Пропавший Поворот

Глава 1

Дорога закончилась внезапно.

Только что был асфальт — пусть разбитый, пусть в колдобинах, но асфальт. А теперь колёса шуршали по гравию, и фары выхватывали из темноты стену леса. Оля сверилась с картой — бумажной, старой, которую Саша вытащил из бардачка ещё на заправке.

— Ну и где поворот? — спросила она.

— Сейчас будет, — Саша прищурился, вглядываясь в дорогу. — Вот за тем пригорком.

Пригорок был. Поворота — нет. Лес сгущался, гравий становился уже, ветки скребли по бокам машины. Оля сложила карту и убрала в бардачок.

— Ты говорил, это короткий путь.

— Это короткий путь. Просто мы его ещё не нашли.

— Мы его уже час ищем.

— Значит, найдём через пять минут.

Оля вздохнула и отвернулась к окну. Спорить не хотелось. Саша всегда был таким — уверенным, даже когда всё шло не по плану. За это она его и полюбила. И за это же иногда хотелось его стукнуть картой по голове.

Машина подпрыгнула на ухабе. Двигатель чихнул. Саша нахмурился.

— Что там?

— Не знаю. Бензин вроде есть.

— «Вроде»?

Двигатель чихнул ещё раз. Машина дёрнулась и заглохла. Саша повернул ключ — стартер зажужжал, но мотор не схватывал. Он попробовал ещё раз. И ещё. Бесполезно.

— Отлично, — сказала Оля.

— Не начинай.

— Я и не начинала.

— Ты своим тоном начала.

Они вышли из машины. Лес вокруг стоял чёрный и плотный, небо над головой было затянуто облаками — ни звёзд, ни луны. Тишина. Только где-то далеко ухала сова.

— Смотри, — Саша указал вперёд.

Между деревьями, метрах в трёхстах, горел огонёк. Слабый, жёлтый — то ли фонарь, то ли окно.

— Это там? — спросила Оля.

— Наверное. Пошли, спросим дорогу. Может, и бензин найдём.

Оля оглянулась на машину. Тёмный силуэт, фары погашены, ключи всё ещё в замке зажигания. Ей вдруг стало не по себе.

— А может, в машине подождём? Утром легче будет.

— Утром мы здесь замёрзнем. Пошли.

Она вздохнула и пошла.

Дом оказался ближе, чем казалось. Старый деревянный сруб с покосившимся крыльцом. Свет горел в единственном окне — тусклый, дрожащий. Генератор? Свеча? Вокруг — ни души. Только ветер скрипит незапертой дверью сарая.

Они поднялись на крыльцо. Саша постучал. Тишина. Постучал ещё раз.

— Открыто, — сказал он и толкнул дверь.

Внутри пахло пылью и старым деревом. Прихожая, кухня, комната. На столе — пустая банка из-под консервов, рядом — огарок свечи. У стены — диван, накрытый выцветшим пледом. Над диваном — доска с фотографиями. Дети, взрослые, кто-то в военной форме. Оля подошла ближе. С фотографии смотрел мальчик лет десяти в школьной форме — белая рубашка, красный галстук, светлые волосы зачёсаны набок. Снимок был старый, выцветший, но Оля сразу заметила глаза. Серьёзные. Взрослые.

«— Тут никого», — сказал Саша, появляясь в дверях кухни. — Но генератор в сарае есть. И телефон на стене.

— Телефон?

Оля обернулась. На стене, у входа в кухню, висел старый дисковый телефон. Чёрный, громоздкий, с витым проводом. Рядом, на холодильнике, под магнитиком — бумажка. «Дядя Коля» и номер.

— Думаешь, работает? — спросила Оля.

— Генератор заведём — проверим.

Она сняла трубку. Тишина. Ни гудков, ни треска. Мёртвый пластик.

«— Я быстро», — сказал Саша. — Заведу генератор и посмотрю, что в сарае. Может, канистра есть. А ты пока осмотрись тут.

— Одна?

— Тут никого.

Он вышел. Оля осталась одна. Прошлась по комнате. На полке, среди старых книг и пустых пузырьков, стояла фотография в рамке. Тот же мальчик, что и на доске. Та же школьная форма. Рядом — женщина с добрым лицом. Бабушка? Мать? Она взяла рамку, перевернула. На обратной стороне — выцветшая надпись: «Коленька, 1 класс».

Снаружи донеслось тарахтение. Генератор завёлся. В кухне замигала лампочка под потолком — раз, другой — и загорелась ровным тусклым светом. Оля подошла к телефону. Сняла трубку. Гудок. Длинный, ровный. Работает. Пальцы сами набрали номер с бумажки. Гудки. Один. Второй. Третий. Никто не отвечал. Она уже хотела повесить трубку, когда услышала шаги. Саша вернулся, стряхивая с рукавов пыль.

— Ну что?

— Генератор работает. Бензина в сарае немного, но есть. Ты чего?

Оля не ответила. Она смотрела на бумажку с номером. На фотографию мальчика. На тёмное окно, за которым стоял чёрный лес.

— Ничего, — сказала она. — Давай останемся здесь до утра.

Глава 2

Спать не хотелось. Саша сидел у окна, Оля лежала на диване, укрывшись старым пледом. Свет от лампочки под потолком был тусклым, дрожащим — генератор работал неровно, и свет то затухал, то снова разгорался. За окном стояла глухая, плотная темнота. Лес молчал. Даже сова, ухавшая раньше, затихла.

— Может, генератор выключить? — спросила Оля. — Бензин зря жжём.

— Пусть работает. Со светом спокойнее.

— Спокойнее? Мне кажется, наоборот. Свет привлекает.

Саша хотел ответить, но осёкся. Снаружи что-то хрустнуло. Ветка? Или шаги? Он приподнялся на стуле, всматриваясь в темноту.

— Что там? — Оля села на диване.

— Не знаю. Сиди здесь.

Он подошёл к двери, взялся за ручку. В этот момент снаружи ударили. Дверь содрогнулась. Саша отскочил, схватил стул, на котором сидел, и выставил перед собой.

— Оля! На кухню! Быстро! Закройся!

Она не помнила, как добежала. Босая, в одном свитере, влетела в кухню и захлопнула дверь. Задвижка была старая, ржавая, но поддалась. Руки тряслись. С той стороны, из комнаты, донёсся грохот — дверь выбили. Саша закричал. Не от страха — от ярости. Так кричат, когда бросаются в драку, а не бегут.

Оля прижалась спиной к стене. Рядом висел телефон. Чёрный, старый, с диском. Тот самый. Грохот за дверью нарастал. Что-то тяжёлое ударилось о стену. Саша закричал снова — на этот раз громче, злее. Послышался хруст. Визг. Нечеловеческий. Ещё удар. Ещё один визг.

А потом — тишина.

Оля стояла, прижав трубку к уху, и слушала гудки. Один. Второй. Третий.

— Возьми трубку, — прошептала она. — Пожалуйста.

Голос ответил почти сразу. Спокойный, не удивлённый. Как будто ждал звонка.

— Алло.

— Помогите, — голос у неё сорвался. — Тут... я не знаю, что тут. Дядя Коля? Это вы? Помогите нам. Пожалуйста.

На том конце помолчали. Потом — короткий вдох. И голос, всё такой же спокойный:

— Адрес помнишь?

— Да. Дом... этот дом. У леса. Бабушкин.

— Знаю. Жди. Никуда не выходи. Я буду к утру.

И положил трубку. Оля осталась стоять, прижимая трубку к груди. За дверью было тихо. Слишком тихо. Она не решилась открыть. Просто сползла по стене на пол и сидела так, обхватив колени руками, пока за окном не начало сереть.

Когда она наконец вышла, в комнате было темно и холодно. Выбитая дверь валялась на полу. Стул, которым отбивался Саша, был сломан в щепки. У стены лежали два тела — чёрные, длиннорукие, неподвижные. Саши среди них не было. Только его следы на полу. И тишина. Глубокая, как вода.

Оля подошла к окну. На горизонте, над лесом, занимался серый рассвет.

Где-то далеко, на границе слышимости, затарахтел двигатель. Старый, надрывный, но живой. Звук приближался. С каждой минутой — ближе. Она стояла и слушала, как он растёт, заполняет тишину, вытесняет страх.

Коля ехал.

Глава 3

Двигатель гудел уже где-то совсем близко. Оля стояла у окна, кутаясь в плед, и смотрела, как из-за поворота выплывает машина. Старая «семёрка» цвета мокрого асфальта. Помятый бампер, трещина на лобовом стекле. Но едет. Уверенно, ровно, как будто не по разбитой колее, а по трассе. Машина затормозила у крыльца, взметнув облако пыли. Двигатель чихнул и заглох. Из салона вышел мужчина.

Оля представляла его по-разному. Может, старым — раз «дядя». Может, сутулым. Может, в очках. Но тот, кто стоял перед ней, был другим. Лет сорока. Седой — короткие волосы серебрились в утреннем свете. Одет в старую, но добротную кожанку с двумя белыми строчками — по рукавам, снизу, по бокам. Воротник большой, поднят. Из-под кожанки — простая тёмная рубашка. На голове — чёрная фуражка с коротким козырьком. Лицо спокойное. Без напряжения. Он не озирался по сторонам, не хватался за оружие. Просто стоял и смотрел. В одной руке — небольшая сумка. Другой — поправил фуражку.

— Ты Оля? — спросил он вместо приветствия. Голос обычный — не низкий, не высокий. Ровный.

— Да. Вы... Коля?

— Можно просто Коля. Без «вы». Где он?

Оля отступила в сторону. Коля вошёл в дом. Остановился у выбитой двери. Осмотрел тела тварей. Перевернул одно носком сапога. Коротко хмыкнул.

— И много таких?

— Я не знаю. Я видела только этих.

Коля кивнул. Прошёл в комнату. Остановился у доски с фотографиями. Взял с полки рамку — ту самую, с мальчиком в школьной форме. Долго смотрел. Молчал. Потом поставил на место.

— Зачем вы... зачем ты приехал? — спросила Оля. — Ты же меня не знаешь.

Коля обернулся. Посмотрел на неё. Не зло, не ласково. Просто — посмотрел.

— Ты позвонила.

— И всё?

— Этого достаточно.

Оля замолчала. Она смотрела на него и не понимала. Приехать из города, ночью, по разбитой дороге, к чужому человеку — просто потому что позвонили? Так не бывает. Или бывает, но с другими людьми. Не с ней.

«— Нам надо уезжать», — сказал Коля. — Здесь оставаться нельзя.

— Почему? Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я здесь вырос. Это дом моей бабушки. Вернее — её подруги. Она жила через дорогу. Бабушка умерла, когда я был на фронте. А соседка осталась. Звонила мне. Писала. Ждала.

Он кивнул на холодильник.

— Этот номер. Он её рукой написан. Она была... в общем, хорошая женщина. Последняя, кто здесь про меня помнил.

Оля перевела взгляд на бумажку с номером. «Дядя Коля». Теперь она поняла. Незнакомый человек на том конце провода. Чужой дядя. Просто соседский внук, который когда-то здесь жил.

— Собирайся, — сказал Коля. — Еды нет, бензина мало. До темноты надо успеть проехать посёлок.

— А если не успеем?

— Успеем. Иди. Я пока машину гляну.

Он вышел. Оля осталась одна в пустом доме. Сняла с холодильника бумажку с номером. Сложила. Убрала в карман. Зачем — сама не знала. Просто почувствовала: это важно. Это единственное, что связывает её с человеком, которого она никогда не видела. И который теперь — единственная надежда.

Глава 4

Машина заглохла на въезде в первый посёлок.

Просто чихнула пару раз и встала. Коля повернул ключ — тишина. Ни жужжания стартера, ни щелчка. Приборы на панели даже не загорелись.

— Аккумулятор, — сказал он, вылезая из машины. — И генератор заодно.

— Что, совсем? — Оля посмотрела на него через открытую дверь.

— Почти. Толкать будем. Садись за руль.

— Я не умею.

— Научишься.

Оля пересела на водительское сиденье неуверенно, будто оно могло её укусить. Коля встал у открытой двери, наклонился.

— Смотри. Вот рычаг. Сейчас он на нейтрали. Видишь?

— Вижу.

— Выжми сцепление. Педаль слева. Вот эта.

Оля нащупала педаль, надавила. Тугая. Непривычная.

— Теперь рычаг — от себя, налево и вперёд. Это первая передача. Больше тебе пока не надо. Разберёшься — потом. Главное — когда машина заведётся, не газуй. Просто держи руль прямо. Поняла?

— Поняла.

Коля захлопнул дверь, обошёл машину сзади и упёрся руками в багажник. «Семёрка» была тяжёлая, но он был сильный. Качнул раз, другой — машина поползла.

— Сцепление! — крикнул он.

Оля дёрнула ногой. После его команды отпустила, машина чихнула.

— Газуй, правая педаль, не сильно!

Двигатель завёлся. Коротко, неуверенно, но завёлся. Оля вцепилась в руль, костяшки побелели. Машина медленно покатилась по колее. Коля на ходу открыл дверь и запрыгнул на пассажирское сиденье. Захлопнул дверь. Оля не отрывала взгляда от дороги.

— Молодец, — сказал он. — Паркуйся у того дома. Дальше я сам.

Посёлок встретил их тишиной. Дома стояли вдоль единственной улицы — серые, покосившиеся, с выбитыми окнами и провалившимися крышами. Кое-где на стенах чернели подпалины. У одного из домов лежала перевёрнутая телега без колёс. У другого висела на одной петле ставня и скрипела на ветру. Ветер здесь был холодный, сырой — октябрь давал о себе знать.

Коля остановил машину у старого гаража на окраине. Рядом, под навесом, стояла ещё одна машина — древний «Москвич», ржавый насквозь, с провалившимися сиденьями и выбитыми фарами. Капот был открыт.

— Бензонасос, — сказал Коля, кивнув на «Москвич». — Снимем с него.

— А откуда ты знаешь, что он там?

— Потому что он здесь. Движок есть, бензонасос — значит тоже.

Он открыл капот, склонился над двигателем. Оля стояла рядом, держала гаечный ключ. Когда Коля попросил подать что-то, она не сразу поняла, что именно, и он терпеливо показал пальцем. Работа шла молча. Только ветер гудел в пустых окнах домов да где-то вдалеке скрипела та самая ставня.

— А ты всегда такой? — спросила Оля.

— Какой?

— Спокойный. Как будто ничего не происходит.

Коля открутил последний болт, вытащил бензонасос. Осмотрел. Хмыкнул. Посмотрел на генератор. Начал откручивать.

— А чего дёргаться? Всё равно делать надо.

Он вытер руки о тряпку, протянул ей ключ.

— Пошли. Пока тихо.

Они сели в машину. Коля повернул ключ — двигатель завёлся с первого раза. Ровно, уверенно. Он кивнул Оле.

— Видишь? А ты боялась.

Она не ответила. Смотрела в окно на серые дома, на голые деревья, на мокрую дорогу, усыпанную опавшими листьями. Где-то в этом посёлке, может быть, жили люди. Давно. До того, как всё это началось. Теперь — только ветер. И тишина.

— Коля, — спросила она, когда машина тронулась. — А что это за твари?

Коля помолчал. Потом ответил коротко:

— Не знаю.

— Но ты их уже видел?

— Видел. Ещё когда вернулся с фронта. Думал — звери. Оказалось — нет.

Он не стал продолжать. Оля поняла — не надо спрашивать. Пока не надо. Машина выехала из посёлка и покатила дальше по разбитой колее. Впереди темнел лес. А где-то за ним ждал следующий посёлок.

Глава 5

Они въехали в посёлок под вечер.

Солнце уже цеплялось за верхушки сосен, длинные тени протянулись через разбитую дорогу. Дома здесь были повыше, чем в предыдущем — два этажа, крепкие срубы, кое-где даже сохранились заборы. Но окна так же зияли пустыми глазницами, а во дворах была некошеная трава. Ветер раскачивал фонарный столб, и тот поскрипывал — мерно, тоскливо.

Коля сбавил скорость, вглядываясь в дома. Оля тоже смотрела. Ей казалось, что из каждого тёмного окна кто-то смотрит в ответ. Она понимала, что это нервы, но ничего не могла с собой поделать.

«— Здесь заправиться можно», — сказал Коля, кивая на старую бензоколонку впереди. — Может, осталось что.

Он подогнал машину к колонке. Бензин здесь был — старый, с осадком, но для «семёрки» годился. Коля снял шланг, подставил канистру. Оля вышла размять ноги.

И тут она услышала звук. Далекий, но быстро приближающийся топот. Будто кто-то бежал — быстро, очень быстро.

Коля тоже услышал. Он бросил шланг, выпрямился. Лицо не изменилось, но глаза стали другими — собранными, холодными. Он смотрел куда-то поверх её плеча.

— Оля, — сказал он негромко. — Иди в дом. Вон тот, с синей дверью. Быстро. Не оглядывайся.

— Но...

— Быстро.

Она побежала. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Синяя дверь оказалась открыта. Оля влетела внутрь, прижалась к стене у окна и выглянула.

Коля уже был за рулём.

Оля впервые видела такого близко. Не чёрную массовку, не длиннорукую тварь, которая убила Сашу. Этот был другим. Выше. Тощее. Его тело изгибалось под неестественными углами, когда он бежал. Длинные передние лапы отталкивались от земли с такой силой, что комья грязи летели в стороны. Он двигался рывками — бах, бах, бах, — и с каждым рывком расстояние до машины сокращалось.

Коля нажал на клаксон. Долгий, злой гудок разорвал тишину посёлка. Монстр дёрнулся на звук, но не остановился. Наоборот — ускорился.

Двигатель взревел. Оля видела, как «семёрка» набирает скорость. Улица была прямой, но короткой — впереди уже виднелся поворот. Монстр почти догнал машину. Ещё рывок — и его передние лапы коснулись багажника.

И тут Коля ударил по тормозам.

Визг. Машину занесло. Задняя часть пошла юзом, поднимая тучу грязи. Монстр не успел среагировать. На полной скорости он врезался в багажник. Удар был такой силы, что «семёрку» подбросило. Тварь перелетела через крышу, кувыркаясь в воздухе, и рухнула на дорогу перед машиной.

Коля не медлил ни секунды. Двигатель взревел снова. Машина прыгнула вперёд. Правое переднее колесо подбросило на теле монстра, потом левое. Хруст. Ещё хруст. «Семёрка» проехала прямо по нему и остановилась только через десяток метров.

Оля замерла у окна. Тварь не двигалась. Чёрная кровь растекалась по грязной дороге.

Коля вышел из машины. Обошёл её сзади. Посмотрел на багажник — вернее, на то, что от него осталось. Он был смят в лепёшку и прижат к кузову. Заднего стекла больше не было. Коля постоял, оценивая ущерб. Потом закурил.

Оля выбежала из дома. Подбежала к машине. Увидела багажник.

— О боже... — выдохнула она. — Как мы дальше поедем?

— Нормально поедем, — Коля выпустил дым. — Была семёрка, стала четвёрка.

Оля посмотрела на него. Потом на машину. Потом опять на него. И вдруг поняла, что смеётся. Тихо, нервно, но смеётся. Потому что это было так нелепо — стоять посреди мёртвого посёлка, над трупом монстра, и обсуждать, насколько машина стала короче.

Коля затушил папиросу о подошву сапога и сел за руль.

— Поехали. Пока тихо.

— А если ещё такие есть?

— Если есть — узнаем. Заводи.

«Семёрка» завелась с пол-оборота. Укороченная, покалеченная, но живая. Они выехали из посёлка. Оля обернулась. Труп монстра так и остался лежать на дороге. Чёрная кровь уже впитывалась в грязь.

Глава 6

Остановились через пару километров от посёлка. Двигатель работал, но что-то изменилось — Коля почувствовал это раньше, чем услышал. Лёгкая вибрация под ногами. Едва заметная дрожь, которая отдавала в руль. Он заглушил мотор и вылез из машины.

— Что такое? — спросила Оля.

— Не знаю пока.

Он лёг на землю, заглянул под днище. Достал фонарик, посветил. Оля стояла рядом, кутаясь в плед. Осенний ветер пробирал до костей.

Коля вылез, отряхнул руки.

— Кардан. Трещина.

— Это от удара?

— Думаю, да. Когда он в багажник влетел, могло пойти. Или когда я через него переехал. Такая масса на скорости — кардан не рассчитан на это.

— Мы можем ехать дальше?

— Можем. Но недолго. Если трещина пойдёт — кардан разлетится, и мы встанем. Надо искать гараж.

Ближайший гараж нашёлся на окраине следующего посёлка. Кирпичная коробка с провалившейся крышей, но стены целые, ворота открыты. Внутри — верстак, старые покрышки, ржавый инструмент на стене. Коля загнал «семёрку» внутрь, зажёг фонарь.

«— Здесь заночуем», — сказал он. — Кардан надо чинить.

Оля кивнула. Она уже поняла: спорить бесполезно. Если Коля сказал «чинить», значит, будет чинить. Хоть всю ночь.

Он снял куртку, повесил на руль. Оля впервые увидела его без кожанки — широкая спина, крепкие плечи, тёмная рубашка с закатанными рукавами. На левом предплечье — старый шрам. Рваный, неопрятный. Не от ножа — от чего-то другого. Оля не спросила. Коля взял инструменты и полез под машину.

Она сидела на старом ящике у стены и смотрела, как он работает. Он не матерился, не психовал. Просто делал. Замазывал трещину какой-то пастой из банки, обматывал проволокой, стягивал хомутами. Руки двигались спокойно, без суеты. Иногда она подавала ему ключи. На этот раз почти не путала — только один раз перепутала отвёртку с зубилом, и он терпеливо поправил.

В гараже пахло бензином, старой резиной и чем-то ещё — наверное, мышами. За открытыми воротами медленно темнело. Ветер гудел в щелях. Оля куталась в плед и молча смотрела на фонарь, который покачивался на проводе.

— Коля, — спросила она, когда пауза затянулась. — А ты всегда всё чинишь сам?

— А кто ещё? — донеслось из-под машины.

— Ну... не знаю. Сервис. Люди.

— Здесь нет людей. Только я и ты.

Оля замолчала. Он сказал это просто, без драмы. Констатация факта. Здесь нет людей. Только я и ты.

Где-то вдалеке, в лесу, завыла тварь. Протяжно, тоскливо. Оля вздрогнула. Коля перестал работать, прислушался. Вой повторился — ближе.

— Не бойся, — сказал он из-под машины. — Они сюда не сунутся. Гараж — не дом. Не пахнет едой.

Оля не ответила. Она смотрела в тёмный проём ворот и думала о том, что он сказал. Не пахнет едой. Значит, они идут на запах. Или на звук. Или на свет. Она всё ещё не понимала, как эти твари устроены.

Прошло, наверное, часа три. Коля вылез из-под машины, вытер руки тряпкой. Лицо у него было серое от усталости. Под глазами залегли тени.

— Вроде держит. До утра посмотрим.

— Тебе поспать надо.

— Надо.

Он сел на сидение, откинулся к стене. Оля принесла ему куртку — укрыться.

«— Я покараулю», — сказала она.

— Ты спать хочешь.

— Я выспалась. На диване. Пока ты работал.

Это было враньё. Она не спала ни минуты. Но Коля слишком устал, чтобы спорить. Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным.

Оля сидела и смотрела на него. На шрам на предплечье. На седые волосы, которые в свете фонаря казались почти белыми. На пальцы, которые даже во сне не разжимались до конца — привычка. Она думала о том, что этот человек приехал к ней просто потому, что она позвонила. Что он убивает тварей, чинит карданы и сопит во сне. И что он единственная причина, по которой она ещё жива.

За воротами снова завыло. Ближе. Оля взяла двустволку, которую Коля облокотил на капот. Положила на колени. И стала ждать рассвета.

Глава 7

Выехали из гаража на рассвете.

Солнце ещё не показалось над лесом, но небо уже посветлело. Воздух был холодным, влажным. От земли поднимался туман — белый, густой, он стелился по дороге и цеплялся за колеса «семёрки». Оля сидела на пассажирском сиденье и смотрела, как Коля заводит двигатель. Лицо у него было серое. Под глазами залегли тени. Он поспал от силы полтора часа — кардан, проволока, хомуты.

Они тронулись. Машина мягко катилась по пустой дороге. Лес расступался по сторонам — рыжие сосны, голые берёзы, мокрый папоротник у обочины. Оля заметила, что Коля моргает медленнее обычного. Потом — что голова качнулась и снова выпрямилась.

— Коля.

— Нормально.

— Ты почти не спал.

— Я в порядке.

— Остановись. Я поведу.

Он хотел возразить. Но посмотрел на неё и промолчал. Она не просила. Она сказала. Наверное, что-то в её голосе изменилось за эти дни.

Коля затормозил, пересел на пассажирское сиденье. Откинул голову. Прикрыл глаза.

Оля села за руль. Выжала сцепление. Взялась за рычаг КПП. И замерла.

Коля уже сопел на сидении.

Он же объяснял ей. Тогда, у первого посёлка. «Рычаг — от себя, налево и вперёд. Это первая передача.» Но сейчас — руки помнили, а голова нет. От себя и вперёд? Или на себя и назад? Сердце заколотилось. Она закрыла глаза на секунду. Представила. Открыла. От себя. Налево. И вперёд. Точно. Рычаг нехотя вошёл в паз. Машина тронулась — медленно, осторожно.

Коля дышал ровно. Уже спал. Оля вела «семёрку» по разбитой колее, вглядываясь в дорогу. Туман редел. Лес просыпался. Где-то каркнула ворона. Где-то далеко, на грани слышимости, завыла тварь. Оля вздрогнула, но руль не дёрнула. Только пальцы сжались крепче. Первая передача. Больше не надо. Просто держать прямо.

Она везла его. Того, кто спас её. Везла туда, где кончался лес. И впервые за всё время не чувствовала себя беспомощной.

Дом нашли, когда солнце уже стояло высоко.

Коля проснулся, едва машина остановилась. Открыл глаза — и сразу стал прежним. Собранным. Спокойным. Будто и не спал.

— Я сама доехала, — сказала Оля.

— Я знаю.

— Ты спал.

— Я знаю. Молодец.

Он вышел из машины. Оля выдохнула и пошла за ним.

Дом был старый, но крепкий. Коля сразу его приметил. Деревянный сруб с провалившейся трубой и целыми стёклами. Внутри пахло пылью и сухим деревом. На стене — выцветшая фотография. На подоконнике — пустая банка из-под варенья. У стены — кровать.

На ней лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Скелет в истлевшей одежде. Череп запрокинут. Рядом — тетрадь.

Оля взяла её. Обложка потрескалась. Половина страниц залита кровью. Она открыла наугад.

«Сегодня прирезал спящую тварь. Ночевал плохо, монстры орали на улице».

Перевернула страницу.

«Опять приходили. Трое. Одного застрелил, остальные ушли. Патронов всё меньше».

Ещё.

«Не выходите ночью. Они слышат шаги. Если будете здесь, ищите в подполе. Я спрятал».

«— Здесь был человек», — сказала она. — Долго. И до последнего боролся.

Коля кивнул. Он уже нашёл на полке жестяную коробку с порохом и гильзами.

— Тут написано искать в подполе, —Давай я спущусь?

—Не надо. —Я сам.

Он подошел к небольшому люку и открыл его. Сразу в нос ударил запах сырости и повеяло холодным ветерком. Спустившись вниз по хиленькой лестнице, он нашел двустволку. Старая, механизм открытия скрипел. Воронение почти слезло.

Вылезя из подвала он сел за стол. Начал крутить патроны. Оля смотрела на его руки. Они двигались без суеты. Методично. Пересыпал порох в старые пластиковые гильзы, насыпал картечь, запрессовывал.

Она пошла на кухню. В шкафах — пусто, только одна закатанная. Подняла. Огурцы. В мутном рассоле плавал последний огурец.

Вечером встал вопрос с едой. Коля молча вышел во двор. Оля слышала, как он ходит за стеной, что-то двигает. Потом тишина. Потом его шаги обратно. Он вернулся с крысой.

— Ты серьёзно? — спросила Оля.

— Жрать хочешь?

Она хотела. Очень.

Коля развёл костёр у крыльца. Выпотрошил крысу, насадил на прутик. Поджарил. Достал ту самую банку. Вытащил огурец, протянул Оле.

— Держи.

— А ты?

— Я уже ел.

Она знала, что он врёт. Знала по глазам, по тому, как он отвёл взгляд. Но спорить не стала. Взяла огурец. Вкус был кисло-сладкий, хрустящий. Как из детства. Как из другой жизни. Она ела и смотрела, как Коля жуёт жёсткое мясо, запивая рассолом и глядит в закат.

Они сидели у костра вдвоём. В лесу молчали даже твари. Только огонь трещал. И тишина была такой глубокой, что Оле казалось — она слышит, как вращается земля.

Глава 8

Утро началось с тишины.

Оля проснулась на старом диване, укрытая пледом. Солнце уже заглядывало в окно — серое, неяркое. Коля сидел у стола. Перед ним лежали готовые патроны — восемь штук, ровным рядком. Двустволка стояла рядом, прислонённая к стене. Та самая, что он нашёл в подполе вчера вечером — старая, неухоженная, со скрипучей петлей.

«— Доброе утро», — сказала Оля.

— Доброе. Еды нет. Совсем. Я гляну в соседнем доме. Может, что найду. А ты иди в машину. Так спокойнее.

Оля кивнула. Она вышла во двор, поёжилась от утреннего холода и забралась на пассажирское сиденье «семёрки». Смотрела на дом. Коля зашёл внутрь. Хлопнула дверь. Стало тихо.

А потом она услышала шаги.

Не Колины. Быстрые, шаркающие. Из леса, слева от дома, выбежали две твари. Чёрные, длиннорукие, они двигались низко, почти прижимаясь к земле. Первая рванулась к двери. Вторая метнулась к окну, цепляясь длинными пальцами за подоконник.

Оля хотела закричать, но голос пропал. Она видела, как дверь с треском распахнулась от удара. Слышала, как внутри что-то упало. А потом — выстрел.

Грохот ударил по ушам. Пауза. Ещё выстрел. И тишина.

Оля замерла, боясь дышать. Прошло десять секунд. Дверь открылась.

На пороге стоял Коля. В левой руке — двустволка, из стволов ещё поднимался дымок. В правой — топор. Старый, ржавый. Тот самый, что вчера лежал в углу. Он перешагнул через чёрное тело на крыльце и пошёл к машине. Шаг. Ещё шаг. Спокойно. Как будто ничего не случилось.

Он открыл дверь, сел за руль. Положил двустволку на заднее сиденье. Топор бросил в ноги. Завёл двигатель.

— Что там было? — спросила Оля.

Коля посмотрел на неё. Усталое лицо. Спокойные глаза.

— Пусто.

Машина тронулась. Оля обернулась. Дом с мёртвым хозяином остался позади. На крыльце лежала тварь. Вторая — под окном. Их трупы уже казались частью пейзажа. Как и всё здесь.

Она перевела взгляд на топор у своих ног. Лезвие было чистым. Не понадобился. Двух выстрелов хватило.

«Семёрка» катилась по разбитой колее. Лес расступался. Где-то впереди был следующий посёлок.

Глава 9

Ночь опустилась быстро, как это бывает в октябре — только что за окном было серо, и вот уже темнота.

Они остановились в небольшом посёлке. Дома здесь стояли реже, чем в предыдущих, зато у каждого был двор, сарай, огород. И баня. Старая, почерневшая от времени, но ещё крепкая. Коля приметил её сразу, когда парковал машину.

Устроились в доме напротив неё. Коля затопил печь, проверил окна, поставил двустволку у входа. Оля сидела на старой кровати, закутавшись в плед. За эти дни она привыкла к холоду, но всё равно мёрзла. Может, не столько от температуры, сколько от усталости. От всего, что случилось.

Коля сел у печи. Достал папиросу. Закурил. Молчал. Оля уже знала: когда он молчит — лучше не спрашивать. Он сам скажет, если нужно. Через полчаса он встал и подошёл к окну.

— Что там? — спросила Оля.

— Ничего пока. Но я слышал что-то.

Она прислушалась. Тишина. Только ветер гудит в трубе. И вдруг — далёкий треск. Ветка? Или шаги? Очень тяжёлые шаги.

Коля взял двустволку. Надел на плечо сумку.

— Сиди здесь.

— Коля...

— Сиди. Я скоро.

Он вышел во двор. Оля подбежала к окну. В темноте она почти ничего не видела. Только силуэт Коли — чёрная фуражка, кожанка, двустволка в руке. И вдруг из-за дома выскочило оно. Высокое. Очень высокое. Метра четыре, не меньше. Руки длинные, почти до земли. Тварь двигалась дёргано, но быстро. Коля выстрелил — грохот ударил по ушам. Монстр дёрнулся, но не остановился. Коля побежал. Не от него — к бане.

Оля видела, как он рванул дверь, забежал внутрь. Тварь полезла за ним. Дверной проём был низким, узким. Монстр застрял — плечи не проходили. Он начал протискиваться, ломая косяк. Оля слышала, как трещит дерево.

Коля не выбежал через дверь. Он выскочил из окна — с другой стороны бани. Оля даже не заметила, что там было окно. Он бежал к дому. В руках раскрытая сумка. На плече криво висела двустволка.

Он влетел в дом, захлопнул дверь.

— Ложись!

Оля упала на пол, закрыла голову руками.

Взрыв ударил так, что зазвенели стёкла. Баня вспыхнула. Оля подняла голову — Коля стоял у окна, тяжело дыша, и смотрел, как горит старая постройка. Монстр внутри закричал. Это был высокий, визжащий вой. Нечеловеческий. Дерево трещало, огонь поднимался выше, искры летели в небо. Крик длился ещё несколько секунд и оборвался.

Тишина.

Оля поднялась. Ноги дрожали. Коля повернулся к ней. По лицу текла кровь — видимо, порезался стеклом, когда вылезал из окна. Но он не замечал этого.

— Всё, — сказал он.

— Коля... Ты... — она заметила, что он не реагирует на её голос. — Коля!

Он смотрел на неё и молчал. Потом коснулся уха, посмотрел на пальцы — кровь. Оглушило. Взрывом. Он не слышал ни слова.

Оля подошла ближе. Взяла его за руку. Просто взяла за руку и сжала. Он кивнул. Он понял. Они постояли так с минуту. Потом Коля отстранился, подошёл к печи, сел. Оля принесла воды, тряпку. Начала вытирать кровь с его лица. Он не сопротивлялся. Просто сидел и смотрел в огонь.

— Последний, — сказал он. — Дальше дорога сама.

Оля кивнула. Она не знала, слышит он сейчас или ещё нет. Но это было неважно. Он говорил — она понимала.

Утром они сели в семёрку и поехали дальше.

Глава 10

Через время дорога стала ровнее.

Лес расступился, и семёрка покатилась по асфальту — старому, в трещинах, но асфальту. Оля смотрела в окно. За эти дни она привыкла к мельканию деревьев, к глухой стене леса. Теперь вместо леса были поля — серые, пустые, уходящие к горизонту. Вдалеке показалась трасса. Настоящая, с редкими машинами. А за ней — дома. Город.

Коля ничего не говорил. Он вёл машину, изредка поправляя фуражку. Слух к нему вернулся ещё вчера — не полностью, но уже мог разбирать слова. Оля говорила громче обычного, и он отвечал коротко, односложно. Но сейчас они молчали. Каждый думал о своём.

Они въехали в город, когда солнце уже клонилось к закату. Улицы были пусты — воскресенье, все по домам. «Семёрка» катилась мимо панельных пятиэтажек, мимо старых тополей, мимо детской площадки с покосившейся горкой. Оля узнавала места. Вот магазин, куда она ходила с мамой в детстве. Вот школа. Вот её двор.

Коля остановил машину у подъезда. Заглушил двигатель. Тишина.

— Приехали, — сказал он.

Оля не двигалась. Она смотрела на него. На его уставшее лицо. На седые волосы, выбивающиеся из-под фуражки. На старую кожанку с белыми строчками. Она понимала, что сейчас он уедет. Что это конец.

— Коля...

Он снял фуражку. Протянул ей.

— Дальше я сам.

— А ты куда?

— Искать новый дом.

Она взяла фуражку. Чёрная, с потёртым козырьком, ещё тёплая от его головы. Хотела что-то сказать — но слов не было. Коля завёл двигатель. Семёрка тронулась. Оля стояла у подъезда и смотрела, как машина удаляется по улице, сворачивает за угол и исчезает. Фуражка была в её руке. И тишина вокруг. Обычная, городская, живая тишина. С лаем собак. С далёким смехом детей. С шумом проехавшей где-то машины. Она стояла так ещё долго. Потом поднялась домой. Положила фуражку на шкаф в прихожей. И заплакала.

Эпилог

Прошло десять лет.

Оля стояла на кухне и мыла посуду. За окном снова была осень — жёлтые листья на асфальте, серое небо, холодный ветер. Муж читал газету в комнате. Дочка возилась в прихожей, что-то напевая себе под нос. Оля не сразу услышала её голос. Но когда услышала — замерла.

— Мама, а что за чёрная фуражка у нас на шкафу? Я её видела, когда папа меня на плечах катал.

Оля выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Медленно, очень медленно. Подошла к дочке. Маленькая, светловолосая, смотрит на неё снизу-вверх.

«— Подарок на память», — сказала Оля. — От хорошего человека.

— А что за человек?

— Он... помог мне однажды. Очень сильно. А потом уехал.

— И ты его больше не видела?

— Нет. Но я его искала.

Дочка кивнула, будто поняла что-то важное. И убежала в комнату. Оля осталась в прихожей. Подняла голову. На шкафу, там, где она оставила её десять лет назад, лежала чёрная фуражка. Чуть выцветшая. С потёртым козырьком. Она не стала её снимать. Просто постояла рядом.

А вечером, когда все уснули, снова открыла старый ноутбук. Снова забила в поиск: «Николай...» — она так и не узнала его фамилию. Архивы, списки, сводки. Ничего. Как будто и не было. Только фуражка на шкафу. Только память. Только тишина.