Проклытый псами

Глава 1

Сонный сентябрьский полдень. В этом году погода радовала жителей города затянувшимся теплом, и большое количество народа стремилось после обеда на улицу, чтобы успеть сполна насладиться уходящим солнцем. Люди покидали унылые офисы, заполняли собой прогулочные дорожки небольшого скверика. Молодые родители в распахнутых куртках неспешно толкали перед собой коляски, в дальнем углу резвилась ребятня из ближайшего детского садика под строгим присмотром нескольких воспитателей, с той стороны то и дело слышали предостерегающие окрики, дети более старшего возраста оккупировали игровую площадку и играли в догонялки. Они с радостным визгом спускались по винтовым горкам, бегали по шатким дощечкам и смело карабкались по истёршемуся канату. Несмотря на шум и возню, эта картина навевала умиротворение.

Пожилые пары рука об руку останавливались в скверике, чтобы понаблюдать за буйной и совершенно непредсказуемой жизнью детей. Некоторые из них говорили о том, что не помнили такого тёплого сентября. Складывалось впечатление, что лето решило задержаться в этих краях ещё на месяц, и лучшим доказательством этого служили сваленные на одной из скамеек куртки играющих детей.

Очевидным недостатком этого уютного скверика была автомобильная дорога, проходящая вдоль одной из его сторон, и примыкающее к ней трамвайное депо. Даже в обеденный час машины, автобусы и грузовики продолжали громыхать по дороге, трамваи скрипели на рельсах, то и дело доносились агрессивные гудки, хлопки глушителей и режущая по ушам трель трамвайного звонка. Однако гулящие совершенно не обращали внимания на эти звуки, они словно отдалились и перестали тревожить покой тех, кто находился внутри скверика, будто голые ветви деревьев создали некий барьер, ограждающий людей от шума уличного движения.

Этим погожим днём было приято находиться на улице. Кто-то, устроившись на скамейке, читал; кто-то предпочитал распинывать сухие листья, глядя себе под ноги, кто-то, собравшись в небольшую компанию, просто пил кофе и разговаривал о пустяках… Казалось, ничто не могло нарушить эту идиллию.

Но внезапно солнечное умиротворение было оборвано резким собачьим лаем. Он как безжалостный скальпель, входящий в тело и оставляющий за собой кровоточащий порез, проник в уши каждого отдыхающего и заставил того с некой тревогой начать осматриваться по сторонам. Люди отрывались от своих дел, обменивались непонимающими взглядами, а после начинали судорожно искать причину нарушения спокойствия.

Лающая собака то и дело переходила на рык, её голос возрастал, и в нём была неприкрытая угроза. На её фоне померкли автомобильные гудки, все прочие звуки отдалились, и маленький скверик целиком наполнился жестоким и опасным для жизни лаем. Стоявшие ближе всего к игровой площадке видели, как крупная дворняга с обвислым ухом начала нападать на одного из прохожих. В этот момент заплакал первый ребёнок. Несколько молодых матерей решили в срочном порядке покинуть опасную зону, они катили коляски прочь, не забывая оборачиваться назад, желая убедиться в том, что псина не преследует их. Читающий на скамейке с резким хлопком закрыл свою книгу и также поспешил удалиться. Были и те, кто совершенно не придал значения тревожным звукам и остался выключенным из происходящего.

Остальные могли наблюдать за тем, как бродячая собака стала кидаться на человека.

Жертва нападения была довольно высока, ноги мужчины были обуты в потрескавшиеся армейские берцы, тело его прикрывала длинная куртка, а на голову был наброшен капюшон. Никто не придал значению этому неуместному при такой температуре капюшону. Одна его рука была засунута в карман, другой он старался отогнать от себя псину.

— Отвали! — Голос был испуганный и срывающийся. — Отвали, сука! Прочь!

Мужчина совершал резкие взмахи свободной рукой и боязливо отступал. Было заметно, что он не знает, как нужно вести себя в случае нападения собаки. Однако дворняга и не думала отступать, она, напротив, совершала всё более резкие выпады. Шерсть на ней стояла дыбом, зубы клацали в опасной близости от куртки человека, и слюна мелкими брызгами летела во все стороны.

Инстинкты хищника вышли на поверхность, дикий зверь пробудился от спячки и сейчас готов был разорвать этого человека. Оставалось радоваться тому, что в качестве своей цели она выбрала взрослого человека, а не гуляющего здесь карапуза.

— Отвали! — В очередной раз вскрикнул мужчина. Капюшон частично съехал с его лица и открыл глаза, полные страха. Он затравленно обернулся, увы, под ногами не было никакой подходящей палки. До ближайшего укрытия — детского домика с горкой — было несколько метров, но ему вовсе не улыбалась перспектива соревноваться в скорости с этим псом. Человек медленно пятился назад и чуть не упал, когда зацепился пяткой за чугунное основание скамейки. — Оставь меня в покое!

Страшно подумать, чем обернулось бы его падение, но в последний момент ему удалось сохранить равновесие, правая рука выскользнула из кармана, и на асфальт посыпалось что-то мелкое и твёрдое. Как если бы он уронил несколько гладких камушков. Пёс воспользовался этим и прыгнул вперёд. Зубы крепко ухватились за рукав куртки и дёрнули высокого мужчину с такой силой, что тот был вынужден рухнуть на колени. Их глаза оказались на одном уровне в этот краткий миг между ними произошёл обмен мыслями — каждый, если можно так выразиться, заглянул в глаза другому. А потом первый брошенный камень угодил псу в костлявый бок, собака заскулила и выпустила свою жертву.

Теперь она смотрела в сторону приближающейся толпы — люди шли на неё, потрясая палками, швыряя камни и громко крича. Единая, огромная, тёмная масса многорукая, многоголосая и более сильная. Собака зарычала в направлении её, но хвост уже поджимался, а следующий камень больно ударил её в висящее ухо, заставив отпрыгнуть назад. Зверь издал вой, и на этот раз в нём звучала жалость. Его глаза метались между высоким человеком и кричащей толпой, некоторым могло показаться, что в них читается осуждение, но едва ли кто-то собирался присматриваться к эмоциям побитой дворняги.

В последний раз щёлкнув зубами, собака развернулась и медленно затрусила прочь. Ей вдогонку по-прежнему летели камни и палки. Впрочем, далеко убегать она не стала, дворняга остановилась возле столов для настольного тенниса и оттуда стала наблюдать за людьми и особенно за тем высоким человеком в капюшоне. Её бока вздувались от частого дыхания, красный язык свисал с нижней челюсти, а возле обвислого уха выступила кровь.

— С вами всё в порядке?

— Она вас не укусила?

— Вам стоит обратить в больницу! Здесь есть одна прямо за углом…

Вопросы сыпались со всех сторон, но человек в куртке даже не трудился на них отвечать. Отчасти он понимал, что эти люди только что спасли его от бешеной псины, но не в его интересах было привлекать к себе внимание. Проклятье! Теперь все они станут рассказывать своим коллегам, друзьям жёнам об этом происшествии… И это может привести к нежелательным последствиям… Проклятье! Украдкой бросив взгляд в сторону игровой площадки, человек с ещё большей скоростью продолжил свои суетливые сборы. Он по-прежнему сидел на коленях и крупными ладонями шарил по асфальту, сбирая выпавшие у него из кармана конфетки. Это были небольшие леденцы в цветастых фантиках. Он торопливо сгребал их в кучу, а потом запихивал в карман куртки прямо вместе с палыми листьями.

— Вам нужна какая-нибудь помощь?

— С вами всё в порядке?

Вопросы продолжали сыпаться на его голову откуда-то сверху, кто-то даже дошёл до того, что положил ему на плечо свою руку. Это вернуло его в действительно, напомнило о том, что ему нужно как можно скорее исчезнуть из этого проклятого скверика и оказаться как можно дальше он него. Поведя мускулистым плечом, человек в куртке смахнул с себя чью-то ладонь, затем грузно поднялся, натягивая на себя капюшон. Вполне возможно, что он выдавил из себя нечто вроде:

— Всё в порядке… Со мной всё в порядке…

Поверх голов глазеющих на него гуляк он видел теннисный стол и собаку под ним. Псина выжидала, когда он останется один, когда на него вновь можно будет напасть. Человеку в длинной куртке пришлось соображать очень быстро, как в те дни, когда вокруг рвались гранаты, и за любым деревом могла прятаться смерть. Позади него была остановка — пятнадцать метров, он видел выезжающий из-за угла автобус и медленно попятился в том направлении. Сначала между ним и собакой была толпа людей, некоторые из них до сих пор держали в руках палки, затем он переместился за лавку, дождался, когда с шипением раскроются двери автобуса и бросился бежать.

Он успел заметить, как дворняга метнулась вслед за ним, не страшась ни камней, ни палок, она серой молнией выскользнула из-под столешницы и устремилась ему наперехват. Но на этот раз человек оказался проворнее. Он вскочил в автобус, и дверь за ним затворилась с лёгким шелестом. К тому моменту, как собака достигла остановки, между ней и её жертвой было прочное закаленное стекло. Единственное, что она могла это облаять уезжающий автобус, а потом броситься за ним вдогон.

Оставшиеся в скверике люди с большим удивлением наблюдали за этой сценой. Наверняка каждый из них пытался подобрать для неё подходящее объяснение, и, очевидно, ни один так и не приблизился к правде. Казалось, только сейчас люди стали обращать внимание на палки в собственных руках, взрослые мужчины разжимали пальцы, и их импровизированные орудия выпадали за землю.

Момент напряжения проходил, и теперь им представлялся до нелепого смешным их внешний вид — воинственные, кричащие, до боли стискивающие камни и куски асфальта. Некоторые посмеивались, другие, напротив, вид имели сконфуженный и стремились как можно скорее убраться из скверика прочь.

Один юноша заметил возле своей туфли одиноко валявшуюся конфетку. Первым его порывом было наклониться и подобрать её, но он тут же себя отдёрнул от этой мысли и вместо этого просто пнул цветастый фантик, отправив леденец в краткий полёт до ближайшей кучи палой листвы.

Время обеда заканчивалось, да и солнце начало прятаться за тучи, маленький скверик терял своё очарование, и никто не обратил внимания на раздавшийся посреди игровой площадки детский кашель.

Глава 2

В тот день многие видели собаку с обвислым ухом и окровавленной головой. Она беспокойно бегала по городу, скулила и всё заглядывала людям в глаза. Даже самые невосприимчивые из них не могли отделаться от ощущения, что побитая дворняга чего-то ищет. «Своих щенят» — предполагали одни, «Хозяина» — думали другие, «Еды» — убеждали себя третьи.

Впрочем, какое им было дело до бродячей собаки? Людям всегда с избытком хватало своих собственных проблем, и они не имели привычки обращать внимание на чьи-то чужие. Тем более собачьи.

Однако тем, кто в тот день слышали её жалостливые завывания, становилось не по себе. Они словно чувствовали утрату, но так и не могли понять, что именно они утратили.

От былой агрессии собаки ничего не осталось. Там, в сквере, зверь имел свой шанс, но упустил его, и теперь зло продолжало ходить по этому миру. Собаки чувствовали, собаки знали, но, к собственному сожалению, люди были лишены этого тонкого восприятия. Могут ли собаки испытывать сожаление? Учёные до сих пор не могут дать вразумительного ответа, они проводят эксперимент за экспериментом, пишут статьи, ожесточённо спорят друг с другом, совершенно не замечая того, что происходит у них под носом. Все эти столетия с тех пор, как первый волк принял власть человека, люди упорно видели в собаках исключительно животных. Разумных, но всё-таки животных.

А потому все улавливали лишь слабый намёк на беспокойство, когда мимо них проходила дворняга с обвислым ухом. Изредка кто-то из толпы находил несколько мгновений на то, чтобы заглянуть в глаза собаке. В них светился живой ум, понимание… возможно было разглядеть даже большее… Но уже в следующую секунду сигнал светофора менялся на зелёный, и человек, подошедший так близко к откровению, забывал о собаке, полностью сосредоточившись на переходе улицы.

А пёс упрямо продолжал бегать по всему городу. Он давно утратил след того человека, но никак не мог успокоиться… Куда бы он ни шёл он всюду натыкался на непреодолимую стену полного непонимания. Встречающиеся ему люди готовы были предложить ему практически всё от нежного поглаживания больной головы до кусочка мяса и миски дождевой воды… Практически всё, кроме понимания. В этом отношении люди были особенно безнадёжны.

Уже при лунном свете дворняга, едва переставляя лапы, приплелась на городскую свалку, где у неё было устроено лежбище. Здесь под грудой старого хлама она свернулась клубочком. Достаточно скоро её дыхание выровнялось, но подрагивающие ноги и едва заметное поскуливание говорили о том, что она продолжила бодрствовать по ту сторону сна.

Глава 3

Ему пришлось потратить большое количество времени, чтобы добраться до дома. Автобус ехал совершенно в другом направлении, да к тому же эта проклятая псина бежала за ним слишком долго. Заставляя его уезжать всё дальше и дальше. Лишь на большой развязке ему, наконец, удалось отделаться от преследования. Многополосное шоссе отрезало от него ту собаку, автобус нырнул под землю, а когда вновь появился на поверхности, погони уже не было. И всё же он предпочёл выждать ещё несколько дополнительных остановок.

Вышел он практически на границе города. Всё время, что он провёл в автобусе, у него складывалось впечатление, что прочие пассажиры неудержимо пялятся на него. Да уж, спасибо той мерзкой псине за представление, привлёкшее к нему столько ненужного внимания! Теперь дорожка в тот сквер для него закрыта, по крайней мере на ближайшие несколько недель. Дукат плотнее завернулся в свой капюшон, и правой рукой принялся перебирать лежащие в кармане леденцы, только сейчас он обратил внимание на то, что вместе с конфетами прихватил и несколько ломких листков. Он начал вытаскивать их из кармана и выбрасывать на пол к большому неудовольствию водителя автобуса.

Когда он завершил свою поездку, солнце успело сместиться в сторону заката, и температура сделалась на несколько градусов холоднее. Длинная куртка не позволяла ему мёрзнуть, правая рука привычно была засунута в карман, а вот пальцы левой никак не могли прекратить касаться изорванного рукава. Зубы собаки оказались чертовски близко от его тела.

Отдалённый собачий лай заставил его остановиться, всё тело сжалось, как большой кулак. У него за спиной находился частный сектор, где собак держали практически в каждом доме. Хотелось верить в то, что все они сейчас сидят за запертыми воротами, а ещё лучше — на цепи. Лай не приближался, короткие ножки не шуршали павшей листвой, однако Дукат всё равно решил перестраховаться и поднял с земли сучковатую ветвь. На всякий случай.

Собак он боялся с самого детства с того раза, как парочка здоровенных псов едва не набросилась на него. Дукат чуть не обделался, когда они выскочили из кустов и стали его окружать. Будучи мальчишкой, он сдернул со спины рюкзак и попытался спрятаться за ним, как за щитом, он жалобно звал на помощь и трусливо двигался назад. Какой-то мужик пришёл ему на помощь и сумел отогнать взбесившихся собак. С тех пор Дукат никогда не ходил через пустырь за домом своих родителей, пусть даже так было и короче.

Поразительно, как крепко в нас укореняются детские страхи. Хотя чему тут особо удивляться? Они растут вместе с нами, становятся старше, подстраиваются под нашу жизнь. Дукат практически ничего не помнил про своё детство, к тому же он успел пройти через войну, а зрелище этой мясорубки перечеркнёт какие угодно воспоминания. Он видел ужасы, он жил среди них, он сам нёс их другим. Он спускал курок по приказу. И разучился колебаться. Можно было предположить, что после всего им увиденного страх перед собаками испарится, потеряет свою состоятельность… Но нет проклятые псы до сих продолжали пугать его.

Он был крепким мужиком, обученным пользоваться оружием, но при звуках лая, даже отдалённых, он вновь превращался в того маленького мальчика с рюкзаком вместо щита.

Дукат передёрнул плечами, отгоняя неприятные воспоминания, но те уже зацепили кровоточащими крючками его сознание и упорно тянули его обратно в объятия детских страхов.

Примерно половину поездки на автобусе он пытался успокоиться. Его руки дрожали, голова постоянно поворачивалась к окну, проверяя не бежит ли за ним тот пёс. Затем на смену тревожности пришли рассуждения. Он пытался понять, почему псина решила атаковать именно его, ведь в скверике было так много людей, просто не верилось в то, что из всех них драная собака решила выбрать именно его.

Вряд ли она могла посчитать его наиболее уязвимым, там была целая куча беззащитных детей и мамаш, и гуляющих стариков, если уж зверю взбрело в голову поиграть в охотника, то все они смотрелись куда более предпочтительными жертвами. Могла ли псина почувствовать его страх перед нею? Дукату часто приходилось слышать подобную хрень о том, что собаки способны на эмпатию и реагируют на эмоции, но неужели среди всех этих людей он единственный боялся собак? В это верилось с трудом, возможно, что все другие просто стояли группами, и это объяснение вполне можно было бы принять, если бы не возникшее у него внутри непривычное чувство колебания.

Да, он не колебался, когда целился и нажимал на курок, но сейчас внутренняя уверенность не была такой всеобъемлющей, и виной тому была мелкая и абсурдная мысль: собака почувствовала его вину… Она унюхала угрозу? Вздор! Но у Дуката не получилось от него так сразу отмахнуться. Могла ли собака видеть, чем он занимался на игровой площадке? От этой мысли он почувствовал себя так, будто вновь оказался под прицелом снайперской винтовки.

Война научила его осторожности. Даже не она сама, а вид тех солдат, кто пренебрегал ею хотя бы на одно мгновение. Вот и сейчас на игровой площадке он держался с профессиональной осторожностью. Никогда раньше осечек не возникало, никто не мог его заподозрить, иначе его бы давным-давно скрутили и повязали. Он следил за всеми — старая привычка — за мамашками, за детьми, за стариками, даже за тем очкастым ботаником, читающим на лавке, никто из них ни о чём не подозревал, а если в это самое время за ним наблюдала собака? Смотрела и понимала? Полнейшая чушь… но в итоге она напала сразу после того, как он…

— Хватит! — Резко выкрикнул Дукат, и от злости переломил сучковатую палку. Без сомнения будь здесь доктор Паровоз, он бы посоветовал ему проверить голову. — Кончай эту чушь!

Несколько прохожих обернулись в его направлении и сразу утратили к нему всякий интерес. Высокий мужчина с зазубренными обломками палки в руках, кричащий что-то непонятное — не самая безопасная картина, которую вам бы захотелось наблюдать с близкого расстояния.

Словно в ответ на его ругань из частного сектора вновь послышался лай. На этот раз это была не одна собака, к ней присоединялись всё новые и новые голоса, и в скором времени весь район превратился в один сплошной псячий хор. Этого Дукат выдержать уже не смог, детский страх наложился на воспоминания о ковровых бомбёжках, о множественных залпах, о визжащем воздухе, и он со всех ног бросился в ближайшее убежище — винный магазин.

Владельцы магазина любезно предоставили ему свой телефон. Он так и стоял под прикрытием стеклянной двери до тех пор, пока прямо перед входом не остановилось вызванное им такси.

Мысль о прогулке до дома по улицам, полным собак, отдавала тошнотой и дрожью в коленях.

Глава 4

После войны остаются шрамы и сны. Сны — это те же самые шрамы, раны изодраной души. И от них невозможно спрятаться, как от вражеских лазутчиков. Затаиться в тени и подождать, пока они пройдут мимо.

Дукат мог похвастаться мерзкой коллекцией воспоминаний, в этом деле мало кто мог тягаться с бывшим военным, любой рассказчик-фантазёр предпочёл бы удавиться, чем увидеть такое вживую. Были и каменные кресты, возле которых огнемётчики медленно сжигали пленных, начиная от кончиков пальцев на ногах и постепенно поднимаясь всё выше. Порой это затягивалось на несколько дней. Были и мартышки с привязанными к спинам гранатами, которые прыгали на них сверху и кричали так, будто завтрашний день уже никогда не наступит. Для многих так оно и оказывалось. Были и намотанные на танковые гусеницы останки одного из генералов…

Но самый жуткий кошмар Дуката начинался так: их небольшой отряд человек в двадцать подходит к деревне, расположенной на побережье. Все грязные, как черти, и по самые каски запачканные грехами. От них смердит кровью, блевотиной, болотной жижей и гниением —под конец войны с медикаментами наблюдалась особые проблемы. Они выходят из леса и видят перед собой покосившиеся хижины, практически перекрывающие вид на океан. Солнце медленно ползёт к полудню. Их мысли тяжелы практически так же, как и автоматы.

Им в глаза сразу бросается флаг. И не один, а сразу полудюжины полотнищ свисает с палок и выглядывает из кривых окон. Точно такой же флаг, который каждый из них носит на рукаве своего кителя. Проклятые узкоглазые наконец-то сообразили на чьей стороне сила.

Не счесть, сколько подобных деревенек им пришлось пройти, сколько из них они превратили в кишащие червями кладбища…

У этой не было ни частокола, ни рядов колючей проволоки, ни снайперских гнёзд, складывалось впечатление, что бушующая в джунглях война ни в коей степени не задела это уютное побережье. Единственный отпечаток войны, оставшийся в этом месте, — полное отсутствие взрослых. Им навстречу не вышло ни одного мужчины, ни одной женщины, ни одного юноши, только убогие и плешивые старики да россыпь похожих на обезьянок ребятишек. Они все сгрудились на окраине своего поселения, выходящей к лесу, с высоко поднятыми руками, некоторые даже опустились на колени. Обычно шумные дети, видимо, почувствовав серьёзность момента, притихли и пугливо выглядывали из-за ног своих предков.

Между солдатами и местными жителями желтела тонкая полоска замусоренного песка. Доктор Паровоз задумчиво хмыкнул и ловко прикурил. За время войны он приноровился делать это одной рукой, вторая практически намертво приросла к висящему на шее автомату.

— Неужто обезьяны признали белых богов? — Поинтересовался он у тех из своих товарищей, кому посчастливилось дойти до этой деревеньки. — Нужно было всего лишь превратить в фарш половину их населения.

Не зная, каким образом выразить всю меру своего презрения, он плюнул в их направлении. Но бедные старики никак не отреагировали на его издевательство. На их лицах застыли маски покорности и принятия той судьбы, что приняла облик вышедших из леса военных. Однозначно, их судьба имела жестокий лик.

— Нашли где-то наши тряпки, напялили их на свои домики и думают, что этого хватит, чтобы купить нас! — Доктор Паровоз и не собирался униматься. — Поняли, суки, что мы втопчем их в грязь, решили прикрыться… Дайте мне только докурить сигарету, и я покажу им…

Однако докурить сигарету он не успел, как не успел и договорить свою мысль до конца, когда со стороны деревни в их сторону выдвинулась небольшая группка детей. Они шли совершенно беззащитные, некоторые и вовсе голышом, неся в руках деревянные миски. Некоторые из солдат привычно перехватили автоматы, щёлкнула парочка затворов, но это не остановило идущих детей. Они преодолели большую часть разделявшего их замусоренного песка и неуклюже поставили на землю свои миски… Дукат, видевший этот сон не меньше сотни раз, знал, чем всё закончится, но внезапно со стороны джунглей донёсся приглушенный собачий лай. Что-то шевелилось в тех кустах, мимо которых они недавно прошли, серая шерсть проскользнула в прорехе листьев, а потом лай повторился ближе… много ближе…

Дукат вырвался из сна и чуть не свалился с узкой раскладушки, заменяющей ему кровать. Сердце колотилось как тогда, когда он безоружный лежал в болоте, а узкоглазые с крутого берега палили по камышам. Он знал этот кошмар, он свыкся с ним, но никогда прежде там не было никаких собак! Да и откуда собаки могли взяться в тех проклятых джунглях?

Он сидел, чувствуя, как простыни влажными языками облизывают его потную кожу, далеко не сразу он понял, что напряжённо вслушивается в ночную тишину, отлавливая малейшие признаки присутствия собак. Город чернел за окном размытым пятном: редкие машины проезжали по шоссе, совсем издалека доносилось пьяное пение, у кого-то работал телевизор. Дукат собирался расслабиться, когда ему в уши закрались тихие звуки, на которые он изначально не обратил внимания. Доносились они из угла комнаты, из-за той стены, что отделяла его от соседей, у которых была… собака.

Дукат сглотнул щетинистым кадыком и слегка переменил позу, скривившись, когда раскладушка под ним протяжно скрипнула. Ему помнилась мелкая, противная тварь, которую часто тискала жирная старуха-соседка, какая-то лысая, большеглазая и совершенно хлипкая собачёнка. Одна мысль о том визжащем уродливом создании заставила его сжаться. Между ними была стена, но всё же он слышал тихое сопение и едва различимое рычание. Собака скреблась, водила своей когтистой лапкой по обоям и старым кирпичам, желая добраться до него.

У Дуката сложилось странное представление о том, что собака каким-то образом причастна к тому, что он проснулся.

Надеяться на сон было бесполезно. Он давно успел усвоить, если посреди ночи к нему приходили Доктор Паровоз и другие, то до самого рассвета он более не смыкал глаз. Дукат поднялся и накинул на сморщенное тело халат. В последнее время у него имелся только один способ, к которому он прибегал в надежде успокоиться. Он пересёк спальню, с неудовольствием заметив, что скребущие звуки с той стороны стены последовали за ними. Щёлкнувший выключатель залил маленькую кухоньку жёлтым светом. Находясь в джунглях, он страдал от нехватки многих вещей, и обычное электричество было на вершине этого списка.

Он достал свою единственную кастрюлю и поставил её на газовую плиту. Взял с полки коробок со спичками и запустил огонь. Помимо них на полке стояли ещё три жестяных банки, в одной была соль, в другой — сахар, в третьей — начинка. Убогость кухни целиком отражала его душевную опустошённость.

Рецепт был настолько прост, что с ним сумел бы справиться и безголовый кретин. Но тем не менее Дукату нравилась мысль о том, что он умеет кое-что готовить. Не просто разогревать замороженную пищу, но создавать что-то своё собственное, смешивать ингредиенты и получать законченный продукт. Раз уже речь зашла про составляющие его «блюда», то их было всего четыре: вода, сахар, уксус и некий секретный компонент, который он выдумал сам.

Дукат засыпал в кастрюлю сахар, залил его водой, добавил ложку уксуса и принялся помешивать закипающую смесь. Кухня моментально наполнилась запахами жжёной карамели, следовало признать, что за последнее время Дукат успел привыкнуть к этому аромату. К тому же за шипением плавящегося сахара ему были не слышны скребущиеся звуки из соседней квартиры.

Формы для заливки леденцов стояли на столе возле пустой салфетницы, в которой никогда не было салфеток. Сюда же он перенёс третью банку с начинкой и сковырнул с неё крышку. Дальнейшие действия потребовали от него сноровки, но он довольно быстро сумел освоиться. Когда-то он не умел разбирать автомат, но долгие тренировки вбили это умение в его пальцы, то же самое произошло и с приготовлением леденцов.

Левой рукой Дукат выливал горячее содержимое кастрюли в форму, а правой — раскладывал в каждый леденец начинку. Он брал щепотку металлической стружки и небольшие фрагменты бритвенных лезвий и с блаженной улыбкой утапливал их в податливой карамели. Так мог бы выглядеть заботливый пекарь, посыпающий свежую выпечку ароматным кунжутом. Он по праву гордился своим изобретением, хотя, конечно, был не первым додумавшимся до такого извращения.

После того как леденцы остывали и затвердевали, Дукат приступал к самой приятной части этой работы. У него имелась старая обувная коробка, в которой он хранил фантики. За время войны он не выбросил ни одного фантика. Тогда это казалось ему дурным знаком и, как видите, помогло ему пережить три жутких года в джунглях. Он их коллекционировал вместе с мерзкими воспоминаниями и при любой возможности отправлял посылки самому себе в этот город, потому что не имел никаких родственников. По возвращении его ждала эта маленькая квартира и несколько дюжин конвертов, забитых фантиками. Все свои сокровища он пересыпал в коробку, а чуть позже стал использовать для оборачивания конфет собственного производства.

Дукат придирчиво осматривал каждый леденец. Очень часто ему приходилось пользоваться перочинным ножом или грубой наждачкой, чтобы срезать лишнее и слегка подкорректировать форму конфеты, осознанно или нет, он всегда придавал им сходство с ягодами винограда.

После того как партия свежих леденцов, подобно патронам выстраивалась в ряд на голой столешнице, он раскрывал свою заветную коробку и доставал фантики. В своей голове он называл это индивидуальным обёртыванием и терял всякое представление о времени, когда запаковывал леденец в хрустящую цветастую оболочку.

Остаток ночи он провёл за этим занятием, полностью поглощённый им настолько, что не обратил никакого внимания на багряный рассвет, распустившийся за окнами его квартиры.

Глава 5

Разбросанные по городу детские площадки были местами его притяжения. Он не мог позволить себе появляться на них каждый день, но когда подходило время, Дукат набивал карманы леденцами с металлической начинкой и выходил на улицу.

Жизнь на пенсии по окончании войны оказалась сложной штукой, здесь никто не удосуживался давать ему не вызывающие колебаний команды, тут приходилось думать самому, и едва ли он отдавал себе отчёт в своих поступках. Дукат не готов был признать свои действия навязчивой одержимостью, но со временем потребность в угощении леденцами поднималась внутри него, и он не мог ей противиться. Отчасти его похождения по детским площадкам напоминали армейские годы и приносили ему толику удовлетворения. Требовалось соблюдать осторожность, необходимо было следить за всеми людьми, ни в коем случае нельзя было попадать под подозрение. Всему этому его учили крикливые сержанты, всё это он оттачивал в военных лагерях и в покрытых лесами джунглях. Этим он и жил большую часть своего существования.

И от приобретённых навыков не мог отделаться даже на пенсии.

Его всегда поражали люди, попадающиеся на улицах. Трудно было поверить в то, что они могли никогда не слышать взрыва гранат или стонов раненых, или грохота приближающегося танка. Словно они всегда жили в другом мире, где о войне говорили исключительно по радио. Для них она была таким же далёким понятием, как для него — мирная жизнь. Он не понимал её неторопливых закономерностей.

Лагеря и месяцы, проведённые на передовой, доказали ему одну простую истину: справедливость — это то, что люди убили, не успев понять до конца. Её не существовало в этой жизни, и он давно принял факт её отсутствия. Однако глядя на этих беззаботных, разодетых и безбедных людей он не мог не почувствовать пролегающую между ними разницу. Не мог не задаться очевидным вопросом: если он проливал свою кровь, защищая их, то почему они не спешат отвечать ему благодарностью? И разве не будет честным, если и они присоединятся к той боли, что пришлось ощутить ему? Их причастность к проблемам трещавшего по швам мира казалась чем-то правильным и не вызывающим сомнений. Пусть каждый вкусит горечи, лежащей в основе любой жизни.

И тогда он стал изготавливать свои леденцы. Старые триггеры выходили на поверхность. И он легко подчинялся им, потому что подчинение было крепко вшито в его травмированное сознание.

Лучше всего было наткнуться на одиноко бродящего ребёнка. Губы Дуката ещё помнили, как складываться в улыбку, а карманы его длинной куртки всегда были заполнены леденцами в счастливых фантиках. Не имея свидетелей, он протягивал конфету прямо в подставленные руки, но такая удача случалась с ним очень редко, и намного чаще ему приходилось подкидывать леденцы тайком. Он оставлял их на игрушечных кухнях и на сидушках качелей, клал небольшими кучками на ступенях горок и возле скамеек, на которых дети складывали свои рюкзаки и куртки. И всегда крутился где-то неподалёку, выжидая, пока какой-нибудь нетерпеливый малец засунет себе в рот сразу несколько леденцов.

Мир сполна одарил его болью, и Дукат отвечал ему тем же.

В этот день после бессонной ночи он планировал совершить обход сразу нескольких парков. Погода играла ему на руку, выглянувшее с утра солнце разогнало тучи и вновь изливало небывало тёплые лучи на осенние улицы. Армейское прошлое научило его всегда проверять патроны, теперь вместо них он проверял наличие конфет в кармане и только после этого покидал свою квартиру.

Укрыв лицо за капюшоном, он двигался в направлении ближайшего парка, и свежий ветер доносил до него звуки веселящихся детей. Забавы на игровой площадке были в самом разгаре. Дукат остановился на некотором удалении от детворы и принялся исследовать местность. Его намётанный взор сразу вычислил потенциально опасных родителей той породы, что ни на секунду не выпускают детей из-под своего надзора. От них исходила самая неприкрытая угроза, и такие семьи Дукат стремился обходить стороной. К его счастью, в парке наблюдались и совершенно безразличные родители, эти сидели на лавках и залипали в свои телефоны, происходящее на светящихся экранах было много интереснее того, что могло произойти с их детьми в реальности. Сами того не понимая, они предоставляли Дукату возможности.

Старый военный принялся обходить игровую зону по периметру, держась на удалении и скрываясь за стволами голых деревьев. Любой бы сказал, что он занят прогулкой, и ужаснулся бы от неточности своей догадки.

Вдруг со стороны боковой аллеи послышался резкий звонок, и обернувшийся на шум Дукат заметил мальчика, катящегося на велосипеде. Несмотря на то, что велосипед имел четыре колеса, на голове пацанёнка был надет съехавший на один бок шлем. Его лицо имело забавно-усердное выражение, и самый кончик языка выглядывал из-за плотно сдвинутых губ. Дукат прикинул, что мальчишка вряд ли откажется от предложенного угощения. Оставалось только выяснить, где в это время находились его родители, не мог же этот шестилетка находиться в парке в полном одиночестве.

Он сразу вычислил родителей этого мальчика — светловолосая пара стояла возле прилавка с мороженым и наполнение витрины занимало их куда сильнее, чем безопасность сына. Ребёнок как раз перестал вращать педали, остановился и попытался почесать лоб, но вместо этого пальцы его поскребли по пластику шлема. Аллея пустовала, Дукат сделал шаг навстречу, его губы принялись растягиваться в улыбку, пальцы уже потащили наружу одну из конфет, когда раздавшийся за спиной лай заставил его выронить леденец.

Перепуганный Дукат дёрнул головой в сторону и заметил бегущего в его направлении лохматого лабрадора. Солнце сверкало на его золотистой шерсти, а вслед за собой псина тащила упитанную женщину, и той приходилось прилагать усилия, чтобы утихомирить внезапно разбушевавшееся животное.

— К ноге, Пит! К ноге! Кому сказала! Успокойся, сейчас же успокойся!

Пёс продолжал рваться с туго натянутого проводка, и Дукату пришлось испытать ужас при одной мысли о том, что произойдёт, если поводок порвётся. Встанет ли эта женщина между ним и собакой, хватит ли ей сил, чтобы оттащить лабрадора в сторону? Мальчик на велосипеде тут же утратил для него всякий интерес, кровь зашумела в ушах, и Дукат сам того не осознавая напряг всё свое тело, как перед предстоящей схваткой.

— Не переживайте! Он вас не укусит! Он дружелюбный! Просто сегодня ему под хвост залетела шальная муха! — Так говорила запыхавшаяся хозяйка лабрадора. Её слова нисколько не убедили Дуката. Никогда после завершения войны он не чувствовал такой острой нехватки кобуры на поясе.

— Извините за беспокойство! — женщина продолжала лепетать что-то дружелюбно-бессвязное, но Дукат уже удалялся прочь широкими шагами.

На него нахлынули вчерашние воспоминания, пальцы левой руки прикоснулись к прокушенному рукаву, в голове всплыли ночные шорохи в соседской квартире. Дурное совпадение или в поведении псов действительно проступали проблески осознанности? Два дня подряд они выбирали его в качестве мишени именно в те моменты, когда он совершал или готовился совершить своё угощение.

И снова мир показался ему лишь переплетением улиц, где на каждом углу его поджидали собаки. Теперь он внимательно вслушивался в гомон запруженного народом парка, пытаясь различить в нём собачий лай или звуки быстро движущихся ног. Он заметил целую стаю возле магазина и вынужден был двинуться в обход. Решительней, чем когда-либо, он начинал избегать собак. Его детская фобия за последние сутки получила подкрепление, а отсутствие оружия усугубляло боязнь. Дукат чувствовал себя беззащитным. Прямо как те дети, которых он привык угощать своими леденцами.

Подобная смена ролей не могла понравиться ему. Он как-то свыкся с мыслью о том, что обучен расправляться со своими врагами, но он был безоружен, и любая встреча с псами превращала его в маленького мальчика. Перед их мордами и оскаленными клыками он был слаб и не мог совладать с тем страхом, что креп в нём на протяжении всей жизни.

Новая неприятная встреча подстерегала его практически на пороге дома. Старуха-соседка как раз выходила из дверей, неся на руках хлипкую собачонку, которая при одном только виде Дуката пришла в неописуемую ярость. Лишь хватка женщины удержала тварь от прыжка. Маленькая пасть щерилась крошечными зубками, но солдату всё равно не хотелось ощущать их укусы. Он был слишком взвинчен, и не смог сдержать крика, когда собачонка принялась на него гавкать.

Никаких сомнений быть больше не могло. Глазёнки псины смотрели исключительно на Дуката, всё её внимание было сосредоточено на нём, и не будь этих удерживающих её рук, она бы непременно бросилась в атаку. Скорее всего, хватило бы одного сильного удара мыском берца, чтобы, если не убить её, то, в крайнем случае, переломить её тоненький хребет. Её можно было размазать по асфальту подошвой с глубоким протектором. Но этот лай и слабый щенячий визг лишали его сил. Дукат отшатнулся от соседки и поспешил захлопнуть за собой тяжёлую подъездную дверь.

Сердце ухало в грудной клетке, когда он на одном дыхании взбегал на четвёртый этаж. Дрожащие руки не с первой попытки попали ключом в скважину замка. Оказавшись в квартире, Дукат заперся на все засовы и прямо в обуви, не скинув с себя куртку, подошёл к окну, выходящему во двор. Соседка была ещё там, топталась на месте, обсуждая что-то с другой женщиной, а глазки её собачки, наполненные убийственным безумием, смотрели в окно четвертого этажа. Дукату послышалось приглушенное стеклом рычание.

Да что же это такое? Они и вправду преследовали его? Чуяли грешные замыслы и хотели отомстить ему? Или он окончательно тронулся рассудком на почве обычной жизни? Доктор Паровоз уверял, что все они давно и безнадёжно сошли с ума, раз согласились воевать в тех джунглях, да только его слова никто и никогда не воспринимал всерьёз. Это был просто обыкновенный оборот, к которому они прибегали бессчётное число раз. Да и сам Паровоз к этому моменту успел сгнить в безымянной могиле на берегу океана, могла ли в таком случае его шутка оказаться пророчеством? И Дукат, в самом деле, терял всё больше связей с реальностью.

Ему захотелось курить, хотя он давно бросил это дело, горло перехватила такая сухость, что его срочно требовалось смочить чем-нибудь крепким. Как назло холодильник оказался пуст, но Дукат открыл воду на кухне и стал пить прямо из крана. Одежда пропиталась его потом, прямо как простыни предыдущей ночью. Такой разом навалившейся слабости он не испытывал с тех пор, как словил пищевое отравление в джунглях за пару дней до того, как они вышли к деревне на побережье.

Оставшиеся у него силы он приложил к тому, чтобы добраться до раскладушки. Он рухнул на неё прямо в куртке, с головой завернулся в одеяло и провалился в бредовый сон.

Глава 6

В первую очередь война лишила их имён. Загубленные года жизни, конечности и спокойствие шли на последующих местах. Едва только сформировалось их подразделение, как всем были присвоены позывные — короткие, резкие, зачастую совершенно неожиданные слова, заменившие имена, данные им родителями. Как и ко многому другому к этому приходилось привыкать, пусть поначалу это было непросто, но к концу войны они настолько слились с полученными прозвищами, что практически позабыли свои настоящие имена.

Позывной мог и не нравиться солдату, но это ничего не меняло. Это слово было вписано в личное дело каждого, выбито на жестяном жетоне каждого и стало единственной формой обращения между равными по званиям солдатам.

Ему достался позывной Дукат, и с ним он прошёл всю войну, отделавшись лишь мозолями на ногах, лёгкой простудой и сильным отравлением. Он видел, как Счастливчика раздавило рухнувшей крышей, на его глазах Пуделя разорвало гранатой, привязанной к спине мартышки, вечно улыбчивый Калибр закончил свой путь вздёрнутым на колючей проволоке. Поэтому можно было сказать, что с прозвищем ему повезло. Он принял его вместе с автоматом и приказом выдвигаться вглубь джунглей.

Конечно, до деревушки на берегу океана дошли не все, лишь горстка бойцов в тот день выбралась из леса. Их малая численность облегчила работу для оставшихся в живых косоглазых аборигенов, когда те задумали приготовить своё угощение.

Два десятка угрюмых мужчин с нарушенной психикой настороженно наблюдали за тем, как дети подходят к ним и ставят на грязный песок миски, заполненные виноградом и бананами и какими-то другими фруктами. Невинные маленькие человечки приближались, опускали перед солдатами своё подношение, а затем отступали на несколько шагов назад. Доктор Паровоз курил в обычной для себя манере, долговязый пулемётчик с позывным Ухажёр тупо пялился на пухленькие тела голеньких девочек, которым трудно было дать больше семи лет. Радио, крякнув по-стариковски, сбросил со своих плеч поношенный рюкзак и плюхнулся на землю возле него, и принялся стаскивать с ног сапоги. Очкастый Мямля, про которого все говорили, что он не проживёт и первой атаки, стянул с носа свои огромные стёкла и принялся их протирать грязной рубашкой.

Теперь уже и старики стали подносить солдатам фрукты. Кто-то нёс помытые плоды прямо в соломенных шляпах. Один особо изобретательный абориген приспособил для этой цели перевёрнутый барабан. Они с некоторой церемонностью опускались на колени и протягивали Дукату и прочим свой урожай. Флаги за их спинами трепетали на лёгком ветру.

— И вы, дерьмоеды, думаете, что я стану брать эту еду из ваших рук? — Поинтересовался Паровоз, отшвыривая прочь окурок, совершенно не заботясь его тушением.

Трудно было сказать, оказались ли его слова понятными для аборигенов, но те, как по команде, стали брать плоды и засовывать себе в рот. Узкоглазые жевали фрукты с видимым удовольствием. Их участь была предрешена, и им хватило смелости принять её.

После долгих дней, проведённых на протухшей тушёнке, а то и вовсе без еды, трудно было противиться этому искушению. Радио стал первым, кто протянул руку и взял себе пригоршню винограда.

— Они приветствуют победителей, только и всего. — Проговорил он и жадно набросился на спелую гроздь.

Остальных не нужно было уговаривать. Один только Дукат стоял в стороне от этого пиршества — у него по-прежнему наблюдались проблемы с желудком. Всего пару часов назад он в очередной раз проблевался, и любые мысли о еде вызывали у него отторжение. Как бы аппетитно не выглядели блестящие на солнце фрукты, он не мог даже смотреть в их сторону.

Подарок судьбы или простая случайность позволили ему дожить до заката того злосчастного дня, а дквятнадцать парней навсегда остались на том пляжу, не дотянув до конца войны всего три дня.

Как и следовало ожидать, Радио скрутило самым первым, не зря он запихивал себе в рот целые горсти ягод и позволял сладкому соку стекать прямо по подбородку. Доктор Паровоз осмотрел его, но не придал большого значения этому происшествию до тех пор, пока ещё четверых не стало тошнить кровью. Тогда всё стало очевидно, но было слишком поздно, чтобы пытаться хоть что-нибудь исправить.

Дукат так и не узнал, чем именно узкоглазые отравили принесённые фрукты. Была ли это трава или яд местных змей значения не имело, зато он прекрасно мог наблюдать последствия потребления приготовленного для них угощения. Сильнее всего тогда его поразила стойкость аборигенов, добровольно принявших яд. Они изначально задумывали месть, они не собирались щадить тех, кто принёс в их земли огонь и автоматы. Оставшись без защитников, они всё равно были готовы дать отпор захватчикам, и весьма преуспели в этом начинании. Интересно, знали ли дети о том, что старики, подмешали во фрукты отраву? Или просто машинально исполняли то, о чём просило старшее поколение?

Доктор Паровоз больше не мог никому помочь, под конец он оказался не в состоянии даже закурить сигарету, но те, у кого ещё были силы держаться на ногах, открыли стрельбу. Автоматы прошлись очередями по всей деревне. И те, кто не успел умереть от съеденных фруктов, пали от пуль. Старики не пытались никуда сбежать, они желали наблюдать за гибелью своих врагов, не страшась собственной смерти.

На правах единственного здорового человека Дукат выполнил наибольший объём работ. В свете садящегося солнца он прошёлся по всей деревне и в тело каждого жителя всадил по дополнительной пуле, в тех, кто хоть немного подёргивался, он выстреливал дважды. Никаких колебаний. Только выполнение приказа.

Он навсегда запомнил глаза тех детей, что подносили им миски с виноградом. От их взгляда невозможно было спрятаться тогда, и он продолжал преследовать Дуката в его мрачных снах. Спустя года он видел их — толпа мелких демонов, превращённых в орудие мести, и они не собирались отпускать его. Официально война кончилась через три дня после этого случая, она завершилась и для Паровоза, Ухажёра, Радио и всех прочих, но Дукат так не и сумел выбраться с того берега, заваленного трупами. Здравомыслие покинуло его уже давно, а там он оставил последние крупицы своей развороченной психики.

Отныне для него океан всегда пах разложением. И он больше никогда в жизни не притрагивался к фруктам и стал покупать еду исключительно в герметичной упаковке.

Глава 7

Ночью стало нестерпимо душно. Дукат запутался в одеяле и долгое время барахтался в нём, как утопающий в волнах. Когда ему, наконец, удалось избавиться от покрывала, он принялся неловкими пальцами искать застёжку куртки. Леденцы вываливались из его кармана, фантики шуршали среди простыней, а ему всё никак не удавалось справиться с курткой. Дукат кое-как сбросил с себя верхнюю одежду, червём выполз из запутавшихся рукавов и слез с раскладушки.

Складывалось ощущение, что стены нагревают его квартиру изнутри, а, может быть, у него просто был жар и последние дни он пребывал во власти лихорадки? Неважно, сейчас это не играет никакой роли, нужно лишь дойти до окна и распахнуть его как можно шире, впустить в комнату свежий воздух и втянуть его в себя полной грудью.

Его рука нащупала ручку окна, но так и замерла, не совершив поворотного движения. Дукат оцепенел, стоило ему только выглянуть наружу. Глаза всегда исправно служили ему, и для своего возраста он имел образцовое зрение, но в этот раз он просто отказывался поверить увиденному. Вид из окна напоминал продолжающийся сон.

Фонари горели только в противоположном конце улицы, однако луна зависла над внутренним двориком, и в её серебристом сиянии невозможно было не заметить расположившиеся возле подъезда фигуры.

Косматые, хвостатые с задранными кверху мордами — они сидели практически неподвижно и смотрели в одно единственное окно. Трудно было определить, сколько собак сейчас наблюдают за ним, но их точно было больше полудюжины, а скольких ещё могли скрывать тени, оставалось только гадать. В прохладном воздухе отчётливо выделялись облачка пара, выходящие из их раскрытых пастей.

Дукат почувствовал себя под прицелом, он боялся шелохнуться, боялся совершить малейшее движение, способное спровоцировать их к атаке. Рациональная часть его мозга настаивала на том, что собаки не сумеют причинить ему никакого вреда, от них его ограждает четыре этажа и несколько железных дверей; но после всех переживаний и дурных снов большей властью над Дукатом обладала другая часть его мозга. Та, где живут детские страхи. Та, которая верит в невозможные вещи.

Простая и ясная мысль пришла в его смятённое сознание: «Это наказание. Это расплата за грехи, которые я совершал… или которые ещё только совершаю. Да и есть между ними разница? Безразличие людей позволяло мне оставаться безнаказанным, но псы не собирались ничего прощать…»

Они чуяли его чёрную душу, они ощущали гнилостный запах его застарелой злобы, они знали о его вине. Псы прокляли его и осудили, и их приговор был не в его пользу.

Внизу между сидящими силуэтами произошло какое-то движение. Лунный свет отразился от покрытой серой шерстью спины, и Дукат увидел устремлённую на него морду с одним обвислым ухом. Та псина и не собиралась его отпускать, ему удалось лишь на время ускользнуть от неё, но всё же она нашла его.

Дукату вспомнился отрывок прошлого сна, когда среди прибрежных кустов вдруг промелькнула серая тень… Неужели собака выследила его внутри сна? Искала его по обе стороны реальности, и под конец привела с собой целую кровожадную стаю. И они окружили его дом, взяли его в осаду и ждут момента, когда смогут растерзать его на части.

Он больше не мог выносить обвиняющего собачьего взгляда. Как бы страшно ему ни было, Дукат разжал пальцы и медленно по стене сполз на давно немытый пол. За стеной послышалась возня, это соседская собачка вновь пыталась добраться до него сквозь толщу кирпичей. На полу возле коленей Дуката валялась старая вешалка, он подобрал её и стиснул в кулаке, как своё последнее оружие.

Так он и сидел до самого рассвета, прислушиваясь к шороху за стеной и боясь выглянуть в окно.

Глава 8

Тонкий луч света проник в комнату и начал медленно ползти по белой стене. Вот он высветил висящий в углу армейский китель, до сих пор покрытый пятнами толи крови, толи виноградного сока, впрочем, в тот день всё это смешалось в один убойный коктейль, а потому между ними не было особой разницы.

Дукат сидел на полу и вздрагивал каждый раз, когда его голова начинала клониться к груди. Всё тело затекло, шея ныла, а задница стала такой холодной, как и пол, на котором он провёл ночь. Скорее всего он и бы и дальше оставался в этом неудобном положении, если бы не переполненный мочевой пузырь, призывающий к походу в туалет. Он начал разгибаться, но армейская привычка к осторожности заставила его остановиться, у него не было никакого желания показываться в окнах. Можно было представить, что на крыше противоположного дома засели автоматчики, а значит безопаснее всего перемещаться по квартире было ползком. Это он умел. Ему часто приходилось преодолевать расстояния в джунглях таким образом.

Дукат добрался до туалета и потом вернулся обратно. Нужно было разведать обстановку, а для этого требовалось выглянуть в окно. Придётся всё-таки собрать в кулак оставшееся у него мужество и приблизиться к стеклу. Но сделает он это не в комнате, а на кухне.

Пригибаясь практически до земли, он дошёл до кухни и выпрямился возле подоконника. Обзор закрывали жалюзи, и таким образом ему было проще остаться незамеченным. Одним пальцем он подцепил штору и слегка оттянул её вниз и не смог сдержать крика. Они были там! Проклятые псы сидели под ним, и их лукавые морды смотрели именно в то окно, за которым он стоял. От них невозможно было спрятаться, и их терпение превосходило все ожидания.

И их стало больше, значительно больше. Не десяток и не два… Они устроились на подъездной дорожке, на кучах палой листвы, сидели среди припаркованных машин, лежали на ступенях… Рыжие, коричневые, пятнистые… Центральное место занимала серая сука с обвислым ухом. При его появлении все они разом ощерили зубы, напрягли челюсти и зарычали. Кто-то в задних рядах истошно завыл.

Внушительная стая собак не обращала абсолютно никакого внимания на прочих людей, здесь их интересовал один и вполне конкретный человек. Если жильцы их и разгоняли, то собаки крайне неохотно покидали свои места, а потом возвращались вновь.

Выйти на улицу означало отдаться на растерзание. Дукату оставалось только прятаться в своей квартире, он даже не понимал, чего ему ожидать от будущего. Автомат или хотя бы пистолет пришлись бы как нельзя кстати, он мог бы перестрелять часть своры из окна, но отчего-то ему казалось, что это не решит всей проблемы. Город вокруг него кишел собаками, и серая сука обязательно привела бы свежую порцию голодных псов. Дукат не имел даже телефона, чтобы позвонить куда-либо. К тому же он плохо представлял, куда следует звонить в таком случае и что говорить.

Собаки под окнами сменялись подобно караульным, дабы не привлекать излишнего внимания они рассредоточились по всему двору, но пара матёрых кобелей продолжала караулить дверь. Дукат ещё несколько раз выглядывал из окон и постоянно натыкался на неусыпный взор.

День тянулся утомительно долго, бессонная ночь напоминала о себе, Дукат более не мог сопротивляться дремоте. Перед тем как повалиться на раскладушку, он поплёлся в коридор и тщательным образом проверил все засовы на двери. После этого он отодвинул своё спальное место как можно дальше от окна и разлёгся поверх мятых простыней.

Собаки на улице заснули одновременно с ним, и очень скоро к нему пришёл уже знакомый кошмар.

Глава 9

И снова Доктор Паровоз одной рукой закуривает сигарету. И снова стоящие на коленях старики и обманчивые флаги за их спинами. А вот чумазые детишки начинают выходить вперёд и оставлять на песке миски с виноградом.

Все события развиваются по до боли знакомому сценарию, но Дукат чувствует перемену, словно в известной картине внезапно появились новые фигуры. Но лес за ним полнится шорохами и рычанием, в руках у него вместо автомата вешалка, а в окружении детей вышагивает серая сука с обвислым ухом. Поразительно, что никто не обращает на неё внимания. Приглянувшая Ухажёру семилетняя девочка ничуть её не боится, хотя псина проходит так близко от неё, что касается шерстью голой кожи. Передние лапы опрокидывают стоящие миски, виноград выпадает, и Дукат видит мелкие песчинки, прилипающие к влажным плодам.

Всё происходит по-прежнему, но только не дня него. Его выключили из его же собственного кошмара, чтобы сделать его ещё более жутким.

Ему хочется укрыться за рюкзаком, хочется, чтобы взрослый мужчина помешал этой собаке напасть на него, впервые в жизни хочется, чтобы сон об узкоглазых детишках продолжался в естественном течении. Но в кошмарах желания не исполняются.

Из леса выходят другие собаки. Не десяток и не два. Рыжие, коричневые, пятнистые… Они все ждали, пока он заснёт, чтобы пробраться в его сны, где Дуката не смогут защитить металлические двери. Оказывается, все эти века они охраняли нас не только в реальности, но и здесь. И единственный человек, которому открылась их тайна, должен был умереть.

Без лишних звуков они бросились на него. Матёрые кобели вцепились ему в щиколотки и повалили на колени, острые зубы разорвали ладони и растянули его, как во время распятья. Серая сука встала прямо перед ним. Дукат видел запёкшуюся кровь в том месте, куда ударил камень. Но её обвиняющие глаза стали самым последним воспоминанием о жизни. Это были глаза всех тех детей, что он погубил. Все те, кого он застрелил или угостил своими леденцами, смотрели на него с этой звериной морды. Никогда прежде он не думал о том, что безвинные дети могут быть такими безжалостными.

Серая собака, не теряя зрительного контакта, сомкнула зубы на его шее и вырвала кадык. А после вся свора набросилась на грешника и растащила его на мелкие кусочки. Мёртвая справедливость была бы довольна.

Глава 10

Спустя пару недель жильцов дома стал тревожить доносящийся из квартиры на четвёртом этаже запах. На стук никто не отзывался, и в итоге было принято решение выламывать дверь. Только самые стойкие удержались от того, чтобы не проблеваться на лестничной клетке. Пахло лежалым трупом.

Необщительного и угрюмого хозяина квартиры нашли лежащим на раскладушке, и эта находка вызывала куда больше вопросов, чем хотелось бы следователям. Факт давней смерти ни у кого не вызывал сомнений, но в том, что касалось её причин единого мнения не было. На лицо было нападение диких животных причём в очень большом количестве. Разорванное тело с едва узнаваемыми очертаниями человека, обкусанные кости, полностью съеденное лицо.

Патологоанатом обнаружит следы челюстей как минимум двух десятков собак от крошечной чихуахуа до бойцовского кане-корсо. Но каким образом стае разномастных собак удалось оказаться внутри закрытой на все замки квартиры и не оставить там ни малейших следов своего присутствия никто объяснить не сумел.

И пока кто-то из жителей дома, морща лбы, вспоминал о странном дне, когда во дворе сидели собаки с задранными кверху мордами, осматривающие квартиру следователи сделали ряд неожиданных открытий с совершенно непредсказуемыми последствиями. Стоит ли говорить, что их внимание было приковано к обувной коробке с фантиками и содержимому жестяной банки с так называемой начинкой?