Пророк

Глава 1

Глава 1.

Как обычно, после работы я сидел за ноутбуком и лазил по форуму с такими же немного сумасшедшими, по мнению общества, людьми, как я. Сегодня на повестке дня у моих «коллег» обсуждение летящего в Землю астероида под странным названием 3I/Atlas. Множество людей поверили, что это, возможно, корабль послов от другой цивилизации. Я же…

Я верю в несколько более пессимистичный исход для нашего вида. На мой взгляд, история циклична, а значит… Рано или поздно, но мы вымрем, как динозавры в свое время. А будут это инопланетяне, вирус или вовсе природные катастрофы – не так важно, по сути.

В последние месяцы у меня особенно сильно разыгралось чувство, будто что-то грядет. Возможно, я просто пересмотрел конспирологических теорий, но… Из-за этого немного щекочущего внутри грудной клетки ощущения я теперь каждую ночь включаю радио и слушаю разные частоты – вдруг спецслужбы или еще кто будет передавать что-то на эту тему.

Примерно в час ночи я устало откинулся на спинку стула и протер глаза.

-Фух… На сегодня хватит. – проговорил я приемнику и поднялся на ноги.

Прошествовав немного шаркающей от усталости походкой на кухню, я набрал воды в стакан и задумчиво посмотрел на холодильник. В самом центре дверцы висел милый детский рисунок с улыбающимся солнцем, домом – квадратом и крышей треугольником, а также тремя карикатурными человечками.

-Иногда я даже удивляюсь, как у такого, как я, родилась настолько милая дочурка. Может я просто приемный? Хах…

В последний раз окинул взглядом рисунок и, Машиными стараниями, уютную и чистую кухню. Наш дом был небольшим, но светлым. Старое здание, не сильно высокие потолки с еще советскими люстрами, которые моя жена собственноручно отмыла от вековой пыли. В коридоре на стенах висели фотографии в рамках: наша свадьба, Мария с дочкой на руках в роддоме, первый зубик, море – целая жизнь в картинках.

На следующее утро меня разбудила Василиса или, как мы ее обычно называем, Васька. Она уже была одета в школьную форму и даже успела навязать косички, а значит я снова проспал…

Моя дочь – маленький вихрь в облике семилетней девочки. Русые, вечно растрепанные волосы, которые она сама пыталась заплетать и оттого прическа всегда была чуть кривоватой. Серые, мамины, глазки и вечная улыбка на пол-лица, даже когда все вокруг серьезные.

-Спасибо, солнышко. – ласково сказал я дочке и погладил ту по голове.

-Не за что, папа! А ты знаешь?! Мы! Мы сегодня едем на экс…Экскурсию! Там будет… Э-э-э… - как ураган налетела Васька.

-Старое капище джурдженей? – помог я ей вспомнить.

-Да! Точно! Наверное… А ты сегодня работаешь?! Может вместе съездим, а? Ну па-а-ап!

-Так, девочка с шилом в одном месте, успокойтесь! Да, я сегодня работаю, поэтому не смогу поехать с вами. Ты лучше скажи, ты все нужное собрала?

-Конечно! Жаль, что ты не поедешь. Мы бы посмотрели на женьшеней.

-Джурдженей, милая.

-Да, вот на них.

Умывшись, я пришел на кухню. Маша стояла у плиты, помешивая что-то на сковородке. Моя жена – девушка с усталыми, но лучащимися теплотой глазами. У нее светлые, почти пшеничные волосы, которые она вечно убирает в небрежный пучок. Одета в старую домашнюю футболку и воздушные спортивные штаны. На лице – легкие морщинки от постоянной улыбки, хотя сегодня она была серьезней, чем обычно… Ой…

-Как спалось? Я смотрю ты снова всю ночь слушал свои помехи? – с хитринкой в голосе спросила меня моя жена Маша.

-Чёрт! Меня кто-то сдал, да? Что ж… Арестовывайте, госпожа офицер! – покаянно проговорил я и вытянул вперед руки, опустив голову. – Или… Может как-нибудь договоримся?

-Пф… Не при свидетелях же такое предлагать, салага. Ладно уж, шпиён… Садись кушать!

Позавтракав вкусным омлетом «по-машински», в который она кладет помидоры и всякое разное по настроению, я уже собирался было выходить, как ко мне подошла Вася.

-Пап, смотри! – сказала она и протянула мне листок.

На бумаге была изображена красивая цветастая бабочка с огромными крыльями.

-Лисичка моя, у тебя определенно талант! Маша, а мы уже отдали ее в руки лучших художников страны, чтобы они поучились, как правильно это делается?

-Нет, дорогой… Пока не успели.

-Пап-пап! А ты сможешь тоже нарисовать такую? – вклинилась Василиса в нашу сценку.

-Нет. К сожалению, я совсем не умею рисовать. А то так бы я сто раз уже запечатлел двух самых красивых девочек на свете!

-Это кого же? – с горящими глазами спросила дочка.

-Вас с мамой, конечно же!

-Ии-и! Хе-хе! Слышала, мама? Папа подлизывается к нам.

-Точно-точно… Хочет чего-то, наверное?

-Если только обнять вас, мои дорогие.

-Иу, папа. Ты сегодня слишком любви… Любве… Любвеобиленный, вот.

-Любвеобильный – машинально поправила Маша.

-Да!

Дальнейший день прошел даже быстрее обычного. Возможно, это из-за нового проекта – специального приложения для одной частной компании.

По приезду домой меня ждал вкусный ужин и очень эмоциональный рассказ Васьки о древнем племени джурдженей и о школьной поездке в целом.

Когда все легли спать, я прошел в свою скромную каморку, оборудованную под кабинет, и снова принялся за мониторинг разных частот. Белый шум, обрывки программ радиостанций, чьи-то переговоры, но без интересных подробностей… Так я и искал, пока не наткнулся на что-то необычное.

Это был странный низкий гул, который я сначала хотел пропустить, но заметил, что у этого шума есть ритм. Я усилил сигнал и надел наушники. Казалось, что звук с каждой секундой становился все более глубоким и отчетливым. Он не просто звучал – он отдавался вибрацией где-то в костях черепа.

Я быстро включил программу записи на ноутбуке, подключенном к приемнику, и закрыл глаза, затаив дыхание. Я слушал и слушал, с каждой минутой находя в этом гуле всё новые детали. Это был не голос и не музыка, но… Что-то похожее на пение китов в глубинах океана.

Я не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я стал отличать четкие паттерны в ритме этого шума. Этот ритм… Казалось, что он несет некий смысл, словно являлся заумной азбукой Морзе. Словно кто-то пытался говорить на языке, который человеческое горло никогда не смогло бы воспроизвести.

Я резко снял наушники. Сердце колотилось, как будто я пробежал марафон. Футболка пропиталась липким потом, отчего легкое дуновение сквозняка заставляло вздрагивать всем телом от холода.

Посмотрел на часы – 4 утра. Чёрт… Совсем не заметил, как пролетела ночь.

-Больше эту лабуду я слушать не буду, пожалуй.

Но даже без наушников гул никуда не делся. Он остался где-то на самой границе слуха – как после громкого концерта, когда в ушах еще звенит.

Я проснулся за столом – уснул прямо за ноутбуком. В голове был туман. Я попытался встать, но вслед за мной потянулись и наушники от приемника.

-Что? Я же… Я же пошел спать вчера?

Вынужденно сев обратно, я увидел лист а4 на столе с детальным рисунком чего-то крылатого. Я уставился на него. Мозг отказывался принимать тот факт, что всё это выведено моей рукой. Я совсем не умею рисовать. Максимум – блок-схему для рабочих проектов. А тут… Каждая линия уверенная и точная, будто ее вел профессиональный биолог, изучавший это существо годами.

У этого существа было вытянутое сегментированное тело, и из каждого сегмента выходили суставы, из которых росли конечности-крылья. Эти перепончатые крылья изгибались под невозможными углами, нарушая любые законы логики. А завершала эту картину россыпь глаз по всему телу. Их было не два и не четыре – десятки.

Я не помню, как рисовал это.

Я снова посмотрел на рисунок и на мгновение мне почудилось, что откуда-то из глубин черных глаз на меня смотрят в ответ. Резко перевернув лист, я сбросил с себя так и не снятые наушники, после чего спешно вышел из каморки. Что-то не так с той частотой на радио…

На автомате я заглянул в комнату дочки – она мирно спала в кровати раскинув руки, как морская звезда и скинув одеяло на пол. Я аккуратно укрыл ее и вышел в коридор.

Этот случай с радио напугал меня, но… Чёрт, разве это не то, что я искал всё это время?

Я вернулся в каморку. Приёмник всё еще был включен. Частота всё еще тихо звучала, нашептывая свою историю из динамиков. Я стоял и смотрел на него. Нужно выключить. Просто протянуть руку и щелкнуть тумблером.

Я закрыл дверь и пошел спать, так и оставив радио включенным.

Глава 2.

После бессонной ночи я проснулся поздно. В окно уже во всю пускало свои лучи смерти солнце, пытаясь выжечь мне глаза. Вокруг было тихо.

Быстро одевшись, я вышел из спальни. В коридоре было темнее обычного – перегорела лампочка. На кухне я увидел лишь Машу – значит Васька уже покушала и умчала на учебу. Только вот почему меня не разбудили?

Моя жена сидела за столом в полной тишине. Перед ней лежал потрепанный листочек… Мой листочек. Она не готовила завтрак, не пила чай – просто сидела и ждала меня. Её пальцы были сплетены в замок, костяшки чуть побелели. На лице – усталость и… Что-то еще, чего я раньше не видел в ее глазах… Страх.

-Кость… Что это? Ты ведь не рисовал никогда. – спросила она тихо, почти шепотом.

Я взял рисунок в руки и демонстративно вперился в него взглядом, а существо с листочка будто смотрело в ответ. При дневном свете оно выглядело иначе – более реальным, что ли…

-Сам не знаю, солнышко… Мне просто приснился этот… Это… Существо. И я его, как смог, нарисовал по памяти. Честно, ума не приложу, как у меня вышло так… Реалистично.

Она посмотрела на меня с легкой недоверчивостью и обеспокоенностью во взгляде.

-Ты опять не спал всю ночь. У тебя мешки под глазами, как у панды, Костя. – ее голос дрогнул. – А еще… Ты забыл выключить радио – я услышала его из коридора, когда проснулась. Так я и увидела твои… Рисунки.

-Да уж… Но… Не будем о моей одержимости, хах… Лучше скажи, как там Васька? Нормально покушала? Нет признаков болезни после поездки?

-Да что ей будет, это егозе. Всё хорошо, не переживай.

Маша еще секунду смотрела на меня, потом поджала губы, отвела взгляд и встала из-за стола, ничего больше не сказав. Но в тот же день, после работы, я заметил, что на двери в каморку появился шпингалет на уровне моих глаз, – простой, металлический и… Будто врезанный наспех. Маша установила его, пока я был на работе? Она… Даже не спросила моего мнения...

Мне стало неуютно. Но больше не из-за того, что кто-то посягнул на мое пространство, а потому что… Она сделала это из-за страха. Она боялась того, что я делаю в своем углу по ночам.

Я сделал вид, что не заметил.

Прошло несколько дней с того разговора. Дней, которые слились в один бесконечный цикл: работа, короткий ужин с семьей, ночь в своем «кабинете». Каждую ночь я снова и снова находил ту частоту и слушал ее, постигая новые оттенки звучания. Это стало неким… Ритуалом… Я садился за стол, включал приемник, и мир вокруг просто исчезал – оставался только гул, который баюкал меня и одновременно держал в напряжении. Я ждал этих ночных часов, как наркоман ждет дозу. И с каждым разом… Мне нужно было всё больше.

Рисунки теперь заполнили весь мой стол – это были блокноты, пустые листы, салфетки, обрывки этикеток, поля журналов… Даже на обороте нового Васькиного рисунка бабочки, который она мне подарила. Я заметил это только наутро, когда перевернул лист, чтобы показать жене, какая у нас талантливая дочь, и увидел на обратной стороне многосуставчатую тварь. Я… Испортил рисунок моей дочки.

Существа на них были разными, но… Все они будто принадлежали к одному виду – множество конечностей, крылатые и с кучей глаз по всему телу. Чем дальше, тем детальнее они становились. У первых были просто отростки из тела, а сейчас… Появились натянутые сквозь кожу сухожилия, перепонки, сочленения…

Со временем я совсем перестал удивляться новому умению. Я… просто принял его, как должное. Даже более того – я будто бы начал понимать анатомию этих созданий. Теперь откуда-то в моей голове было знание о том, зачем им сустав в том или ином месте и как именно они летают. Я знал, что их крылья работают не по принципу птичьих или насекомых – они не машут… Они скорее просто… Пронизывают воздух, проходят сквозь него… Сквозь саму ткань пространства.

Сегодня же… Прослушав волну в очередной раз до самого утра я поймал себя на том, что рисую прямо на столе. Карандаш с уже сточенным в ноль грифелем скреб по дереву, оставляя глубокие борозды.

Чёрт… Я не помню, как начал…

На следующий день я проснулся только к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены спальни в оранжевые цвета. Я проспал работу. В голове была вата, а перед глазами – отпечатки крыльев, как если бы я смотрел на сияющую птицу слишком долго. Встав с кровати, я прошествовал на кухню и увидел моющую посуду Машу. Вода лилась из крана сплошным потоком и в этом звуке я отчетливо услышал гул. Частота больше не была привязана к приемнику – она звучала в воде, в шуме холодильника, в дыхании жены…

Внезапно, кто-то положил ладонь на мое плечо. От неожиданности я вздрогнул и отпрыгнул в сторону, едва не опрокинув стул.

-Кость…- Маша отдернула руку и в ее глазах я увидел нарастающий ужас. – У тебя всё хорошо? Ты почти не ешь, не спишь… Ты стал… Другим! А сейчас… Ты просто завис, смотря в одну точку! – выпалила моя жена со слезами в глазах.

Я смотрел на нее и видел, как она боится. Как дрожат ее руки, как подрагивает нижняя губа и как… В углу, за ее спиной, шевелится что-то черное с множеством суставов. Оно перебирало конечностями медленно, как паук на паутине.

Стоп. ЧТО?

Я моргнул. Наваждение ушло, но… Кажется, Маша заметила мой взгляд и обернулась, посмотрев в тот же угол, а после снова на меня. Теперь в глазах был не просто страх, а нарастающая паника.

-Милая… Со мной всё в порядке, правда. Просто на работе сейчас завал и… Мое хобби помогает мне отвлечься от этого производственного ада, понимаешь? – Приобняв, нежно сказал я ей на ушко.

Она не ответила – просто стояла, прижавшись ко мне, и молчала. Но я чувствовал, как быстро бьется у нее сердце - как у загнанного зверька.

Когда наступила ночь я уже сидел в каморке, слушая частоту. Но на сей раз через динамики, а не наушники. Сигнал заполнил всю комнату, резонируя от множества распиханных листочков, оборудования и стен, умножаясь сам на себя. Казалось, что воздух стал плотнее и гуще – он давил на уши, на глаза, на грудную клетку, затрудняя дыхание.

В этом гуле сегодня было больше… Смысла. Сейчас я с легкостью мог определить слоги или то, что заменяло их в этом нечеловеческом языке. И постепенно эти звуки выстроились в отдельные слова: «пробуждение», «врата», «те, кто ждет». Я чувствовал их смысл не умом, а… Телом. Каждое «слово» отдавалось вибрацией в костях. «Пробуждение» - пульсация в висках, «врата» - холод в позвоночнике, «те, кто ждет» - тяжесть в центре груди, будто кто-то положил ладонь рядом с сердцем.

Я попытался записать эти звуки так, как слышу их, но… На следующее утро не смог прочесть ничего – всё выглядело как бессмысленные каракули.

Будучи на работе, я, не желая терять времени, искал в интернете информацию, что хоть как-то бы мне помогла. Так я вышел на статьи про инфразвук, про влияние низких частот на психику… Однако, все эти влияния индивидуальны. Кому-то нужна одна частота, кому-то другая… И… Всё это объясняло лишь механику, а не саму суть. А суть же в том, что… Сигнал не был случайным. Он был адресован конкретно мне.

Я сидел в офисе, окруженный коллегами и чувствовал себя голым. Мне казалось, что они смотрят на меня иначе – будто замечают что-то чего не видели раньше. Может, круги под глазами или дрожь в пальцах, а может… Что-то еще – что-то, что проступало сквозь привычную всем социальную роль.

Задержавшись на работе, я приехал домой позднее обычного. На улице стояла ночь. По тротуарам больше не ходили ничего не понимающие пешеходы, а на дорогах не стояли в часовых пробках машины. На небе зажглись звёзды, что сегодня светили особенно ярко. В голове стоял гул и… Он был громче, чем обычно. Он требовал внимания.

Зайдя в дом, я тихо прошел в спальню и лег на кровать. Маша уже спала. Её дыхание было ровным, но слишком частым для глубокого сна. Я закрыл глаза и попытался отключиться, но не успел я нормально заснуть, как услышал голос. Кто-то говорил со стороны комнаты Васьки.

Я подорвался с кровати и влетел к ней. Сердце грозилось выбить грудную клетку своим напором.

-Папа – сказала Василиса шепотом, когда увидела меня. Она сидела в кровати, сжимая одеяло маленькими ручками. – Там кто-то стоит.

Я включил свет, но никого не увидел.

-Он ушел, когда стало светло. Он был… С крыльями, как на твоих рисунках.

По моей грудной клетке разлился холод. Вася не могла видеть мои зарисовки – после случая с Машей я прячу их или стираю, если это стол. Откуда она узнала?!

-Милая… Это просто кошмар. Всё будет хорошо. Просто ложись спать. - Стараясь не показывать беспокойства, успокаивал я дочь.

Вася довольно быстро уснула – сказалась детская способность проваливаться в сон за секунды. Она закрыла глаза и почти сразу задышала ровно и глубоко, как будто ничего не случилось.

Я поправил ей одеяло и уже было пошел на выход, как на периферии зрения заметил в отражении зеркала себя. Но… Чем-то неуловимым я отличался от своего настоящего образа. Мои глаза… Они никогда не были такими черными и… Глубокими.

Я подошел ближе к зеркалу. Отражение смотрело на меня в ответ. Обычное, на первый взгляд, лицо – усталое, небритое, с синяками под глазами. Но что-то всё же было не так. Отражение выглядело более… Осмысленным. Как будто оно знало то, чего еще не знал я.

Я отвернулся.

В каком-то трансе я пошел в каморку. Шпингалет, установленный Машей, был открыт.

«Я забыл закрыть дверь?»

Внутри всё еще работал приемник. Частота звучала громче, чем когда-либо. Я включил свет и сел за стол, начав рисовать новое существо. На этот раз оно было больше похоже на человека, но с всё теми же крыльями и глазами по телу.

«Вестник.» - понял я.

Я закончил последнюю линию и отложил карандаш, после чего посмотрел на готовый рисунок и с некоторой нежностью на автомате проговорил одно из услышанных в гуле слов. Я не хотел этого делать – но оно само поднялось из груди. Горло приняло форму, для которой не было предназначено. Воздух вокруг стал холоднее и появился запах йода и соли, как от морской воды, которая испаряется на горячем камне…

Лампочка взорвалась с громким хлопком, осыпав стол осколками стекла. В наступившей темноте… В звенящей после взрыва тишине я услышал, как кто-то медленно и глубоко вдохнул рядом со мной.

Глава 3.

Казалось, я просто моргнул, но… Когда я снова открыл глаза – перспектива комнаты изменилась, и я понял, что снова уснул за столом. С гудящей головой я аккуратно встал на ноги. Меня немного повело, и я чуть не вернулся на прежнее место, но всё же смог устоять.

Чёрт…

Я достал телефон из кармана и проверил время – пять утра. Надо же… Теперь меня можно назвать жаворонком?

Шатаясь, я вышел в коридор. В нем было тихо. Даже… Будто бы тише, чем обычно. Тишина была такой плотной, что, казалось, давила на барабанные перепонки. В груди появилось гнетущее сосущее чувство приближающихся неприятностей.

Выйдя на кухню, я увидел Машу. Она сидела за столом и смотрела на кружку чая, совершенно не двигаясь. Почему она так рано проснулась? Может она слышала тот хлопок лампочки?

-Маш, т…

-Я больше не буду спрашивать, что происходит, Кость. Я… Я просто хочу знать – нам есть чего бояться? – перебила она меня.

Я смотрел в ее наполненные глубоким сожалением и беспокойством глаза и впервые по-настоящему осознал, какой опасности подвергаю свою семью. Свою маленькую, такую шебутную дочь.

Меня пробило очередной вибрацией и из головы вылетели все эти бесполезные мысли.

-Нет, солнышко. Всё будет хорошо.

Маша не ответила мне. Она просто кивнула с пустым взглядом и снова уставилась на кружку с остывшим чаем.

С того разговора прошло несколько дней. Я ходил на работу уже больше по инерции, не замечая ничего вокруг. По ночам же я продолжал слушать гул. И… Я действительно начал понимать! Различать отдельные слова, понял структуру этого языка, грамматику… Я документировал всё на листах и мои записи больше не выглядели, как каракули. Это было больше похоже на геометрические схемы… диаграммы и графики резонанса. Смотря на них, даже не в трансовом состоянии теперь я мог расшифровать их, слушая ощущения в теле – вибрации в костях, движения крови в сосудах, вспышки боли в нервах.

И сегодня утром я понял… Это всё инструкция. Схема ритуала, который я должен буду провести на побережье. Время – когда звёзды встанут в нужное положение. А условие… Я должен пролить самую ценную кровь.

Вечером я застал Машу за собиранием вещей. Она не плакала, не кричала, а просто… Тихо и аккуратно складывала свою и Васькину одежду в чемодан.

Я стоял в дверях спальни и не мог вымолвить ни слова - от открывшегося вида я впал в ступор.

-Я не знаю, что с тобой происходит. – сказала она, так и не повернув ко мне голову. – Но ты… Ты больше не мой муж. Я забираю дочь и уезжаю к маме.

Я молчал. В голове стоял чудовищной силы гул, отдаваясь вибрацией в костях черепа. Но… Где-то глубоко внутри на мгновение я ощутил страх потерять семью.

Я сделал шаг вперед.

«О̹̊н̺̥а̬̥ н̺̱у̺̊ж̰̥н̺̱а̰̹.̰̊ Д̰̊о̥̊ч̰̹ь̹̰ н̱̥у̺̹ж̰̱н̥̰а̱̱.̺̊ О̱̥н̱̬и̰̥ -̬̺ к̊̊л̺̥ю̺̥ч̺̬.̹̊» - раздался прямо из воздуха потусторонний голос, эхом отдавшийся по всему телу.

Я замер, не в силах двинуться или сказать что-либо.

Маша приняла моё молчание за согласие и быстро закидав оставшиеся вещи застегнула чемодан и прошла мимо меня, стараясь не коснутся никакой частью тела и даже не взглянув напоследок в мою сторону – будто я стал прокаженным.

Дальнейшие события прошли будто в тумане – вот она ходит из комнаты в комнату, а вот уже выходит из дома.

Что… Что я наделал…

Нет! Это… Это необходимо! Да… Так они не будут мешать.

Я наконец-то понял. Моя воля – воля тех, кто со мной говорит. Я должен… Я обязан провести ритуал.

Взяв нож с кухни, я прошел в каморку и выкрутил громкость на полную мощность. Гул, казалось, был таким сильным, что стены здания начали резонировать в такт.

Сев на пол, я стал вырезать прямо на полу схему из «слов» на Древнем языке. Нож входил в дерево, как в масло, оставляя за собой идеально ровные, дымящиеся борозды. Эти символы… Я будто создавал нечто не только в трёх измерениях пространства, но и где-то глубже.

Порез на пальце, который я даже не заметил, оставил кровавую каплю на одной из линий. Алая жидкость, коснувшись дерева, тут же зашипела и вспыхнула тусклым синим светом.

Закончив, я достал свой последний рисунок – Вестника. Бумага под пальцами казалась горячей и почти обжигающей. Мы посмотрели друг на друга, и я осознал, что сегодня всё свершится. Оно позовёт их, и они вернутся.

Просидев неизвестно сколько времени в позе лотоса на полу, я внезапно услышал, как открылась дверь. Встав, я вышел в коридор и увидел Машу с Васькой. Мария, увидев меня, на секунду застыла. Её рука непроизвольно дернулась, прикрывая дочь.

-Забыли любимую игрушку. – сухо прокомментировала моя жена свой приезд и, обойдя меня по широкой дуге, ушла в комнату дочки.

Я сел перед моим солнышком – Василисой.

-Папа, ты сегодня уйдешь с нами, да? – вдруг спросила она, посмотрев мне прямо в глаза. – Они сказали, что ты будешь их принцем! Это же хорошо?

Я… Я не смог ничего ей ответить - слова застряли в горле. А Вася… Она просто обняла меня крепко и убежала к вернувшейся с игрушкой маме. Маша бросила на меня полный боли взгляд и ушла.

Я знал, что будет дальше.

Встав с колен, я взял нож и рисунок Вестника из каморки и принялся ждать нужного часа. Я знаю, где живёт тёща. Сегодня… Сегодня те, кто ждёт, пробудятся.

В назначенное время гул стал невыносимым. Сердце билось в такт частоте, из носа тонкой струйкой потекла кровь, а руки задрожали от предвкушения.

Я вышел из каморки, открыл входную дверь и вышел на улицу. Гул и вибрация слились с моим сердцебиением, разнося по телу леденящие волны энергии, что будто пришла из далеких глубин океана. Где-то далеко, в районе старой грязелечебницы мерно и тяжело дышал прибой.

Я знал, куда мне нужно идти. Оставалось лишь последнее дело.

Глава 4.

Вокруг стояла глубокая ночь. Тротуары были пусты, а по дорогам не ездили машины. В окнах домов не горел свет – все уже давно уснули. Редкие фонари мигали в такт моему сердцебиению, а звёзды ярко освещали мой путь.

Сегодня Садгород казался вымершим, ненастоящим. Лишь декорацией к предстоящему представлению. Я шел мимо старых, еще советских построек, мимо покосившихся заборов и ржавых гаражей. Воздух пах солью и водорослями – море было близко. Угловая ржавая вывеска продуктового одиноко поскрипывала на ветру, словно отсчитывая мои шаги. В обычные дни тут кипела жизнь – дети на великах и самокатах, бабушки с овощами у обочины. Сейчас же – никого, только я и ночь.

Я сжал нож покрепче в одной руке и рисунок в другой. Бумага всё еще была теплой и почти горячей.

Сегодня всё свершится.

Дорога до дома тёщи прошла незаметно. Я даже не заметил, как пересек заброшенный детский лагерь и прошел мимо зияющей пустыми провалами в местах окон грязелечебницы. Ноги сами несли меня.

Тихо открыв не закрытую на щеколду калитку, я зашел во двор, что встретил меня ароматами цветов и переспелых слив. Детский велосипед Васьки стоял у крыльца, на сиденье блестели капли росы. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь еле слышным бубнежом телевизора из открытого окна здания.

Я вошел внутрь и аккуратно двинулся в сторону гостевой спальни. Половицы под ногами слегка поскрипывали, но звук гасился гулом в моей голове. В зале мирно посапывала мама моей жены, уснув на очередной передаче про войну.

Войдя в комнату, где спит Маша, я тихонько подкрался к изголовью кровати и погладил свою любимую по волосам. Они, как и всегда, пахли ромашкой. Моя жена слегка шевельнулась от прикосновения, но не проснулась.

-Так нужно, солнышко. Они ждут. – прошептал я и перерезал ей горло, накрыв сверху подушкой, чтобы она не разбудила своим бульканьем весь дом.

Внезапно в комнату зашла Васька. Она стояла в дверном проеме в своей пижаме с зайчиками, сжимая в руке плюшевого медведя. Она не плакала - лишь посмотрела на меня с пониманием, а после перевела взгляд на дальний угол комнаты и приветственно улыбнулась, помахав своей маленькой ручкой.

Я посмотрел в этот угол и повторил ее улыбку, ведь там стоял Он – Вестник. Его фигура колебалась, как воздух над горячим асфальтом. Крылья, сложенные за спиной, слегка подрагивали в такт гулу. Глаза, все до единого, смотрели на меня. Он ждал…

-Мама уже там, милая. Теперь твоя очередь. – ласково сказал я дочке.

-Хорошо, папа! – доверчиво ответила мне она и подошла ближе.

Я опустился на корточки, крепко обнял ее, вдохнул запах детского шампуня с карамелью и взял на руки. Она была легкой, почти невесомой. Я отнес ее на кровать и положил рядом с Машей.

Я вышел из дома и вдохнул приятно холодный воздух. Всё почти закончилось. Гул в голове начал стихать, сменяясь ровным, низким ритмом.

Выйдя за калитку, я обошел дом и пошел по заросшей травой дорожке в сторону заброшенного пирса. Тропа петляла между кустов сирени и наросшей тут и там полыни. На пути не было никого – только я, нож и Вестник, что уже не стесняясь передвигался рядом со мной. Его шаги издавали влажный и глухой звук, как шаги по илистому дну.

Пройдя по разрушенным плитам пирса к самому краю, я остановился. Внизу, под ногами, плескалась черная с бликами от звезд вода. Где-то далеко, на противоположном берегу, перемигивались окна частных домов. Я аккуратно снял обувь и шагнул в пучину.

Вода оказалась довольно теплой. Она приняла меня мягко, обняла за щиколотки, за колени, за пояс… Несмотря на то, что у берега довольно мелко, я бодро пошел на дно, всё дальше уходя от света, что давали звёзды. Вестник остался на пирсе – его работа на этом заканчивалась.

Я улыбнулся открывшемуся виду, выпустив последний воздух из легких. Тысячи пузырьков поднялись к поверхности, а я опустился ниже. Гул окончательно слился со мной, а я… Я растворился в нем.