Проснуться в случае страха

Глава 1

Шаг за шагом, миля за милей, путь-дорога нас уводила,

За горизонт извивалась петлями, шла по холмам и смеялась над нами.

Только вперед нас ведут ноги, камни - как буквы, перекрестки - как строки,

Лужи в обочинах, грязь в сапогах, солнце в затылок, соль на руках.

Ни конца, ни начала, ветер в глаза, бесконечная пыль - откуда? куда?

Километры пути, а так ли их много? а сколько идти? Ты знаешь - дорога.

В детстве я придумал игру.

Главным героем в ней был всегда поезд. Я представлял станцию, с которой он отправлялся, в мельчайших деталях - как идут пассажиры, объявляют посадку, сколько вагонов стоит у перрона, как уходят вдаль рельсы, даже цвет занавесок в вагонах. А потом отправлял свой состав, и рождались пейзажи. Я придумывал всё: где он шёл, остановки. Я представлял то тайгу, то леса. Поезда шли в степи, вдоль морей, через снег, по жаре. Я играл перед сном, когда все засыпали. Игра продолжалась и неделю, и месяц. Стучали колёса - и я засыпал, улыбаясь, спокойно. А на следующий раз игра продолжалась, состав трогался дальше, и опять приключения - поломки, заносы, то сломана стрелка, то кончился уголь. Но что б ни случалось, поезд шёл дальше, несмотря на преграды.

Наверное, эта игра появилась, когда мы жили с мамой. Она была проводницей, и я очень скучал. А с её возвращением меня ждали рассказы: что она видела, где прошёл поезд, кто был в вагоне. И конечно, мой поезд повторял тот маршрут; но он шёл ещё дальше, через все испытания, был очень смелым - игра продолжалась.

Сейчас, повзрослев, каждый раз, садясь в поезд, я слежу за дорогой и верю, что скоро увижу пейзажи: те, что я создал. Я их чётко помню, но пока что не встретил. Покупая билеты, я уже точно знаю, что опять моё сердце больно-больно защемит, и опять моя память меня не оставит.

Стояли две минуты.

- Ну и ну, с самого утра кругом лес, а тут станция какая-то. - Любое развлечение радует пассажира, и Иван смотрел на деревянное одноэтажное серое здание вокзала в шесть окон с цветными наличниками, чтобы увидеть хоть одного человека на перроне или табличку с названием.

Иван был дальнобоем. Технику он любил, и, даже сев в поезд, первым делом, не разложив ещё вещи, проверил - включается ли ночник, хорошо ли открывается окно, легко ли закрывается дверь купе. А вот его попутчик, калмык Тагир, наоборот, с детства рос с природой. Поезд шёл через уральские леса, и глазу, который привык к степному простору, это казалось чудным - как может столько деревьев расти в одном месте? Калмык не переставал удивляться, даже когда кроме леса и старых телеграфных линий, за окном ничего больше не было: только по километровым столбам можно было определить, что они всё же куда-то едут, а не кружатся на паровозике в детском парке.

Заинтересовавшись станцией, Тагир подсел ближе к окну.

- Всё равно кто-то здесь живёт. - Предположил он, так и не увидев на перроне ни души. - Или ты думаешь, среди леса вокзал построили?

- А я бы не удивился… Ага, дембель бежит.

Попутчики стали болеть за опаздывающего пассажира, потому что состав медленно тронулся. Солдат спешил со всех ног и, видимо, успел заскочить на ходу - этого Иван с Тагиром не увидели.

Включили радио. Вскоре дверь распахнулась и запыхавшийся дембель, с сумкой за плечом, ввалился в купе. Тёмно-зелёная «пикселька», белый ремень, трёхцветный аксельбант на груди, погоны - чёрный бархат.

- Хо-хо, ДМБ, успел! Так ты к нам? Заходи, веселей поедем! - обрадовался Иван и встал поздороваться с новым попутчиком, разглядывая его форму. - Красавец! Мотострелок? А я Иван, танковые. Не стесняйся, будем знакомы.

- Тагир, внутренние. А теперь ветеринар. - Калмык протянул руку и улыбнулся новому знакомому.

- Игорь, - представился дембель.

Поздоровались.

- У тебя верхняя? Тогда «вольно», закидывай сумку, садись к нам, - предложил Иван, а потом обратился к Тагиру. - Так ты во внутренних служил?

- Ну да, - калмык пожал плечами, - а что?

- Ничего.

- Ну так что?

- Ничего, - повторил Иван. - Ты на свой счёт не воспринимай.

- А мне понравилась служба, было интересно. - Тагир встал и потянулся за стаканом с заваркой. - И дедовщины у нас не было, все были при деле. Воровали, конечно, и кормили одной капустой - то печёная, то тушёная, то варёная, то какая-то жареная. Прямо столько рецептов! Зато не надо было ломом траву косить: всем было, чем заняться. Ладно, я сейчас.

Калмык вышел из купе за кипятком. Солдат уложил вещи, снял китель и уселся рядом с Иваном.

- Ну, что там, в мотострелковых, как служба? - обратился Иван к солдату.

- Ничего.

Иван вспомнил и свою службу мехводом в танковых, в девяностые. Как он бегал по тревоге: портянки торчат, расстёгнутый, быстрее в танк. А потом сидишь и куришь, пока посыльный за командиром ходит. А соберётся взвод - ни солярки, ни боеприпасов. Командир посмотрит на своих дуралеев - и отбой.

Иван улыбнулся про себя. Тагир вернулся с чаем, порылся в сумке, достал рафинад и застучал дорожной ложечкой.

- А что за станция была? - спросил он солдата. - Я расписание посмотрел, не нашёл остановки.

- Николаевская, - ответил Игорь.

- Мы с Ваней ни одного дома не увидели.

- Да я тоже не видел, - пожал Игорь плечами. - Я сам вчера с поезда здесь сошёл. Не знаю, зачем. Посидел у лесочка, подышал воздухом. Отошло. На вокзале заночевал, билет новый купил. Вот и всё, еду дальше.

- Вот ты даёшь, чудак. - Иван приподнял брови. - А мы с отцом, знаешь, однажды машину так брали. Это ещё в конце восьмидесятых было, я малой был. Дали нам открытку. Батя обрадовался, стал собираться, а потом говорит: «Нет, передумал»...

- Какую открытку? - не понял Игорь.

- А, да ты же не застал этого. Батя у меня записался на «Жигули», хотел взять «пятёрку», накопил тысяч десять по тем деньгам. Он у меня на оборонке работал. И вот дают ему карточку, а там - «Москвич двадцать один - сорок». Их тогда ещё выпускали, последние партии, помните такие?

- О! Знаю! - вспомнил Тагир.

- Ну и что делать? - продолжил дальнобойщик. - Расстроился батя сначала, а мать говорит, мол: «Ну, хотя бы не «Запорожец». Собрался отец в Москву, а тогда уже начали «сорок первый» выпускать. Хорошая машина, движок только, как от мотоблока. «Сорок первый» тогда стоил тысяч девять, а старый «сороковой» - семь с полтиной. И я, конечно, с отцом напросился поехать, мне же интересно. Собрались, считай. А потом батя вдруг раз - и говорит: «Не поеду, передумал», и пошёл открытку сдавать. Мать его отговаривала-отговаривала, плюнула. Всё. Ушёл. Весь день, поди, его не было, где был - не знаю, а вечером возвращается. Купил билеты на автобус. Решился.

- Надумал?

- Ага. Вот так бывает.

- И что, купили?

- Купили, только это отдельная история. Поехали мы в магазин за накладной. С магазина на склад, а там народу - как дураков за фантиками. Тогда же дефицит - и там то же самое. Вот, стоят все, ждут, когда машины выкатывать начнут. Дурдом. Мы очередь заняли. Выезжает «Москвич», «сорок первый». А он мало того, что жёлтый - такой ядрёно-песочный. Ещё и с царапиной на крыле. Мужик, который в очереди первый на него стоял - давай спорить: «Не возьму, почему жёлтый-то, почему с царапиной?». Тут из очереди выскакивает другой: «Я возьму!». Чуть, считай, не подрались между собой.

- Так взял бы следующий. Или нельзя было? - не понял Тагир.

- А ты как думаешь? Если бы не взял, ни с чем бы уехал, - объяснил Иван. - В конец очереди бы его откинули. И всё, до свидания.

- А десять тысяч - это много? - заинтересовался Игорь.

- Как тебе сказать? - задумался дальнобойщик. - Это очень сложно сравнить. Всё ведь было по-другому. Вот, стакан газировки в автомате копейку стоил. Сигареты отцу я ходил за семьдесят копеек покупать. И столько же трёхлитровая банка сока стоила.

- Ага, детям сигареты продавали!

- Конечно, продавали. Скажешь, что отцу - и продавали. Вот вам-то сейчас сложно понять. Даже в автобус заходишь, сам деньги в кассу кладёшь, сам билет берёшь. Сколько проезд стоил - не помню, а вот мяч - четыре рубля. Настоящий, натуральная кожа. За сорок рублей мы купили мне велосипед. И джинсы стоили столько же - сорок рублей, если достать сможешь. И вот как сравнивать тогда и сейчас, сколько это было - десять тысяч?

- Ну, так и какую машину вы взяли? - вернулся к теме калмык.

- А вот, слушай. Подходит наша очередь, и объявляют: «Всё, кончились, приходите через неделю». Народ загалдел: «Да как же так!». И тут новое объявление: «Ещё один есть, кто следующий?». Отец вперёд: «Я!». И выкатывают, вы представляете, «Москвич двадцать один сорок - эс-эл»! Знаете такой? Люкс! С увеличенным клиренсом, в бежевом салоне, с новой приборкой. Красивый, обалдеть! Батя как вцепился: «Моё! Моё!». И вы представляете, почти двадцать лет на нём отъездили. Я сам на нём по молодости катался. И он сейчас всё ещё в гараже стоит на ходу. Вот, такие машины делали. А сейчас до миллиона не дохаживают.

- А у нас машин не было. И дорог не было, все на лошадях, - вспомнил детство Тагир.

- А ты откуда? - спросил дембель.

- Я калмык. Но родители из Узбекистана. Я даже по-узбекски немного понимаю. «Салом, сиз мехмонлар биз».

- Это что?

- «Здравствуйте, мы к вам в гости». Ты бы знал, как узбеки любят ходить в гости! Ой-ой-ой! У нас там осталось много знакомых.

- А ещё что-нибудь скажи.

- Что ещё?.. «Коп билган оз созлар».

- А это что значит?

В купе постучали. Тагир приоткрыл дверь.

- Мужчины! - заглянула проводница из вагона-ресторана. - Берём свежую выпечку, пиво, семечки!

- Будем пиво? - предложил Иван своим попутчикам.

- Я пока нет, - отказался Тагир.

- Я бы сначала поел, - устало потянулся дембель. - А что есть в ресторане?

- Всё есть, - ответила проводница. - Супчик, второе, салаты, выпечка.

- Тогда я приду.

- Приходите. А то могу принести.

- Придём, придём, спасибо.

Проводница ушла. Тагир закрыл дверь.

- А как у тебя родители в Узбекистане оказались, если ты калмык? - продолжил Игорь.

- Так в войну всех калмыков выселяли, не слышали об этом?

По вагону прошла мелкая дрожь, состав стал сбавлять скорость. Радио, которое чуть слышно до этого играло в купе, вдруг замолчало.

- Что там? Поди, опять остановка? - удивился дальнобойщик.

- Вроде нет, - ответил Тагир, - долго ещё не должно быть остановок.

- А радио чего выключили?

Посмотрели в окно. Лес.

- А что значит - выселяли? Я, правда, не слышал. У меня и калмыка ни одного знакомого нет, - поинтересовался Игорь.

- Это было во время Второй мировой, - вздохнул Тагир. - Всех калмыков записали во врагов и семьями грузили на эшелоны, как скот, понимаешь - и в путь. Кого на Урал, кого в Сибирь. А кто-то в Ташкент попал, как мои родители. И это считалось хорошо, потому что до Сибири не все доехали.

- Я не знал, - признался дембель.

- Вот так и было. Представь, прожил ты всю жизнь в степи - и тут тебя грузят в вагон и везут на Ямал. Двужильный сломается. Потом уже, значит, все стали возвращаться в Калмыкию, а мои родители только вот, в восьмидесятые уехали, когда Союз разваливаться стал.

- Там сейчас, в тех местах, я как знаю… к русским такое отношение - не очень стало... как мне рассказывали, - осторожно заметил Игорь.

- А в России к узбекам какое-то другое что ли? - возразил Тагир. - Или к таджикам? А теперь мы ещё с украинцами перессорились. В конце концов, останется только друг друга перерезать. Если даже калмык из Калмыкии куда-то уезжает, и то на него косо поглядывают, с подозрением - что за нерусский? Хотя мы граждане России, на секундочку - куда дальше? Значит, пока ты сам не начнёшь уважать других, кто будет уважать тебя? С себя и надо начать. А то вот, заладили, кругом какие-то враги. Ну так а сами тем временем - очень что ли хороши?

Иван с Игорем помолчали. Ссориться и спорить не хотелось.

- Вот мой отец рассказывал про своё детство в Ташкенте, - не замечая этого, продолжал калмык. - Всё детство, говорит, ходили стенка на стенку, улица на улицу. И вот живут на одной улице узбеки, русские, калмыки, киргизы, татары, кабардинцы, да мало ли кто. И никому не приходило в голову делиться по национальностям, не было такого. Ты с моей улицы, значит - друг. Не с моей - тоже друг, но мы будем биться, а потом в гости друг к другу пойдём. А когда Союза не стало, вот тогда и...

- Сейчас говорят, что русские были вроде как… оккупанты, - не удержался Иван, - а на самом-то деле именно русские объединяли, скрепляли страну, на них всё держалось. А хватка ослабла, русских погнали - и, знаешь, не стало Союза. Какую страну развалили!

- Отчасти да, - пожал плечами Тагир, - а отчасти и нет. Кто страну развалил, это ещё вопрос. Одно дело объединять, а другое дело считать себя каким-то особенным, понимаешь? Сейчас там, на юге китайцы хозяйничают. И скрепляют они, Ваня, не тем, что людей в эшелоны грузят, а тем, что торгуют и цену хорошую дают. Значит, есть чему поучиться. Или вы, русские, опять считаете, что китайцы какие-то неполноценные и учиться у них нечему?

- Нет, я так не считаю. Если я тебя чем-то обидел - извини. Но за русских мне тоже обидно.

Состав совсем остановился, но никакой платформы видно не было.

- Тагир, взгляни с той стороны, чего там?

- Наверное, пропускаем кого-нибудь, - калмык открыл дверь купе, но и с другой стороны за окном был только лес.

- Ага, или машинист пропускает стаканчик чего-нибудь, - рассердился дальнобойщик. - Смотрите, это же проводница из вагона-ресторана, которая заходила к нам. Куда это она?

По насыпи вдоль состава действительно прошла та самая проводница, но её походка была странной. Иван присмотрелся и увидел, что по её виску стекает кровь! Проводница сделала ещё несколько шагов и, споткнувшись о камни, упала, полетев вниз по крутой насыпи.

Мужчины вскочили с мест! Иван открыл окно и высунулся в него по пояс. Никого вокруг не было, поезд стоял.

- Мужики, это что за…, твою мать!

Тагир с недопитым стаканом чая в руках выскочил в коридор. Стояла тишина. Он подошёл к купе проводников, постучал, дёрнул дверь. Она открылась, но купе было пустым. Вслед за ним в коридор вышли Игорь и Иван.

- Пошли в тамбур, - скомандовал дальнобойщик.

Мужчины второпях вышли в тамбур, но и в нём никого не было. Иван дёрнул дверь вагона, чтобы выглянуть на улицу. Дверь была заперта на ключ.

- Сейчас, сгоняю за трёхгранником, я видел, - Тагир вернулся в купе проводников и принёс ключ.

Дальнобойщик открыл дверь. Вокруг по-прежнему не было ни души.

- Это не нормально, - забеспокоился Игорь. - Может, с ней приступ случился, надо врача.

- Давайте выйдем, посмотрим, - предложил Иван.

- А поезд не уйдёт без нас?

- Дёрни там стоп-кран. Да что такое, куда все подевались?

- Разве другие проводники по инструкции не должны выйти? - удивился калмык. - Начальник поезда где?

Игорь схватился за стоп-кран в тамбуре. Иван поднял подножку, и мужчины спустились на насыпь. Тагир поставил на землю стакан с чаем, и попутчики подошли к лежавшей без движения проводнице. Тагир на правах ветеринара наклонился и пощупал пульс, потом проверил дыхание. Выпрямился и почесал затылок.

- Ну что? Что?

- Мужики... как бы это сказать...

- Она дышит? - переспросил Игорь.

- В том-то и дело... что, похоже... нет.

- «Похоже» или не дышит?

- Да мёртвая она.

Иван выругался. Мужчины в растерянности стояли у насыпи и оглядывались по сторонам.

- Я не понял. Что за дела? Никто этого не видел, что ли? - Иван направился обратно в вагон. - Пойдёмте проводников искать.

Дальнобойщик запрыгнул в вагон. Тагир с Игорем остались на насыпи.

- Тагир, смотри, - обратил внимание Игорь на окна поезда, - никого как будто нету, странно.

- Как это?

Не успели они подняться на площадку, как Иван выскочил обратно в тамбур.

- Мужики, мужики! - он выглядел крайне взволнованным. - Это какой-то … там в вагоне нет никого. Куда все делись? Выходил сюда кто-то?

- Где никого нет?

- В …, …! Я говорю, в вагоне никого нет. Купе пустые, все купе!

- В каком смысле? - не понял Тагир.

- В вагоне пусто, нет никого. - Иван стал сердиться.

Иван открыл дверь в переход между вагонами и направился в соседний. Тагир и Игорь поднялись в тамбур и пошли по коридору, заглядывая во все купе, но в вагоне, действительно, не было ни души.

- Мужики! - вернулся перепуганный Иван. - В том вагоне тоже никого нет! Вообще никого!

- Ты шутишь что ли, Ваня?

Пассажиры втроём пошли вдоль состава, не веря своим глазам. Во всём поезде не было ни одного человека. Тагир остановился и достал из кармана телефон.

- Так, у меня трубка перестала ловить. А у вас?

Солдат с дальнобойщиком полезли в карманы за своими телефонами.

- У меня тоже, ни одной чёрточки.

- Ну так лес вокруг, с чего он ловить будет?

Мужчины дошли до штабного вагона, но и он был пуст. Ни один прибор не подавал признаков жизни. Решив поискать машиниста, попутчики вышли в тамбур, спрыгнули на насыпь и отправились к локомотиву, заглядывая по пути в окна вагонов. Стояла полная тишина. Игорь поднялся по лестнице, дверь кабины была не заперта. Но машиниста не было.

- Да как это может быть-то? Уколите меня, что ли, чем-нибудь, - растерялся калмык.

Игорь спустился на пути.

- Чем я тебя уколю? Хочешь, врежу?

- Мне вот кажется, я заснул, пока мы ехали, и мне это снится.

Игорь залепил калмыку оплеуху.

- Проснулся?

- …, - выругался Тагир. - На самом деле.

- Так, мужики, - остановил их дальнобойщик. - Вы чем заняты-то? Давайте ещё до хвоста пройдём, в последних вагонах посмотрим.

Мужчины вернулись в поезд и прошли обратно через весь состав, но везде было одно и то же. Они дошли до последнего вагона и остановились у купе проводников, разглядывая тумблеры. Лампы не горели. Иван пощёлкал переключателями. Состав стоял на перегоне посреди леса, как тёмно-зелёная гусеница. Ветер раскачивал кроны высоких столетних деревьев. «Не шути-и с на-ами», - переговаривались они друг с другом.

- Мужики, смотрите! - Иван показал за окно.

Над лесом, как будто всего произошедшего ещё было мало, медленно и бесшумно планировал самолёт. Попутчики, толкаясь друг с другом, в спешке открывая дверь, снова выскочили на улицу.

- Он падает? - Тагир приложил ладонь к глазам.

- Он точно снижается, - заметил Игорь.

- А почему гула нет?

- Так двигатели не работают.

- Он падает!

Самолёт беззвучно пролетел над ними, совершенно очевидно снижаясь. Огни не горели, шасси было убрано.

- Он сейчас упадёт! Я вам точно говорю!

- Да это что за, мать моя… происходит? Что за …! Это разве может быть взаправду?

Не прошло и пяти минут, как самолёт рухнул в лес. Раздался оглушительный взрыв. Мужчины пригнулись к земле. Не дальше, чем в нескольких километрах, стал подниматься густой чёрный столб дыма. Очень скоро потянуло керосином и гарью. Попутчики переглядывались. Происходило что-то совсем из ряда вон выходящее. Тагир поймал себя на том, что скрипит зубами. Дальнобойщик так и стоял, полусогнувшись. Казалось, только мотострелку удавалось сохранить хладнокровие. Но и он не знал, что теперь делать.

- Так, - скомандовал Иван на правах старшего. - Мы тут все в армии служили, а значит разберёмся. Давайте-ка вот что - мне одному кажется, что надо уходить отсюда, как можно скорее, или вы тоже так думаете?

- Куда? Зачем? - не понял Игорь.

- Не куда, а откуда. Ты здесь что-то ждать собрался? Связи нет, ничего нет. Подождём, пока ещё что-нибудь нам на головы свалится? Или пока ещё что-нибудь пропадёт?

Иван начинал чувствовать, какой дымок на них натягивало, и ему этот запах не нравился.

- Нет, стойте, - засомневался Тагир. - Надо, наверное, быть на месте и подождать помощи. Вдруг всё-таки нас будут искать. А мы уйдём, и всё.

- От кого ты ждать помощи собрался, ветеринар? - дальнобойщик взял калмыка за плечо и слегка встряхнул. - Мне кажется, что в первую очередь будут искать всех остальных, а не тебя. Мы же на рельсах стоим. Рельсы на станцию ведут. Мы быстрей до какой-нибудь станции дойдём. Если по рельсам шагать - точно не заблудимся. Ведь не могут же ещё и рельсы кончиться. Я тут оставаться не собираюсь. На станции свяжемся с кем-нибудь.

- Я уже ни в чём не уверен, - засомневался Тагир. - Я лучше останусь.

- С ума сошёл? А ты, Игорь?

- Не знаю. Наверно, лучше пойти по рельсам. Может, найдём хотя бы место, где телефоны ловят. Пойдём вместе, Тагир. Один что ли останешься?

- Я лучше спать лягу. Вдруг мне всё это снится. Я проснусь и дальше поеду.

- Давай я тебе ещё одну затрещину дам, чтобы не сомневался.

- Я пошёл. - Тагир вернулся в поезд.

- Здесь его оставим? - растерянно спросил у Ивана солдат.

- Я не знаю. Ну не потащим же на себе. Хочет - пускай остаётся. Я желания оставаться больше не имею, - Иван был полон решимости уходить.

- Давай закурим сначала, - остановил его Игорь.

- Ладно… Я однажды фуру из Германии гнал, - прикуривая сигарету, решил рассказать еще одну историю Иван, которому всегда становилось не по себе от тишины. - Что меня там больше всего удивило, это то, что в Европе всё по инструкции. Не положено, к примеру, самолёту по инструкции падать - ни за что не упадёт. И вот я, слушай, в мотеле остановился. А мотель у них так называется, потому что мотаешься-мотаешься, устанешь, как пёс, потому и «мотель». Но всё чисто, аккуратно. Смотрю - тапки в номере стоят, войлочные, хорошие. А у меня дрань с собой была. Я и поменял. Выезжать стал, мне портье говорит, мол: «Тапки-то, тапки… сникерс». Это у них так тапки называются. Мол, где они? А на стене список висит, что должно быть в номере. Я его подвожу. «Вот, - говорю, - читай инструкцию. Лэзен, лэзен. Тапкен айнс. Тапкен ист? Ист! Какие - не написано. Гудбай». И пока он стоял, в инструкцию глядел - я исчезаю в закате. То есть в рассвете. Долго потом носил тапки, хорошие... Ну всё, пошли.

Бросив окурки, мужчины пошли вперёд по рельсам.

- Эй, подождите! - С поезда спрыгнул Тагир. В охапке он держал несколько тёплых курток.

- Передумал? А это откуда?

- Нашёл, на время. Нам нужнее, - догнал своих спутников калмык. - Ближайшая остановка через три часа. Так что, если мелких станций по пути нет, то нам до утра брести.

- Это похоже на мародёрство, - недоверчиво возразил Игорь.

- Ничего страшного, - отозвался Иван, - нам это, правда, больше понадобится. Ещё бы фонарик.

- Не взял. У меня заряд на телефоне есть, нам хватит. Будем светить. Но я надеюсь, что мы до вечера куда-нибудь придём. Не хотелось бы в лесу заночевать.

- Зато, я вижу, ты сапоги присмотрел, - показал Игорь на новую обувь калмыка.

- Я верну.

- Пойдёмте, чего стоять?- поторопил Иван. - Чувствуете, гарь всё сильнее? Пожар в лесу начинается. Надо поспешить.

С трудом веря в реальность происходящего, мужчины зашагали по путям.

Дорога уходила влево, огибая холмы. Лес был настолько густым, что солнце проникало всего на несколько метров вглубь. А дальше начиналась такая тёмная чаща, что Игорь предпочёл бы в неё не вглядываться. Перешагивая через шпалы, он стал считать стометровые пикеты.

- Был однажды случай, - заговорил Иван, решив выбить клин клином и подбодрить спутников, - в тридцатых годах в Канаде стояла деревня, в которой жили больше двух тысяч человек. Забыл, как они там называются, местные жители…

- Эскимосы, - подсказал Тагир, сжимая в руках телефон в надежде, что вдруг поймает сигнал.

- Ну да, эскимосы, точно. Ну так вот, туда приехал какой-то путешественник, или там открыватель какой-то, точно не знаю, кто он был. В-общем, он там побыл, а потом поехал дальше, и вдруг видит - над деревней огни. Сначала появились, а потом поднялись и исчезли. Он вернулся, а в деревне - ни одного человека. Вещи не тронуты, еда стоит, всё на месте, а людей - ни-ко-го. И этот случай так и не разгадали, куда подевались две тысячи человек.

- По телевизору рассказывали? - недоверчиво спросил Тагир.

- Да.

- Дай угадаю, какой канал.

- Какой канал? Это известный факт! Или вот ещё - в пятидесятые годы в Тихом океане пропало судно, на котором было то ли двадцать, то ли тридцать человек экипажа. А потом это судно нашли всё проржавевшее, как будто оно лет пятьдесят где-то ходило, хотя времени прошло совсем немного. Ну и на борту опять - ни-ко-го.

- И куда они исчезли? - спросил Игорь.

- А никто не знает.

- Ваня! Ты нашёл о чем поговорить! - Тагир, наконец, не удержался. - Давай о другом.

- Ладно. Не хотите - не верьте. Сами-то сейчас, где оказались?

- А я знаете, какую историю слышал, - вспомнил Игорь, - как когда-то давно исчезла целая древнеримская армия. Много лет её потом искали. Ни следов, ни людей, ничего не нашли. И сейчас археологи не могут найти, хотя знают, где их последний раз видели, и весь район перекопали. Просто исчезла армия, в лесу. Навроде этого.

- Так, всё, хватит! - вскипел Тагир. - Вы лучше скажите, тут медведи не водятся? Или волки?

- Волков-то особо бояться сейчас нечего, - ответил Иван, немного подумав. - А вот с медведем встретиться бы нежелательно. Тут такая глушь. Наверное, и рыси ходят, и кабаны могут быть.

- Ты шутишь или серьёзно?

- Я серьёзно.

- Я что-то опять засомневался, - Тагир остановился. - Может, всё-таки будет лучше остаться и подождать. Что мы будем делать, если сейчас медведь выйдет. На мобильники фоткать? Лучше бы в это время сидеть в поезде.

- Не бойся, что-нибудь придумаем, не знаю. Сейчас в лесу грибов, ягод море, так что ты медведей не волнуешь. А вот чувствуешь, дымом всё сильнее натягивает? Так что лучше пошли дальше, чем в этом грёбаном поезде заживо сгореть.

Мужчины снова зашагали вперёд.

- А про человека из прошлого, который оказался в Нью-Йорке, вы слышали? - не удержался Иван, которому тишина была хуже войны. - Там почти хэппи-энд, рассказать?

- Нет!

- Тогда молчу. Рассказывай, Тагир, сам о чем-нибудь. Не молчать же, за разговорами быстрее дорога идёт.

- А что за человек из Нью-Йорка? - всё же спросил Игорь.

- Не расскажу. Калмыкия против, а мы с ними друзья.

- Да ну вас, - плюнул Тагир, - рассказывай, что хочешь.

- Там интересная история, - не удержался дальнобойщик. - В-общем, в сороковых годах в Нью-Йорке на улице заметили мужчину, который был очень странно одет и очень странно себя вёл. Стоял посреди дороги, озирался. И тут его машина сбила, сразу насмерть. Полицейские стали выяснять, кто такой, и нашли у него в карманах доллары старые. И письмо, на нём тоже какая-то дата стояла старая. Одет был, как в старину, больше ничего о нём не знали. Так и хотели оставить как неизвестного, но тут один шериф заглянул в адресную книгу и нашёл в ней человека, на чьё имя в кармане было письмо. Пошёл по адресу. Открывает старушка и рассказывает, что её муж, когда был молодым, пропал без вести, и никто не смог его найти. Полицейский показывает фотографию - и она узнает своего мужа в молодости. Представляете?

- Ничего себе, - удивился Игорь. - И никто не мог объяснить, как он там оказался?

- А как ты объяснишь? Напишешь в протоколе, что прилетел с прошлого?

- Это у тебя хеппи-энд? - усмехнулся Тагир.

- А ты не подслушивай. Представь себе, что в Калмыкии радио обрубили.

- А тебе странным не кажется, что это произошло в Нью-Йорке? Годзилла тоже высаживалась на сушу в Нью-Йорке, и все смертельные эпидемии начались в Нью-Йорке. Тебя это ни на что не наводит?

- Какая Годзилла? Из кино что ли? А ты смотрел кино, что будет, если на земле исчезнут все люди?

- Нет, я это не смотрю.

- А зря. Там доказано, что через месяц взорвутся все атомные станции и начнётся ядерная зима. А через сколько-то миллионов лет всё затянет и никаких следов человека не останется. И если к этому времени на Земле появятся новые люди или инопланетяне прилетят («А они, конечно, прилетят», - хотел было съязвить Тагир), то они даже не узнают, что до них на Земле уже кто-то жил. Научно доказано. А между прочим, ты слышал о находках, которым много сотен миллионов лет и которых никто объяснить не может… это что за…?

Рельсы и провода загудели. Мужчины замерли. Пробрал холодок. За их спинами раздался стук колёс. Из-за поворота медленно выкатил поезд.

- Держите меня двое. Это наш поезд? - изумился Тагир.

- Наверное, наш, - рассудил Игорь. - А как это может быть другой? Если только другой поезд не перескочил через наш?

- Я даже не удивлюсь. - Иван вглядывался в кабину локомотива, но никого там не видел.

Двигатель электровоза затих также внезапно, как появился сам поезд. Провода перестали гудеть. Состав медленно, накатом приближался к ним. Попутчики отступили вниз по насыпи, пропуская состав. Из тамбура одного из вагонов выглянула проводница и помахала им.

- Эй, мужики, это двойняшки? - с трудом выговорил Иван. - Или уже призраки?

Состав поравнялся с ними, и пока попутчики Игоря в замешательстве его разглядывали, дембель вскочил на подножку и запрыгнул в вагон.

- Так, а мы чего стоим? - очнулся Иван.

Мужчины побежали и заскочили в тамбур последнего вагона. Поезд сбавлял ход, пока не остановился. Иван и Тагир пошли вперёд через состав, но видели везде одно и то же - пустые купе, нетронутые вещи, и - ни души. Молча, быстрым шагом они дошли до своего вагона и застыли, открыв рты. Игорь сидел в купе, а напротив него - девочка, лет четырёх. На столе лежала какая-то выпечка, и девочка пила чай.

- Игорь, это кто? - в замешательстве, окончательно отказавшись сегодня верить своим глазам, спросил его Тагир. - И ты что здесь делаешь? Где остальные?

- Что? - не понял дембель. Он выглядел совсем уставшим.

- Игорь, - повторил вопрос Иван, - Ты где девочку взял? И где проводница?

- Девочка, ты откуда? - обратился к ребёнку калмык.

Та испуганно посмотрела на него.

- Это девочка, - объяснил Игорь, - она в поезде была. У неё родители потерялись… Не бойся, кушай.

- А где проводница?

- Какая?

- В смысле - какая? Мы все её видели, куда делась?

- Не знаю. Я никого не видел.

- Как? А ты чего сидишь тут?

- Отдыхаю.

- А ещё кто-то в поезде есть?

- Нет.

Иван и Тагир переглянулись, а потом вышли на улицу. Пелена дыма становилась плотнее, похожей на туман, а запах тяжёлой гари усилился.

- Так, спокойно, - скомандовал Иван. - Я пошёл машиниста искать, начищу ему одно место, чтоб блестело.

Дальнобойщик направился к локомотиву, но Тагир его окрикнул.

- Стой! Ваня! Не ходи! Стой!

- Что?

- Посмотри, столб дыма, где самолёт упал - посмотри.

- Ну?

- Он там же. В том же месте.

- В смысле?

Тагир молча показал Ивану под ноги.

- Что?

На насыпи стоял стакан с недопитым чаем.

- Ваня, это мой стакан. Я вышел со стаканом и поставил его здесь. Ты понимаешь?

- Так… Нет… Не совсем. А с проводницей?

Тагир показал в сторону, вниз по насыпи. Иван медленно повернулся и увидел проводницу, лежавшую на земле, в том же положении. Он побелел и прислонился к вагону. В тамбур вышел Игорь. Постоял, потом спустился к попутчикам. Иван двинулся к нему.

- Дембель, …, ты что с проводницей сделал?

- Что?! Ты чего?! Какой проводницей?

- Которая из вагона нам махала, солдат, а теперь там лежит. - Иван подошёл вплотную к Игорю и сжал кулаки. - Отвечай по-хорошему! Сейчас порву тебя на аксельбанты!

- Ты обалдел, дымом надышался? Мы с тобой вместе в вагоне сидели, когда она мимо прошла!

- Отвечай! - Иван замахнулся.

- Попробуй, давай, подходи! Ну, танкист грёбаный, бей! - Солдат выхватил нож и наставил на Ивана.

- Стойте, мужики, стойте, с ума сошли! - Тагир бросился их разнимать.

- Бей, бей!

- Мужики, вы видели - самолёт упал?

Игорь в изумлении опустил нож. Попутчики уставились на неизвестно откуда появившегося перед ними охотника. С расчехлённым карабином за спиной, в охотничьей разгрузке - настоящее приведение.

- Я не помешал? - спросило новое привидение. - А то я услышал, что кто-то кричит. Вы не боитесь тут сгореть? Ветер поднимается, даже птицы улетают, пожар идёт... У вас тут всё нормально?

Мужчины молчали, разглядывая незнакомца. Охотник закурил, хотя ещё минут десять - и дымом можно было бы подышать и просто так.

- Час от часу не легче. Ты кто? - вымолвил, наконец, Иван.

- Хороший вопрос, - задумался незнакомец, выдохнув дым. - Охотник. А ты кто?

Пассажиры проклятого поезда молчали, не вполне веря своим глазам.

- Вы идёте? - спросил охотник, не дождавшись ответа.

- Куда? - не понял Игорь.

- Ну, лично я в Волошино. Вы, конечно, как хотите. Здесь ещё станция есть, в двадцати километрах. Можете до неё прогуляться, но там ничего достопримечательного. Деревня ближе будет.

- Мы уже пытались куда-нибудь пойти, - невесело ответил калмык.

- Как понять? - переспросил охотник.

- Это будет сложно объяснить, - махнул рукой Иван. - Мужик, а ты, всё-таки, откуда взялся?

- А по мне не видно, что я с охоты? Думали, грибник? А я сначала подумал, что это вы грибники, раз ножами среди леса машете (Игорь спрятал нож за голенище, охотник улыбнулся). Вот, пошёл тетерева посмотреть, а тут смотрю - что такое? - самолёт прямо над моей головой - ка-ак дало! Я и побежал. Сначала туда, а как лес загорел - обра-атно… Туда уже не подойти, и главное - не вертолётов, никого... Я думал, сразу спасатели прилетают. Поди, ищут где-нибудь в другой стороне. Двадцать первый век, технологии, а самолёты падают...

- А что за Волошино? - перебил Игорь.

- Волошино - как Волошино, деревня. Не местные?

- Нет.

- Понятно.

Помолчали.

- А там люди есть, в Волошино? - решил уточнить Иван.

- Как нет, если деревня? - охотник подозрительно посмотрел на дальнобойщика, но, наверное, и сам уже ничему не удивлялся в этот день.

- А куда идти? Далеко?

- Тут тропинка лесная, напрямки. Если хотите, пойдёмте, недалёко. Деревня на пригорке. Там хотя бы связь есть. Особенно, если подкинуть телефон - можно и сообщение успеть отправить.

- Я не пойду, - отказался Тагир.

- Ты опять? - Иван повернулся к нему.

- Я в вагон пойду, - помотал головой калмык. - Надо было с самого начала здесь оставаться.

- Тагир, соберись, - вмешался Игорь.

- Нет, идите. Я остаюсь.

- Словом, мужики, - охотник поправил ружьё на плече, - Если идём, то вперёд.

- Я остаюсь, - повторил Тагир. - Прощаться не будем, скоро вернётесь.

Калмык поднялся в вагон. Игорь вопросительно посмотрел на Ивана, но тот махнул рукой.

- С нами ещё девочка, маленькая, - вспомнил дембель.

- Девочка? У вас тут что происходит? - удивился охотник.

- Это трудно объяснить. Мы ехали на поезде, потом он остановился.

- Так там контактную сеть оборвало, деревья повалило. А где пассажиры? Или вы пустые шли?

Игорь с Иваном переглянулись, но промолчали.

- Ну, так идёте? - не дождавшись ответа, снова спросил их охотник. - Где ваша девочка? Давайте на руках понесём.

- Я сам. - Игорь поднялся в вагон, а вскоре вышел с девочкой на руках, укутанной в тёплое одеяло.

- Идём, - кивнул дальнобойщик.

Рядом с человеком с ружьём, ещё и с местным, почему-то стало спокойнее, какой бы чертовщиной не выглядело со стороны всё происходящее.

Мужчины направились в лес. Охотник повёл их одному ему известным направлением, потому что ни просекой, ни тропинкой этот бурелом не был.

- Там, с той стороны, - махнул охотник куда-то, уводя своих спутников в лесную тьму, - есть роща берёзовая. Така-ая шикарная, у-ух! Там завсегда тетерева кормятся. Вы не охотники? Нет? Это самая первая птица считается - тетерев. Очень умная! Но к ней надо знать, как подойти, чтоб обхитрить. Будешь ты с чучелом охотиться, или с манком, или с лайкой - так не возьмёшь эту птицу, знать надо. А на току охота - оба-алденная!

- Никогда не пробовал лесную дичь, - удивился Игорь. - Вкусно?

- Да ты что? Не пробовал? А что тогда пробовал? В своём соку её поджаришь, да с картошечкой, да с огурчиками своими, да с водочкой - м-м-м! На синюю куру смотреть не захочешь. Там вот ещё, чуть подальше, - охотник снова куда-то махнул, - где лес валили, там тоже сейчас тетерева эти места обжили. Любят такие места, где лес пореже или молодняк, опушки.

- Много леса рубят? - Иван решил, что лучше поддержать разговор, чем идти молча.

- Не то слово, - ответил охотник, для которого благодарный слушатель, судя по всему, был редкостью. - У нас здесь в-основном «чёрные лесорубы» орудуют, мы их так называем. Лес валят, скоро вообще не останется. Это же только городские думают, что леса много. А он не бесконечный... Сейчас вот лес свалили, а там недоруба сколько оставили, веток сухих, щепы, ничего же за собой не убирают. Целые гектары леса, как помойка. Сейчас по этим местам пожар и пойдёт - ско-олько леса погорит, страшно подумать! Им-то заботы нет - делового леса вывезли, сколько смогли, а остальное - пропадай. И всё... Никогда вы не видели лес после такой рубки? Я всю жизнь здесь живу, так для меня это, как ножом по сердцу. Лучше самого зарежьте, честное слово, чем так лес страшно валить. Оставляют после себя кладбище. Хочется лечь и помереть - так жалко… Раньше тоже, конечно, всякое бывало, но тако-ого - никогда не было!

- Так не смотрит никто? - спросил Иван, перебираясь через поваленные стволы.

- Ну, как тебе сказать? - задумался охотник. - Смотрят, да только каждый в свою сторону. Вот той зимой я на охоту пошёл. Слышу - опять валят. Выхожу на звук, так и есть. Ну, у меня ружьё, собака, рация была при себе. Подхожу: «Кто такие? Чем заняты, кто бригадир?». Те на меня: «Сам кто такой, уноси ноги, пока живой». Думают, испугаюсь. Я не спеша, значит, снимаю с предохранителя: «Дух лесной, пришёл по вашу совесть за лес спросить, сейчас стрелять буду». Хо-хо, а куда ты с бензопилой против ружья? Они - врассыпную. А далеко в лесу убежишь? Хотел бы - всех бы порешил на месте. А я, дурак, вернулся. Звоню, как порядочный гражданин, чтоб грех на душу не брать. Решил сообщить уполномоченному, как положено: «Так и так, приезжайте, там-то и там-то, рубка». А самому - ну так обидно. И что? Приехал хоть кто-то? Да никто! А потом через месяц милиция наша доблестная звонит: «Что слышал, кто это был, кто лес рубил, какие приметы?». - «Какие, - говорю, - приметы. Вы ещё через год спросите, какие были приметы. Примета одна была - сволочи, клейма негде ставить. Других примет не было. Вот по этим приметам и ищите. А ещё лучше - у лесничего нашего спросите».

- Ну да, - согласился Иван, - наверное, не без этого. А я видал, как эшелоны с лесом в Китай идут. Ни конца, ни края.

- Во-во, вся планета за счёт нашего леса живёт. А вот, скажи, может вагон с лесом незаметно через границу пройти? Может? Или нет таких рельсов, которые мимо таможни идут? Вот, то-то и оно.

- А что тогда может обычный лесничий? - задумался Игорь.

- А костьми лечь: «Не отдам!».

Приглядевшись, мужчины заметили, что едва заметная лесная тропка всё же существует и они идут по ней. Охотник уверенно вёл по приметам, знакомым ему с детства.

- Слышите? - улыбнулся охотник. - Цыцыцы-тыры-чифчифчиф! Зяблик запел. Значит, время четыре. Надо бы поторопиться. Вон, по осинке скачет, а?. Они сейчас друг за другом петь будут. Лишь бы огонь сюда не пошёл. Ну, раз запели - значит, в другую сторону идёт. А паутинка, смотрите - колесом. Значит, сухая погода будет стоять.

- Далеко нам ещё? - перебил его Иван.

- Пара километров.

Пара километров через густой лес сильно отличалась от пары километров по городскому проспекту. Особенно заметно это было Игорю, который нёс на руках девочку. Она заснула, и солдат старался держать её, как можно бережнее.

- Может, тогда небольшой привал?

Мужчины остановились.

- Я до кустов, - отпросился Иван.

- Давай.

Дальнобойщик отошёл от своих спутников.

Щёлк!!

- А-а-а, … твою, …!! Какого чёрта, …! А-а, …!

Охотник вскочил и подбежал к Ивану.

- Это кто у меня тут браконьерит? - принялся он причитать. - Васька капкан поставил? Я ему у входа в избу капкан подложу. Здесь-то на что ставить, люди ходят!

- Разожми, разожми гадину!

Охотник скинул на землю ружьё, снял жилет, скрутил его, просунул в капкан и стал разжимать.

- Сейчас, потерпи. Это на лису капкан, не так страшно. Сейчас, сейчас.

- Давай быстрее!

- Сейчас, потерпи. Раньше, знаешь, какие капканы на медведей ставили? - отвлекся охотник. - Всю ногу бы отхватило! А это так, на лису всего лишь. Сейчас таких капканов, как на медведей, уже нет.

- Ни … себе, «всего лишь».

- Всё, давай, держу. - Охотник продолжил тянуть капкан.

- А чёрт! - Иван вытащил ногу.

Корчась от боли, дальнобойщик стал расшнуровывать прорезанный насквозь острыми зубьями ботинок. Охотник помог ему осторожно снять обувь.

- Похоже, кость раздроблена. Ну, ничего. Так, солдат! Иди сюда!

Игорь подошёл.

- Бежишь прямо по тропинке, вот там две сосны высокие, видишь? Налево и вниз по оврагу, там ключик маленький. Бери у меня из жилета фляжку, неси воды.

Игорь осторожно посадил девочку на землю, укутал её одеялом и схватил фляжку.

- Только осторожно, слышишь, под ноги смотри и по сторонам смотри! Если что - кричи.

- Понял!

Солдат торопливо отправился к указанному охотником месту, пока тот пытался сделать Ивану перевязку. Дойдя до двух наклонившихся сосен, на которые показал охотник, Игорь действительно увидел слева небольшой овраг и спустился по нему, цепляясь за поваленные деревья, чтобы не скатиться кубарем. Но когда солдат оказался внизу, то с удивлением увидел, что овраг - сухой. Ничего похожего на ключ или, тем более, ручей - не было. Походив в растерянности по оврагу туда и сюда, Игорь не нашёл другого выхода, кроме как возвращаться. С трудом поднявшись, хватаясь за корни и ветки, он осмотрелся по сторонам в поисках какого-нибудь другого оврага. Не увидев ничего похожего, Игорь побежал обратно. Когда он дошёл до того места, где Иван попал в капкан, солдат с ещё большим удивлением обнаружил охотника, курившего, прислонясь к старому пеньку.

- Там нет ключика никакого, я всё обсмотрел. А где все?

- Кто? - охотник с удивлением поглядел на дембеля.

- Как кто? Где девочка? Иван где? Что здесь вообще…?

- Они ушли.

- Как ушли? Ты чего?

- Ты совсем запыхался. Куда бегал? Присядь, сынок.

- Какой я тебе сынок! - Игорь, беспомощно размахивая руками, ошарашенно смотрел на охотника, а потом, как будто красная пелена опустилась на глаза, не нашёл ничего лучше и во второй раз за день выхватил нож. - Специально меня сгонял? И ты туда же! Знал, что там никакого ключика нет? Где остальные? Говори, что с ними сделал?

Игорь наставил нож на охотника. Карабин висел у того за спиной и был, скорее всего, заряжен. Игорь внимательно следил. Если бы эта сволочь попыталась хотя бы потянуться к ружью, Игорь без замешательства был готов бить. Но тот никак не реагировал и спокойно докуривал. К табачному дыму стал, кажется, примешиваться дым лесного пожара, потянувшийся по траве, а может - туман.

- Откуда здесь ключик возьмётся? Никогда не было, сколько раз мы с тобой ходили. Положи нож, не дури.

- Куда это мы с тобой ходили? Скидывай ружьё с плеча!

- Ты чего разошёлся? - Охотник медленно сбросил карабин. - Я патронов уже много лет не ношу, где мне их взять? Я тебя испугал?

- Что? - Солдат перестал понимать происходящее. Он отказывался верить и своим глазам, и своим ушам. Все они его сегодня подвели.

- Потише, говорю, не шуми здесь, - охотник присел на землю.

- Где Иван с девочкой?

- Нет здесь никого, ты разве не видишь? Ты что наделал с проводницей, Игорёшка? Сколько это будет продолжаться?

Дембель опустил нож.

- Ты кто? Откуда взялся? - спросил он, наконец, у охотника.

- А ты? Что ты с ней сделал? Ты её ударил? - охотник потушил сигарету. - Когда ты, в конце концов, всё это прекратишь? Я не сержусь на тебя, но я так сильно... так сильно расстроен!

Нож выпал из рук солдата.

- А зачем она меня сынком называет? Она мне не мама.

- А кто тогда?

- Откуда ты взялся, спрашиваю тебя?

- Игорь, перестань. Как это, откуда я взялся? Мы с тобой вместе в поезде ехали.

Кажется, приближался вечер. Стало прохладно. Где это они были столько времени?

- Ты меня за кого держишь? Не было тебя в поезде, - отказался верить охотнику солдат.

- А кто был?

- Как? - дембель стал перечислять, - Иван был, калмык этот был. Я к ним на станции сел, Николаевской. Потом ещё девочка в поезде нашлась. Она сказала, что спала, а потом проснулась - и никого нет.

Охотник склонил голову, но потом выпрямился.

- Хорошо, пусть так. Ну а кто четвёртый с вами в купе ехал?

- Никого.

- Да ну!

- Что?!

Игорь напряжённо смотрел на охотника. Без сомнений, тот только выдавал себя за охотника. Это он был виноват в том сумасшествии, которое происходило.

- Тебя не было с нами в поезде! - повторил солдат. - Я в своём уме! Мы втроём ехали, не пытайся меня задурить. Я зашёл, там был Иван, из танковых, и Тагир, из внутренних. Мы ехали, остановились. Ты потом из леса вышел…

- Это твой внутренний танк, сынок, из леса никак выйти не может. У меня других слов для этого нет.

Игорь сел на землю и оказался в клубах дыма. Или тумана.

- Ты её ударил? - Охотник подвинулся ближе. - Ты не понимаешь?

- Я её не ударял. Просто толкнул.

- Зачем?

- Мы стояли на насыпи, увидели поезд. Мама мне помахала. Я побежал, схватился за поручни, но когда поднялся в тамбур, там её не было, а стояла эта проклятая проводница.

- И что она сказала?

- Не помню.

- Сосредоточься. Что она сказала тебе?

- Она сказала… она сказала: «Здравствуй, сынок, как ты устал!», или что-то ещё. Какая разница? Зачем она мне так сказала?

- И ты разозлился?

- Конечно. Какой я ей сынок? Она подошла ко мне. Не знаю, что она хотела. Я испугался и оттолкнул её. А она, видимо... Я же просто испугался.

- Ты не виноват.

- Она мне не мама.

- А где тогда твоя мама?

- Она задохнулась. Её больше нет. И нечего об этом вспоминать.

- Хорошо, Игорь, не волнуйся, не торопись. Как она задохнулась, расскажи.

- Это было давно.

- Расскажи мне, расскажи, не бойся. Я выслушаю тебя и помогу. Не спеши.

- Это было в детстве. Я не буду об этом рассказывать…

- Тогда тебе придётся вернуться к самому началу. Ты ведь не хочешь, чтобы всё опять оборвалось на этом месте. Не волнуйся, ты ни в чём не виноват, слышишь? Давай медленно, не спеши. Это не твоя вина.

- Нет, моя. Это я сделал.

- Сколько тебе было лет. Шесть?

- Шесть.

- Как ты мог быть виновен?

- Это я сделал.

- Что ты сделал?

- Не помню.

- Что ты сделал, Игорь? - прикрикнул охотник.

- Это было очень давно, папа. Зачем ты опять заставляешь меня вспоминать?… Я был совсем маленький. Вы легли спать. Мама приехала из рейса, очень устала. Мы с сестрёнкой играли твоими спичками, охотничьими, помнишь их? Я сделал самолётик, и мы запустили его. А он никак не хотел гаснуть. Он упал и всё горел и горел, он всё горел и горел… И я сказал сестрёнке, чтобы она быстрей ложилась спать, иначе нас заругают… И она легла на кровать, и я тоже, чтобы вы с мамой ничего не заметили. А потом был дым…

- Что было дальше?

- Дым. Я увидел дым, очень много дыма. И сказал сестре, чтобы она не вставала, лежала в кровати и ничего не боялась. Я пошёл на улицу, к колодцу, набрал воды, чтобы всё потушить… ведро было такое тяжёлое… но когда я побежал обратно, с этим ведром, всё было уже в огне! Я ничего не сделал, папа¸ ничего… Я не смог даже зайти в дом. Я ничего не сделал…

Охотник обнял солдата.

- Ничего, ты не виновен, слышишь? Ни я, ни мама, ни твоя сестрёнка не виним тебя. Ты не виновен.

- Я виновен. Когда меня повезли в детдом, я убежал. Сел на поезд, поехал, но меня нашли. Я выпрыгнул на какой-то станции, в лесу, потом сел на другой поезд, там меня и поймали. Я рассказывал об этом маме, но не знаю, слышала она меня или нет.

- Она слышала. Ты должен отпустить нас. Дай нам уйти. Послушай теперь меня. Ты будешь возвращаться снова и снова, в этот поезд, в этот лес. Снова и снова, к началу, пока нас не отпустишь. Нельзя жить прошлым, нельзя корить себя за то, в чём ты не можешь быть виновен. Иначе мы будем встречаться с тобой у этого поезда, в этом лесу… Сейчас ты должен жить дальше, своим настоящим, а нас - отпустить, и свою память - тоже.

- Я не смогу. Я никогда не смогу.

«Наши старые иголки опадают, но мы стоим вечнозелёными», - шумели вековые уральские сосны.

- Хо-хо, ДМБ! Ты к нам что ли? Заходи, веселей поедем! - Иван встал поздороваться с новым попутчиком, подсевшим к ним на странной станции посреди тёмного леса.