Пророк

Глава 1

В гостиной салона царил полумрак , и собеседники позволили себе выкурить по сигарете прямо за столом, закусывая терпкий индийский табак французским коньяком, что было известным нарушением приличий, но хозяина и его родовитого собеседника это совершенно не волновало.

— Пророк? Увольте, князь, вы же разумный человек! Давеча отец Тихон, имея с ним непродолжительную беседу, выскочил из избы, как ошпаренный , с воплем «кощунник». И после у Демьяна Васильевича в гостях дюже серчал и называл вашего «пророка» не иначе, как «дьявольское отродье» и «бесов сын». А уж кто как не отец Тихон грамотен в вопросах религии и имеет право судить насчет пророков и прочего в том же духе.

— Какое Петр дьявольское отродье? Дремучий крестьянин. Но непрост-то не по уму, а только по воле божьей даром наделен.

— Помилуйте, любезный князь, откуда вы взяли? За что вы ему так верите, утешьте мое любопытство.

— Не будем сейчас говорить об этом. Я завтра еду к Петру, вы со мной?

— Извольте, извольте, князь. Раз такой человек, как вы, под впечатлением, негоже пренебрегать. Конечно, едем.

Князь порывисто поднялся, вытер перчаткой со лба испарину, коротко поклонился, бросил дамам «честь имею» и вышел.

Антон Николаевич с грустью разглядывал в окно, как князь садится в экипаж , и думал:

— Суетлив, бледен-то как, бедный. Совсем рассудка лишился из-за этого простолюдина. Эх, Русь-матушка, был во всей округе один светский человек — и тот вышел!

С удовольствием вспомнил тотчас Антон Николаевич заграницу, как гостил он у барона фон Мезринга, человека в высшей степени просвещенного. С каким взаимным восторгом обсуждали они последние научные достижения, рисовали себе будущее в свете технического прогресса и без всякого потустороннего экстаза, исходя лишь из трезвого расчета, строили перспективы.

Так, за приятными мыслями , застала Антона Николаевича томная осенняя ночь , и, почувствовав тяжесть век, отправился Антон Николаевич спать. Однако сон неприятно смутил и встревожил. Снилась всю ночь уж как лет десять тому назад отпетая бабка Авдотья Никаноровна, которая грозилась и шепелявила морщинистым ртом:

— Не езди завтра с князем, Анто-ш-ш-а. Нельзя тебе туда ехать, беда будет, истинно говорю, беда-а-а…

— Что за оказия, — со злостью подумал Антон Николаевич, проснувшись поутру. Злился же он от того еще, что сон этот нелепый напугал его.

Впрочем, время лечит, день не ночь, и когда пожаловал князь, был Антон Николаевич уже в привычном ироническом расположении духа.

Взглянул на усилившуюся бледность гостя и бодро произнес:

— Ну что ж, едемте, оценим, наконец, вашего гуся.

Крестьянский дом оказался на редкость ветхим , и, глядя на него , невольно думалось, что будь ветер лишь немного сильнее, как развалится совсем.

В дверях встретила их замученная, тощая хозяйка с угрюмым лицом. Посмотрела на прибывших без всякого почтения. Сказала просто:

— Входите.

При их появлении на печи заворочалось нечто, ударило в нос кислым запахом немытого тела и перегара.

— Кто?

— Я это, Петр Ильич, — робко и даже как-то подобострастно представился князь, что поразило больше, нежели общая убогость жилища.

— А с тобой?

— Товарищ мой, Антон Николаевич.

С печи будто даже смех раздался при этих словах.

Петр сначала свесил свои грязные босые ноги, чуть поболтал ими. Затем , покрякивая , неохотно слез сам.

— Конечно и непременно, — усмехнулся про себя Антон Николаевич, — вот он, образцовый русский пророк. Нищ, грязен, пьян, необразован, иначе и быть не может!

— Что, не нравлюсь я тебе, Антоша? — недобро прищурился пророк и сплюнул себе под ноги.

Антон Николаевич хотел было возмутиться фамильярности, как подобает человеку общества, но, наткнувшись на умоляющий взгляд князя, сдержался.

— Принес? — спросил Петр.

Князь молча поставил на стол бутылку.

— Сядем, — сказал Петр почти весело. Было заметно, что бутылка примирила его с необходимостью уделить внимание визитерам.

— А ведь с тобою получится, Антоша, — неожиданно произнес пророк и гулко рассмеялся, — с князем-то никак, впечатлителен больно, боюсь, не сдюжит. Вот и приходится делать страшное лицо и кормить его баснями. А ты, ничего, голова ясная, вона как вы с немцем про будущее заливали, любо дорого.

— Как… как вы можете знать!? — прошептал ошеломленный Антон Николаевич.

— А так. Князюшка говорит — дар. Я-то думаю по-другому, не зря же бабка твоя так во сне старалась. Ну что, махнем?

— Куда? — спросил вмиг отупевший Антон Николаевич.

— Как куда, Антоша, в будущее, конечно! Да ты не боись, мы ненадолго, всего-то десяток остановок на автобусе. Ты, главное, смотри в оба, слушай, запоминай…

— Соглашайтесь, соглашайтесь немедля, Антон Николаевич, — лихорадочно зашептал князь, — такой шанс! Я-то его давно прошу, только он не хочет, «светлый ты человек, князь» , говорит, «нельзя тебе туда».

— Согласен, — в полузабытьи вымолвил Антон Николаевич и тотчас увидел пламя…

— Дед, ты, бля, глухой что ли? Выходишь на следующей, говорю…

— Я… это… позвольте… узнать…

Через мгновенье Антон Николаевич ощутил сильный тычок под ребра.

— Тормоз, бля , — выкрикнуло существо, перед тем как выскочить в открытые двери.

Не успел Антон Николаевич прийти в себя, как с ужасом узрел, что целая толпа подобных существ с озлобленными лицами и пустыми глазами надвигается в его сторону. В последний, как показалось, момент удалось ему слегка отклониться, но лишь затем, чтобы в следующий миг очутиться в плотной западне из десятка натужно пыхтящих тел. От такого количества посторонних, столь тесно прижавшихся к нему, Антону Николаевичу стало дурно. И несколько страшных минут понадобилось, чтобы увидеть в них людей. Но дальше — больше. Над головой его что-то мерзко зашумело , и хриплый голос запел: «Ласточки летают низко, мне в суде корячится вышак…».

Чтобы как-то отвлечься от этого назойливого и совершенно неясного пения, Антон Николаевич прислушался к разговору, происходящему где-то за его спиной.

— Гребаная проститутка. Мне Маринка вчера сказала, что видела её с Костиком на «Техасской резне бензопилой».

— Забей. Костик сам мудак еще тот. Кстати, ты купила себе сапоги?

— Облом, мать денег зажала. Я, само собой, в истерике. Сказала, что может быть, если сессию сдам…

— А я папашу на бабло раскрутила. Он, когда выжрет, всегда щедрый, гы…

Между тем человек, стоящий лицом к Антону Николаевичу , уже несколько раз пытался развернуть какое-то большое печатное издание, но ограниченность пространства делала его попытки тщетными. Однако после продолжительных и настырных усилий ему всё же удалось это сделать, причем цветастая обложка предстала перед Антоном Николаевичем во всей своей красе. От содержимого Антону Николаевичу вновь стало не по себе. То, что он увидел на фото, полностью соответствовало заголовку, набранному крупными буквами — «В постели с Машей Распутиной». Остальные заголовки были помельче, но не менее вызывающи. Самым благопристойным из них оказался «Боря Моисеев о жизни и о любви» , и Антон Николаевич подумал себе в утешение, что этот Боря Моисеев, наверное, какой-нибудь знаменитый философ современности.

Спустя непродолжительное время, когда Антон Николаевич все же слегка освоился, осознав , что с ним случилось нечто необъяснимое, но весьма любопытное, ему пришло на ум, что многие люди вокруг читают книги. Теперь он задался целью непременно узнать, что же читают они, какие мысли, идеи будоражат потомков. Опасаясь поинтересоваться напрямую, он, краснея, заглянул через плечо лысоватого мужчины, который читал, ничего не замечая.

«Я дал тебе три дня, чтобы узнать, кто замочил Рябого, — сказал Пахан.

— Лютый, падлой буду, я землю носом рыл, я всю братву на уши поставил, ментов запряг, глухо. Легли на дно суки, затаились, не достать.

Пахан вытащил ствол и приставил к виску Лысого.

— Отмазки, Лысый. Время вышло, — спокойно произнес он и спустил курок. Мозги авторитета забрызгали стол и стены…».

Тем временем хриплое пение над головой прекратилось , и глупый голос запел (кстати, Антон Николаевич никогда не знал прежде, что голос может быть глупым): «Я люблю тебя, Дима».

Подавив тошноту, Антон Николаевич протиснулся чуть вперед и увидел женщину интеллигентного вида, с увлечением читающую маленькую книжечку. Украдкой успел он выхватить несколько строк:

«Тьерри обвил руками ее нежное тело. Сладостное желание овладело ею, и она отдалась ему. Кэт отдавалась ему снова и снова в течение трех дней с неистовством тигрицы, не в силах удовлетвориться ощущением его могучего жезла внутри своего пылающего лона. Но вот пришла пора расстаться. Скоро приедет муж».

Время как бы остановилось. Конечно, не все и не всегда было понятно Антону Николаевичу, но то, что было понятно , и то, что оставалось непонятым, одинаково наполняло сердце его тоской, приводило в смятение. Нутром ощущая какую-то роковую неправильность этого мира, с горечью подумал Антон Николаевич о князе и его пророке , и снова пламя на долю секунды объяло его….

Всю дорогу до дома князь донимал его расспросами, но Антон Николаевич был непривычно молчалив. Это необычайное происшествие сильно изменило его. Изменило так, что даже феерическую переписку о судьбах мира с великолепным бароном фон Мезрингом ждало неминуемое забвение.