Проклятый клад

Глава 1

Минька сидел, привалившись боком к большому замшелому валуну. Парнишка тщательно жевал зеленое яблоко. Оно было таким кислым, ажно скулы сводило. В брюхе от такой еды только больше резало. Он хлюпал носом беспрестанно вытирая и без того грязным рукавом сопли. Однако не забывал поглядывать с вожделением на угли костра в которых запекалась обмазанная глиной курица.

- Ох и задаст нам трепку дядька Антип, коли прознает, что мы его рябушку схарчили.

Ныл он.

- Не канючь!

Звонкий подзатыльник, коим наградил мальчишку старший брат, прервал его на полуслове.

- Нишкни! Глядишь, не дознается. А завтра я у него еще и гусака стяну!

- Ты чего Прошенька!?

Аж вздрогнул мальчишка.

- С нас же шкуру спустят.

- А чего с голодухи помирать? Мы всю неделю на этого ирода робили, а он окромя куска черствого хлеба и не дает ничего. Вона яблочек в саду нарвали и то ожег бичом, с…й потрох!

Прошка осторожно коснулся спины.

- Ништо отольются им всем наши сиротские слезки. Вот пущу им красного петуха, а сам в город подамся.

- Братец, не надо, до смерти ведь забьют.

- Не догонют лесом уйдем, я тропки знаю.

- Я не пойду!

Насупился минька.

- Тут матушка наша похоронена и батюшка, куда идтить то, пропадем, здесь хоть черствый кусок да каждый день, а до города то почитай пять днев пути и то на телеге. Не дойти мне! Хромый я! Меня Вон дед Антип подпаском обещал взять. Там уж и молочка глядишь вечером нальют.

- Как знаешь братка!

Прошка плюнул сквозь дырку в зубах.

- А я пойду завтра поутру, стяну что смогу, да дай бог ноги. А ты оставайся. Не бойся, не буду деревню жечь.

Так и вышло исчез старшой, будто в воду канул. Прошло уж с десяток лет. Помер дед Антип. Минька жил теперь в его халупе, да пас скот. Бедно жил, случалось и голодно и холодно, однако притерпелся как то. И все бы ничего да стал одолевать его странный сон, будто как прежде сидят они с братцем у того памятного камня, где было их место любимое. Только уже не робятами малыми а мужиками. Прохор вырос здоров стал в плечах раздался, бородой густой зарос. Через все лицо рубец. А глаза злые холодные. Смотрит он на брата, да и говорит.

- Все горе мыкаешь братец, скотину чужую за краюху хлеба пасешь, да спину на чужих людей гнешь. Не послушал меня не спробовал вольной жизни. Так и помрешь бобылем. Не одна девка на тебя не взглянет. А я то вот погулял, все у меня было и монета звонкая, и девки и кони добрые и веселое житье.

- А почему было то?

- А потому дуралей, что не долог разбойничий век хоть и весел.

Смеется брат, сбрасывает кафтан и видит Митька, что вся грудь у брата в ранах да ожогах.

- Порешили меня дружки за добычу богатую. Не было тебя братец рядом, некому было сон мой покараулить, вот и спеленали. Долго мучали меня простофили, да все одно не сказал я им где добро награбленное сховал. Пусть ужо оно тебе достанется. Один ты из нашего роду остался.

- Не надо мне денег твоих кровавых, не принесут они мне счастья!

- Дурак как есть дурак! Это ж просто золото. Оно не доброе и не злое. Пусти его на доброе дело и себе возьми толику малую. Хоть хозяйство справь, да женись. Там столько, что в нашей глуши и за сто жизней не потратить.

- И не уговаривай брат, не возьму грех на душу.

- Ну не хочешь себе сиротам раздай да убогим. В храм отнеси, только забери, не пускает меня клад на тот свет, на кровь его я заговорил, так что только ты да я забрать его сможем. А пока не заберешь его каждую ночь мне придется приходить да пересчитывать все до монетки. А коли ты помрешь, деток не оставив так и вовсе некому забрать будет. Так и буду до страшного суда сторожить.

- Ладно, помогу тебе Проша! Только денег мне не надобно.

- Вот и хорошо. Вот под этим камнем я и зарыл горшок. Нарочно сюда приезжал, чтоб к тебе поближе спрятать вещевало мне сердце, что недолго гулять осталось.

И показывает на с детства знакомый валун.

- Только братец тебе постараться придется. Как выкопаешь горшок так три дня и три ночи у себя держи. А я каждую ночь приходить за ним буду, да назад требовать. Коли выдюжишь так и мою душу отпустишь и деньги твоими будут.

Делать нечего, коль уж согласился, пошел пастух на следующий день в лес и впрямь отрыл там клад, как глянул в горшок, а там не одной медной монетки все золото да серебро. Да только не тронуло богатство сердце парня, завернул он горшок в холстину да в подпол спрятал.

Наступила ночь заперся Минька в своей избушке, спать лег. Не долго сон продлился. Заходил кто-то вокруг избы заохал завыл, принялся в дверь скрестись. Глянул парень в окно а там его братец убиенный, вылитый упырь весь синий, голый тощий, лапищи когтистые полная пасть зубов острых, а язык до груди висит. Ходит вокруг избы да приговаривает.

- Отдай братец мое золото не то кровь твою выпью, да косточки обглодаю.

А потом принялся дверь ломать.

Хорошо утро пришло петухи запели и сгинул он, только на двери следы когтей оставил.

Страшно Мите, да только и брата жалко, решил терпеть. На следующую ночь как мог дверь подпер, сел перед иконой и ну молиться.

Явился упырь, давай в дверь ломиться, не вышло, полез в окно, сунул ему пастух к морде икону. Завыл тот забулькал. От окна отскочил, забесновался.

- Смышленый ты братец, ну ничто коли тебя не взять я к соседушке твоей наведаюсь, вдовая она некому ее защитить, а у нее детушки малые. Ох и натешусь! Тут пропел петух и сгинула нечисть.

Понял парень что добра ждать неслед схватил горшок и поплыл на середину озера, там и утопил от греха подальше.

А как домой вечером вернулся, лег спать. Приснился ему братец мокрый да злой

- Эх братка, и чего ты вдову пожалел? Я столько крови пролил за то золото никого не щадил, а ты телок бабу да малых пожалел! Богатым бы был, а теперь мне на дно до скончания века каждую ночь нырять да деньги считать.

После того уж не снился более. А Митрий зажил как прежде, а вскоре и с вдовой сошелся. И как раньше не замечал что она на него заглядывалась. Детей ее как своих полюбил, помнил как им с братом сиротами жилось.