересовали исследования литературный произведений, то автор предлагает другие работы:

«Анализ рассказа «Дачники» А. П. Чехова» в сборнике «Вера в слово,

«Мистификация истории с куклой Франца Кафки» в сборнике «Последствия чтения»,

«Анализ сказки Красная Шапочка» в сборнике «Красная Шапочка».

Все они размещены на ЛитРес.Самиздат. https://www.litres.ru/andrey-viktorovich-yacenko/

А пока автор желает вам приятных размышлений над прочитанным и до новых встреч!