Проклятие старой усадьбы

Проклятие старой усадьбы

Александр давно мечтал купить хороший дом с большим земельным участком, чтобы вокруг рос сосновый лес, и было вдоволь места для отдыха и сада. Жена хотела мини-Версаль с лабиринтом стриженных кустов. Клумбы с розами и гортензиями, фруктовые деревья, дубы — всё, как в лучших домах Европы. А дочка мечтала о собственном маленьком пони и милом детском домике в саду. Сам Александр думал о поле для гольфа: неплохая штука для ведения переговоров с деловыми партнерами. Он уже вырос, как предприниматель, до того, чтобы иметь собственный дом и поле для гольфа!

Всего в пятидесяти километрах от Москвы он нашел именно то, что искал. Старый дом, конечно, давно был не в счёт и выглядел просто ужасно. Чувствуется, его много раз перестраивали и первоначальный архитектурный замысел уже не читался. Дом выглядел как нелепое нагромождение построек разных времён. Зато земля была как раз то, что нужно. Целых два гектара, со следами прошлой обработки.

Как выяснил Александр, участок с домом много раз менял своих хозяев. Новые владельцы обихаживали землю по своему вкусу, но когда дело доходило до дома, какие-то таинственные обстоятельства мешали строительству, лишая попыток обосноваться окончательно.

— Участок отличный, и такой цены вы больше нигде не найдете, Александр Сергеевич. Я, как человек сведущий, вам это с полной ответственностью заявляю. Покупайте, не пожалеете...— убеждал его энергичный, пронырливый риэлтор.

— Хорошо, окей! Мне подходит этот участок. Хочу здесь построить своё родовое поместье. Решено, едем подписывать бумаги! — принял решение Александр, глядя на мирно пасущихся коров невдалеке. Старый пастух курил цигарку и посматривал в сторону посетителей. И Александр прямо таки кожей чувствовал его взгляд.

— Привет, Трофимыч! Как твои больные колени? — крикнул ему риэлтор и помахал рукой.

— Носют, пока! — отозвался старик. — Как, продал домишко-то?

— Да, Трофимыч. Будут у вас с буренками новые соседи!

— Да, о доме. Я заметил, что в плане участка строение не указано? Не смотря на то, что квадрат дома вычерчен...и документов на дом нет?

— Дом ни разу не был достроен, поэтому никто из хозяев не внес его на план участка. Это и логично...

— Ага...?!

Александр подписал бумаги и в следующее воскресенье повёз посмотреть на участок жену и дочку. Им тоже не терпелось побывать в своём будущем родовом поместье...

Полдня они провели за покупками: пока вместо старого дома построят новый, пройдет миллион лет, поэтому семейство решило купить готовый типовой домик. Фирма обещала собрать его за один день. А чтоб не тесниться, Александр купил сразу три павильона с намерением объединить их под общей крышей. Жена с дочкой выбирали детский домик и загончик для пони, а Александр в это время присмотрел для себя отличную, мощную газонокосилку. Один его партнёр по бизнесу говорил, что когда он косит газон у дома, то находится в состоянии медитации. Он уверял, что эта простая работа помогает сконцентрироваться и принять верное решение. Теперь и у Александра есть, что покосить, и он самозабвенно выспрашивал у консультанта все плюсы и минусы разной техники. Там же он сразу купил три машины для гольфа. Поля пока не было, но огромный участок пешком не обходишь.

До своего имения семейство добралось только к трем часам. Там уже вовсю шли геодезические работы. Косили траву, забивали сваи, дизайнеры ходили с планами и проектами, проводили фотосъемку. Александр, Маришка и Наталья словно попали на съемочную площадку – суета и гул царили повсюду.

Наталья, жена Александра, сразу включилась в работу. Архитектор по специальности, она хотела сама участвовать в ландшафтных работах и проконтролировать каждую деталь в проекте. Александр занимался рабочими, коммуникациями, а маленькая Маришка уже осваивала свой детский домик. Его доставили почти сразу. С пони пока решили повременить: ещё не был нанят персонал. Нужен был сторож, конюх, садовник. Всех решили нанять из местных немножко позже.

Погода стояла отличная. Июль месяц радовал, и прогноз на лето обещали благоприятный. Печально, но только над домом весь день висела чёрная туча, отбрасывая тень на окна и стены старого особняка.

Ближе к вечеру Наталья устала от суеты, и они с Маришкой сели на свежевыложенной кирпичной площадке выпить чай с пирожными и засмотрелись на старый дом.

Чуть приоткрытая входная дверь поскрипывала на сквозняке. Она готова была вот-вот сорваться с петель, если ветер подует чуть сильнее.

— Как она ещё держится? Непонятно, — улыбнулась Наталья.

На фоне развалившихся поздних пристроек четко вырисовывался каркас старинного здания, и Наталья решила обследовать его изнутри. Она была уверена, что этот костяк достаточно крепок и спроектирован на века, как и все постройки прошлых столетий.

Маришка последовала за ней. Наталья вначале сопротивлялась, но потом крепко взяла дочку за руку: не оставаться же ей одной.

— Наташа, вы куда? — крикнул обеспокоенный муж.

— Не бойся, мы на разведку! Я взрослая девочка, буду аккуратной! — отозвалась Наталья и приоткрыла скрипящую дверь.

В доме сквозило прохладой и пахло дымком. Казалось все двери этого дома провисли, зловещий скрип доносился то с одной стороны, то с другой, но у Натальи старые дома не вызывали страха. Она таких повидала не один.

Последний хозяин делал ремонт лет пять назад. До сих пор у стен стояли покрытые пылью банки с краской, стремянки и ящики с гвоздями. Сквозь проём ведущий к пристройке они увидели несколько листов полуразрушенного гипсокартона. Такое впечатление, что рабочие вышли покурить и уже не вернулись. Остов дома и правда оказался прочным, но площадь его была маловата. Тесные комнатки не могли удовлетворить современным вкусам. «Правильно, что Саша решил снести этот дом, а не ремонтировать», — подумала Наталья.

Подуло сквозняком, хлопнула дверь, и Наталья крепче сжала маленькую ручку. Три дня назад Маришке исполнилось шесть. В доме зловеще потемнело, словно разом выключили все лампы, и Маришка испуганно заныла, а потом и вскрикнула. Полоса обоев сорвалась со стены и полетела прямо на них.

Наступила тишина.

Александр проводил последних рабочих, когда услышал крик Маришки в старом доме. Он немедленно побежал на голос, мало ли что!

Все двери были плотно закрыты, словно их крепко-накрепко забили гвоздями.

— Наташа! Маришка! Вы в доме?! Наташа! Что случилось? Маришка! — повторял он и пытался взломать дверь. Ничего не получалось. Окон на фасаде не оказалось, и Александр стал обходить дом в поисках щели или проема в стене. Сквозь разрушенную стенку, по завалам из кирпича и стройматериалов он наконец проник в дом.

— Наташа, Маришка! Где вы, милые?! Маришка! — но в доме только хлопали двери, сквозняки трепали куски рваных обоев, и слышался вой и скрежет старых половиц.

Мужчина несколько раз обошел развалины, заглядывая в каждую щель и звал, звал. Только всё безрезультатно. Несколько раз он падал, оступившись в куче хлама, и теперь на ноге болталась рваная штанина, а из глубокой царапины сочилась тёмная кровь. Лицо запылилось, и по щекам тянулись полоски солёной влаги. Александр был в отчаянии. Он плечом вышиб входную дверь и вышел на крыльцо, не прекращая звать. Дверь отскочила от косяка и тут же снова плотно закрылась. Он стал дергать её, но тщетно. Дверь не поддавалась.

— Что, черт возьми, здесь происходит?!! — кричал он, дергая за ржавую ручку.

Солнце село и на старый дом опустились сумерки. Похолодало. В воздухе начал сгущаться липкий, неприятный телу туман. Из тумана к Александру двигались мутные тени, и он в ужасе бегал из стороны в сторону, шарахаясь от наступающих призраков. Он звал на помощь, кричал и в поисках спасения выбежал в поле, где старик ещё днем пас скотину. Он услышал отдаленное мычание и побежал на эти звуки и шорохи сухостоя. Нагнав пастуха, Александр стал трясти его за плечи.

— Маришка, дочка… что мне делать!? Они пропали в этих чертовых развалинах…Помоги мне, старик!!!

Старик поднял на него морщинистое лицо: — Эээ, нет, к Захарке я не ногой.

— Что за Захарка!? Дедуля? Дочка моя, жена там… помоги! Что же делать?! — заметался он, схватившись за голову. В такой глуши ждать помощи от спасателей пришлось бы долго.

— Нельзя было эту землю тебе покупать, милок, — присел на пень старик и закурил. — Землю без дома. Захара - это дом.

— Что ты говоришь такое?! — в мешанине своих мыслей спросил Александр. Пальцы не слушались, регулярно промахиваясь, когда он тыкал на кнопки телефона, а потом исправлял, но ни один набранный номер не отвечал.

— Всё здесь Захарке принадлежит. Это его земля! И дом его. Некогда большое село наше давно опустело. Хорошо, если треть домов ещё сохранилось, да и те дачниками перекуплены. Но Бортниковы ещё живут. Видно, держит их здесь неугомонный предок.

— Что ты несёшь, старик?! — Александр не знал, что делать: ехать за подмогой или продолжать искать свою семью на старых развалинах.

— Дом тебе купить нужно, вот что я скажу. Никто меня не слушает, думают, старик из ума совсем выжил. Но землю Настасьину продают раз за разом, а дом всё ещё принадлежит опальному пастуху — Захару. Это он, призрак усадьбы, жену твою и дочь утащил. Пойдем, я проведу тебя короткой дорогой до села, вот здесь, через лесок, мы срежем приличный крюк. Заодно я расскажу тебе всю историю целиком, а ты решишь подмогу звать или ещё что…

***

В стародавние времена принадлежала усадьба помещику Заморову. Обманул он Захара, провел. С тех пор в Заморовской усадьбе надолго никто не задерживался, и дом приносил своим хозяевам одни лишь несчастья.

Владелец нашего села и душ, помещик Заморов, ещё юношей был неприглядным с виду, прыщавым и неказистым. Не смотря на богатые владения, полученные в наследство от батюшки, никто из желанных ему барышень, даже под угрозой лишения приданного, не хотели выходить за него. Оттого и женился Заморов поздно. Его женой стала сиротка — дочь разорившегося соседа. Девушка редкой красоты была выдана за помещика насильно, тёткой своей, в возрасте пятнадцать лет.

Заморовской женой суждено ей было быть недолго, и в этом многие видели руку божью, а не крест. Анна родила помещику дочь и скончалась от сепсиса уже через две недели после родин.

Заморов слыл среди крепостных той ещё тварью, но в дочери своей он души не чаял. Всё у неё было, пони с попонами, наряды и целая армия нянек и мамок!

Росла она капризной и упрямой. Последние пять лет с ней так и вообще сладу не было. Правду говорят, что у семи нянек - дитя без глаза. Так получилось и с Настей, помещичьей дочкой.

В субботу Прасковья заболела, а вторая нянька после обеда потихоньку сбежала, торопясь на базар. Мария, крутившая роман с кузнецом Бориской, тихо посапывала на сеновале, а Серафима помогала мужу принимать роды у кобылы.

Последняя из них, Авдотья, повитухой была, принимала на селе роды человеческие. И как раз в этот момент, когда все няньки поразбежались, с другого конца села примчалась тётя Дуня — у дочери её воды отошли ещё с утра, а она до сих пор не разродилась, похоже, дело плохо — ребенок лежит попой вперед.

Глянула Авдотья на Заморовскую дочку Настасью и призадумалась: «Как быть? Остаться с великовозрастной детиночкой или бросить её, да бежать через всю деревню с Дуней? А нужно сказать, что Настя уже взросленькая была — четырнадцать годков стукнуло и держать подле неё семь нянек уже давно всем казалось излишним.

Сейчас помещик Заморов не боялся, что дитя съест мухомор или утопнет в ванночке, а боялся, что в город сбежит к тётке и будет по балам таскаться, да деньги отцовские на наряды транжирить. А коли соблазнится ею офицеришка какой — пойдёт девка по рукам... Вот и держал рядом женщин для пригляду.

Но Настёне той палец в рот не клади, коли не в городе, так здесь — везде найдёт чем развлечься, когда в одном месте зудит. Надев платок, она подбоченилась, показывая, что с Авдотьей на тот конец села пойдет. Там на лугах молодой пастух, Захар, коров на выпасе стережет, а как на неё смотрит — все девчонки от зависти киснут. Они ей, помещичьей дочке — не ровня! Захар как не день, так под окном у неё толкётся. То цветов полевых нарвет, то яблок в подоле рубахи... Насте нравилось, как он проявлял свои чувства, словно преданный пёс. Когда нужно бричку подгонит, когда письмецо на почтовую станцию снесёт, а то и одиночество скрасит.

Когда они прибыли на место, Авдотья ушла в дом. Настёна во дворе осталась, а потом и вовсе вышла за калитку собрать ромашек, сплести венок и заодно высмотреть Захарку. Симпатичный пастушок где-то совсем недалеко играл на дудке, и Настя пошла через поле на звук заунывной мелодии.

Набрала букет, села неподалеку — плетёт венок и подпевает ангельским девичьим голоском, наблюдая как Захар, сам себя не помня от счастья, глядит на неё во все глаза, выводя на дудке причудливую мелодию. Так они и играли б в переглядки, но тут на поляну из леса вышла группа девушек — от мала до велика, с корзинами. А среди них Алёна, считавшая себя невестой прекрасного пастушка. Увидела Настю и взыграло в ней ретивое.

Все помещичью дочку побаивались, но не Алена. Она из свободных была. Сирота. Из города после смерти родителей привез её в село родной дядька. Девушка имела приданое и небольшой домишко в городе. Его пока сдавали в наём.

Так вот одна девица встала против другой, подбоченясь, и давай парнишку делить! А что вы думаете? Именно в таком возрасте любовь она и просыпается. Горячая, не на шутку! Может, в ней больше от игривости юношеской, от соперничества, а не от сердца, но страсти закипели промеж них ни на шутку!

— Что это ты, Настасья, моему жениху здесь глазки строишь? — поставив руки на бёдра начала она свой суровый наезд.

— В этом болоте все Захары, Славки да Иваны — мои! — гордо задрав нос, отвечала Настасья.

— Может по бумажке и твои, а сердце простого парня ни за какие деньги не купить! Любовь не продается! — не сдавалась Алёна. — Тебе кавалера силком пригонят, жди, как весеннего бычка. Аки папочке твоему! Только всё зря, не видать тебе настоящей любви!

Захару было лестно, что за него две самые красивые девки бьются, и он молчал — ждал, чем дело закончится.

— Что ты про женихов вообще знаешь, деревенщина. В городе-тохоть раз была? У меня на балах кавалерам отбоя нет!

— Ты плясать только, поди, и горазда. Ручки испачкать боишься. А мой Захар чернику любит, вот, я ему целую корзинку набрала! Мой он! — и Алёна развернулась, чтобы пойти к пастушку.

Захарка в бабьи разборки не лез. Алёну ему родители просватали, а он мечтал о Насте и её богатом приданом. Знал, что отец её уже глубокий старик — поздно дитя народил — и вскоре останется Настя с богатым наследством. Смотрел Захар на баб и только диву давался, смелости этих малолеток, которые без него его же и просватали. Но коли была обещана черника, он отказываться не собирался, и уже протянул вперед руки, встречая скорее корзинку, чем Алёнку, но… Настя вдруг резко сорвалась с места и вперед него вырвала из рук Алёны обещанный подарок.

— Ты думаешь, не смогу корзину черники собрать? Ха! — она подняла корзинку выше головы и демонстративно высыпала ягоду на траву. Захарка ошалел и только успевал ладони подставлять, но не много ему от этого досталось.

Настя решительным шагом зашагала к лесу под колкие выкрики Алёнки и подружек, хихикавших за её спиной.

Солнце стояло высоко, день только перешагнул за полдень и до вечера было ещё ой, как далеко. Но никто не догадывался, как быстротечно время.

В тяжелых родах Авдотья задержалась до самого вечера. А вспомнив про Настасью, бросилась искать её по деревне. Нигде, ни в селе, ни в самой усадьбе девчонки не было. Стала расспрашивать и узнала, что пошла помещичья дочка, одна одинёшенька, в лес по ягоды!

Тем временем, кипя от возмущения, Настасья шла вперед, всё дальше и дальше, негодуя на дерзкую Алёнку. Ей было совсем не до ягод, она хлестала тонким прутом густую зелень листвы, срывая своё недовольство на нежной лесной поросли, и ломала ветки, загораживающие путь, пока вдруг не остановилась.

В лесу она не была ни разу. Как растут ягоды даже видом не видывала, и довольно быстро сообразила, что заблудилась. Три часа она кружила по лесу и истерически кричала — так сильно, что вскоре сорвала голос.

После неуверенных попыток Авдотьи самой найти девочку в лесу, она сообщила о пропаже Заморову, а тот в панике поднял на ноги всё село. До сумерек оставался час и все как один, кроме лежачих, больных и беременных отправились в лес на поиски. Помещик Заморов сам не в себе, голосил не меньше дочери, но услышать друг дружку им было не суждено. В ночь зажгли факела, никто не смел расходиться, покуда не найдется любимая и единственная дочка помещика. А он уже ругался, брызгая слюной, грозился плетью всем нерадивым нянькам и обещал вольную тому, кто первый найдет его «сокровище».

Двое суток, безрезультатно, искали Настасью в густом лесу, тянущемся вплоть до самых болот и дальше. Девочки и след простыл. Убитый горем Заморов обещал уже не только вольную. Уставшим до смерти крестьянам он обещал землю — половину всех своих земель, только бы она нашлась — живой, да здоровой!

Помещик сидел на поляне, залитой солнцем, и выл, словно дикий зверь. Мало кто ещё продолжал поиски, люди устали, изнывали от голода и валились с ног от усталости. Пошли уже третьи сутки. Только самые сильные мужики, жаждущие получить вольную и обещанную барскую землю, упрямо бродили в смешанном лесу меж редких сосен, гнилых поваленных стволов старого березняка и идущего ему на смену молодого осинового подлеска.

Надежды уже почти не было но...тут издалека донесся молодой голос, уставший, но весёлый: — Нашел! Здесь! Живаааа!

Чуть ли не на карачках, бросился помещик на голос. Девушка, обессиленная, но живая и целёхонькая сидела у ствола старой березы, прижав колени к груди. Она сильно дрожала, плакала, но зло и отчаянно размахивала хлёстким прутом по сторонам, капризно искривляя губы в обиде.

Нашел её пастушок. Тот, что и стал причиной раздора. Он поднял девушку на руки и из последних сил нёс к отцу под град ударов юной тиранки. Она словно ума лишилась от этого происшествия: говорила невесть что и била всех, даже папашу.

Заморов слово сдержал, дал вольную и Захару и всей семье находчивого пастушка, а вот обещанные «полцарства», ждать пришлось долго. Для этого нужно было оформлять соответствующие бумаги. Помещик выдал Захару расписку с обязательством выполнить обещанное и успокоился.

Как только Настасья пришла в себя, Заморов поехал в город к адвокатам бумаги выправлять, да так и не вернулся. Хватил его в городе удар.

После похорон Захар направился к Анастасии Заморовой за обещанным, но его даже во двор не пустили. С того самого случая невзлюбила Захара помещичья дочка, так что видеть и слышать о нём не хотела. Получил Захарка из рук управляющего бумагу, из которой стало ясно: отрядил старый помещик Захару землю на заимке, далеко в лесу, и что странно — помещичий дом.

Только потом Бориска понял, в чём подвох. Настасья велела прогнать пастуха и всю его семью из села — теперь они были вольные. И запретила даже ногой ступать на свою землю.

Не раз пытался Захар продать дом, но никто не хотел брать его, стоящий на чужой земле. Не было в этом никакого смысла. Так и не смог он ничего сделать. Однажды, спустя пять лет, после хорошей порции самогона Захарка тайно влез в помещичий дом, поднял всех на ноги и стал буянить, размахивая бутылью с огненной водой. Случайно опрокинул горемыка керосиновую лампу и дом вспыхнул.

В пожарище погиб один только зачинщик. Спасаясь от огня и сумасшедшего пьянчуги, прислуга заперла его на горящей половине дома. Барыня тогда и вовсе отсутствовала, развлекаясь на балах. На тот момент крепостное право отменили, и после пожара Настасья, продав богатое имение, окончательно поселилась в городе.

Тогда-то и началась кутерьма с именьем: в Заморовской усадьбе надолго никто не задерживался, и вновь отстроенный дом приносил своим хозяевам одни лишь несчастья. О нём пошла дурная слава.

Многие уже при мне сгинули в развалинах Захарова дома. Так и бродят неприкаянные вокруг, не могут найти покой. Давно мне в голову пришла мысль о том, что дом купить нужно. Купить у Захара, дабы получил он то, что ему по праву причитается. Грамота на дом до сих пор хранится, как реликвия, у его потомков по линии брата. Здесь, в селе. Если купить дом, то он уже не сможет хозяйничать в усадьбе. Это поможет тебе вернуть семью: жену и дочку.

— Где? Где живут эти люди? С трудом верится во все эти бредни, но после того, как сгинули мои девочки в развалинах дома, сделаю всё! К чёрту на рога отправлюсь…

— Ну, зачем так далеко.

Они вышли к дороге и впереди Александр увидел очертания домов. — Иди по дороге вперед. Это центральная улица. Не доходя до конца, по правой стороне дом будет кирпичный, с зелеными воротами. Стучи в ворота, что есть мочи. И лучше б тебе управиться до зари. До первых петухов выкупить бумагу у прежних владельцев.

Как сказал дед, так Александр и сделал: побежал вдоль дороги, что есть мочи, через всё село.

Несколько раз Александр думал, что пропал. Стоял густой туман и ворота домов только-только проглядывали. Ему приходилось тыкаться в каждую дверь, чтобы не пропустить те самые зелёные ворота. Дважды на него из тумана бросались чёрные тени, однако злые собаки больше лаяли, чем кусали. Везде мерещились коварные призраки, а один (призрак ли?) крепко схватил его за горло.

Они боролись несколько минут. Александр повалил на спину грузного, словно мешок мужика, и понял, что тот пьян в зюзю. Мужик что-то бормотал невнятное, лёжа на спине, но Александр уже поднялся и побежал дальше. Словно по волшебству, у дома с зелеными воротами туман расступился, и мужчина прилип к ним телом и стал колотить изо всех сил.

— Откройте, кто дома!? Откройте! Слышите меня??!! Хозяева, люди добрые! — во всё горло кричал Александр.

— Эй, что происходит? Я сейчас полицию вызову! — закричал мужчина, открывший дверь, с ружьём наперевес.

— Вы Бортников? Вы Бортников? — дважды спросил Александр.

— Бортников, Бортников …

— Трофимыч сказал, что я могу купить у вас дом. Мне срочно нужно купить вот тот дом, в имении Заморова. Родненький, если ты мне не продашь этот дом, моя дочь и жена погибнут!!

— Что за бред…– отшатнулся Никитин, мельком вспомнив россказни о проклятии старого поместья.

— Умоляю! Я совершенно трезв, вот понюхай, – Александр дыхнул на Бортникова, и тот отшатнулся.

— Я в своём уме и могу заплатить вам столько, сколько вы пожелаете!

— У меня нет права на продажу дома, а эта бумага просто семейная реликвия! — усмехнулся потомок проклятого рода.

— Друг, тебе деньги не нужны? Продай мне бумагу. Миллион? Два? Сколько захочешь! Я тебе прямо сейчас переведу…

— Ну ты даешь! Пошли в дом.

Иван Бортников долго искал реликвию, пока в зал не вошла его жена.— Что за дела?

— Оксана, где Захаркина грамота?

— Грамота? Я её приготовила отдать завтра в городской музей. Вот! — она порылась в сумке и достала ветхую бумагу, аккуратно упакованную в жесткую прозрачную мультифору.

— А почему мне ничего не сказала? Этот документ моему роду принадлежит, и хранится уже почти двести лет. А ты, ишь чего! Без моего спроса — в музей?

Женщина замялась.

— Мы же как-то раз говорили об этом и решили…в музей…

– Решили, решили, – передразнил муж жену.

Иван подал грамоту Александру.

— Два!

— Чего два?

— Миллиона… А по правильному, к оценщику бы сходить.

— Пять, пять миллионов хватит? — дрожа от нетерпения, спросил Александр.

— Пожалуй…Забирай!

— Пиши здесь, – он указал на грамоту. — Продано: Звонареву А. С. Сумма сделки: пять миллионов рублей.

Иван запнулся, но подумав секунду, взял ручку и написал на реликвии…пять миллионов рублей.

Александр взял мобильный телефон и открыл онлайн банк. Иван горячо стал надиктовывать ему номер своего телефона.

После проведения платежа на экран выскочило сообщение: на карте не хватало денег. Александр судорожно проверил баланс. Ровно тринадцать тысяч не хватало, и он полез в карман в поисках бумажника. Накануне они с семьей сделали множество покупок и столько наличных денег у него могло не остаться. Он отсчитал бумажки, недостающие рубли доставая уже из отделения с мелочью.

В кошельке после оплаты оставался один рубль.

Александр с облегчением вздохнул. Иван поставил свою подпись за словом «продавец». Тоже сделал и Александр, изобразив кривой росчерк дрожащей рукой за словом «покупатель».

— У вас машина есть? — спросил он Ивана, глядя на часы.

— А как же не быть...

— Пожалуйста, отвезите меня в усадьбу, нужно спешить!

На автомобиле путь они осилили за пять минут. В усадьбе всё так же клубился туман, и двери старого дома были крепко накрепко закрыты. Александр стоял на крыльце и оглядывался: его, как и прежде, со всех сторон обступали бледные тени призраков. Они подходили всё ближе и ближе, подпирая его к самой двери разрушенной усадьбы.

Мужчина развернулся и снова приложил кулаки к двери.

— Захар, открывай! Я купил у тебя это дом! Это мой дом! Теперь ты здесь не хозяин!

Александр повернулся и показал бумагу обступившим его призракам. Дверь сзади него скрипнула, и мужчину обдало сквозняком пахнувшим пылью и гарью. Бумага из его рук вырвалась и мягко спланировала на разрушенный пол крыльца. Александр быстро наклонился, чтобы поднять её. Из дома тянуло холодом, и сквозняк выносил оттуда разные обрывки и лёгкий мусор. Ценная бумага могла затеряться, улететь. Схватив листок и вернувшись в вертикальное положение, он обнаружил, что туман почти рассеялся. Призраки словно дым улетучивались поднимаясь к самому небу, а над лесом появлялся первый лучик восходящего солнца.

Дверь особняка стояла распахнутой. Мужчина бегал из комнаты в комнату, пока на полу у камина не нашел своих девочек. Огонь в камине слабо тлел, бросая на них тёплые оранжевые тени. Он сразу подхватил на руки Маришку и стал трясти за плечо жену. Наталья очнулась и удивленно посмотрела на мужа.

Через час они уже въезжали в город. Как обещал прогноз: погода обещалась быть отличной, и Александр непременно собирался вернуться в усадьбу с экскаватором…

Конец

Мистичиское предчувствие

Утро встретило меня сонными улицами. Тихо, никого. Только вдалеке видны отдельные силуэты прохожих. Метель, оранжевые фонари, позёмка задувает под подол пуховика, мокрыми каплями оседая на колготах – плюс один. Так и дошла до работы за пятнадцать минут – ни одного встречного, ни поперечного. Планировала заскочить по дороге в магазин, купить питьевой йогурт – без сахара, что б наконец сесть на диету – но проскочила. С диетой, видимо, тоже. Пришла на работу и оказалось, что беру ключи первая. Вахтер посмотрел на меня, как на ненормальную, но ключ выдал.

Суббота, что ли? В библиотеке никого. Открыла дверь и жду читателей. Если бы я что-то напутала, давно было бы понятно – но на часах девять, да и компьютер показывает: 9:00, пятница, 13 февраля. Всё, как и должно быть. Соответственно календарю.

Ровно в 9:01 в кабинет зашел читатель – элегантный мужчина в старомодном пальто и шляпе. Приветствую его. Он кладет передо мной на кафедру старинный фолиант и хитренько так смотрит. Хотела открыть рот, чтобы перенаправить в другой отдел, но уже привычно, на автомате, щелкнула его читательский через сканер и открывшаяся «карточка читателя» показала необычную картинку: фолиант 18 века «Царственная химия» действительно был выдан здесь, на абонементе Освальду Кроллу. Такие книги только в редком фонде! Но спорить не о чем. Всё, как белый день. С компьютером не поспоришь. Сняв книгу, положила рядом на тумбочку. Читатель улыбнулся в усы и, слегка раскачиваясь, покинул помещение. «С каждым днём всё больше иностранцев. Русских в библиотеке скоро вообще не увидишь. Китайцы, греки, чернокожие из далёкой Кот-д”Ивуар, кого только нет…» — подумала я, взглянув на книгу.

Вот если бы вам попался в руки старинный фолиант, вы захотели бы его просмотреть? Конечно, да! Вот и я протянула руки и, открыв ровно посередине, начала рассматривать — сперва картинки, аккуратно переворачивая листы, а потом и текст. Книга немецкого автора была переведена на русский. Читать заковыристый почерк было трудновато, но реально. Интересно написано – живо, даром, что химия. И я зачиталась.

— Ольга! Оля. Ты меня вообще слышишь? — эхом, как в пустой бочке, раздался голос начальницы. Я подняла голову: та была в лёгкой офисной одежде. Значит, пришла достаточно давно и успела переодеться.

— Ты в каких облаках витаешь? — задала она риторический вопрос и лицом изобразила недоумение.

Недоумение сквозило из всех щелей, и не только исходящее из уст начальства. Как я могла проворонить её приход?

Отложив книгу, я взялась за работу, только книга никак не выходила из ума. Замирая, я вновь и вновь обращала на неё внимание.

— Здравствуйте.

— Добрый день. Что-то хотели взять? — задала я обычный вопрос, получив из рук молодого паренька читательский билет. «Исаев Радий Серикович» — прочла на билете и захихикала про себя.

— Да, химию. Что-нибудь для первого курса…

— Я не сомневаюсь, благосклонный читатель, что за предоставление данного издания «Царственной химии», многие будут меня жесточайше бранить, опасаюсь, что меня назовут нарушителем герметической печати, неосмотрительно отвершего перед не посвящёнными двери всяких таинств. Да и много в чём меня смогут ещё укорить… — неожиданно сказала я и замерла.

— Что?

— Царственная…хим-и-я…— только и выдавила я, изумляясь сама себе.

— Нам учебник. По химии! — громче обычного сказал второй студент, глядя на меня, как на больную.

— Не во вред ли писаны эти книги, о тайных магических приготовлениях? — заговорила я снова, медленно обдумывая каждое слово…— Всем ли положено узнати, эти таинства, кои доступны были исключительно алхимическому обществу…

— Вам потолще или потоньше? — бросила мне под нос два учебника подошедшая начальница, обращаясь к парням. Они взяли обе книги, и Радик стал с усилием впихивать их в рюкзак. Они с трудом помещались. Значительное место в рюкзаке занимала «Царственная химия» в коричневом кожаном переплёте. Золотого тиснения буквы поблескивали на солнце при каждой попытке впихнуть невпихуемое.

От увиденного у меня челюсть медленно поползла вниз. Парни посмотрели на меня, презрительно подхихикивая, и вышли, унося драгоценный фолиант.

— Оля, что происходит? Проснись уже! — крикнула чуть не в ухо разъярённая начальница, и я вздрогнула. — Книги из подъёмника не вытащила. Компьютеры не включила и число на календаре не изменила. Празднички у тебя явно затянулись… — зло добавила она, передвигая окошечко на календаре.

Я повернулась к ней, испытывая чувство стыда и неловкости. Красное окошечко остановилось на дате 13.01…

Утреннее наваждение закончилось, но в течении дня я никак не могла отойти от шока: Кролл, Царственная химия, Радик Серикович, пятница тринадцатое…

Жизнь потекла своим чередом, серые зимние дни походили один на другой, и случай этот уже давно забылся. Но ровно через месяц нам позвонили из зала…и в панике сообщили, что кто-то вскрыл витрину в редком фонде во время экскурсии. С выставки пропала «Царственная химия» — переводная книга 18 века.

— Представляешь?! Ужас! И что теперь делать, где они искать её собираются? — эмоционально комментировала начальница.

Я словно в сон провалилась, вспоминая, как Исаев Радик Серикович запихивал в сумку «Царственную химию» в кожаном коричневом переплёте.

— А если я знаю, кто взял?

— Откуда? — удивилась коллега.

— Вот знаю и всё! Не спрашивайте.

Открыв базу, я нашла Исаева Радия Сериковича и набрала его номер телефона:

— Алло?

— Радий Серикович? Я знаю, что сегодня вы взяли книгу в библиотеке. 18-го века. Если в течении часа вернёте, обещаю — проблем не будет.

Через двадцать минут испуганный парнишка прибежал и вынул из сумки старинную книгу.

Я взяла «Царственную химию» и открыв её на первой попавшейся странице прочла :

— Скажу я вам: не в великом доброе, но в добром великое находится и состоит. Ибо кто истинно прилежен и с надлежащей ревностью и благочестием размышляет о таинствах науки тот, из того сокровенного недра получит гораздо величайшие вещи, что с первого взгляда могут ему быть предложены….

Красные шторы

Таня сложила в пакет свою голубую пижамку с зайчиками и вышла за дверь, заперев её на два оборота ключом. Сегодня у них с подружками была запланирована ночёвка. Мама работала в ночную смену, а бабушка страдала от давления, и семилетняя Таню коротала вечер одна. Отец уехал в командировку, и девочка договорилась с подружками устроить ночёвку у подружки Кати, живущей этажом ниже.

Позвали Марину из соседнего подъезда и вот уже почти час балдели в Катиной комнате: прыгали на кровати, ели конфеты при включённой гирлянде и рассказывали разные истории. Вначале Таня, потом Катя и вот пришла очередь Маринки и она, собрав девчонок в кружок и, накинув поверх одеяло, зажгла маленький фонарик и лица девочек зловеще осветились....

— Жила была девочка. Жила она с мамой, бабушкой и маленьким братиком. Однажды мама купила на рынке красные шторы...- Таня замерла. Страшные истории она слушать боялась.

— Марин не надо. Может, не будем страшилки, — попросила она

— Чего трусишь? Как маленькая...– сказала Марина.

— Давай, Марин, ну расскажи, расскажи! — поддержала подругу Катя.

— ...Ночью проснулась мама девочки и слышит: кап, кап, кап...Пошла она на кухню, кран крепче закрутить и слышит голос доносится от окна: Встань на стул...Встала мама девочки на стул, шторы её схватили и сожрали...

Таня весь вечер ерзала и когда девочки уже угомонились, и уснули, она ни на миг не могла сомкнуть глаз. Везде мерещились тени, шорохи и стоны. Наконец, не выдержала и одевшись, надумала вернуться домой. В коридоре её встретила Катина мама:

— Ты куда?

— Я домой пойду.

— Иди-ка, ложись, не дури. Я обещала твоей маме, что ты у нас переночуешь, — и взяла Таню за руку.

— Нет. Я домой хочу, тётя Зоя. Не могу уснуть. Домой хочу... — слёзно просила она с кислой миной капризного, обиженного ребенка. Тётя Зоя сжалилась.

— Ну, ладно. Пойдём. До квартиры провожу. Я должна убедиться, что ты ушла от нас без происшествий.

На лестничной площадке завывал сквозняк. От этого старомодные плафоны скрипели и покачивались на проводах. Тени прыгали по стенам кривляясь, зловещей дьявольской клоунадой. Тётя Зоя дождалась, когда девочка закроет за собой дверь, и вернулась в квартиру.

Таня зарыла дверь и замерла на пороге прислушиваться к тишине. Никого. "Мой дом - моя крепость" – вспомнила она бабушкины слова. Вошла в свою комнату и бросила рюкзачок на кровать. Она уже начала доставать пижаму, чтоб переодеться, когда издали послышалось: «Таня...это ты? Подойди...Таня...иди сюда...помоги мне...»

Голос приглушенно булькал со стороны кухни. Она выглянула в коридор и на цыпочках стала пробираться на кухню. Снова послышался глухой плеск и далекие слова: «Помог-и-и-и мне...»

Повернув за угол, она увидела часть кухни: на окнах висели красные занавески из органзы. Танина мама купила их пару дней назад когда, наконец, они закончили ремонт на кухне и поставили новый, стильный гарнитур. Таня об этом совсем забыла, на такие вещи она почти не обращала внимания и сейчас просто онемела от ужаса. Руки и ноги одеревенели, в голове кружили несвязные мысли. В кухне никого не было. На первый взгляд: ничего подозрительного, но за шторой находилось что-то массивное напоминающее Тане горбатого, уродливого карлика. Таня приблизилась к окну: "Лучше сразу понять что это...". Снова послышалось глухое : «Таня...Таня...» и кто-то дотронулся до неё сзади...

Таня завизжала и с силой, импульсивно дернула за красную штору. Гардина не выдержала и повалилась. Таня, споткнувшись грохнулась на пол роняя табуретки. Из кухни слышался крик, вой, нечеловеческий визг... Красная штора накрыла её с головой, окончательно сорвавшись с петель вместе с гардиной. Сверху над девочкой тут же нависла чёрная тень, прижав к полу и вонзив в шею ocтpые "kлыки". Таня размахивала руками и ногами, громко истерически кричала и крутила головой, выискивая cмepтeльнyю yгpoзу, но раз от раза натыкалась на острые, колючки нависающей сверху твари. Просачиваясь сквозь редкие волокна повреждённой органзы на лицо девочки, стекала липкая красная жидкость...Таня задыхалась, постепенно теряя силы к сопротивлению.

— Таааня, Тааанечка! — поражаясь увиденному воскликнула Танина бабушка с трудом выбравшись из ванной и войдя на кухню. Она всё-таки решила приехать, посидеть с внучкой. Заодно захватила кактус — дочка просила подарить. Она видела где-то, что он очень красиво цветёт. Но у бабушки ему было не комфортно - кактус никак не мог зацвести. И ещё бабуля привезла внучке баночку малинового варенья.

Не застав внучку дома, бабуля решила принять душ, но от горячей воды ей снова поплохело. Когда входная дверь хлопнула, бабушка поняла, что это Таня и стала звать на помощь.... Как же она удивилась застав на кухне вздыбленную кошку, разбитую баночку с вареньем и поваленный на пол кактус-опунцию Базилику, под которым прижатая гардиной, кричала и билась её любимая внучка.

Как говорится — у страxа глаза велики.

Приведение особняка "Незабудка"

Анна Сергеевна вернулась с кладбища вся мокрая насквозь. Церемония затянулась – священник поскользнулся, проводя последний похоронный обряд. Посыпав крышку гроба пшеницей, полив елеем, он собрался кинуть на гроб её почившей матушки горсть земли, но не удержался и упал в мокрую от дождя могилку. Все хором ахнули, и помощник служителя божьего долго пытался вытянуть его из ямы. Эта картина выглядела зловещей, отталкивающей, и Анна содрогалась всем телом каждый раз, когда священник наступал на крышку гроба скользя по отвесным стенкам могилки с сочащимися между комьев глины ручьями. Церемонию кое-как завершили, но ноги Анна промочила насквозь, и низ её длинной юбки тоже висел под тяжестью влаги. На дворе стоял август, дни были достаточно теплые, но дожди зарядили уже далеко не летние.

Внимание! Если вас смущает эта сцена, не переживайте. Дальше история будет более позитивная))))

https://wallpaperscave.ru/images/original/18/03-16/dark-gothic-29789.jpg

— Может останешься, Анна, примешь горячую ванну и завтра только отправишься обратно? — уговаривал её отец, но Анна торопилась уехать.

— Ты же знаешь, у меня есть обязанности. Я должна поспеть к венчанию графа Строганова, и Митенька не может обойтись без меня, — она холодно посмотрела на отца и, переодевшись в сухое платье, села в автомобиль.

— Такое впечатление, что весь мир промок до нитки, — кинула она в пространство, размещаясь на заднем сидении. Всё. С уходом матери дом для неё стал совсем чужим. Отец, отставной военный, был для неё тоже чужаком. Она совсем не помнила моментов жизни проведенных с ним рядом. Для неё он мужчина с семейной фотографии — холодный и далёкий.

— Дорогая! Анна! — услышала она голос отца. Старик подбежал к машине под огромным чёрным зонтом, с толстым шерстяным пледом, перекинутым через предплечье. — Накинь, дочка, погода промозглая, заболеешь.

Нехотя она взяла из рук отца плед:

— Ну, всё папа, au revoir, надеюсь, что мы вскоре свидимся. Трогай, Макар!

Мотор загудел и машина тронулась с места. До Москвы на скором ходу было часов пять, и Анна хотела поспеть к ночи. Она беспокоилась за сына. Болезненный и бледный, ребёнок никогда не оставался без неё дольше, чем на полдня. Она опекала его с особым чувством вины и покаяния. Ей было стыдно за себя, что будучи здоровой и сильной она не смогла родить здорового ребенка. Поэтому за все его страдания винила только себя.

Где-то на середине пути они остановились в маленьком городишке, где из крупных строений в два этажа числилась разве что почтовая станция и трактир. Собственно именно трактир и стал целью остановки. Барыня долго не решалась выйти, чувство природной брезгливости перебивало голод и урчащий желудок. Но всё же она вышла. На улице, после салона авто, её охватила дрожь и, войдя в трактир, она сразу попросила травяного чая.

На удивление в заведении было достаточно чисто. Столы выскоблены до бела, а фаршированная щука и печеный картофель со шкварками оказались на редкость вкусными. И Анна с удовольствием поглощала эту простую мужицкую пищу, надеясь наконец согреться.

Но уже через час у Анны начался сильный озноб. Она то засыпала, то снова просыпалась, мелко дрожа от холода. Макар остановил машину и приложил ладонь ко лбу барыни – его обдало жаром, как от печки. Взяв плед, он накинул его на неё сверху с большой осторожностью, и оглянулся по сторонам: ещё вёрст сорок впереди и ни одной деревни. Но если прибавить скорости, к ночи можно всё же поспеть в столицу.

Оставалось не больше двадцати вёрст, когда беспокойство Макара заставило его искать приют вдоль дороги. Дождь лил как из ведра, и видимость стала практически нулевой. Среди деревьев он заметил огни, похоже, двухэтажного особняка — он светился двумя рядами окон, а перед ним был широкий съезд с дороги. Макар решительно свернул с трассы к дому.

www.youtube.com

Метров через пятьдесят по крепкой гравийной дороге он вырулил к большому дому и взбежав на крыльцо стал стучать. Ему открыла дверь удивленная прислуга. Анну помогли внести в дом.

В особняке обитала богатая пожилая пара и они с удовольствием приняли на себя заботы об Анне. Среди ночи она проснулась. Температура ненадолго спала, но когда дама встала с постели, у которой на стуле дремала сиделка, она поняла, что голова кружится, и перед глазами всё плывет. Анна не могла сообразить, где очутилась и, держась за стены, словно во сне бродила по длинным анфиладам комнат, пока не попала в спальню хозяев. Там она упала в большое каминное кресло и снова провалилась в сон.

Почти три дня барыня пролежала в горячке. По ночам она бредила и постоянно порывалась отправиться в путь в столицу, к больному сыну. А поутру её каждый раз находили в хозяйской спальне, и Макар на руках относил её обратно в гостевую комнату. Четвертого дня температура упала, и Анна немедля собралась ехать, душевно отблагодарив пожилую пару.

Спроси у неё потом, и она не смогла бы даже ответить — у кого гостила все эти четыре дня, на каком километре стоит этот особняк, и что он из себя представляет.

Прошло два с половиной года с того случая, и по весне муж Петр Арсеньевич внезапно объявил о своём желании пожить летом в деревне, а для этого снять дом в таком месте, где есть хорошая рыбалка и охота. Для этого он часами сидел в кресле, изучая объявления в газетах и обводя карандашом интересные предложения о съёме.

Примерно с весны в это же время Анне стали сниться странные сны, где она бродила по длинным коридорам с анфиладами комнат. Обитые зелёным шелком стены, оранжевые бра в виде цветков колокольчика...Она переходила из одной комнаты в другую, пока не достигала последней: уютной и тёплой спальни с угловым камином, мохнатым ковром на полу и глубоким креслом с высоким подголовником. Тогда она садилась в него, поджав под себя ноги и, накинув сверху отцовский плед, погружалась в красочный сон. Ей снилось детство. Сад у дома с клумбами роз и гортензий, весной на которых, густо и ароматно цвели незабудки. Мама, сидящая с чашкой чая и печеньем за садовым столиком, а она маленькая смеется, наблюдая за белым пушистым пуделем, который с лаем кружится вокруг своей оси, охотясь за хвостом.

Петр Арсеньевич сам осмотрел все предложенные варианты и остановился на одном. Особняк с большим лесным хозяйством и озером, полным рыбы. Владельцы обещали и хариусов, и радужную форель и голавлей. Озеро и вправду оказалось большим, а лес вокруг чистым и нетронутым. Особняк находился в приличном состоянии.

— Мы с мужем построили дом для родителей. Отец мечтал о таком месте с рыбалкой и охотой, поэтому был хорошим и рачительным хозяином на земле. Жаль, что радовался он не долго. И десяти лет в итоге не прожил в этом месте. Они с мамой назвали усадьбу «Незабудка», потому что вокруг были заросли незабудок. Они и сейчас есть, взгляните!

— Думаю, моей жене понравится и дом, и окружение…— уже мечтая взять удочку, ответил Петр Арсеньевич.

— Но хочу предупредить…просто обязана! Последнее время по дому бродит привидение молодой женщины. Но не пугайтесь, оно безобидное. И ночует в дальней спальне с камином в восточном крыле второго этажа.

pixabay.com

— Неужели? Ни разу не видел привидений! Будет интересно взглянуть.

— Да, мне кажется, это не станет проблемой, — с облегчением улыбнулась хозяйка. Все прошлые желающие снять дом под летнюю дачу после слов о привидении отказывались заключать договор аренды, а хозяйка не умела жульничать. Считала, что обязана уведомить жильцов о разных подводных камнях уже при заключении сделки. Она не хотела иметь проблем постфактум.

Петр Арсеньевич подписал договор, заплатил деньги и взял ключи от дома.

— Я загляну к вам, когда вы решите въезжать. Все работники будут в это время на месте чтобы помочь с вещами, — улыбнулась она, и Петр Арсеньевич откланялся.

Накануне переезда Анна Сергеевна плохо себя чувствовала и решила ещё пару дней пожить в городе. Петру Арсентьевичу не терпелось посидеть с удочкой на берегу и он, проследив как погрузят все приготовленные для переезда на дачу вещи, сел в машину и отбыл первым, на прощанье поцеловав жену.

Первую ночь он провел спокойно, но не увидев приведение был немного расстроен. А когда к вечеру второго дня на дачу приехала его жена с сыном, его постигло в этом смысле полное разочарование.

К обеду в дом приехала хозяйка показать жене и новой прибывшей с ней прислуге кухню и домашнее хозяйство. Она увидела Анну Сергеевну и удивленно взмахнув руками сказала:

— Так это вы наше привидение?

И она рассказала Анне о приведении молодой женщины, которая каждую ночь, начиная с марта месяца бродит ночью по дому.

— Как ни странно звучит, но именно с марта мне каждую ночь снится один и тот же сон, что я брожу по дому сквозь длинную анфиладу комнат, где я брожу по дому и засыпаю в кресле у камина.

— В этом году мы сделали в доме небольшую перестройку, собирались открыть здесь постоялый двор. А раньше, да, все комнаты второго этажа были проходными. А откуда вы это узнали?

Женщины разговорились, и Анна узнала, еще два года назад здесь жила пожилая пара. Как раз в это время в дом вошел Макар с двумя чемоданами в руках и, вслушиваясь в разговор, остановился.

— Дак, барыня…Года два назад мы здесь останавливались. Вы тогда в горячке маялись. Не помните? Три дня бредили и как нарочно - только сиделка задремлет, вставали и бродили по дому, словно призрак. А находили вас, как есть, в хозяйской спальне! Вы словно ребёнок, свернувшись клубком, спали в каминном кресле.

Анна Сергеевна удивилась и смущенно пожала плечами:

— Ничего из этого не помню. Помню лишь как прощалась с ними, благодаря за ночлег…

Все были в высшей степени поражены. Дом показался Анне до боли родным и пожив нём лето, они с мужем решили приобрести его навсегда.

Конец истории...

На этом пока всё))) Жду ваших комментариев и оценки! Если вам понравилось — лайк, подписка и репост.

Призрак Веры

Макс вышел из ночного клуба и пошел вперёд. Вперёд — это значит — куда глаза глядят. Ночной клуб «Misty» находился почти на окраине города. От него до набережной идти совсем недалеко.

Со стороны реки дул свежий, ночной ветер с нотками трав и слабым рыбным оттенком. Этот аромат и вёл Макса вперёд. Тёмные, плохо освященные улицы с рядами высоких, чёрных деревьев широкими кронами нависающих над дорогой, давили на Макса. С каждой минутой ему становилось всё больнее дышать. Дыхание сбилось, перерывы между вдохами и выдохами стали укорачиваться, тогда Макс побежал.

«Скорее, скорее вырваться из этой темницы…» — думал он преодолевая мрак тесной, душной, хватающей его за лодыжки и волосы бессмысленности города.

Впереди него шла, а потом тоже побежала тонкая фигурка девушки. Белым колокольчиком её опоясывала юбка, ярко выделяясь на тёмном фоне аллеи. На повороте она пропала.

За две минуты пробежав стометровку, Макс выскочил на набережную и глубоко вздохнул прохладный, влажный воздух. Вот уже три года, как Макс живёт.

Это раньше он рос, учился, сдавал экзамены, выпивал с приятелями, теперь он — живёт. Работает с девяти до семи, а потом ест, принимает душ и, посидев немного в соцсетях, ложится спать. Ведь, назавтра, рано вставать на работу.

Коллеги по работе постоянно дают ему разные советы: как лучше «жить» и он пробует. Последнее время Макс проводит часть своей жизни в клубах, но этот способ «жить», видимо, ему не подходит. Потому что дышать, становиться с каждым днём всё сложнее, а заработанные деньги не приносят никакого удовлетворения.

На набережной стояла деревенская тишина. Пели ночные птицы, квакали невидимые лягушки и тихо шелестел камыш. Склоны реки поросшие разнотравьем звенели. Звенели так, словно сотни маленьких человечков устроили на склонах реки большой шумный праздник. Звучали трещотки, бубны, стук маленьких ножек, отбивающих такт задорного ирландского танца, доносился со всех сторон. Макс как в детстве, неожиданно попал в страну фей.

Быть может, из головы, ещё не выветрился дурман — новый способ «жить», но грудь молодого человека неожиданно развернулась, а за спиной что-то кольнуло в области лопаток. На лице неловко, приподнимая то один, то другой уголок губ, показалась улыбка.

Макс увидел невдалеке небольшой деревянный мостик в реку. На краю мостка сидела девушка в белой юбке-колокольчике и болтала в воде ногами.

Парень почувствовал, что испытывает близость к этой незнакомке. Он подошел и присел рядом. Она не возражала. Тогда Макс снял кроссовки и тоже опустил ноги в воду.

Они, переглядываясь, поднимали ногами фейерверки прозрачных брызг и смеялись: легко, непринужденно, как в детстве. А потом словно дети, побежали вдоль реки, поднимая вверх тучи мошек и парашютики отцветших растений.

Наконец молодые люди устали и легли на траву. Светало.

— Пора по домам, — сказала девушка.

— А где ты живешь? Может, ещё вот так… встретимся?

— Я иногда прихожу в клуб, — улыбнулась она и отряхнула траву с подола юбки.

Макс завороженно смотрел ей вслед.

Он продолжал «жить». Но теперь его жизнь наполнилась ожиданием встречи с таинственной незнакомкой. Макс приходил в «Misty» после полуночи и, обходя весь зал, высматривал «ту самую». Они встречались взглядами и счастливо улыбались друг другу. Счастливо. Потому, что в животе начинали порхать бабочки, а мир вокруг погружался в легкую сверкающую дымку. Перед глазами четко вырисовывалась лишь она. Немного потанцевав, они уходили к реке.

Лежали на мягкой душистой траве, глядя в усыпанное звездами небо.

— Как тебя зовут? Мы же так и не познакомились.

— Вера.

— Вера. А меня Макс.

— Макс? Какое смешное имя, — хихикала девушка.

— Как ты можешь не спать, вот так, всю ночь, — спросил Макс, зевая от усталости.

— Я сейчас пойду домой и лягу спать. У меня ещё будет много, много времени. Хочешь посмотреть, где я живу?

— Хочу.

Они долго шли по набережной, пока не свернули в частный сектор.

— Вот мой дом.

Они вошли в старую ещё дореволюционную, постройку. Дом был одноэтажный. Квартира простая. Обставлена, должно быть, ещё бабушкой Веры. В лунном свете по комнате летали серебристые искры.

— Ложись. — Вера указала на кровать. Макс как был, присел на край толстой перины.

— Не бойся, я просто лягу рядом.

Они лежали, обнявшись, глядя друг другу в глаза, пока глаза их не сомкнулись в тщетной борьбе со сном. И снились им волшебные страны, рассветы и закаты, страстные поцелуи, и плеск речной воды.

Коллеги и друзья, учившие Макса «жить» удивлялись произошедшим в парне переменам: он просто летал на крыльях любви, взахлёб, рассказывая о своей Вере!

Они конечно радовались за друга, но всё бы ничего, только никто не разу не видел рядом с Максом, эту загадочную девушку. После того как в «Misty» они приходили всей компанией, спустя час или два Макс уходил оттуда один. Под глазами у парня появились тёмные круги, а вид стал заношенный и неопрятный.

Однажды приятели не выдержали и тайно проследили за Максом.

*********************************

— Ты меня любишь? — спрашивала Вера.

— Люблю…— отвечал Макс и они радостно бежали по набережной.

— Ты меня любишь?

— Люблю…, — и они ныряли в заросли высокой травы.

— Ты меня любишь?

— Люблю, — снова и снова повторял Макс.

Утомленные, они вернулись домой, упав на перину без сил. Макс был очень счастлив.

— Я люблю тебя, — прошептал он любимой в ушко, засыпая.

— …и я люблю тебя, — вторила ему Вера.

*****************************************

Покинув клуб, всю ночь он гулял, один-одинёшенек по набережной реки, играясь и веселясь как младенец, а с рассветом добрел до частного сектора, где все дома уже приготовили под снос, и уснул, разговаривая сам с собой, на старой прогнившей кровати.

В этот вечер шёл сильный дождь. Сквозь дырявую крышу на кровать попадали частые капли. Макс ёжился, но продолжал улыбаться во сне.

Когда приятели вызвали «скорую помощь» и Макса доставили в больницу, у парня был сильный жар. Его бил озноб и три дня, не приходя в сознание, он провел в горячечном бреду, повторяя одно и то же имя — Вера.

Через две недели Макса выписали, и он тут же побежал к маленькому дому на окраине. Огромные экскаваторы расчищали, полностью освободившийся от зданий пустырь. По пустырю носились проектировщики, а поодаль кругами бродил бородатый священник, напевая себе под нос молитвы и окропляя землю святой водой. За ним клюя носом и постоянно натыкаясь на впереди идущего, шел с кадилом дьякон.

— Как же..., — пробормотал под нос Максим, уходя прочь от этого места.

— Максим? Рада вас видеть! Вы живете где-то недалеко?

Его окликнула медсестра. Она две недели ухаживала за ним в больнице.

— Лера! — улыбнулся ей Макс.

— О, вы даже умудрились запомнить мое имя…Кстати, а кто такая Вера?Это ваша девушка?

— Вера жила здесь, в доме дореволюционной постройки.

— А? — воцарилась долгая пауза. — Тогда я её знаю, — немного нерешительно сказала Лера.

— Правда? Вы знаете, где её можно найти?

— Да...

— Пойдёмте, скорее...

Лера шла совсем недолго. Это же была окраина города, сразу за пустырём, находилось городское кладбище.

— Вот она, — указала медсестра на старый замшелый памятник.

С фотографии на Макса смотрела Вера.

— 1943-1968-ий, — прочитала она. — Веру часто видят в этом районе. Особенно около ночного клуба. Раньше там тоже клуб был, только назывался по-другому — «Дом культуры».

Нам, девчонкам, ещё бабушки в детстве рассказывали про Веру. Была она весёлой, заводной девчонкой; работала на заводе; активистка и вокруг неё всегда крутились парни.

Однажды после танцев в клубе, куда частенько приходила, Вера не появилась дома. Она жила тогда с бабушкой. С тех пор много времени прошло. Старушка давно скончалась и в доме долго никто не жил. А всё потому, что там часто ночевала Вера. Призрак Веры.

Quizás quizás quizás….

Алина шла домой в расстроенном и пoдaвленнoм настроении. Только что её бросил парень. Юра сделал ей предложение, и она обещала подумать. Ну, не было такого, чтоб вот любила, любила! Её мучали сомнения – стоит ли? Сегодня она так и сказала Юрию.

— Юр, я готова встречаться, но замуж…пока не готова, — и скромно улыбнулась. Алина вообще была скромной. Скромной и нерешительной. Принять какое-то ответственное решение для неё было настоящей пытkoй.

— Нет так нет. Мне надоела эта двусмысленность наших отношений. «Не знаю», «сомневаюсь», «а стоит ли?», «я не уверена». Ты вообще хоть в чем-то уверена? — раздраженно сказал он и пулей вылетел из кафе. Он пришел уже на взводе и неудачи, сразу на нескольких фронтах, видимо, переполнили чашу вселенского терпения.

Алина ненавидела себя на эту нерешительность. Но она всю свою сознательную жизнь боялась ошибиться. Несколько поспешно принятых решений в юности, многого ей стоили. Тогда мать устроила не слабый разнос, а отца схватил за сердце инфаркт.

Она шла, опустив глаза в землю. Слова Юрия её обидели, но насколько сильно нужно страдать по этому поводу, она тоже сомневалась. Уже подходя к дому Алина заметила около мусорных контейнеров цветочный горшок. Из земли торчало несколько, подрезанных на верхушках, веток с увесистыми жирными листьями. Листья необычной изрезанной формы с красной каймой завораживали взгляд эффектно смотрясь на фоне цветочного горшка словно вырезанного из малахита. «Конечно это имитация, но выглядит словно это настоящий зелёный малахит»— изумилась Алина. «Кто же выбросил такую красоту? Возьму себе» — она подняла горшок с земли и уверена зашагала к дому напрочь забыв о своих прошлых терзаниях.

С горшком пришлось повозится. Алина заставила все подоконники, столы и тумбочки экзотическими цветами. Многие цвели и радовали глаз поэтому пришлось сделать небольшую рокировку: цветущий цикламен встал на столе в гостиной, а новый постоялец оказался на тумбочке в спальне.

Алина бегала туда-сюда в суете. Протёрла листочки, побрызгала и очень обрадовалась, когда наутро увидела, что из пазух на срезанных кончиках вылезло несколько новых листочков. Это вдохновило и преобразило Алину. Неожиданно для себя она надела более броский наряд и ярче чем обычно накрасилась.

Она сама себе удивлялась, уверенно отвечая на звонки и делая доклад директору компании. Он давно присматривался к способной девушке, но её скромность мешала деловому имиджу. Теперь он внимательней присмотрелся и обновил свои выводы.

«Может разрыв с Юрием вселил в меня беса?» — подумала она, когда поспорила с коллегой и кокетливо улыбнулась парню из соседнего отдела, скрестив ножки в эффектной позе. Он всегда ей очень нравился, а сейчас почему-то особенно. Неожиданно для себя Алина ему подмигнула, неприлично облизнув губы. «Ой, что это со мной?»

В обеденный перерыв в кафе к ней подсел тот самый парень. Где-то в глубине её подсознания Алина засмущалась, но внешне наоборот, мило улыбалась всем своим видом показывая Дмитрию, что готова к серьёзным отношениям, откинув чёлку с лица Алина наклонила головку и закладывая длинные волосы на бок оголила белую как молоко шею.

Парень не стал сопротивляться такому напору и тут же назначил свидание на вечер.

Вечером Алина привела Дмитрия в дом. Ужин чай, пирожные при свечах.

— А ты любишь джаз? В универе мы ходили на музыкальные вечера, и я пристрастился к джазу, причем к классике джаза. Абонемент для студентов можно было купить за полцены.

— Да, я тоже люблю джаз, включим? — предложила она и набрала запрос в гугл.

Они слушали протяжный, дребезжащий джаз и танцевали медляк в обнимку. И вот Алина уже бежит в ванную, напевая возбужденную и слегка тревожный мотивчик Ната Кинга Quizás. Мелодия нарастая становится громче и Алина чётко слышит каждое слово даже сквозь шум воды….

— А где Дима? — девушка выходит из ванной и оглядывается по сторонам обмотанная мокрым полотенцем. Босиком она крадётся по коридору надеясь застать его в спальне. Продолжает звучать quizás, quizás, quizás….

Одеяло откинуто, но молодого человека нет. Только словно сквозняком слегка задевает и ворошит листья новенького кустика. Листья за день отросли и у молодой поросли они ярко красные по краям. Дмитрия нигде нет.

«Что за игры? Блин, как неудобно» — в голове Алины весь вечер крутились неприятные мысли. Она долго сидела в соц. сетях и в итоге поздно уснула.

«А тебе нравится джаз… эти музыкальные вечера были классные…я люблю классику…» — всю ночь в голове Алины раздавался шепот, одни и те же слова, будоражащий Нат Кинг вперемежку с шелестом кроваво-красных листьев неизвестного растения.

Наутро Алина обнаружила на новом кустике бутоны. Бутоны почти распустились - выглядели сочно и ярко, а на поверхности бутонов блестели алые капли. А ещё в комнате стоял легкий сладковатый аромат. Трудно сказать, что приятный, но девушку он не раздражал.

— Уау, красота-то какая!

Не смотря на вчерашний провал и беспокойный сон Алина чувствовала себя необыкновенно приподнято. Она собралась на работу и густо накрасила ресницы.

— Р-р-ау, — рыкнула она в зеркало представив себя в образе тигрицы, резко выбросив вперёд коготки.

Офис гудел, как и прежде. Она заглянула в соседний отдел высматривая Дмитрия.

— Если тебя интересует наш Димон, то он взял выходной. Говорит болен. Скорее всего грипп, — ответила на немой вопрос Алины женщина среднего возраста.

— А-а-а!

— Алина Леонидовна, вас к директору, — послышалось за спиной. — И возьмите с собой все документы по новому проекту.

Намечалась неплохая сделка, директор решил взять её с собой на обед с партнерами и не прогадал. Она сумела заинтересовать потенциального инвестора и делом, и телом. Видимо Алина немного подзабыла уроки прошлого — этим вечером романтический ужин на двоих она готовила уже для Евгения.

— Женя, вам нравится джаз? Как вам Нат Кинг? Люблю классиков…— и включила вчерашнюю композицию. По комнате заструилось quizás, quizás, quizás… Этот чарующий голос просто гипнотизировал, создавая необыкновенную обстановку.

Потянуло сквозняком и послышался шелест листьев.

— Окно в спальне? — произнесла она догадку, когда Евгений наклонил её в танце.

— Посмотрим?

— Угу.

Улыбаясь, в обнимку они пошли в спальню. Створка и правда была открытой. Алина закрыла окно. Растение на тумбочке покачивало алыми листьями словно тоже танцевало под музыку — quizás quizás quizás….

— О чём же эта песенка? — игриво спросил Евгений делая очередное танцевальное па, в опасной близости от кровати. Вот-вот и они упадут на ложе…

— Мужчина ждёт ответ от своей возлюбленной. Всегда, когда он спрашивает её, когда же, как и где, она уклончиво отвечает: Возможно, возможно, возможно…

Резко звук музыки усилился и что-то стукнуло.

— Теперь в зале? — Алина побежала в зал. Дверь балкона хлопала. Девушка закрыла дверь, а шум раздался в спальне. Нат Кинг надрывался во всю мощь динамиков, но шум в спальне погнал Алину туда. Евгения в спальне, как не бывало и вовсе. Створка окна трепала зацепившуюся штору, а на полу лежал цветочный горшок. После падения он уцелел. Лишь небольшое количество земли высыпалось наружу.

Алина обошла квартиру. Никого.

— Что за мужики пошли, — рассердилась она, поправляя листья своего красавца. Руки испачкались в чем-то красном. «Сок?» Ещё некоторое время она кружилась с бокалом вина под музыку, а опьянев уснула прямо в зале на диванчике.

В следующий раз она увидела Евгения у кабинета директора. Он ковылял в гипсе и при виде Алины чуть не потерял костыли — так быстро удирал от неё по длинному коридору конторы. Алина недоумевала. С парнями ей явно не везло, зато удалось получить повышение по службе.

Алина получила солидную премию и прошлась по магазинам купив новые, яркие вещи.

Какой-то хищнический инстинкт не давал ей покоя и через пару дней в её квартире появился Алексей. Он помог принести важные бумаги, с которыми Алина собиралась работать дома.

— Не обижай меня, проходи. Ты будешь чай или кофе? — настаивала она.

Алина привела молодого человека в зал и поставила чайник.

— Очень красивые цикламены… — сжавшись от скромности в кресле, вымолвил он.

— Вы любите цветы? — она почувствовала, что появляется шанс

— Мама разводит…

— У меня есть очень интересный экземпляр, но я не знаю названия. Посмотрим?

— Ну, я не специалист…

— А вдруг, — она взяла парня под руку и повела в спальню.

В ней просыпалась стpaстная бестия, которая собиралась сожpать с потрохами свою добычу. Кустик в спальне на тумбочке ещё больше, подрос, листья приобрели бордовый оттенок, а цветы, напоминающие львиный зев, были наполнены красноватой влагой, словно пасть xищника, слюной. Она стекала по стеблям и листьям роняя капли на пол.

Издалека послышалась знакомая мелодия…

Estás perdiendo el tiempo,

pensando, pensando,

por lo que más tú quieras,

hasta cuándo, hasta cuándo.

— Такое я впервые вижу… это что-то, чёрт возьми, дьявольское…

Алина уже не понимала, что делает. В голове стоял туман. Красное липкое облако обволакивало сознание и призывало Алину к действиям, совершенно противоречащим её внутренней сущности.

Но тем не менее, она опрокинула молодого человека на спину, и крепко вцепилась в него острыми коготками. Словно по щелчку в зале заиграла музыка, это Нат Кинг повторял снова и снова: quizás quizás quizás…. Худосочный, немощный Алексей извивался, всеми силами пытаясь вырваться. Дьявольское растение тянуло к нему свои лапы-ветви, а цветки всё увеличиваясь в размерах роняли на кровать липкие слюни.

Вся эта картина вдруг показалась Алине до невозможности странной и сюрреалистичной. Девушка ослабила хватку, тут Алексей вырвался из захвата и толкнул Алину вперёд. Она упала и ударилась головой о спинку кровати, ненадолго потеряв сознание.

Очнувшись Алина немного пришла в себя. Дьявольское растение издавало резкие, скрипящие звуки, ветвями разрезая пространство. Оно было в ярости. Алина схватила покрывало и накинула поверх цветка, а затем достав из шкафа портняжные ножницы обрезала ветви практически до основания. Растение затихло.

В наступивших сумерках Алина вынесла цветок на помойку. Не вытрясти из горшка, не разбить сам горшок девушке не удалось. Она запихнула его подальше за контейнер и оглядываясь по сторонам убежала.

Жди его, дождись его. Не сделай моей ошибки...

Ксения поднялась задолго до рассвета. Сразу после завтрака отец намеревался забрать дочь домой, на пасху. И прежде она хотела помолиться – одной, в тишине Смольной церкви. Последние дни Ксения не находила себе места и была крайне взволнована: пошел третий месяц, и по утрам девушка чувствовала себя неважно. Она боялась стать предметом сплетен. По её состоянию могли очень быстро догадаться, в чем дело. Вестей от Андрея не было. Она уже несколько раз тайно отправляла ему записки, извещая о своем состоянии. Ксения совсем не знала, как дальше быть. Оставалось только одно – молиться.

Она шла сумрачными коридорами к переходу, ведущему в церковь. Здесь её ожидало ещё одно небольшое препятствие, но Ксения, сжимая кулаки, уверенно шла вперед, туда, где маячила в воздухе белая, словно сотканная из тумана тень. Повеяло холодом. Ещё движение, и она будет совсем рядом. Сердце громко стучало в голове, и, спешно пробегая мимо, Ксения подняла взгляд. На неё, пристально вглядываясь, смотрело призрачное лицо юной институтки. В глазах читалось любопытство, а на лице играла легкая улыбка. Губы шевелились.

Ксения была настолько напугана, что, прижав подбородок к груди, зажмурила глаза и понеслась дальше по коридору. Уже несколько раз за последний месяц она встречала здесь призрак Марты. В институте про неё ходили легенды. Говорили, что она может испугать, но чаще всего не обращает внимания на «живых» и Ксения воспринимала призрак лишь как наваждение.

Марта — #призрак Смольного умерла от тоски, иссохла в ожидании возлюбленного. Она извела себя сомнениями, боясь, что он предал, бросив девушку в таком положении: опозоренной, презираемой всеми «дурной» девицей. Марта стала плохо есть, слегла, под глазами появились черные тени. Девушка увядала буквально на глазах. Жених примчался к возлюбленной, как только получил согласие отца на брак, но было слишком поздно. Марта уже испустила дух.

Душа Марты так и осталась неприкаянно бродить по коридорам Смольного института, часто являясь к ученицам, потерявшим девичью честь во имя любви.

Десять лет провела Ксения в институте, и этот год был выпускной. Десять лет затворничества без заботы и любви близких. Изредка девушка бывала дома. Но все эти случаи, как правило, были омрачены печальными событиями. Однажды её забрали прямо с занятий на похороны матери. Второй раз, когда отец повторно женился. В этом году она побывала в миру уже трижды.

Девушки чаще стали покидать Смольный, но Ксении попросту некуда было идти. Несколько раз в год с тётушкой они выбирались к модистке, заказать новые платья. А по выходным с другими ученицами, подругами по комнате, прогуливались по Таврическому саду, иногда заглядывая в кофейню, где покупали маленький кулёк карамелек «гусиные лапки».

С мачехой Ксения не ладила, а отец её и вовсе пугал. Он был военным, и немного грубовато проявлял свои чувства. Может поэтому молодая жена завела роман на стороне, и Ксения оказалась свидетельницей семейного скандала будучи дома на Рождество.

Отец как безумный кричал на молодую жену, размахивая саблей. Несколько человек, домашних, удерживали вояку от расправы. В результате, отец выдворил жену на улицу, озвучив ей свой приговор — в деревню! Ксения боялась отца. Что будет с ней, если он узнает… Голова раскалывалась от этих мыслей, и девушка плакала, молясь в тишине полупустой церкви. Долгие годы в изоляции и строгости правил #смольного института уже казались ей раем перед свободой и неизвестностью будущего. Думала ли она, что всё так сложится? Ещё совсем недавно перед долгожданным рождественским балом.

**********************

— Ах, какие же они красавцы! Девочки, я схожу с ума! — упала на кровать Софья рассказывая подружкам увиденное. Она заглянула в парадную залу, куда уже прибыли кадеты Морского кадетского корпуса, их партнеры по танцам.

— Посмотрите, у меня вот здесь волосы хорошо лежат? Кажется, прядка выбивается? — беспокоилась одна из институток. Девушки наводили красоту, поправляя платья, цветы и ленты. Все находились в предчувствии чуда. #рождественский_бал, пожалуй, единственное событие в году, которое они всегда ждали с нетерпением. Конечно же, каждая из них мечтала встретить на балу своего принца, и Ксения не была исключением. Директриса всячески подстегивала их интерес к балам и мужчинам, напоминая, что вскоре их ждет взрослая жизнь, замужество и дети.

Встретить любовь, выйти замуж, обрести семейный очаг и, наконец, стать счастливой – простые девичьи мечты владели и Ксенией. Ничего больше. Поэтому она радовалась балу, как маленький ребенок.

Только мадам Аделина, классная дама, одергивала их в невинных девичьих мечтах, пугая призраком Марты, обманчивыми чувствами и лживыми словами коварных обольстителей, с которыми им придется столкнуться. Но в лучшее, в мечты хотелось верить больше, чем слушать страшилки одинокой, некрасивой мадам Аделины.

Вскоре юные леди были готовы, и за ними явилась мадам. Девушки, построившись по парам, словно легкие весенние бабочки выпорхнули из тьмы, на свет тысячи огней хрустальной люстры парадной залы.

Все вокруг плыло перед лицом, как в тумане. Ксения так разволновалась, что двигалась больше по инерции, словно кукла с деревянными ногами, пока не почувствовала, что кто-то взял её за руку. Теплое, мягкое прикосновение заставило Ксению очнуться и посмотреть в лицо своему партнёру по вальсу.

Он поймал её кроткий взгляд и улыбнулся. Ксения вспыхнула и тут же опустила глаза в пол.

— Вы отлично танцуете. А ещё у вас глаза цвета васильков, – уверенно и очень по-доброму сказал ей юноша.

Ксения подняла на него глаза и сказала:

— Спасибо. Меня зовут Ксения Паскевич, а вас?

— Андрей. Андрей Галажинский. Весь к вашим услугам, — он подхватил её за талию, и они закружились по залу вместе с другими парами.

— От вас чудесно пахнет. Что это? Словно парное молоко! Сразу вспомнилась деревня и нянюшка. Я так скучаю по своей нянюшке, вы даже представить себе не можете.

— Почему же, могу. Я тоже провела первые пять лет в деревне с мамой и нянечкой. Пока мама, к сожалению, не заболела.

— Надеюсь, сейчас её здоровье поправилось?

— Мама умерла. Я её почти не помню. Но очень, очень тоскую.

— Как жаль. Я не сделал вам больно таким бестактным вопросом?

— Совсем чуть-чуть, — с грустью улыбнулась Ксения.

Некоторое время они танцевали молча. Глаза их постоянно встречались, то прячась друг от друга, то снова утопая один в другом. Словно два озера — голубое и, васильково-синее соприкасались волнами, до мурашек, до головокружения.

— Можно пригласить вас на следующий танец? — спросил Андрей, не отнимая рук и глаз от партнерши. Он держал её за кисти, рука в руке, и по телу девушки разливалось необыкновенное волнение.

— Это посчитают неприличным…

— Два раза подряд можно, а потом один раз пропустим, — заговорщицки шепнул он.

В перерыв молодые люди отвлеклись на фуршет.

— Я так проголодалась. В буфете есть очень вкусные конопэшки и лимонад. Пойдём? — Ксения потянула Андрея за руку, вперед, робко смеясь. Она была влюблена…

Потом она встречала Рождество в кругу семьи, то самое Рождество. Но больше всего времени она проводила с Андреем, тоже получившего увольнительную на время праздников. Однажды морозным днём они долго гуляли, шел снег и Ксения, замёрзнув, ничего не сказала возлюбленному. Ей было неловко. Когда он заметил дрожь по всему её телу, они находились в десяти минутах от его дома. Он жил один, и поэтому настоял зайти и погреться. Молодой человек напоил её чаем с лимоном и укрыл тёплым, шерстяным пледом. Лёгкий жар прошёл уже через час, но Андрей не хотел расставаться с Ксенией.

Он тянулся к девушке как один цветок весной, тянется к другому, роняя в его ложе легкую ароматную пыльцу. Тоже самое чувствовала и Ксения, находясь в объятиях любимого. Любила, тянулась. Всё для неё было впервые. Всё было ново, но Андрею она доверяла как самой себе, утопая в своих чувствах без остатка.

— Мне нужно вернуться домой. Папенька будет очень зол и наверняка станет выспрашивать, где была.

— Как жаль, я бы хотел остаться с тобой вот так до утра. А потом с утра и до вечера, и так на всю жизнь.

— А как же служба?

— Ну, служба само собой, — сказал он, и крепче прижал к себе Ксению, поцеловав в лоб.

*************************

Ксения вернулась к завтраку, и, не доев свою порцию овсянки, схватившись за живот, побежала в уборную. Девушку вырвало. Она умылась, и, подставив руку под кран, с жадностью стала пить воду. Подняла голову, вытирая рукавом платья губы, и тут увидела перед собой сердитый взгляд мадам Аделины:

— Кто рассказать вам о печальной истории, не я ли? — с укором сказала мадам, наклоняясь к девушке всё ближе. — Вас ничего не научить! — прикрикнула она.

Ксения ахнула, и, стараясь избегать зрительного контакта, выбежала из ванной комнаты. После завтрака вернулись ученицы, заполняя узкое пространство коридоров. Казалось, что все они глазели на Ксению исподтишка, осуждающе. «Неужели, все знают? Какой позор!». Девушка припустила по коридору, стараясь скрыться от назойливых глаз. Она бежала, бежала, пока не достигла коридора, ведущего в монастырское здание и свернула в него. Коридоры, лестницы, снова коридоры, и вот она уже стоит под крышей колокольни. Остаётся лишь толкнуть дверь, и всё…

Перед ней белой простыней проплыл клочок тумана, и Ксения увидела Марту так близко, что щёки покраснели и покрылись тоненьким слоем инея. Марта шептала. Приведение смотрело на неё, как мама когда-то в детстве — ругая, но при этом объясняя, жалея и советуя.

Ксения пригляделась:

— Жди его. Дождись его. Жди его. Не сделай ошибки, как я… — читала она по губам. Девушка заплакала и осела на пол. «Смогу ли я всё это пережить?» Спустя некоторое время вытерла слезы с лица, и, изможденная собственными чувствами, Ксения побрела обратно в спальню.

У дверей комнаты её уже ждали. Девушку незамедлительно сопроводили к директрисе. «Зачем? Что произошло?», — задавалась вопросами ошеломленная Ксения. Настроение было подавленным, она не понимала, что вокруг происходит и прятала глаза от стыда. У кабинета директрисы её ждал отец. Ксения с облегчением вздохнула. Она и забыла, что отец собирался приехать в институт после завтрака. В голове был кавардак, её постоянно тошнило и чувство уязвленной гордости больно кололо сердечко. А главное — предательство любимого человека.

— Ну, что ж, доченька, — осуждающе-снисходительно посмотрел на неё отец. — Поехали домой.

Всю дорогу отец разговаривал загадками, Ксения боялась, что вот-вот и услышит страшное, но так и не дождалась.

Ближе к полудню в доме началась необычная суета: слуги бегали с посудой, вытирали несуществующую пыль и ставили на стол дорогие приборы.

— Папенька, что происходит? У нас будут гости? — спросила Ксения, заглянув к отцу в кабинет.

— Да, дорогая. Поэтому оденься понаряднее и будь готова встречать дорогих гостей, — угрюмо выдавил он, опрокинув в рот рюмку коньяку.

Не успела Ксения прихорошиться, как у входной двери зазвонил колокольчик и «человек» пошёл открывать. Отец уже ждал гостя при полном параде. На пороге оказался Андрей Галажинский. Низко поклонившись, он улыбнулся ошарашенной Ксении.

— Здравствуйте! Я официально пришел просить руки вашей дочери! Маменьку и папеньку о своем решении я известил, и они дали мне своё родительское благословение. Вот и Вас, милостивейший государь, прошу, отдайте мне в жены дочь вашу, Ксению. Люблю я её, сил нет! Хочу жить с ней, и в горе и в радости, пока смерть нас не разлучит!

Подарок Тагеса

У моей подруги день рождения в начале сентября и «как умная Маша» ­взяла за привычку дарить ей цветы с собственного участка. А что тратиться, если вот он – сентябрь, одаривает своими дарами! В сентябре самый богатый праздничный стол – арбузы, персики, виноград. Чего только нет! И цветы. У кого есть дача, тот всегда хоть немножко цветов да посадит, чтоб глаза радовали.

Вот и я — то астры срежу, то цинии. Один раз даже крокусы вылезли к этому времени. Упаковала в горшочек вместе с луковицами и подарила. Вот восторгу то, было. Часто ли можно получить в подарок крокусы?

А в этот раз – гол как сокол! Ничего не посадила кроме бархатцев и ноготков для защиты огорода от вредителей. И тут вижу в кино, как один богатый папочка, владелец крупной корпорации, дарит своей дочке бархатцы в горшочке!

Я быстренько в интернет. Что обозначают бархатцы, как подарок? Так вот в Англии цветок считается «золотом Девы Марии», а индейцы находили по нему месторождения золотых россыпей, считали, что соцветия обладают магической силой и служат оберегами от нечистых сил. А вот этруски были уверены, что цветок предсказывает судьбу и называли его Тагес. Тагес был божеством, его интеллект был необычайно высок, и он обладал даром предвидения…

К чему это я? Моя подруга Зоя, не раз говорила, что ей снятся вещие сны и изучив свойства цветка я решила, что он идеально ей подходит в качестве подарка. Распечатала текст на цветном ярлычке и прикрепила к яркой упаковке. Все уже привыкли, что мои подарки необычны и вряд ли кто, возьмётся придираться.

Я поднялась к Зое в бытовку со своим подарком и торжественно вручила, прочитав текст на упаковке. Мы сели за стол выпить чаю с тортиком и тут, Зоя примолкла глядя на букет.

— Знаешь, пока ты была в отпуске, мне же снова сон приснился – вещий! Сниться мне, как мы с братьями и сестрами двоюродными, троюродными купаемся в реке. Мы всегда собирались в детстве вместе и шли купаться. Было у нас одно любимое местечко с небольшим утесом. С него мы сигали вниз и нам было всем yжacно весело.

Так вот, плескаемся мы, как в детстве, и тут набегают тучи. Слышится гром, свepкаeт молния, и все дети выходят из реки, одевают рубашки, и убегают. Остаюсь лишь я и Мишка – троюродный брат. Я ему кричу: «Мишка, Мишка выходи быстрее , все уже ушли. Быстрее!». А Мишка и слушать не думает, заплывает всё дальше и машет мне рукой издалека.

Проснулась я и думаю: к чему это? А вещие сны мне снятся точно – со среды на четверг. Смотрю на календарь – четверг! Пять утра. Я, конечно, пеepвoлновалась так, что уснуть больше не смогла. А в обед звонит мама из деревни: Мишка yтoнyл! Купался вечером в гpoзy и в него попала мoлнuя.

Вот скажи что это? Аж, жyть беpёт! Но это ещё не всё! Сегодня снится, что иду я по деревне, после Мишкиных пoxoрон, а у дома бабы Маши Ромка стоит. Стоит не шевелиться, а с неба чёрный снег идёт.

Оль, ещё сорока дней не прошло! Как думаешь, к чему этот сон? Какой сейчас, нaфиг снег?! Мне сегодня с утра не по себе, жду, вдруг мама позвонит. Вся в напpяжeнии. Какой тут день рождения!? Просто kaтастpофа.

Поговорили, чаю выпили и разошлись. А на следующее утро звонит мне Зоя:

— Ну и что ты думаешь? — прямо с ходу говорит она в трубку. — Я сегодня сама маме позвонила, не удержалась. А она мне: «Господи, не звони больше. Ты бедy вечно кликaешь! Сегодня ночью yгоpeл Ромка наш. Пили они с мужиками накануне, а ночью дом и загopeлся. Милиция, тьфу ты! Полиция говорит — окypок».

— Оль, в этой чёpтoвой деревне, уже все или cпилиcь или пoмepли! Всё утро peвела белyгой. В субботу опять еду на поxopоны. А цветок твой я выкинула, извиняй – воняет, сил нет!

В обед встретились, сходили в кафе и я, как могла, утешала Зою. В субботу она уехала и вернулась совсем paзбитой.

— Баб Нюра говорит, что если в течении сорока дней после поxopон кто-то eмеp в твоем окружении, жди третью смepть. Не могу уже!

Целый месяц ходила Зоя как пoбита собака, а перед сороковым днём говорит:

— Слушай Оль, может сегодня у меня переночуешь? Сердце дaвит и чувствую, слyчится что-то. Пи_вa выпьeм, киношку посмотрим. Всё спокойнее.

Я с радостью согласилась. После работы мы закупились разной снедью и поехали к ней.

Сидим, отхлё_бываем потихоньку и болтаем о своём, о девичьем? подглядывая в телевизор. Ближе к двенадцати уже думали ложиться, как слышим звонок в дверь.

— Кто это? Сашка сегодня не должен был прийти! — удивляется Зоя.

Брат её бывшего мужа, деверь тобишь, когда не успевает на последний автобус до деревни, редко, но просится к Зойке переночевать. Зоя поднялась и посмотрела в дверной глазок.

— И правда, Сашка!

Она открыла дверь и впустила нежданного гостя.

— Привет, пи_ва будешь? У нас ещё осталась бутылка, — предложила Зоя и не оглядываясь пошла в зал.

Но Сашка был хмурым и словно в воду опущенным. Он вяло добрёл до спальни и махнул им рукой, типа: «Нет, устал, посплю, пожалуй».

— Ну ладно, как хочешь! — ухмыльнулась Зойка. — Люди совсем обнаглели. Я с мужем уже год не живу, а брат его, как к себе домой сюда ходит!

— Зой, ну ты же добрая. Как ты можешь отказать? Ты для всех «свой парень»

— Ага, поэтому и не нужна никому. Как в жилетку поплакаться, так Зоя. А как замуж так – «свой парень».

Мы повздыхали, посетовали на жизнь и расстелили диван. После принятой дoзы спалось хорошо. В девять мы обе подскочили от телефонного звонка.

— Алло. Чего нужно с утра пораньше? — Зойка немедля, взяла xамоватый тон, увидев надпись на телефоне «бывший».

— Зоя, тут такое дело…Сашка yмер.

— Блин! У тебя совесть есть! Ну и шуточки! Так тебе и поверила! Сашка вчера ко мне ночевать пришел. Хpапит поди ещё, в обе дырочки, — Зоя встала и пошла в спальню, протирая глаза. В трубке всхлипывал бывший, а в спальне никого не было.

— Ушёл, что ли? Ушел уже.

— Ну что ты говоришь? Слышишь? Я не шучу, я в мopгe…

— Как же не шутишь! Шутишь. Где ты, говоришь, в мopгe?

— Ты мне нужна. Я здесь в Березовке…

— Я? В Березовке? — у Зойки по коже побежали мурашки и её передернуло.

Бывший муж приходил к ней только за утешением. Она привыкла – если звонит, значит плохо ему. Ищет сочувствия и заботы.

В трубке по-настоящему плakал муж.

— Вроде не шутит! Оль, ты же видела вчера Сашку, мне не приснилось?— Зойка смотрела на меня с непониманием и надрывом. У меня даже волосы на руках встали дыбом.

— Ага…

На пoминkax мы с Зойкой, yпилиcь по-крупному... На автобус Сашка в тот день не успел и ехал с попуткой. Весь день шёл дождь, а к ночи подморозило и на дороге образовалась наледь. Два пассажира и водитель noги_бли на месте.

Родненькие мои... носки

Анфиса и Матвей прожили долгую совместную жизнь - почти тридцать лет. Нажили троих детей, добра всякого и до сих пор жили душа в душу!

Дети разъехались кто куда и куковали супруги денно и ношно вдвоём. Садили картошку и свеклу, делали вкусные бутерброды с колбасой и зеленым салатом, ходили в магазин и за грибами. Ничего необычного. И даже общались как обычные супруги.

— Я режу батон, а ты колбаску ломтиками нарежь, бутерброды сварганим, — просила она, но тут же обрывала. — Ну, что это? Это ломтики? Какие же это ломтики, это ломти! Видишь посмотри: вот так резать нужно! — ворчала жена.

— Что же это такое! Я просила не вешать свои рубашки на мои платья! Двести раз повторила! — Или...— Ты опять промазал? Что это за лужа, как можно не попасть молоком в кружку!...Опять носки под диваном? Тридцать лет одно и тоже! Одно и тоже!

И так каждый день. Муж ухмылялся и чаще отмалчивался. «Пусть ворчливая, но моя. Самая красивая, самая хозяйственная, самая самая..».

В один будний день его не стало. Всё произошло неожиданно и абсолютно нелепо. Анфиса долго ходила не в себе, пытаясь смириться с ситуацией, но не могла.

Утром она шла из магазина и несла сумку с продуктами.

— Тяжело. Где же Матвей? Чёрт побери, — сказала и замолкла. Неожиданно на неё свалилось так много дел! Пол не пылесошен, квитки не оплачены, а скоро картошку капать. Анфиса поняла, что много чего не замечала. Это многое делал её Матвей, а ей доставались небольшие крохи — ну, шарф свяжет, ну, борщ сварганит или пирожки. Раз в неделю уборка. А так... Она поняла, что муж у неё был просто идеальным и избавляя её от многих с первого взгляда незаметных, но рутинных и нужных дел.

После пopoрон она практически ничего не сдвинула с места. Все вещи мужа: инструменты, запчасти и мелочевка всякая? хранились у мужа в гараже. Брюки и рубашки были в отличном состоянии и только самое необходимое.

Одежду очень быстро разобрали старички из их подъезда. И больше ничего не осталось, только фотографии и несколько памятных вещиц. Анфиса набрала ведро с водой и встала на колени. Она мыла пол, ползая на карачках и совершенно не верила в швабры. «Шваброй, только грязь с места на место гонять можно» — частенько говорила она мужу, который настаивал на покупке швабры. И залезла рукой с тряпкой под диван. Замахнувшись поглубже, она вывела на свет божий носки. Мужнины чёрные носки.

Анфиса немедленно раскисла. Взяла носки обоими руками и поднеся к губам заплакала горько и открыто.

— Родненькие...,— во всю широту своей души!

Она просидела на полу, с носками у сердца почти два часа, а потом домыла полы и ушла с тяжелым сердцем на кухню. Нужно было выкинуть еду. Ей никак не удавалась приспособиться. Анфиса готовила как обычно, но есть всё это, было некому. Продукты портились и она очень расстраивалась. В итоге решила и вовсе не готовить. Проголодается — съест ломоть хлеба с колбасой — вот и сыта.

В наступившую субботу она, как всегда, мыла полы. Запустила руку под диван и вновь вытащила носки! Боль в душе не утихала и она не понимала, откуда они взялись и как на них реагировать.

— Да, да... да, что же такое! Это никогда не кончится! Матвей, ты снова кинул носки под диван? — задала она в пространство квартиры риторический вопрос. — Ты просто невоспитуем! Говорю тебе, говорю и всё мимо ушей.....— завела она свою старую шарманку. На столе в кухне её ждала маленькая лужица молока и она не останавливаясь не на миг, продолжала ругать своего несносного мужа.

К вечеру выдохлась и так хорошо стало, так спокойно, что Анфиса уснула без ног и крепко спала до утра. С аппетитом позавтракала и занялась привычными делами.

Соседи переглядывались, когда слышали её голос доносящийся из квартиры и пожимали плечами. На завтра и на послезавтра, и после- послезавтра неизменно, под диваном, её ждали чёрные мужнины носки. И она ворчала...подолгу разговаривая с виновником безобразия.

Розовый ужас

Елизавета Константиновна работала в школе – учителем физики. Ей уже исполнилось 60 лет, но на пенсию она не спешила. Учителей в школе не хватало, и Елизавета Константиновна как прежде продолжала учить детей. Талант педагога дается не всем, к тому же женщина получала от своей работы удовольствие. Она прекрасно умела удерживать внимание класса, и на уроках царила идеальная тишина и дисциплина. Спину она держала ровно, на голове ещё с 60-х годов закрепилась высокая прическа с начесом. Строгий деловой костюм и фигура, со спины, достойная молодой женщины. Она оставалась в прекрасной форме.

В таком же идеальном порядке содержался и дом. Единственный любимый сын из-за тяжелого характера…мамы, не принимающей не одну из кандидаток в невесты, женился очень поздно в сорок лет и девушка, тоже будучи «в возрасте», родила ребеночка сразу после заключения брака, не дав свекрови опомнится.

По сути Елизавету Константиновну поставили перед фактом – девушка беременна и нужно срочно оформить отношения. Это был первый серьезный стресс за всю её жизнь, после смерти мужа. Вторым шоком стал разрыв отношений с сыном – он съехал от матери. Молодая жена побоялась жить рядом с ней. Третьей проблемой стало рождение малышки - Елизавета Константиновна не желала её видеть после всего что произошло ранее.

Но по-настоящему разозлилась свекровушка, когда двухлетняя малышка перешла под её опеку…Другого выхода не было: вскоре после родов у молодой мамы развился тяжелый недуг - рак мозга. А вторая бабушка, жила в другом городе и дорабатывала последние годы до пенсии. Уйти с работы сейчас, никак не могла. Елизавета Константиновна вынуждена была закончить свой трудовой стаж и заняться воспитание внучки, которую просто ненавидела. Из-за неё всё в жизни учительницы пошло наперекосяк. Да и честно говоря…дети за сорок лет стажа её начали сильно раздражать.

Двухлетняя Маришка постоянно плакала. Елизавета Константиновна дергала её за маленькую ручку, когда та капризничала и отказывалась идти. Грозно смотрела в глаза присаживаясь на корточки перед ребенком и сморщив от напряжения губы крепко сжимала крошечную ладошку.

Садика пока не давали. Сыну пришлось переехать обратно к матери после того как жена в муках отправилась на небеса. Спасаясь от её гнева и невыносимой обстановки в доме, он нашел работу на вахте. И вовсе оставив малышку наедине с бабушкой. После исчезновения мягкой, любящей мамы – и появления в её жизни чужой злой бабушки ребенок значительно отставал в развитии. Малышка снова начала писаться в кровать под утро и плохо контактировала с детьми на уличной площадке. Она перестала плакать, потому что бабушка обещала «натыкать язык иголкой» если вдруг увидит слёзы. И ребенок испугавшись стал забиваться в самый темный угол прячась от глаз старушки крепко сжимая в руках розового зайца.

Эта игрушка находилась с девочкой постоянно. Заяц был последним подарком мамы, купленным в городском саду на празднике. Мама тогда уже плохо ходила и выглядела смертельно бледной и тихой. Маришка не понимала в чем дело и пыталась её развеселить. Прыгала, бегали вокруг строя смешные рожицы и врезалась в импровизированный прилавок с мягкими игрушками. Тогда она и заприметила мягкого розового зайца с пушистыми щечками. Мама без промедления купила игрушку, и Маришка с ним больше не расставалась.

Елизавета Константиновна не раз пыталась забрать зайца. Флуоресцентный розовый казался ей очень ядовитым. Однажды ей это удалось, и заяц отправился в стирку. Ребенок воспринял потерю друга резко негативно. У Маришки поднялась высокая температура и Елизавете Константиновне пришлось вызвать скорую помощь. Больше она игрушку отнимать не решалась, но продолжала держаться с девочкой очень строго.

Отец сразу заметил насколько изменился ребенок. Из солнечного лучика Маришка превратилась в затравленного звереныша. С папой она позволяла себе плакать как бы вымещая те эмоции, которые скрывала все предыдущее время. Федор скрепя сердце позвонил тёще, умоляя забрать девочку к себе. Он обещал, что оформит её как няню, через агентство и стаж работы будет идти. Теща согласилась.

Но видно судьба оказалась безжалостна к малютке. Летом Маришка схватила с кухонного стола бутылёк с уксусом. Начался сезон заготовок…тесть и теща ещё не привыкли к маленькому ребёнку в их доме.

В тот же самый день в городе N разразилась гроза и Елизавета Константиновна выглянула в окно – на ветке дерева – прямо напротив висел розовый заяц, колыхаясь на ветру. Женщина долго смотрела на него промокающего с каждой минутой все больше и больше…и ей стало невыносимо жалко внучку. Настолько что, скупая слезинка выбилась и потекла по щеке. Она ощутила острый укол совести. Женщина резко задернула штору и ушла к телевизору.

Федор опять уехал на вахту в доме было тихо и лишь телевизор еле слышно транслировал концерт по «культуре». Елизавета Константиновна даже задремала немножко как сквозь сон вдруг услышала шаги. Словно детские ножки пробежали мимо шлепая по линолеуму. Женщина спросонья хотела крикнуть: «Марина! Почему ноги мокрые, засPанка», – но осеклась и насторожилась. По полу тянулась цепочка мокрых следов …

Окно, закрытое Елизаветой, накануне было приоткрыто и на сквозняке шторка билось особенно отчаянно во время грозы. Собрав силы, она встала и пошла к окошку. Вот сдалось ей это окно, но сознание сопротивлялось тупому первобытному страху стараясь найти в ситуации хоть какое-то рациональное зерно. Одернув шторы женщина на мгновенье увидела зайца прямо перед собой. Крупным планом. Не мигая на нее таращились огромные пластмассовые глаза. Она стряхнула морок и закрыв глаза снова открыла: перед ней ничего не было и даже на ветке дерева там, где прошлый раз она видела зайца – ничего не висело. Только полоса дождя всё сильнее заливала газон. Земля не могла впитать столько влаги и на земле в углублениях стояли лужи, и кипели крупными пузырями.

Сзади раздался удар, и Елизавета оглянулась – на пол упала кружка, но на разбилась. И тут прямо на глазах затопотали невидимые мокрые ножки направляясь в её сторону. Женщина заохала, заохала, схватилась за сердце и ноги под ней начали разъезжаться в разные стороны будто стояла Елизавета Константиновна не на твердом полу, а на киселе… Нечто толкнуло ее в сторону и выскочило в открытое окно.

Женщина завыла во весь голос не в силах подняться. Только минут через десять она нашла в себе силы на четвереньках доползла до дивана в гостиной и села подле держась за сердце.

Подходить к окну она не решалась вовсе. Всю ночь женщина помучалась без сна. Ей постоянно мерещились звуки шагов. Словно маленькие детские ножки мокрые и босые бегают вокруг неё невесть что, задумывая.

То же повторилось и на следующий день.

В панике Елизавета стала звонить сыну.

– Мама, случилось несчастье. Я уже еду к теще. Маришка yмepла, – и бывшая бабушка, а теперь только мать взрослого сына услышала, как он всхлипывает, говоря в трубку. – Я перезвоню тебе…

«Пугает, она вернулась чтобы напугать меня?» – вдруг подумала Елизавета. Она собралась с духом и вышла из спальни – прямо перед ней стоял огромных размеров розовый заяц!!!

– Аааа, – закричала женщина и вернувшись в комнату заперла её на ключ. Двигаясь задом она бухнулась на кровать. В голове громко стучало сердце и…что-то щекотало её голые ноги.

Смотреть вниз было очень страшно. Елизавета кожей ощущала прикосновения розового искусственного меха. Она вскрикнула и подняла ноги вверх. На прикроватной тумбочке стояла сумочка с кошельком и ключами от дома. Она схватила её и... бежать изо всех сил, на которые только способна 60-летняя старушка. Она провозилась с дверью всего несколько секунд наблюдая, как чёрно-розовая тень вырастает на белом фоне входной двери.

Когда она вырвалась на свежий воздух расстояние от квартиры до входа в подъезд показалось ей марафонской дистанцией. Идти было некуда. Дождь продолжал лить как из ведра. Комнатные тапочки с каждым шагом погружались по щиколотку в очередную лужу. И уже через десять минут она насквозь промокла. По щекам текли то ли капли дождя, то ли слезы. Елизавета села на скамейку в парке и оцепенела. Мозг отказывался верить в случившееся и свою вину перед ребёнком женщина признавать не хотела. «Это не я её уморила, а та бабка. Вторая! Я делала всё как нужно. Это детки пошли больно сахарные…» – повторяла она раз за разом постоянно оглядываясь и перебегая от скамейки к скамейке. К вечеру дождь стал заметно прохладнее, и кто-то из прохожих вызвал скорую – у Елизаветы Константиновны зуб на зуб не попадал от холода.

Вернувшись с пoxopон домой Федор, отец малышки нашел мать в больнице с воспалением лёгких. После этого она сильно сдала, а главное напрочь отказывалась ехать домой, повторяя: «Ужас! Розовый ужас!!!»

Таинственная аллергия на персики

Третий месяц пошел, как ВЕРА находилась в больнице после жесточайшей аварии – шесть сломанных ребер, сотрясение мозга, раздробленная тазовая кость с правой стороны бедра – там, куда пришелся удар. Всё лето она провела в четырех стенах. За окном стояла прохлада середины августа и на деревьях появились первые желтые листочки. А она только в окно поглядывала в тягостном ожидании выписки.

– Верочка, солнышко моё! Ну, как ты? Лучше? – в палату вбежала мама с пакетами в руках.

– Мама, просила же, каждый день не приходить. Посмотри на себя – измотанная вся! Остановись! Сядь уже отдохни. Жива я! – Вера с трудом попыталась приподняться на кровати.

– Сейчас. Не спеши, – сказала мама Веры. Шустро подошла к дочери и начала подкручивать ручку, где-то за её спиной, чтобы приподнять изголовье кровати.

– Ничего особенного, просто фрукты созрели. Абрикосы, сливы, персики…Ты же их очень любишь. Вот купила и принесла. Кушай. А я сбегаю с врачом переговорю. Он обещал рассказать, что показали результаты рентгена. Месяц, два – сколько нам ещё в больнице торчать?

Мама выскочила из кабинета, а Вера повернула голову к тумбочке, где лежал пакет с фруктами.

– Давай, я помогу. Тебе абрикос, персик? Конечно же персик...

Перед ней стоял молодой человек и мило улыбался. Он запустил руку в пакет и достал румяный бархатистый фрукт. Ты же больше персики любишь? Держи.

– Вы кто? – с подозрением глядя на парня спросила девушка и сердце сильно заколотилось в груди..

– Как кто? Я же Карл. Не помнишь?

– Какой ещё Карл? – на Веру накатила волна паники.

– Я к тебе целый месяц ходил, как на службу, пока ты была без сознания. А ты меня не помнишь? Ну, я обижен, знаете ли. Вот чего от тебя не ожидал !

– Как вы правильно… заметили – я без сознания… месяц… была, – уже почти заикаясь проговорила Вера.

– Ладно, ладно…прощаю. На – ешь персик и вспоминай. Я Карл. Карл! – он показал жест «вилка» пальцами правой руки, типа - «я за тобой слежу». И вышел из палаты.

Вера закрыла глаза: «Спокойствие, только спокойствие». И постепенно выравнивая дыхание, взяла персик и надкусила. Яркий остро-сладкий аромат заполнил палату, и девушка внезапно начала задыхаться. К тому моменту, как вернулась мать, Вера уже покрылась мелкой красной сыпью и хрипела.

– Господи, бог мой! Что произошло?

– Пе…пхе..пхе-рсики?!

– Да что же такое, на персики у тебя никогда аллергии не было! Может быть нитраты? Сестра! Медсестра! – она выбежала из палаты в поисках помощи.

Вера пыталась дышать, но чувствовала, как нос и горло сжимается, все больше перекрывая дыхание.

Помощь подоспела моментально.

– Ну вот, ещё этого не хватало! У тебя никогда не было ничего подобного. Даже диатеза, в детстве! Бедненькая моя девочка…, – мама крепко обняла Веру за плечи и та крякнула.

– Ой, прости, прости…

Через месяц девушку выписали, и она долго, заново училась ходить. Тазовые кости и ребра побаливали, а по ночам ныли на погоду и всякие там магнитные бури. Ко всему прочему, её мучил Карл. Он заявлялся, раз от раза с персиками…

– Как ты здесь оказался! – вскрикнула Вера, увидев его сидящим на подоконнике в её комнате, когда девушка вернулась из ванной.

– Вот! Твои любимые! – улыбался он, держа на вытянутой руке пакет с персиками. По комнате разливался медовый аромат от которого Веру тот час, стало подташнивать.

– Да кто ты такой! Уходи! И персики свои забери!– кричала она уже сгибаясь пополам и хрипя.

– Что случилось? Вера, бог мой…

– Пхерс-ики…– уже хрипела Вера. Мать выбежала из комнаты, тут же вернувшись с ингалятором.

Вера отдышалась не переставая показывать на открытое окно спальни.

– Что там, доча? – мать посмотрела вниз. С высоты второго этажа она увидела, как продавец фруктового ларька вытряхивает в урну подгнившие персики. «Фрукт дорогой, а цену на него снижать не торопятся…проще выбросить» – подумала она, закрывая фрамугу.

– Персики, – с трудом выговорила Вера.

– Внизу встал ларек «овощи-фрукты», неужели, ты запах персиков уловила?

– Карл.

– Что за Карл?

Вера прекрасно видела Карла, тогда как мать его не замечала вовсе.

– Карл принес персики! – почти плача произнесла девушка, указывая взглядом на парня у окна.

– Не видела никакого Карла…– пожала плечами мать. – Пойду, водички принесу.

Девушка проводила её взглядом, пытаясь выкрикнуть «Не уходи». Но запах персиков развеялся, а с ним пропал и Карл.

– Ну, что успокоилась? – мать подала ей стакан воды. Погладив по голове, как маленькую, пожелала спокойной ночи и уходя выключила свет.

За два месяца Вера поняла, что Карл и персики неразделимы. Появление парня всегда сопровождалось паническими атаками и сильным запахом персиков. Мать начинала понимать, что с дочкой творится неладное. Сентябрь выдался урожайным и, все вокруг варили варенье из персиков, что продавались в ларьке около дома. Однажды Равшан, продавец, кинул парочку фруктов матери Веры в знак хорошего расположения, и, она не посмела отказаться.

Вере с большим трудом удавалось скрывать Карла. Но аллергию на персики скрыть было просто невозможно...

С сентября, чтобы не брать «академ» Вера занималась дома, посещая только «лабы» и контрольные. Полностью выйти на занятия она планировала уже после нового года. Одногруппники, подружки - все ей очень сочувствовали и помогали, принося лекции и подсказывая если что не понятно. Вере даже удалось сдать несколько экзаменов вместе со всеми. В феврале планы сбылись и она уже училась, как обычно, параллельно досдавая хвосты.

Вместе с ней в группу пришел новенький, но почему-то все были ему очень рады и встречали, бурно, как старого друга не иначе. Звали его – Карл.

Все облепили юношу, выкрикивая приветствия, а он только и успевал, как пожимать руки парням и приобнимать за плечи навязчивых кокетливых девушек. При этом он постоянно крутил головой, выглядывая кого-то в толпе, пока вдруг не заметил Веру.

Персиков рядом не было, но её тут же охватила паника. Закинув на плечо сумку, девушка поспешила удалиться. Весь последующий месяц она всеми силами избегала встречи с новым одногруппником. Но он словно специально ходил за ней по пятам. Как и другой Карл. Вера уже начинала сходить с ума. Она боялась, что заговорит с тем, невидимым, никому кроме неё Карлом, прямо при всех.

– Привет! Вот ты и попалась! Что происходит? – перекрыл выход Карл, когда она последняя покидала аудиторию. Он закрыл дверь и требовал ответа. А Вера не знала, куда бежать, прятаться здесь было совершенно негде!

– Знаешь, скольких трудов мне стоило вернуться в Россию? Мать с отцом категорически не хотели меня отпускать в эту Тму-Таракань! Только из-за тебя. Ребята тогда позвонили и рассказали, что ты попала в аварию. Я места себе найти не мог! Винил себя, чуть ли не каждый божий день, что не проводил тебя тогда до дома. Ты поэтому меня избегаешь?

Вера не понимала, о чём речь. Волнами накатывала паника, сердце колотилось, и, вот-вот она начнёт задыхаться… Персиками пахло нестерпимо.

– Я же тянул в тот вечер до последнего. Идиот. Хотел, как можно больше времени провести вместе с тобой перед отъездом. Нам же было, так хорошо, помнишь? Мы гуляли, мокли под фонтаном в эту дикую жару, смеялись, ели персики. Я раньше к ним был совершенно равнодушен, но если ты любишь, то и я буду любить… Скажи, что я должен сделать, чтобы ты меня простила!? – молодой человек прижал её к себе и взял в ладони испуганное лицо Веры. Минуту они стояли неподвижно.

– Вера, я люблю тебя! Просто больше жизни, люблю! – сказал он и поцеловал её в губы.

Мгновенье, но за это мгновенье Вера вспомнила всё. Как она радовалась тогда, влюбленная в этого чудесного Карла. Как они ели персики в парке, обмывая их в фонтанчике для питья, как он сел в такси, уезжая в аэропорт, а она, не помня себя от счастья, побежала через пешеходный переход …Вкус персиков ещё ощущался во рту, а поцелуй Карла ...на губах…такой волнующий…

Вася и Василиса

Василиса стояла на самом краю крыши и смотрела вниз. Вдалеке слышался звук приближающийся сирены, люди суетились внизу, как муравьи, задирая вверх любопытные глаза.

«Что они хотят увидеть там, в небе? Что я хочу увидеть внизу, на земле? – думала Василиса, но мысли текли вяло. Они вообще не текли, как обычно одна сменяя другую. Они остановились и кружат поодаль словно эти чужие люди. Лишь одна мысль не отпускает: зачем? почему? как?

Иногда она поворачивала голову набок и спрашивала:

– Может не стоит? Разве это поможет решить проблему? Прошу не надо! Я без тебя не смогу! Зачем ты так со мной?!

– Васечка, Васечка! Я здесь, пожалуйста, не шевелись, – возбужденно шептала Анита подбираясь на цыпочках к Василисе и хватая за ноги. Следом сильные мужчины сняли её с карниза и уложили на носилки. Уже второй раз. Василису везли в больницу, а рядом бежала запыхавшаяся Анита тараторя:

– Я буду приходить каждый день. Не волнуйся. Всё наладится, непременно. Мы с тобой многое пережили и это переживём, – у входа в отделение её остановили и обрывки фраз уже летели вслед Василисе, но она ничего не слышала. Она ничего не видела кроме ярких белых ламп на потолке. Она ничего не понимала…

***

– Василёк, ты, правда, будешь рядом, чтобы не случилось? Мне так страшно. Я не знаю, как жить?– хватаясь за голову, ревел крупный, нескладный парень под два метра ростом. – Моя любимая. Единственная и на всю жизнь! Поклянись, что никогда меня не бросишь!

– Вась! Конечно, не брошу. Ты тоже у меня один и на всю жизнь. Моя любовь. Без тебя я не дышать, не петь не смогу. Я даже есть не в силах, если тебя нет рядом. Мы с тобой, как эти…

– Однояйцевые близнецы?

– Да, – засмеялась она, выдавливая из себя хохот.

– Однояйцевые близнецы не женятся и не заводят детей,

– Мы с тобой две половинки одного яблока! – как то отчужденно и невесело произнесли они, хором. Может потому что повторяли эту шутку постоянно? А может просто, не до шуток было сегодня?

***

Василиса сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону: …мы как однояйцевые близнецы…мы не можем быть друг без друга…– звучало в её голове одно и то же.

В палату вошла нянечка и принесла на подносе обед. На тумбочке стоял нетронутый с утра завтрак: овсянка и кусочек хлеба с маслом.

– Да, что ты, девонька…мальца же кормить нужно! Сама помрёшь и его с собой утащишь, – запричитала она. Присев на краешек стула пожилая медсестра зачерпнула ложку супа и поднесла Василисе ко рту.

– Открой ротик, аааа!

Но Василиса как сидела столбом, так и сидела. Никто не мог прервать её внутренний монолог. Медсестра нажала ложкой на губы, и Василиса инстинктивно открыла рот.

– Вот так, молодец. Теперь ещё ложечку, – ты у меня такая милашка, пупс, да и только. Кушай хорошо за двоих. Ты же скоро станешь мамой.

– Из-за тебя я стану толстой коровой, прекрати! – сердилась Василиса.

– Я тебя любую люблю. Главное что мы теперь вместе – семья! Представляешь моя сладкая булочка: се-мь-я! – не переставал умиляться Вася.

– Ну, вот и покушала. А то ишь ты, голодать вздумала, – вздохнула медсестра и, составив тарелки на поднос вышла из палаты.

По щекам Василисы текли слёзы.

Через час за ней пришли два санитара и, придерживая за локти сопроводили к больничному психологу.

– Присаживайтесь Василиса. Имя то, у вас какое, сказочное…

– … И жить мы будем, как в сказке: ты дома кашу варить и деток кормить, а я работать буду – на хлеб зарабатывать. Нам же ни так много и нужно для счастья. Хорошо, что мы поженились уже после выпуска. И тебе и мне досталась квартира от государства. Поначалу сдавать будем, всё какие-то деньги, а потом она сыну нашему достанется…

– …может всё-таки не стоит торопиться, а Василиса? – психолог посмотрел в безразличные глаза своей пациентки и понял, что зря полчаса ломал копья. – А может чаю? Хотите я вам кипрея заварю. Отличная вещь!

Он отвернулся от Василисы, хлопоча около чайника.

Из открытой двери повеяло свежим летним ветерком. Василиса встала и вышла на балкон. Порыв ветра охватил её и она, вздрогнув, посмотрела вниз.

– Суд Кировского района города Энска постановляет: Применить к Суворову Василию Ивановичу наказание, за преступление совершенное по невнимательности, и повлекшее за собой смерть пешехода, в виде четырех лет обязательных работ, с выплатой компенсации семье жертвы в размере 50 тыс. рублей…

…внизу на тротуаре Василиса увидела распластанное тело Василия. Голова была неестественно повернута, и тёмное пятно kpoви растекалось по асфальту.

– Как же? Как же так? Мы же, как две половинки…– слёзы горячим потоком застилали Василисе глаза капая вниз.

Когда психолог повернулся со словами: «А вот и чай…» он увидел как Василиса, стоящая на балконе резко села. Перекладины по низу балкона были высокие и он в страхе ринулся вперёд…

Чашки разбились вдребезги, в воздухе повис кислый аромат кипрея, а по белой больничной рубахе медленно расползалось большое ярко алое пятно.

– Васечка. Мы с тобой как однояйцовые близнецы…

– Однояйцевые близнецы не женятся и не рожают детей.

– Мы две половинки одного целого…СЕ-МЬ-Я…

Проклятье из старой книги

Женя была рада выйти из декрета на работу. Изоляция от коллектива без возможности нормально пообщаться её тяготила. Но молодую мамочку не взяли в отдел обслуживания, а направили работать в хранилище.

До декрета Женя работала в библиотеке, на абонементе и ей нравилась работать с людьми. Именно здесь она познакомилась с мужем- доцентом. Звучит внушительный, но молодому ученому было лишь тридцать пять, и он подавал большие надежды.

Женя конечно не испытывала особого восторга от работы в хранилище, но понимала, что такая работа временно. Дочка перестанет болеть, адаптируется и Женя опять перейдёт на прежнее место.

В книгохранении было темно, тихо и зачастую густо пахло едкой книжной пылью. Работа у неё была незамысловатая - редактировать фонд, пылесосить и отмыть книжки. Отобрать старые на ремонт и списание - на этом всё!!!

У Жени в кармане лежал плеер, и она во время работы слушала музыку или аудио книгу- если не занималась редактированием.

- Голстейн Роберт, "Моё счастье"...ага, где? - Женя перебрала несколько книг, но нужной не увидела. Тогда она приподнялась на цыпочках и посмотрела тщательней. Искомый экземпляр прятался на верхней полке, - но тоже минус. Бывало книги заваливаются назад, особенно тоненькие. И Женя стала пачку за пачкой снимать книжки с полки.

- Ага вот ты где- Моё счастье!!! - воскликнула она, вытащив погнутый экземпляр. Книга покосилась и деформировалась. Кроме неё ещё несколько мелких книжек удалось достать из закромов. Женя их тщательно вытерла и выдворили ряды книжек на место. Последним она взяла в руки "Счастье".

Все в её жизни более или менее складывалось хорошо, но название выглядело так заманчиво что, Женя открыла страницы Счастья.

Книга была наполнена теплом и светом. Автор рассказывал о своей семейной жизни. О жене с которой прожил пятьдесят лет, о детях и внуках простым языком повествования. То был не детектив, не любовный роман, не набор житейских мудростей, но Женя зачиталась...в глазах блестящая улыбка, а губы лукаво удивлялись пока она не дошла до середины книги...

На работе не приветствовалось читать. Разрешалось лишь просматривать, а читать потом - дома. Но никто ж не следил...

Женя перевернула страницу и увидела сложенный пополам лист бумаги. Женщина отложила книгу в сторонку и развернула послание...

"Всё кто взял в руки эту книгу и прочёл, будут навеки вечные - прокляты!!! - прочла она шёпотом. В конце послания нарисованный красным маркером горел глаз...

Несколько минут она сидела не шелохнувшись. Всё приятные эмоции, что она получила во время прочтения испарились - оцепенение и страх завладело всем её существом, а по телу пробежала мелкая дрожь.

Если раньше большое, тёмное хранение её не пугало, то теперь...каждая тень вызывала холодный озноб. Женя резко оборачивалась, замирала от непонятных звуков и всматривалась в мрак длинных стеллажей.

С трудом она доработала до конца рабочего дня и когда оставался всего какой-то час, ей позвонили из детского сада - у дочки поднялась температура. Женя быстро собралась и предупредив начальство побежала вверх по лестнице из подвала книгохранения. Но и здесь ей не повезло- на последних ступенях она оступилась и сильно подвернула ногу. Боль пронзила лодыжку в глазах потемнело и несколько минут она не могла пошевелиться от пронзившего её болевого шока.

В этот момент в голове вспыхнуло изображение красного глаза из записки и слова проклятья.

Три недели она просидела дома на больничном и несчастья продолжали сыпаться как снег на голову. Все они были не смертельны - пока, но Женя боялась, что дальше будет хуже.

Даже с мужем она несколько раз повздорила просто на пустом месте, когда он рассказал о неприятностях со статьёй - научный руководитель попросил включить его в соавторы и тот никак не мог отказаться.

Женя разозлилась и сказала, что муж бесхребетная мямля. А тот в ответ со всей силой бросил ложку в борщ. Брызги разлетелись и запачкали все вокруг.

Супруги ещё больше разругались. От это маленькая дочка расплакалась и всем стало ни по себе.

Пришла пора возвращаться на работу. Редактировать книжный фонд можно было, только поставив на место ту самую проклятую книгу. Она как лежала на стуле рядом со стеллажом так осталась лежать, никем кроме Жени не потревоженная.

С опаской взяла женщина книгу, открыв её на последней странице она увидела слова:

"Не думайте, что моё счастье, это что-то необычное или сверхъестественное, нет. Счастье...

"Счастье или несчастье человека - в основном является делом его собственных рук!" Джон Локк.

Алгоритм несчастья - обесценить то, что имеешь и придать значимости тому чего нет. Не забывайте этого и будьте СЧАСТЛИВЫ!!!"

Зазвонил телефон - связь в книгохранилище была плохой и Женя сильно удивилась:

- Мамуля, мы с папой купили тортик, поэтому приходи домой поскорей и не смей нигде задерживаться, - важно сказала малышка, и Женя улыбнулась.

- Хорошо, Солнышко. Скоро прибегу. Вот только книжки помою - они тут без меня запылились...

Ночное происшествие (страшная история)

Галя снова поссорилась с родителями. Ей исполнилось тридцать, а парня у неё так и не было. Родителей это сильно волновало и они гнали её из дому, чтобы девка долго не засиживалась за компьютером, а больше посещала общественные места в поисках пары.

Галя злилась и считала, что всему своё время. Сейчас вся молодежь поздняя, по крайней мере, замуж особо никто не торопится.

После бурной ссоры Галя распсиховалась и, собрав вещи, решила отправиться на дачу. Время было позднее, смеркалось, и чтобы не так страшно было идти, взяла с собой пса Жеку. Удачно поспев на последнюю электричку она, запыхавшаяся, свалилась на жесткую лавку старого вагона и перевела дух. Вагон оказался полупустым. Желающих отправиться на дачу в столь поздний час набралось немного.

Галя некоторое время глядела в окно, где на горизонте алел невероятной красоты закат, а потом снова уронила взгляд на ряды пустых сидений. Прямо перед ней, только через один диванчик, сидел крепкий широкоплечий мужчина и смотрел на неё из-под длинного козырька кепки. Свет в вагоне мелькал, половина ламп не горела, и ей показалось, что одет он во всё чёрное. Только несколько зловеще светилась неестественной белизной широкая, голливудская улыбка.

Галя оглянулась: «Кому он так улыбается?» - и легкий холодок пробежался по телу. Её передернуло. Старый пёс мирно спал, и Галя почувствовала лёгкое беспокойство. Она отвернулась: «Надеюсь, он не выйдет со мной на одной и той же станции?» – подумала она и тут же сильно пожалела, что села на эту электричку.

Поезд остановился. Её станция находилась всего в десяти минутах езды от города. Галина вышла, тут же отпустила вперед своего друга Жеку и огляделась. Ничего подозрительного. Она вздохнула с облегчением и пошла. Идти от станции до дачного участка предстояло пятнадцать минут. Это по самому короткому маршруту в самом быстром темпе.

Фонарных столбов в дачном кооперативе не имелось. Извилистые улочки освещали только окна редких жилых домиков - пенсионеров, которым в городе делать было нечего. Особенно прозорливые всё же ставили на фасады прожекторные светильники. Всё остальное пространство освящала только красавица луна.

Пёс привычно бежал впереди, обнюхивая лопухи и декоративные кустарники. В его задачу входило «переметить» всю дорогу. Он не был здесь целую неделю, и прежние метки давно выдохлись.

Вдруг он внезапно остановился. Галя остановилась следом. Они с псом только что спустились с пригорка и теперь, над ними висела длинная черная тень, падающая сверху. Галя обомлела: силуэт в кепке хоть и был слишком вытянутым, но всё равно давал чёткое понимание о себе – «Это я, тип с белоснежной улыбкой, иду за тобой».

В первый момент у девушки даже коленки подкосились, но спустя секунду она уже крепко держалась на ногах и шла так быстро, как только могла. Пёс оживился - бег ему очень нравился. Пока Галя ступала по земле, шаги преследователя звучали глухо и почти невесомо, но как только встала на отсыпанную гравием дорогу, сразу услышала, что тот перешел на бег.

Галя тоже побежала. Пёс Жека, то бежал впереди, то тормозил, постоянно прислушиваясь и принюхиваясь. Хозяйке приходилось тащить его волоком, но в тот момент, когда фигура преследователя появилась в лунном свете, и стало понятно, что промежуток между ними сократился критически, Галя отпустила собаку и побежала со всей силой. Ей казалось, что дорога не кончается: из-за одного поворота показывался другой, и так бесконечно – словно специально растягивается, не давая ей возможности спастись от преследования.

Пёс не отставал, она слышала его дыхание позади, но в какой-то момент оно затихло. Галя оглянулась и не увидела собаку. Зато услышала: он зарычал где-то позади, потом залаял визгливо и тут же затих. А Галя снова почувствовала присутствие незнакомца. "Всё, нет больше моего Жеки" – подумала она. Стук шагов по щебню всё усиливался, превращаясь в голове у Галины в зловещие звуки скрежета, как будто ведрами острого щебня отсыпают её последние минуты.

Она остановилась отдышаться – в боку кололо и согнувшись пополам девушка схватилась руками за больной бок, искоса, снизу вверх поглядывая назад. Чёрная тень скользнула и вот он перед ней…

– Х-х-х-х-х, – засмеялся маньяк скрипучим, режущим слух голоском, выставляя напоказ белоснежные ровные зубы.

До дачного участка оставалось не больше ста метров, и эти сто метров, как раз разделяли один садовый кооператив от другого – ни одного домика поблизости. Только мост с журчащей под ним быстрой рекой.

Не давая опомниться, маньяк набросился на свою жертву и опрокинул на землю. Началась неравная, тихая борьба. Вот-вот и она будет окончена не в пользу Гали, но... откуда ни возьмись, на них сверху обрушилась лохматая чёрная глыба, вгрызаясь в плечо незнакомцу. Он тут же оставил девушку и сильными ударами обрушился на собаку. Это Жека нашел в силы и догнал их.

Галя поднялась на ноги и снова побежала, оглядываясь на каждом шагу. Слёзы хлынули из глаз от стыда, что она убегает прочь, бросая на погибель своего преданного друга и спасителя. Но инстинкт самосохранения гнал её вперед, говоря – спасайся!

Звуки борьбы затихли практически не начавшись, воздух прорезал последний собачий стон и вот опять позади раздаются глухие звуки погони. Бап-бап-бап – слышала Галина и гулкая торфяная почва вокруг содрогалась. Ещё двадцать, десять метров и она достигнет границы своего участка находящегося на самом краю кооператива. А дальше что?

Галя выбежала на пригорок и неожиданно столкнулась с кем-то. Её откинуло назад, и она тут же попала в руки своему обидчику. Он быстро оттащил её в тень и зажал рукой рот. Вывернувшись Галя пискнула и этот кто-то включив лобный фонарь подбежал и нанёс сильный удар в лицо Галиному обидчику. Она, шокированная, смотрела на человека с фонарем во лбу и не двигалась, Не зная, радоваться встрече или нет, а вот напавший на неё мужчина тут же ретировался и исчез. Ещё минуту были слышны звуки отдаляющихся шагов, а к Галине с лаем подбежала неизвестная собака.

– Боже, Жека, неужели это ты, – присев на корточки заревела Галя.

– Нет. Это Веска, а что Жека был с тобой? – услышала Галя знакомый голос.

– Аркаша, ты что ли? – продолжала выть Галина мутыская в руках длинные собачьи уши.

– Ага. Пойдем-ка, – сказал он и поднял её за подмышки.

Аркадий привел её к себе в домик и напоил крепким чёрным чаем, накинул на плечи теплый плед, а сам сел около печки глядя на желтые языки пламени.

–Да. Жеку, конечно, жалко. Чего на ночь глядя на дачу поехала, скучно жить стало?

Но ответа не было. Галя только носом всхлипывала и дрожала. Потом подскочила и шатаясь двинулись к выходу.

– Пойдем поищем? Может ещё удастся его спасти?

– Пошли. Только фонарик у меня один. Получится ли?

– Нужно попытаться, хотя конечно мне жутко страшно. Коленки подкашиваются и зубы прямо стучат...Нет. Всё таки нужно пойти.

Мужчина и женщина долго плутали в темноте, обыскав всё вокруг моста и поблизости от этого места, но в кромешной тьме среди зарослей рогоза и диких трав это оказалось очень сложным. Уставшие они вернулись через два часа, ни с чем. Галя совершенно поникла.

Аркадий сел рядом и обнял.

– Дура ты, Галька. Вот кто...

– Спасибо, утешил.

– Опять с родителями поссорилась?

– Угу.

– Вышла бы замуж, а то родители беспокоятся... звонили мне. Просили встретить. Знали, что ты на дачу поедешь. Куда ещё?

Галя повернулась к нему удивленно.

– А что? Можно и за меня! Предлагал же.

– Дурак ты, Аркашка...

Аркаша крепче обнял Галю за плечи, и они долго сидели у огня.

Рано утром мужчина и женщина вместе обыскали дорогу и со всеми положенными почестями схоронили Жеку на холме вблизи дачного кооператива.

– Знаешь, защитника у меня теперь нет, поэтому я согласна...

– На что?

– Ну....

– А? Отлично, – грустно, но довольно улыбнулся Аркаша и обнял свою девушку.

Я не один

Из леса выходили долго, почти целый час. И слава богу, что успели до наступления сумерек. Вовке было очень тревожно в тёмном, покрытом мхом, сыром таёжном закоулке большой мистической Родины.

Петровы приехали в деревню на севере Парабельского района всего на месяц, навестить бабушку. Мама Володьки была отсюда родом. Деревня вымирала, как и многие другие деревеньки без связи, без предприятий формирующих рабочие места. Современный человек стремиться уехать в центр, страдая там от высоких цен и несправедливости властей нежели гнить в экологически чистых болотах, живя один на один с нечистью...

Это бабка Клава, так говорила, что ни день забивая Вовке и его младшему брату Яшке, головы подобной дурью. Да, он не верил, большой уже - тринадцать лет исполнилось парню, но периодически всё же оглядывался, присматривался и прислушивался. Особенно «тёмным» ему показался лес, куда они пошли сегодня за грибами.

Меж деревьев пролегали чёрные тени, сосны тянулись так высоко к небу, что и вершин не видно. Солнечные лучи словно зачарованные феи сверкали золотой взвесью в воздухе просачиваясь сквозь густую зелень, тишина настолько неестественная, что слышится легкий перезвон в нитях сплетающих эти волшебные золотые занавеси, а любой хруст и шорох вызывает у Вовки мурашки и оторопь.

Младшего, Яшку, мать держит на коротком поводке, а на него, старшенького, уже давно забили. Отчим наверняка затеял поездку к бабушке, чтобы от него избавиться. Как, парень не подозревал, но чувствовал нутром - эта поездка добром не закончится.

Уже час, как Вовку потряхивало - морозило что ли. Словно холодный фронт наступал на пятки. Может быть ночь, а может большая чёрная тень, что с недавних пор неотступно следовала за ним. Это в городе может быть две тени, или даже три, вечером, если вблизи несколько фонарных столбов, а в лесу больше одной не может. Здесь или солнце или луна... Тень видимо об этом не догадывалась и незаметно косясь назад, Вовка видел их две: одна ложилась ровно - параллельно остальным теням, а вторая... И Вовка испытывал состояние, которое давно уже подзабыл - что он не один.

Даже сейчас взрослые были далеко впереди и ни разу не затормозили, чтобы его подождать. С тех пор как родился Яшка, около пяти лет назад, мальчишка всё острее чувствовал гнетущее чувство одиночества и ненужности. И вот теперь эта тень - уже час как он был не один. С ним был кто-то.

Выбравшись из леса семейство остановилось на привал. Дядя Лёша, Яшкин папка устал тащить ребенка на загривке. Вовка вышел из леса и упал на пенёк от усталости не чувствуя собственное тело. В тот момент, это и произошло... В Вовку словно кол воткнули. Он выпрямился и поднял руки.

...Словно паяц дергался Вовка, некоторое время, издавая престранные звуки, а потом его затрясло.

– Температуры будто бы нет. Переутомился. Отдохнем полчасика и тогда пойдем в деревню, – резюмировала мать накинув на парня куртку с отчимова плеча. И правда. Через полчаса Вовке полегчало, но вел он себя крайне подозрительно: строил рожи, кряхтел и тряс головой из стороны в строну. Мать это даже напугало, а отчим смеялся над ним до упаду. Видимо от усталости не иначе... К ночи у Вовки поднялась температура.

Уже собирались оставить Вовку у бабушки, как он и предугадывал, здесь в глухомани, вдалеке от дома, но к утру недовольный отчим понял, что парень в полном порядке и настроение у него испортилось.

– С тех пор как мы приехали из деревни, Вовка ведет себя совсем не так как раньше. Ты заметил? – спросила мужа слегка напуганная мать. По вечерам, а то и ночью Вовка кривлялся перед зеркалом, как обезьяна, выкрикивая бессмысленные фразы и звуки. Иногда ходил. Ходил ночью как это делают лунатики. Мать спала достаточно чутко и вылавливала подростка на лестничной клетке, босиком в одних трусах. Но пару раз спохватывались только утром.

Зато в школе он стал мега популярным. Всё началось с алкашей у пивного ларька. Мужики жахнули палёнку, и их не по-детски лихорадило. В это время Вовка и пара тройка одноклассников, шли мимо.

– О! Harlem Shake!!! Потанцуем..., – выдал Вовка и стал выделываться в своем особенном стиле. Одноклассники подхватили.

Вовка стал хохмить. Он подхватывал мемы на ходу и смешил весь класс.

– Вова, сколько стоит книга, если книга стоит доллар плюс пол книги...

– Ээээ, Уууу.

– Думай, Петров, думай!

– Тамара Игоревна, ну что вы, в самом деле! Думать - не толерантно, это оскорбляет чувства тупых!

Тамара Игоревна засмеялась, сверкнув белыми ровными зубами.

– Какие у вас зубы красивые, – похвалил Вовка.

– Это от мамы.

– Хорошо, что подошли...

Класс просто валился со смеху. Очень часто шутки его были злыми, но подросткам это только в кайф. В купе со странными ужимками они составляли какую то особенную, неповторимую харизму.

Вовку пригласили в школьный стендап-клуб, потом в студенческую команду КВН и понеслось. У парня появилось много друзей, но один на один с ним мог остаться не каждый. Вовку справедливо побаивались. В бессознательном состоянии харизма прорывалась наружу и пугала. Когда парень засыпал, вокруг него сами собой начинали двигаться предметы. Открывались двери, звенели тарелки и кастрюли, а порой слышался стук пяток – будто кто-то шастает ночью по дому. Да и самому ему очень часто становилось не по себе: мучила бессонница, беспричинный страх, тошнота. Внезапно хотелось встать и бежать, куда глаза глядят. Он порой не помнил, что говорил и что делал...

Окружающие и коллеги по юморному цеху списывали странное поведение комика на гениальность. «Такие люди, раз в сто лет рождаются», «Ты уникален, брат!», – чуть ли не каждый день слышал он.

Женщины у него надолго не задерживались. Среди ночи они поднимали визг. Подозрительные звуки заставляли их проснуться. А заметив чёрную тень скользящую по груди спящего мужчины словно змея одни начинали истошно вопить, других сковывал холодный ужас. Немножко придя в себя они бежали из дома без оглядки.

Галю он долго не звал домой. Да и вне дома на ночь с ней старался не оставаться. Но не удержался- был слегка подвыпившим.

– Ты живешь один? – разбудила его ночью подруга, проснувшись от странного стука.

– Один..., – сказал Владимир, посмотрев на девушку. Она была сильно напугана. Девушка ему нравилась, но как привести её в дом, когда он, на самом деле, не один?

Владимир пошел к психиатру и ему назначили лечение. Парень так и не понял - понял его врач или не понял, но понял, что делать с этим что-то всё-таки нужно и начал принимать лекарства.

Удивительно, но лекарства помогли. Карьера его, как комика, имела значительный вес. Он стал знаменит и неплохо зарабатывал. Женился, родил дочку, когда в доме снова начали происходить необычные, пугающие вещи. Три раза Владимира находили в разных частях города, ночью покинувшего дом в одних портках. Где он был и что делал, мужчина вспомнить не мог. Таблетки помогать перестали и, снова вернулась бессонница. Один влиятельный знакомый, таких у Владимира, становилось всё больше и больше, предложил ему своего психиатра. Новые таблетки действовали сильнее, а новые друзья предложили попробовать себя во власти. В стране творился сущий бардак и на популярного комика сильно рассчитывали...

Ты мне снишься

Артур распахнул стеклянные двери и вышел на свежий воздух. В нос ударил аромат первой изморози с нотками горелой листвы.

– Листья жгут, листья жгут… - пронеслось в голове, и он быстрыми шагами направился вдоль улицы. Путь его лежал через два квартала в маленькое кафе в Брусничном переулке. Сердце стучало с перебоями – он волновался. Вот уже неделю Артур заглядывает в кафе практически ежедневно если нет необходимости обедать с кем-то по работе. Его статус не позволяет приглашать партнеров в подобные заведения. Да и сам раньше, обедал исключительно в ресторанах премиум класса.

В это кафе Артур забрел случайно – встретил одноклассника, и он буквально за локоток привел его сюда, в кафе маленького отеля «Чехов». В принципе, Артуру всё понравилось, он не привереда: чистенько, приятный запах, уютная атмосфера, набор блюд традиционный. К ним подошла молодая девушка в белом кружевном переднике и чепчике, как у дворянской прислуги начала прошлого века, и сердце у Артура заколотилось…

Ей было на вид не больше двадцати. Тёмно-русые волосы с крупными локонами и карие глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц. Артур словно окунулся в какую-то иную реальность, реальность, где он прижимает к груди это милое создание, а она смотрит на него большими, доверчивыми глазами из которых градинами выкатываются слёзы. И от того ему тоже хочется рыдать.

Это была Ася девушка из его снов.

Сны повторялись по несколько раз в год открывая всё больше подробностей, с тех пор как Артур вошел в половозрелое состояние и начал замечать вокруг себя противоположный пол. Он считал, что эти сны игрой своего воображения хоть и просыпался всегда со слезами на глазах и давящим чувством вины, которое казалось, заполняло его организм взамен воды – на семьдесят процентов. Почему он не мог понять – сны были про любовь. Он сын богатых и влиятельных родителей без ума влюбился в горничную Асю. Роман продолжался на протяжении года. Борис, так звала его Ася, успел закончить гимназию и успешно сдать экзамены в университет. Последняя «серия» сна как раз и показывала эту сцену: Борис радостный вбегает в гостиную и прижимает к себе Асю.

– Поздравь меня. Я поступил! – радуется он, кружит её и замечает в глазах слёзы. – Что случилось? Ты не рада за меня?

– Рада, рада…только…меня выдают замуж…

– Замуж? Что за бред! Ты же у меня ещё совсем маленькая. Глупышка, не бойся. Я тебя никому не отдам! – и Артур вытирает ладошками блестящие слезинки и…приникает губами к её тёплым, чуть соленоватым губам…

– Фёдор Абрамов и батюшка твой…уже ударили по рукам-с… сегодня в обед. Господин спасите меня!

– Не говори так, просил же. Какой я тебе господин? Сейчас же пойду к батюшке… – и он, запыхавшись бегал из комнаты в комнату большого особняка словно по лабиринту, выкрикивая: «Отец, где вы? Отец…», но никак не мог его найти. Артура всё плотнее и плотнее охватывало чувство безнадежности и тоски. Чувство безвыходности и какой-то бесполезности самого себя…и он начинал рыдать…просыпаясь.

Теперь, когда он встретил Асю… эту девушку так похожую на Асю из его снов, Артура тянуло к ней словно магнитом. Ком вставал в горле – он видел её слёзы, словно всё это происходило наяву…

Вот и сегодня он занял свой столик у окна и ждал её прихода. Она подходила, улыбаясь и лучики солнца вспыхивали в карих глазах как маленькие рубины.

– Вам как обычно? Или попробуете что-нибудь новенькое из нашего меню.

Артур одобрительно кивал. Девушка смущалась не зная, как это понимать и раскрыв меню с увлечением рекламировала куриное филе под сырной корочкой, овощи, запечённые на гриле…, а Артур даже не слышал. Он отвечал кивком на кивок и ей только и оставалось что догадываться, чего он действительно хочет.

– Этот мужчина очень странный. Кивает и молчит словно воды в рот набрал?

– Да он втрескался в тебя. Чего тут непонятного? Что принесёшь, то и схавает, – засмеялась повариха.

– Мало мне Курихина, так ещё и этот теперь…

– Ну, с Курихиным…ты вляпалась, конечно…по самое ни хочу. Что делать то теперь будешь?

– Возьму кредит…

– А отдавать как будешь? Отцу ещё не одна операция нужна…

Ася закрыла глаза руками. В этот момент в кафе зашла девушка и оглянувшись по сторонам подсела к Артуру.

– Милый, что здесь делаешь? А то думаю почему не вижу тебя в последнее время. Тут реально так вкусно готовят, что ты променял наш любимый ресторанчик на какую-то сомнительную забегаловку…

– Снежана…Какого чёрта ты здесь…?

– Иду мимо и вижу тебя! Здесь всё-таки центр города.

– Если ты уже обедала встретимся вечером, давай? Мне нужно кое о чём поразмыслить в тишине…

К столику подошла Ася с подносом в руках.

– Ваш заказ. Надеюсь, я угадала…– улыбнулась она и Артур снова потерял дар речи.

Снежана посмотрела на неё оценивающе:

– Понятно. А ты в своем репертуаре.

– Ни говори глупостей, – Артур густо покраснел, уткнувшись взглядом в тарелку. Ему было стыдно. Чувство стыда было ему не знакомо и не понимал, что сейчас делать.

– Мне капучино, пожалуйста, – высокомерно кинула в сторону официантки Снежана и уселась поглубже на стуле. Она не собиралась отступать.

– Отец хочет поскорее увидеть внуков. Ты собираешься на мне жениться или нет? Уже три года маринуешь…– начала Снежана привычный разговор.

В кафе снова распахнулись двери и в зал вошел крупный мужчина в яркой рубашке и кожаном пальто нараспашку. На груди красовалась толстая золотая цепь.

«Криминальный авторитет? Когда сменят уже прикид…» – подумал Артур без особого интереса ковыряясь в тарелке.

«Криминальный авторитет» зашел в подсобку и Артур краем уха услышал обрывки резких фраз: «Хватит впаривать мне всякий бред…жду до понедельника…или деньги или… моей женой! Глупая баба…сказал же…будет, по-моему».

Через пару минут «авторитет» вышел из подсобки покидая кафе, а Артур услышал плач девушки и слова утешения кого-то из женщин. Снежана болтала без умолку, не замечая вокруг ничего кроме себя. История повторялась, требуя от Артура решительных действий.

– Снежана, – оборвал Артур поток словоизлияний. – Действительно тянуть дальше нельзя…

– Ура-а-а, - тихонечко завизжала она, неслышно хлопая в ладоши.

– Мы расстаемся.

Снежана только рот открыла в немом изумлении и цунами из слов застыл у неё на языке от ледяного холода, которым повеяло от бывшего возлюбленного.

Артур вышел из кафе, но собирался вернутся на завтра.

Ночью он спал плохо, просыпался и снова засыпал, мучаясь в тревожных снах…. Ему снова снилась Ася. Его Ася…она шла под венец бледная. Под руку её вел немолодой мужчина с красным, оплывшим от жира лицом, но очень довольный собой и гордый своей молодой невестой.

Артур наблюдал за сценой издалека сидя в коляске запряженной парой лошадей. Он прятался от людских глаз и от себя. Потом он проследовал за процессией до дома жениха и ещё долго чего-то ждал, глядя как зажигаются вечерние огни в больших окнах крепкого купеческого дома. И вот когда он собирался тронуться и уехать, он заметил, как из калитки выбежала Ася: в рубашке, босиком, волосы распущены…, а на глазах, те самые, крупные градины слёз…

За ней почти сразу выскочили две женщины и уволокли в дом, так быстро, что Артур и пошевелится, не успел. Когда спустя время он стал ходить вокруг дома заглядывая в окна, уже было тихо и темно. Только в кладовке сквозь маленькое окошко он увидел какое-то движение. Приглядевшись, он обомлел, попятился назад падая на клумбу с розами. Кололся, хватался окровавленными ладонями за голову, глотая слёзы ужаса и обиды – прямо перед окошком болталось на веревке бледное тело девушки…

Артур подскочил в поту…он задыхался от боли. Сердце в груди словно сжимало клещами и заходилось молотом на наковальне, стуча по вискам. «Нет, я не позволю! Это никогда не повторится! Только не сейчас!» – повторял он.

Когда на следующий день он пришел в кафе. Ася с больными, заплаканными глазами разносила заказы молча. Но подойдя к Артуру она всё же улыбнулась.

– Вам как обычно? Съедите всё что я принесу…

– Ася, вы мне очень нравитесь. Я бы хотел вам помочь.

– Мне уже один раз помогли. Спасибо, – она тут же развернулась чтобы уйти.

– Нет, погодите, – он схватил её за руку.

– Почему вы назвали меня Асей? Меня Настей зовут. Асей меня называла только мама. Это было …очень давно.

– Потому что во сне вас звали Асей. Я называл вас Асей. Вы мне снитесь уже десять лет. Поэтому встретившись с вами я не мог поверить, что это не сон.

– Это интересно, – посветлела она.

– Я хочу помочь. Абсолютно безвозмездно, только…

– Только что?

– Можно я буду иногда приходить. Вдруг мы с вами…

– Я буду чувствовать себя обязанной. А вы…

– Нет, нет…

– Как я могу верить?

– А вы поверьте мне!

– И что же вам про меня снится? – уже веселее заговорила она присаживаясь рядом.

– Пока мы не так близки, чтобы рассказывать…это очень личное!

– Ничего себе! Что вы там себе позволяете…

Поверьте, Артур не позволял себе ничего лишнего, пока Ася сама того не пожелала…

– Я тебя больше никому не отдам! Никто не позволит себе тебя обидеть…– говорил он спустя год, прижимая её к себе в их первую брачную ночь.

Тайна тётушки Агаты

— Привет, дорогая тетушка Агата. Как же я по

тебе соскучилась!

— А я как! Ты даже не представляешь, чего стоит жить одной в постоянном ожидании.

— Тетушка, вот вернусь после окончания института и, поселюсь у тебя навсегда! Ну её, эту Москву!

— Нет, Сочи — это место для жизни, для отдыха, а не для работы. Здесь карьеру не сделаешь.

— Тётечка, я тебя одну больше никогда не оставлю. Медсестрой всегда устроиться можно, всё-таки курортный городок. А дальше…посмотрим.

Женщины сели в такси и поехали домой. По дороге интересуясь делами, здоровьем друг друга, всем тем, чем интересуются люди после долгой разлуки. Строили планы на вечер.

***

Двухэтажный каменный домик на окраине Сочи, как всегда, выглядел очень аккуратно. Наверняка тётя и в этом году побелила оштукатуренные стены, подкрасила синей краской окна, двери и крылечко. Этим он мне всегда нравился, похожий на кукольный, дом смотрелся выполненным в средиземноморском стиле.

Вопреки сложившимся представлениям, комнаты отдыхающим туристам тётя не сдавала. И вообще, пользовалась только двумя комнатами на первом этаже и верандой, выходящей во двор – в сад. Второй этаж домика всегда был заперт на ключ и вход туда находился под строгим запретом. Как и всё левое крыло первого этажа. Тётя пользовалась только кухней, гостиной и маленькой комнаткой, правого крыла, где обычно останавливалась я. В этой комнатушке, похожей на чулан, прошла большая часть моего детства. К закрытым комнатам дома я уже давным-давно привыкла, но это не значит, что они меня никогда не волновали.

Попытки проникнуть в запретные уголки дома всегда сопровождались ссорами и наказаниями. Пару раз тётя в сердцах отсылала меня из дома к отцу. Под разными предлогами большую часть своей жизни я провела или у него или в казённых учреждениях — интернатах. Но почему-то я совсем не сердилась за это на тётю Агату. Наверное потому, что кроме неё у меня в жизни больше никого не было. А ещё потому, что кожей чувствовала — тётя меня любит.

Какие ужасы таил в себе дом, коли от него так тщательно оберегала меня тётушка, представить было просто невозможно. Но тётя не оставляла меня одну в доме даже на минуту.

Уже учась в институте я списывала этот страх на то, что тётя Агата в одно мгновение лишилась сестры, которая пропала без вести двадцать лет назад, оставив меня, двухлетнюю малышку, без мамы. А ещё через год бесследно исчезла Эльза – её семилетняя дочь. Все эти происшествия легли на тётю тяжким бременем. Она стала замкнутой и подозрительной. Закрыла на запор верхний этаж, где раньше жила сестра, а затем и комнату Эльзы. Дом, который был для семьи родовым гнездом, сейчас казался клеткой, тюрьмой для бедной моей тётушки Агаты. Ведь всё, что она любила, а после потеряла, некогда находилось здесь, наполняя её сердце и жизнь смыслом.

***

С раннего детства тёте Агате приходилось нелегко. Когда не стало родителей, они погибли в море во время шторма, Агата осталась одна, и на неё легло бремя заботы о младшей сестре, только что закончившей школу. Характер у Марии с детства был не сахар, а после смерти родителей и вовсе испортился. Ребёнок трудно перенёс потерю. Сёстрам пришлось сильно ужать свои расходы, и Мария, привыкшая получать всё самое лучшее по первой просьбе, начала закатывать сестре постоянные истерики. Переходный возраст, кажущаяся взрослость делали её своевольной и дерзкой. Ей приходилось слушаться Агату, старшую сестру – этот факт казался девушке противоестественным и несправедливым. Они всегда общались на равных, а теперь вдруг — она главная?

Намучилась с ней Агата, пока сестра не перебесилась и не повзрослела. Но как итог её бурной юности — родилась Анна. Теперь Агате нужно было заботиться не только о сестре. Почему?

Сёстрам не везло в личной жизни и обе недолго пробыли в браке. Избалованные отцом, они с трудом переносили гегемонию супругов. Слишком уж свободолюбивые и гордые, они быстро сбросили с себя бремя супружества. Тётушка развелась через год после рождения дочери Эльзы. А Мария, будучи уже на седьмом месяце беременности, выставила мужа через два месяца скороспешного брака. Аннушка родилась вовремя, крепенькой и здоровой. Отец ребёнка, сам вчерашний школьник, рано встал на ноги и честно помогал деньгами.

Оставшись вдвоём с дочками, сёстрам стало легко и комфортно. Как в прежние времена, когда они были девчонками ведь родители не ограничивали их свободу воспитанием и, только бог знал, как в этой семье получалось всё ладно и складно. Теперь, спустя годы, они вернулись в то же блаженное состояние. По крайней мере, так говорила сестре Агата.

Они решили начать всё заново. Строить своё счастье в чистом, обновлённом доме, и для этого затеяли ремонт. До этого сёстры ни разу не проводили глобальную чистку, оставляя всё как есть после смерти родителей.

Теперь из дома решительно выкинули все старые вещи: тюли, шторы, плетёные корзины, резиновые сапоги; опустошались кладовки, шкафы теряли часть своих сокровищ в виде сумок, бус и старых ситцевых платьев. Нетронутыми остались лишь несколько антикварных вещиц, принадлежавших родителям — четыре медных подсвечника, фарфор, почерневшее от времени серебро и два больших зеркала — последняя их покупка. Одно, висящее прежде в зале над камином, перенесли в комнату Марии на втором этаже, а второе осталось на своём месте - в маленькой спальне на первом, где должна была разместиться Агата. Раньше они с сестрой жили в одной комнате, но как раз накануне гибели родителей, для Агаты отремонтировали старую бабушкину комнату. Поселиться в которой ей так и не пришлось.

Комната осталась пустовать, несмотря на попытки освоить жилплощадь мужьями Марии и Агаты. Даже пытались сдавать её туристам, но что-то не срасталось...

Молодая пара, снявшая комнату, съехала на третий день, а студент геолог сбежал, так и не заплатив. Комната пустовала, пока в ней не поселилась семилетняя Эльза. И вроде бы казалось, что всё хорошо. Что жизнь сестёр потихоньку налаживается. Но внезапно Мария пропала. Она не оставила никакой зацепки. Агата искала её везде, как ищейка, положив на это почти полгода. Она редко появлялась дома, оставив малышек на свекровь, пока та не пригрозила отнять Эльзу. И Агата перестала искать. Но не успокоилась.

***

Знаю, тётушке было очень тяжело. Тётя Агата, стала уединяться, много времени проводить на втором этаже в маминой комнате. Маленькой, я часто слышала, как тётя разговаривала сама с собой, плакала, молилась, а возвращаясь оттуда била посуду, падая в кресло у камина, выжатая, как лимон. Я помню, как подсматривала в дверной замок на втором этаже; видела, как тётя говорила, глядя в зеркало; как уходя, завешивала массивное зеркало плотной тканью и закрывала за собой дверь на ключ. Я скучала по маме, мне было страшно и одиноко. Эльза почему-то злилась на меня, когда я словно хвостик ходила за тётушкой по пятам. Я думаю ревновала. Пока, также как мама, не пропала и сама Эльза.

Не могу представить, как бедная тётушка совсем не лишилась рассудка. Иногда она так и выглядела: лохматой, с потухшим взглядом бродила по дому, нашептывая невесть что. Долгое время она прибывала в состоянии транса, что ли, а потом заболела и слегла. В это время я жила у отца. Он и раньше время от времени забирал меня на выходные. Пока вновь не женился… Он говорил мне, что Агата в больнице и не может забрать меня к себе. Но и сам, спустя совсем немного времени определил родную дочь в интернат. Чужая тётя была ему дороже. Ну и ладно. Новая жена отца мне тоже не нравилась и я не собиралась её слушаться.

Когда тётечка немножко оправилась изредка, стала навещать. Потом забирать к себе на выходные. Она всё ещё не оклемалась полностью и продолжала разговаривать с зеркалом...

В старших классах я переехала жить к тёте Агате с условием, что не буду даже краем глаза интересоваться запертыми дверями, что стоило огромных усилий. Но однажды поздно вечером в дом постучали, и тётя выскочила из комнаты Эльзы, не закрыв по обыкновению её на ключ. Я шла к входной двери посмотреть, кто стучался так поздно, когда услышала скрип, громким эхом резанувший по ушным перепонкам. Повернув голову, я заметила приоткрытую дверь, языки пламени и большую тень, мелькнувшую в проёме комнаты Эльзы. Любопытство, смешанное со страхом, толкало меня вперед, и я пошла. Ещё не переступив порог, я разглядела на полу смятое чёрное покрывало. Видимо, тётя накинула его на зеркало, и оно, не удержавшись, соскользнуло.

Зеркало, точь-в-точь как в комнате мамы на втором этаже, большое, стоящее во весь рост, привлекло моё внимание немедленно. Я увидела в нём уголок камина и горящие угли. В комнате Эльзы не было камина, и я, вглядываясь в зеркало, решилась переступить порог…

— Анна! — донеслось позади, и тётушка с глазами полными ужаса выдернула меня из комнаты, больно схватив за предплечье.

Целые сутки она со мной не разговаривала. А потом...

— Я нашла отличную школу, там ты сможешь хорошо подготовиться к выпускным экзаменам. Школу-интернат.

— Тётечка Агаточка. Умоляю, не надо! Я больше никогда, никогда в жизни тебя не ослушаюсь, прошу не надо. Только не в школу-интернат.

— Я тоже не хочу, но вынуждена сделать это, любимая. Я не могу потерять и тебя.

— Что? Что там может быть!? Чего ты боишься? Тётушка, расскажи. Мы справимся вместе, поделись со мной. Только не отправляй меня в интернат, умоляю…

Но тётя Агата была непоколебима.

Через год я вернулась. Лето перед поступлением в университет мы провели с тётей Агатой, и это, пожалуй, были самые счастливые и безмятежные дни в моей жизни. Потом учеба в Москве и вот — я снова дома!

Но перспектива, что я останусь здесь навсегда, тётушку не радовала. Она боялась открыть мне свои страшные секреты. Но я знала — секреты прятались от меня в запертых коридорах родного дома…

***

Тётя Агата была уже не молода. В свои пятьдесят четыре она выглядела намного старше одногодок. Иногда казалась странной и недоверчиво относилась к людям. Я её любила, жалела, и собиралась остаться рядом до конца, заботясь. Не так много времени мы провели вместе, да и мелкой девчонкой я мало чего соображала. Но вернулась я уже повзрослевшей, и мне было просто необходимо знать – что так беспокоит тётю? Что заставляет её закрывать на замок целую половину дома? В доме творилось что-то неладное, я чувствовала это, мистическое, и тётя всеми силами хотела защитить меня от неведомой опасности.

Первую неделю я отдыхала, изучая распорядок дня тётушки. Когда её не будет дома, я планировала изучить все тёмные закоулки и расставить точки над i. А распорядок был у тёти Агаты был строгий. Каждый день она вставала рано утром и пила кофе. Готовила завтрак, а затем мы ели тосты с легким сыром и зеленью. После она поливала цветы в саду и шла в ближайший магазинчик за молоком. Возвращаясь, перекидывалась с соседкой парой слов и садилась за просмотр сериала, а после уже не покидала дом… Одним словом — надолго она отлучалась только по субботам, когда шла на рынок за покупками.

После приезда, я каждый раз сопровождала тётю, но на следующей неделе собиралась отыскать повод остаться и, наконец, осмотреться.

Примерно два раза в неделю к нам заглядывала соседка, попросить соль или масло. Я недоумевала, ведь магазин — за углом. Подобное поведение выглядело странным, но что поделаешь, может для пожилых людей это единственный способ пообщаться? Если честно, тётю эта соседка тоже слегка подбешивала. Тётушка пыхтела, но старалась быть тактичной. Иногда в дом заглядывал полицейский с вопросом: не замечали ли мы чего? Всё ли в порядке, не нужна ли помощь? Не думала, что участковые столь трепетно относятся к своей работе.

Казалось, что за нами, как минимум, следят.

В субботу тётушка отправилась на рынок, а я под предлогом встречи с работодателем вышла чуть раньше, и, сидя за столиком кафе, клевала носом в ожидании - уже с раннего утра стояла невыносимая жара. Накануне, вечером, прошёл дождь и от земли поднималась душная испарина. Сильно клонило в сон. Воздух вибрировал…

***

Анна зашла в прохладную тишину дома, и, оглядываясь словно воришка, направилась к лестнице второго этажа. Она заранее обзавелась ключами. Тётушка была хоть и бдительная, но не настолько.

«Если тётя узнает, конечно, расстроится. Она не ждет от меня такого предательства. Плохая, плохая девчонка!», — ругала себя Анна, открывая ключом таинственную дверь. Перед ней предстал коридор, наполненный пылью и серыми полуденными тенями. Одна сторона коридора полностью состояла из окон, закрытых синими деревянными ставнями - жалюзи. Сквозь узкие щели между планками пробивался слабый свет — солнце приходило на эту сторону дома лишь в закатные часы.

Напротив окон располагался маленький холл, с журнальным столиком и двумя креслами по бокам. На креслах серой бесформенной массой лежали чехлы, а столик покрывал вековой слой пыли. По обе стороны от холла синели двери комнат: «Здесь, наверное, жила моя мама. А вторая комната была моей? Ну, если бы, да кабы…» — Анна толкнула ближнюю к ней дверь, и та со скрипом отворилась. Комната и правда оказалась детской. Анна почувствовала ком в горле. Ведь девушка даже не помнила этой своей комнаты. Последний раз Анна жила здесь в два годика. Где тут помнить? Комната оформленая в бело-желтых тонах, местами напоминала куски яичницы. От этой мысли Аннушка даже усмехнулась, когда вдруг дверь позади заскрипела и резко захлопнулась, подняв облако пыли. Анна чихнула и крадучись приоткрыла дверь. Тишина. Оглядываясь по сторонам, девушка прошла вдоль холла к следующей двери. Вторая дверь не поддавалась. Анна подергала ручку — заперто. Из связки ключей методом тыка, она, наконец, подобрала нужный и открыла таинственную дверь.

Как и везде на втором этаже в комнате лежала пыль. Только кресло напротив зеркала выглядело чуть почище другой мебели. «Здесь, видимо, обычно сидит тётя», — предположила Анна и, протянув руку к покрывалу, рывком обнажила большое резное зеркало. Да, оно выглядело точь-в-точь, как комнате Эльзы — антикварное старое зеркало с массивными узорами покрытыми золотой патиной.

В мутном отражении Анна заметила нечто. Нечёткое, но оно становилось яснее с каждой минутой. И тут перед ней предстала комната. В комнате горел камин, и спиной к Анне в кресле, сидела женщина с книгой в руках. На маленьком столике стояли фрукты и букет пионовидных роз в прозрачно-зеленой вазе. Было заметно не вооруженным глазом, что цветы и фрукты бутафорские, как и огонь горящий в камине — не греет.

Анна словно завороженная смотрела в отражение.

— Ты пришла. Я ждала тебя. Вроде бы читаю книгу. Но в мыслях ловлю себя на том, что слышу каждый шорох и жду твоего прихода. Расскажи! Расскажи мне о ней. Скорее. Что вы делали сегодня, Агата!? — женщина в кресле развернулась.

— Аххх, нет! — она, щурясь, присматривалась к девушке по ту сторону зазеркалья.

— Анна?

Анна сидела, не шевелясь. Губы словно онемели. В голове крутились вопросы, но ответы так и не приходили.

— Анна, уходи! Немедленно уходи, иначе они заберут тебя!

— Кто они? Куда заберут?

— Не спрашивай, уходи доченька.

— Доченька? Что это за место, там? — Анна указала на комнату в зеркале.

— Это тюрьма. Из неё нет выхода. Беги отсюда, дочка!

— Ты Мария, моя мама? Это правда? Ты моя мамочка…— Анна стала подходить ближе к зеркалу.

— Нет, не подходи ближе, иначе тебя затянет в зазеркалье!

— Что это, что? — сердце Анны заколотилось.

— Я не знаю что. Когда открываешь дверь наружу, видишь лишь двери. Миллионы дверей расположенных на отвесных стенах рядами. Отсюда нет выхода. Я вижу, как люди выглядывают наружу, говорят, но друг друга не слышат.

Мы словно батарейки, из нас ежеминутно вытягивают энергию. Чувствую, что я ослабла. Агата говорит, что я становлюсь всё прозрачней, видимо скоро исчезну вовсе, тогда им понадобится другая батарейка... Поэтому, уходи, умоляю, уходи и не возвращайся.

Анна не знала, что ей делать. Бежать или ещё немного постоять рядом с мамой. С мамой, которую она никогда в жизни не видела. Так хотелось побыть с ней подольше, взять за руку. Обнять. Рассказать, как ей жилось, все эти годы…Она подалась вперед, пытаясь дотронуться до зеркальной поверхности. Воздух в комнате задребезжал, поверхность зеркала покрылась легкой рябью, словно вода в тазу при первых толчках землетрясения. Анна уже не слышала слов матери, всё глубже проникая в мир зазеркалья. Пока чёрный и пугающий, но Анна мечтала встретить там маму. Она была уверена — вместе они что-нибудь придумают. Наверняка.

Резкий толчок вырвал Анну из липкого мрака зазеркалья. Перед ней стояла тётя Агата. Зеркало завибрировало, покрылось трещинами и лопнуло, разбрасывая по комнате мелкие осколки. Один попал Анне в руку. Тётя Агата взяла племянницу за запястье и повлекла за собой вниз, в гостиную. Ни слова не говоря, она достала аптечку и обработала йодом ранку от стекла, наклеив поверх пластырь. Глаза её были расширены, дыхание сбилось, а руки дрожали так сильно, что струйки йода сеткой речных притоков покрыли руку девушки от локтя до самого запястья.

Тётя села на диван, тяжело дыша и двумя руками ухватившись за сердце.

— Давно нужно было разбить эти дьявольские зеркала, — вдруг заплакала она. Но я думала, что смогу вернуть своих близких. Что в одно прекрасное утро дверь откроется, и моя доченька, наконец, вернётся. Но, вот уже три дня, как она не появляется в зеркале. Её аура ослабла уже давно. Так мало она видела жизнь, так мало у неё было воспоминаний. Даже любовь… она не испытала силы первой любви! Если бы не наши беседы, она угасла бы ещё раньше.

— Тётечка, может как-то можно вызволить их из зазеркалья? Вызвать полицию…

— Нет, дорогая, нет. Туда в зазеркалье попадает только душа. Всё, что есть там — антураж. Ничего не существует в реальности. Эльза говорила мне, что пища не настоящая, книги на полках пустые, в них нет и буквы текста. Огонь не греет, и всё, чем они живут, только их внутренний мир. Бестелесная душа не может преодолеть границы зазеркалья. Мы пробовали. Может, нужно было её отпустить? Не дать проклятым наживаться на чувствах, питаться нашими эмоциями. А?

Тётя Агата встала и решительно пошла в сторону комнаты Эльзы. Отперла дверь и ступила в сумрак. Анна вошла следом. Сдернув покрывало с рамы, тётя всмотрелась в темноту зеркальной поверхности. Ничего. Она заплакала, упав на колени, и в зеркале вдруг вспыхнул слабый огонёк. Огонек разгорался, и вот по ту сторону уже начала прорисовываться комната с камином. Тётя перестала всхлипывать и вгляделась. В комнате было пусто. Анна почувствовала, что её словно магнитом тянет прикоснуться. Видимо то же чувствовала и тётя. Она уже поднялась на ноги, чтобы ступить на порог, отделяющий наш мир и таинственный мир зазеркалья.

«Что будет, если тётушка тоже исчезнет?» — пришло в голову Анне. — «Я вновь останусь одна, и как тётя буду ежедневно смотреть в зеркало с надеждой спасти единственную родную душу?». Анна неожиданно для себя молниеносно приняла решение. Схватив стул, она с силой бросила его в зеркало.

Сто пудов, не меньше, весил этот деревянный венский стул, и Анна отдала все силы, что у неё были, а может даже больше чтобы поднять его. Поверхность зеркала прогнулась, словно в замедленной съемке в одну сторону, в другую... выгибаясь, упругим желе, в которое тычет пальцем капризный маленький экспериментатор. Наконец зеркало пошло трещинами и разбилось, разлетевшись на тысячу мелких осколков.

***

Пот стекал по шее, спускаясь в ложбинку на груди. Мимо кафе с корзинкой шла тётушка. Оставив недопитым свой утренний кофе со льдом, я поспешила вернуться в дом. Не успев запереть за собой дверь и бросить сумку в комнате, я услышала шум и множество голосов идущих из гостиной.

— Сегодня нужно помыть окна и вытрясти дорожки. Не просто пропылесосить — вытрясти во дворе и пропылесосить. Протереть за тумбочками, отодвинуть всё, что можно. Остальное — как обычно…

— Извините, вы кто? — изумившись, спросила Анна.

Молодая женщина долго смотрела на неё молча, похоже, даже не собираясь отвечать. Но всё же немного грубовато, но ответила вопросом на вопрос:

— Это я должна была спросить. Но, кажется, уже догадалась.

— А я нет. Кто же вы?

— Думаю, я не обязана отвечать. Достаточно того, что я всё это делаю.

Незнакомка выглядела лет на пять старше и была хорошо одета. Вряд ли она одна из представительниц клининговой компании. Уборщицы мыли, вытирали пыль, перетирали бокалы и чистили фарфоровые чашки в серванте. Вряд ли чашками кто-то пользовался последние десять лет. Но в доме тёти посуда блестела, и всегда пахло чистотой.

— Я вызову полицию, если вы не покажете мне свои документы.

— Это мой дом. Вызывай кого угодно.

— Это дом моей тётушки!

— Это мой дом! Он принадлежит мне по праву рождения.

— Кто же наделил вас этими правами?

— Твоя тётушка, то бишь, моя дорогая мать.

— Это наглая ложь. Как можно в погоне за недвижимостью обманывать пожилых людей? Эльза давным-давно умерла!

— Твоя неосведомленность меня просто поражает, — иронично усмехнувшись, сказала незнакомка. — В любом случае, разговаривать с тобой у меня нет времени. Коли ты здесь, проследи за работой. А я ухожу.

Анна не знала, что и думать. Женщины закончили уборку и, отдав Анне ключи, покинули дом. Когда вернулась тётя, Анна сразу задала ей вопрос:

— Тётечка Агата, а ты случайно никакие бумаги последнее время не подписывала? Сейчас столько мошенников развелось.

— Что ты, конечно нет! Я уже и забыла, когда последний раз где-то ставила свою подпись, — удивилась тётя Агата, выкладывая из сумок зелень и фрукты.

— Тётечка, а ты клининг заказывала?

— Кли…чего?

— Ну, уборщиц? В доме прибраться.

После чая тётя села за вязание, шепча себе под нос непонятные слова, а потом сказав громко: «Иду, иду я!», встала и направилась на второй этаж, плотно затворив за собой дверь.

В следующую субботу ситуация повторилась: как только тётя вышла из дома, элегантная женщина, открыв дверь своим ключом, впустила клининговых рабочих.

В этот раз она открыла двери и второго этажа. Мыть дом начали оттуда. Анна ходила за женщиной по пятам, но та делала вид, что не замечает и не слышит назойливую приставалу. Женщина вела себя уверенно и не боялась быть замеченной соседями. Анна видела, как на улице та разговаривала с участковым, который периодически к ним заглядывал. Кто эта женщина Анна пока не разузнала и следила, чтоб чужие люди ничего в доме не трогали. Заодно, Анна осмотрела весь второй этаж: две комнаты и маленький холл. Она не заметила ничего подозрительного, кроме завешенного тканью зеркала.

— Да! Я собираюсь продать этот дом, как только представится возможность. И коли ты вернулась, пожалуйста, подпиши документы, — сказала молодая женщина, совершенно не по делу. Она словно не слышала Анну задающую ей каждый раз один и тот же вопрос.

— Я ничего не собираюсь подписывать! — встретила в штыки неожиданное заявление Анна.

— Мне принадлежит половина дома. Я заинтересована в его продаже. Все эти годы, вначале отец, потом я заботились о доме и Агате, соответственно. Я присмотрела отличный пансионат для пожилых людей, но если ты хочешь, можешь взять на себя заботу о матушке. Пожалуйста, я не против! Вам на двоих не нужен такой большой дом, — ехидно улыбнулась она, глядя на Анну.

— Я ничего не понимаю!

— Я же ясно сказала: Агата — моя мать! Я её опекун, и имею полное право на продажу части этого дома. Твоей доли вполне хватит на двушку в городе. Если так хочется взять к себе матушку.

— Ты решила, что ты Эльза? — с долей скепсиса спросила Анна. — Разве ты не пропала без вести двадцать лет назад?

— Как видишь! Не пропала. Так решила матушка. Видимо для неё было удобнее, если бы я пропала. Меня забрал к себе отец. Мама была «не в себе» и практически никого не замечала рядом. А ещё ты, постоянно ныла и таскалась за ней, держась за подол юбки. Всё это выглядело жутко, раздражающе и неправдоподобно. Я пожаловалась бабушке и отец забрал меня, отправив маму на лечение. От стресса у неё образовалась опухоль — вот здесь, — Эльза с каким-то грустным смешком указала пальцем на висок. — Если бы не папа, она уже давно была бы пациентом психушки! Операция прошла успешно, но начались другие проблемы с головой.

— Да, как ты можешь так про тётю! Если бы ты и вправду была её дочкой, ты бы не посмела…

— А что я? Я для неё мертва. Зато с тобой она вечно носилась как с писанной торбой: Анна, Анютка, Анечка. Для неё всегда на первом месте была сестра, а потом и ты.

— Моя мама…

— Что твоя мама? Твоя мама бросила тебя, как впрочем и моя. Две сестрицы — одного поля ягоды! — женщина отвернулась, пряча лицо.

— Да, что ты мелешь… ерунда какая-то!

— Сбежала твоя мамаша. Сбежала с мужиком. Кажется, с поляком? Что-то подобное говорил отец — любовь!

— Бред! Ты несёшь несусветный бред! Замолчи немедленно…

Анна с трудом удерживалась, чтоб не разревется. Все её представления о мире рушились, как карточный домик.

Кстати, я бы на тебя маму не оставила. Каждый раз после твоего отъезда она отлеживалась в клинике. Мама так переживала, так переживала, что тебя затянет в магическое зеркало, что держала под замком все двери в доме. У неё обсессия, если что. Навязчивое состояние. Она уверена, что твою мать заточил внутри зеркала злой дух, как и меня. Мы пленники в мире зазеркалья!

Эльза засмеялась. В её смехе была злость, боль и слёзы одновременно.

Уборщицы уже давно закончили и ушли. Они явно не первый раз выполняли здесь свою работу — ни один предмет не сдвинут со своего места. Словно и не было никого. Только две женщины с вызовом и со слезами на глазах стояли посреди гостиной.

— Анна, я вернулась! Ты уже дома? — на пороге появилась тётя Агата. — Кто вы? Что вам здесь нужно? — обратилась она к Эльзе. А потом её глаза забегали по дому: комната Эльзы и двери второго этажа были распахнуты, их не успели запереть после уборки. Тётя бросила сумки и забегала из стороны в сторону, не зная за что хвататься.

— Я знаю, это ты! Это ты украла мою дочь! — вдруг обратилась она к Эльзе. — Отпусти её, отпусти! Лучше меня забери, — запричитала она, падая на колени перед женщиной.

Эльза скупо плакала. Сквозь слезы набирая номер скорой помощи, когда в дверь постучали. Порог переступила немолодая женщина с мальчиком лет четырнадцати.

— Извините, Вильнёва Агата Львовна…жила здесь когда-то…— незнакомка замерла, разглядывая присутствующих. Её взгляд остановился на тёте Агате: — Агата, сестрёнка? Это ты?

Тётя Агата, сидя на полу, развернулась в пол-оборота. У неё был диковатый вид: волосы растрепались, из глаз текли чёрные от туши слезы — тётушку слегка потряхивало. Она переводила взгляд с Эльзы на женщину и обратно, с трудом переосмысливая происходящее, а потом потеряла сознание.

Через два месяца лечения в клинике, при поддержке дочери и сестры, навещавших её почти ежедневно, Агата вернулась домой. Как когда-то двадцать два года назад в доме, за чаем собралась вся семья. Им было немного неловко. Следовало ещё привыкнуть друг к другу, да и тётушка Агата всё ещё находилась в какой-то другой, непонятной им реальности.

Призрак общежития №13

Алена приехала в город из далекой деревеньки на самой окраине области, вслед за сестрой, обосновавшейся здесь, пять лет назад. Сестра вышла замуж и жила с мужем и трехлетней дочкой в маленькой гостинке в центре. Алена, пока сдавала экзамены на поступление, пока ждала заселение в общежитие педагогического института временно жила у сестры. Они давно не виделись и эти две недели просиживали на кухне за чашкой чая болтали ночи напролёт.

Наконец, наступил учебный год и Алёна переехала в общежитие. Старая пятиэтажка находилась на улице Пушкина в доме №13 и была заполнена студентами до отказа. Каждые выходные превращали тихую общагу в настоящий вертеп!

В соседнем здании находилось общежитие металлорежущего завода и по выходным парни собирались у общаги «педа» подкарауливать своих подружек и заводить новые знакомства. Всеми правдами и неправдами они проникали в общежитие, и в тесных комнатушках начинался кутёж, а потом и веселая попойка. После затяжного вечера между парнями и девками завязывались весьма тесные отношения и невинной девушке Алёнке всё сложнее становилось избегать внимания пьяных мужиков. Иногда она уходила к соседкам, иногда к сестре, но обременять и тех и других было неудобно, да и Алёна так измаялась, что пошла к коменданту с просьбой об отселении.

— Ну, нет у меня свободных мест! Некуда тебя отселить! Если только к Аньке в 206-ю.

— В 206-ю? Но там же никто не живёт? А можно?

— Почему же нельзя, просто боюсь ты сама не захочешь!

— Отчего же?

— Там Анна живет!

Аленка удивленно свела брови.

— Приведение.

— Приведение? Я не верю в приведений. Согласна. Заселяйте в 206-ю! — решительно сказала Алёна.

Она открыла дверь в пустую комнату. «Обыкновенная» — подумала Алёна и закатила свой чемодан. Целую неделю она жила припеваючи, пока не наступила суббота.

Как и обычно общага жила своей жизнью. Шумела пьяная молодежь, слышалась музыка, топот и визг импровизированной дискотеки. Алёнка пыталась заснуть, когда створка окна резко распахнулась и стукнулась о косяк. Шторы вздымались от ветра и чёрная тень стала пробираться в открывшееся настежь окно. Алена приподнялась на кровати, молча вскрикнула и зажала рот одеялом. Её пробил холодный пот. Чёрная тень пробралась к пустующей кровати напротив и тогда Алёна услышала сдавленные стоны, хрип и пробивающиеся сквозь них всхлипы девушки: «Помоги, помоги...» Тени на стене вздымались и Алена видела протянутые к ней руки девушки, борьбу двух тел тонкого и грузного принадлежащего мужчине. Недолго она выдержала, сорвалась с кровати и как была, в пижаме, вылетела в коридор. Алёна стала стучать к соседке напротив и когда та открыла, ворвалась и залезла в пустующую кровать под одеяло.

Этим она разбудила других сожителей по комнате. Они были с разных курсов и знали про Анечку всё.

Анечка познакомилась как и все, с парнем из соседнего общежития. Он занимался бодибилдингом, и Ане нравилось его мощное, накачанное тело. Они дружили, пару с небольшим недель и после вечеринки с алкоголем, тот потянул Анну в кровать. Нежностью и аккуратностью в постели парень не отличался. Грубые, порой насильственные действия сильно напугали девушку. Она не готова была к таким отношениям. Она оттолкнула парня и предложила больше не встречаться. Но тот был настойчив, он преследовал её два месяца, несколько раз забираясь в окно по пожарной лестнице и как-то раз… поздно вечером он ворвался в окно и набросился на спящую Анечку. Их борьба продолжалась несколько минут и когда у Анны совсем не осталось сил к сопротивлению в ситуацию вмешалась…испуганная, шокированная спросонья Юля - девушка из этой же комнаты. Она схватила с тумбочки недовязанный шерстяной носок с торчащими во все стороны спицами и дрожа всем телом с силой воткнула в шею насильнику сильно поранив собственную ладонь.

Когда на место происшествия собрались соседи и Анечка, и её страшный преследователь были мертвы. Юля долго не могла оправиться от шока, а через сорок дней по выходным в комнате № 206 всю ночь не прекращалась возня стоны и слышался сдавленный плач.

Алёна не долго думая поселилась у сестры, а после по воле обстоятельств перевелась в другой Вуз города.

Далеко в Горном Алтае

Во время путешествия по Алтаю можно воистину, увидеть много чудес! Кроме божественной красоты природы и восторга от приключений, Геля и её муж Евгений почувствовали не только жаркое солнце гор, но и холод в венах от того, что им пришлось пережить.

Однажды, они целый день колесили по извилистому Чуйскому тракту и к вечеру, в районе Красных ворот, начали искать место, где остановиться. После нескольких неудачных попыток найти пристанище, Геля вдруг вспомнила о своей дальней знакомой и решила позвонить.

Подруги весело поболтали и, знакомая предложила им остановиться у свояченицы, которая проживала где-то рядом, в тех живописных местах горного Алтая, где они как раз сейчас находились. И дала Ангелине адресок.

Не прошло и десяти минут как супруги были на месте. Пухлощёкая алтайка приняла их со всей гостеприимностью, но в её маленьком доме места для гостей было явно маловато. А главное, хозяйка сдавала домик девушке-студентке, а сама чаще всего, ночевала прямо на работе в аиле, построенном специально для туристов. Студентка готова была потесниться, но паре было неловко, что они так неожиданно , совершенно не вовремя нагрянули. Из окна домика был виден большой, запущенный огород. Женщина жила одна и явно не была склонна к огородничеству.

— А можно мы в огороде палатку поставим? Думаю, так будет удобнее, — предложила Геля.

— Ну что вы. Как можно? Я уже собиралась у соседки переночевать, чтобы вас не стеснять. В соседнем доме, живет мой бывший! — хитро улыбнулась она.

— Да нет, мы вас, явно, стесняем! Лучше мы в огороде! – настаивала Ангелина. Муж недовольно поглядывал, то на бурьян, то на алтайку.

— Может, ещё что-нибудь поищем? Пара часов у нас есть, – сказал он жене на ухо. Не нравится мне здесь.

— Прекрати. Неудобно, я уже договорилась.

Они притоптали небольшой пятачок земли и быстро поставили палатку. Попили с хозяйкой вкусный травяной чай и пошли спать.

Было уже за полночь. Дом стоял на отшибе, поэтому вокруг царила мёртвая тишина. Примерно полчаса Геля и её муж даже сверчков не слышали. От усталости веки быстро отяжелели, и пара начала было засыпать, как внезапно под ухом раздался хруст травы. Казалось, что кто-то ходит вокруг палатки, подминая прошлогодний сухостой. Следом они услышали глухое рычание и застыли глядя друг на друга в темноте. Они надеялась, что ЭТО что-то вскоре уйдёт само и, не двигались с места. Ещё несколько напряженных минут и наконец – тишина. Супруги снова задремали.

Сквозь сон Геля услышала глухие удары. Словно палкой кто-то бил по забору. Она проснулась, увидев, что муж тоже не спал. Стук продолжался не более пяти минут, но муж не выдержал, выбрался из палатки и пошел на разведку. В огороде и за забором ночная жизнь била ключом. Козёл стучал рогами по замшелым оглоблям, а вдалеке, в глубине огорода, бродил небольшой, четыре-пять особей, табун лошадей. Видимо шорох навели они, когда пробирались, ломая пустые трубки прошлогоднего репейника, через прореху в старом заборе. Лошади сонно стояли, переминаясь с ноги на ногу и громко фыркали, отгоняя навязчивый гнус. Путешественники вновь улеглись, принимая во внимание звуки живой природы вокруг. Им городским жителям воображение рисовало свирепых волков, разбойников и прочую нечисть. Теперь они снова попытались уснуть...

Сколько времени прошло неизвестно, но проснулась Геля от давления внизу живота и нехотя поползла, выбираясь из палатки. Во дворе стоял туман, и она практически на ощупь нашла дорогу в туалет. Геля сонно клевала носом, но мелкие, холодные капельки тумана не давали расслабится и быстро привели её в норму, проникая сквозь толстые щели старой конструкции невидимым моросящим дождём. Лошади заржали и она, привстав, вгляделась вдаль сквозь прорезь-окошко деревянной дверцы, озиралась по сторонам.

Ангелина видела лошадей. Они тихо ржали, шарахаясь от кого-то в тумане. Девушка хорошо рассмотрела край палатки, в лунном свете и четко увидела, как к палатке подбиралось, что-то большое и лохматое. Она в ужасе набрала полную грудь воздуха и замерла. Волк сделал скачок, другой и вот когда до палатки оставалось пара прыжков, перед громадным зверем появилась огромная серая сова. Она вцепилась когтями в волчью морду и у них завязалась недолгая, но яростная битва. Волк долгое время не мог скинуть с себя сову и, обернувшись мускулистым, приземистым мужиком попытался одолеть её снова. Сова тоже обернулась – пухлощекой алтайкой. В её руке оказался посох, и начертав им в воздухе какой-то магический знак, она погнала оборотня прочь:

— Как ты смеешь, пакостить, здесь! Вредить моим гостям, плешивая псина! Пошел прочь, пока не навлек беду, на всю вашу свору.

Оборотень зарычал и от злости метнулся к табуну. Его жертвой тут же стала серая кобылка, другие кони в страхе заметались и, минуя волка, в панике бросились со двора.

Алтайка, ещё какое-то время наблюдала стоя неподалеку, как оборотень расправляется с кобылкой, а потом взметнулась пестрой, серой совой и улетела. Утолив жажду и оборотень, вдыхая носом воздух по сторонам, довольный, удалился.

Ноги у Ангелины занемели и подкашивались, она не заметила, как добралась до палатки. Влезла в спальник и дрожала, вплоть до петухов.

Они с мужем, не выспавшиеся, выпили у хозяйки пару глотков обжигающего алтайского напитка из трав и спешно покинули двор.

Далеко в горном Алтае

Во время путешествия по Алтаю можно воистину, увидеть много чудес! Кроме божественной красоты природы и восторга от приключений, Геля и её муж Евгений почувствовали не только жаркое солнце гор, но и холод в венах от того, что им пришлось пережить.

Однажды, они целый день колесили по извилистому Чуйскому тракту и к вечеру, в районе Красных ворот, начали искать место, где остановиться. После нескольких неудачных попыток найти пристанище, Геля вдруг вспомнила о своей дальней знакомой и решила позвонить.

Подруги весело поболтали и, знакомая предложила им остановиться у свояченицы, которая проживала где-то рядом, в тех живописных местах горного Алтая, где они как раз сейчас находились. И дала Ангелине адресок.

Не прошло и десяти минут как супруги были на месте. Пухлощёкая алтайка приняла их со всей гостеприимностью, но в её маленьком доме места для гостей было явно маловато. А главное, хозяйка сдавала домик девушке-студентке, а сама чаще всего, ночевала прямо на работе в аиле, построенном специально для туристов. Студентка готова была потесниться, но паре было неловко, что они так неожиданно , совершенно не вовремя нагрянули. Из окна домика был виден большой, запущенный огород. Женщина жила одна и явно не была склонна к огородничеству.

— А можно мы в огороде палатку поставим? Думаю, так будет удобнее, — предложила Геля.

— Ну что вы. Как можно? Я уже собиралась у соседки переночевать, чтобы вас не стеснять. В соседнем доме, живет мой бывший! — хитро улыбнулась она.

— Да нет, мы вас, явно, стесняем! Лучше мы в огороде! – настаивала Ангелина. Муж недовольно поглядывал, то на бурьян, то на алтайку.

— Может, ещё что-нибудь поищем? Пара часов у нас есть, – сказал он жене на ухо. Не нравится мне здесь.

— Прекрати. Неудобно, я уже договорилась.

Они притоптали небольшой пятачок земли и быстро поставили палатку. Попили с хозяйкой вкусный травяной чай и пошли спать.

Было уже за полночь. Дом стоял на отшибе, поэтому вокруг царила мёртвая тишина. Примерно полчаса Геля и её муж даже сверчков не слышали. От усталости веки быстро отяжелели, и пара начала было засыпать, как внезапно под ухом раздался хруст травы. Казалось, что кто-то ходит вокруг палатки, подминая прошлогодний сухостой. Следом они услышали глухое рычание и застыли глядя друг на друга в темноте. Они надеялась, что ЭТО что-то вскоре уйдёт само и, не двигались с места. Ещё несколько напряженных минут и наконец – тишина. Супруги снова задремали.

Сквозь сон Геля услышала глухие удары. Словно палкой кто-то бил по забору. Она проснулась, увидев, что муж тоже не спал. Стук продолжался не более пяти минут, но муж не выдержал, выбрался из палатки и пошел на разведку. В огороде и за забором ночная жизнь била ключом. Козёл стучал рогами по замшелым оглоблям, а вдалеке, в глубине огорода, бродил небольшой, четыре-пять особей, табун лошадей. Видимо шорох навели они, когда пробирались, ломая пустые трубки прошлогоднего репейника, через прореху в старом заборе. Лошади сонно стояли, переминаясь с ноги на ногу и громко фыркали, отгоняя навязчивый гнус. Путешественники вновь улеглись, принимая во внимание звуки живой природы вокруг. Им городским жителям воображение рисовало свирепых волков, разбойников и прочую нечисть. Теперь они снова попытались уснуть...

Сколько времени прошло неизвестно, но проснулась Геля от давления внизу живота и нехотя поползла, выбираясь из палатки. Во дворе стоял туман, и она практически на ощупь нашла дорогу в туалет. Геля сонно клевала носом, но мелкие, холодные капельки тумана не давали расслабится и быстро привели её в норму, проникая сквозь толстые щели старой конструкции невидимым моросящим дождём. Лошади заржали и она, привстав, вгляделась вдаль сквозь прорезь-окошко деревянной дверцы, озиралась по сторонам.

Ангелина видела лошадей. Они тихо ржали, шарахаясь от кого-то в тумане. Девушка хорошо рассмотрела край палатки, в лунном свете и четко увидела, как к палатке подбиралось, что-то большое и лохматое. Она в ужасе набрала полную грудь воздуха и замерла. Волк сделал скачок, другой и вот когда до палатки оставалось пара прыжков, перед громадным зверем появилась огромная серая сова. Она вцепилась когтями в волчью морду и у них завязалась недолгая, но яростная битва. Волк долгое время не мог скинуть с себя сову и, обернувшись мускулистым, приземистым мужиком попытался одолеть её снова. Сова тоже обернулась – пухлощекой алтайкой. В её руке оказался посох, и начертав им в воздухе какой-то магический знак, она погнала оборотня прочь:

— Как ты смеешь, пакостить, здесь! Вредить моим гостям, плешивая псина! Пошел прочь, пока не навлек беду, на всю вашу свору.

Оборотень зарычал и от злости метнулся к табуну. Его жертвой тут же стала серая кобылка, другие кони в страхе заметались и, минуя волка, в панике бросились со двора.

Алтайка, ещё какое-то время наблюдала стоя неподалеку, как оборотень расправляется с кобылкой, а потом взметнулась пестрой, серой совой и улетела. Утолив жажду и оборотень, вдыхая носом воздух по сторонам, довольный, удалился.

Ноги у Ангелины занемели и подкашивались, она не заметила, как добралась до палатки. Влезла в спальник и дрожала, вплоть до петухов.

Они с мужем, не выспавшиеся, выпили у хозяйки пару глотков обжигающего алтайского напитка из трав и спешно покинули двор.

Я никогда не видел свою бабушку

Мы долго подбирали квартиру, и когда наконец нашли, выяснилось, что кроме пожилого мужчины проживающего там, владельцами являются две, примерно нашего возраста женщины — Ольга и Полина. Мы встретились. Женщины готовы были продать «злополучную» жилплощадь, на вопрос, почему злополучную они сбивчиво и эмоционально рассказали свою историю. Мы с мужем ничего из рассказа не поняли, кроме того, что сёстры остро и болезненно относились к воспоминаниям о маме.

— Мама, если ты не против я расскажу, — вмешался сын Ольги Андреевны, Павел. И мы услышали необычную и странную историю их семьи. С Ольгой и Павликом мы были знакомы. Ольга работала логопедом в детском саду, куда пять лет назад ходил наш младший сын, поэтому она так разоткровенничалась. Раньше мы часто делились с ней переживаниями, и она всегда искренне утешала нас – молодых родителей. Теперь настал и наш черёд…

Я никогда не видел свою бабушку Аллу, — начал рассказ Павел. —Иногда мне кажется, что бабушка — это выдумка. У мамы Оли много фотографий с мамой, моей бабушкой, но на них она совсем молодая, как и мама — ещё совсем маленькая девочка.

Но однажды мне всё-таки удалось увидеть свою бабушку вживую...

Фото в архиве моей мамы были сделаны в те счастливые времена, когда родители мамы, бабушка Алла и дедушка Андрей, получили квартиру. Новую трёхкомнатную квартиру, бесплатно, от государства. Тогда это было в порядке вещей. Да и порядок был простой — очередь длинною в несколько лет. Папа у моей мамы был рабочий — слесарь высшей квалификации. Мужик рукастый. Зарабатывал хорошо и в новом долгожданном доме решил сделать хороший ремонт: всё от и до своими руками.

Ремонт был почти закончен, когда дедушка Андрей получил на руки бумагу, подтверждающую последнюю, четвертую стадию рака. Маме тогда исполнилось одиннадцать, а её сестре — тринадцать. Папу девочки любили очень сильно и были поражены тому, что спустя всего год их мама снова вышла замуж. Сёстры посчитали такой поступок предательством.

У девочек полным ходом шёл препубертат, и отношения с матерью окончательно испортились — отчим вел себя как тиран, а мать, Алла, его во всём поддерживала. Он считал, что они слишком своевольные и распущенные, и достаточно жестко наказывал за непослушание: опоздали к ужину — голодайте до утра; не нравятся лук и шкварки в супе — свободны; испачкали одежду во время прогулки — домой можно не возвращаться. Алла смотрела мужу в рот, не смея противоречить. Пожив целый год живя без мужа, женщина поняла – на одну зарплату сильно не проживешь. Про прически и маникюр пришлось забыть. А сколько хлопот свалилось на голову! Раньше всем занимался муж. В том числе и девочками.

До переезда в отдельную квартиру семья вообще жила со свекровью, которая везла на себе весь дом. Отчасти потому, что хотела угодить невестке, отчасти потому, что предпочитала в собственном доме оставаться хозяйкой. Детьми тоже занималась она — сын женился уже в возрасте. Тогда она уже и мечтать забыла о внуках, поэтому теперь внучки были для неё пределом восторга.

Зато, когда семья переехала в новую квартиру, девочками стал заниматься муж.

Не удивительно, что моя бабушка Алла, оставшись одна, оказалась не готова принять на себя все свалившиеся, как снег на голову, обязанности. Бабушка оставалась завидной красавицей и быстро нашла замену дедушке Андрею. Высокий симпатичный начальник кадров, производивший на всех хорошее впечатление интеллигентного человека, морально уничижал и подавлял волю падчериц, зато жену всячески баловал, позволяя ей вернутся к прежнему образу жизни.

Мама Оля и её сестрёнка Полина ходили по квартире, когда-то с душой отделанной папой для своих любимых дочек, на цыпочках. В своей комнате разговаривали, не иначе, как шёпотом. И как только появилась возможность — покинули родной дом, быстро выскочив замуж. Одна в семнадцать лет, другая и того раньше.

Одно их всегда утешало: замуж и мама, и её сестра вышли очень удачно — по любви.

Долгое время им очень тяжело жилось. Полина Андреевна поселилась у свекрови, а мама, Ольга Андреевна, с папой теснились в комнатушке семейного общежития с двумя маленькими детьми. И это в беспробудной бедности 90-х.

Я помню всё это.

В то же время бабушка Алла переехала жить в деревню, получив в наследство большой деревенский дом. На три замка закрыла она трёхкомнатную городскую квартиру. Её и её мужа не было в городе больше десяти лет. Они не разу не изъявили желание увидеть своих детей и внуков. Поначалу она была молода и глупа, а потом, может и жалела, да гордость не позволяла признаться в своих ошибках. Ни я, ни моя сестра ни разу не видели свою родную бабушку по матери.

Мама Оля была искренне уверена, что от детей и внуков бабушку отваживал отчим. Якобы, он строил злые козни и не пускал Аллу повидаться с детьми. Кто знает, может оно и так. Моя мама сама несколько раз приходила к бабушке после возвращения той в город, но отчим даже не пустил её на порог. Всем своим видом он до сих пор отталкивал, пугал обеих падчериц. В его присутствии они терялись, напрочь лишаясь дара речи.

Отчим вообще, к слову сказать, умел себя позиционировать. Все его уважали и относились с необыкновенным доверием. Одно его слово убивало тысячу эмоциональных, импульсивно сказанных фраз мамы и её сестры. Даже когда бабушка оказалась на смертном одре, он отказывался пускать детей в дом, и сёстры, давно простившие маму, так и не встретились с ней спустя столько лет расставания.

Настал час икс. Бабушки не стало. Отчим сообщил об этом сразу, и сестры организовали похороны сами с одним «но»: в отчий дом им попасть так и не удалось.

Шанс попасть в дом и забрать хотя бы часть вещей в память о родителях выпал к тому моменту, как отчим решился продать квартиру и уехать к сыну на Украину. То, что у него был сын, для сестёр тоже оказалось сюрпризом.

Отчиму принадлежало пятьдесят процентов от стоимости жилья. Долю матери делили пополам сестры. Несомненно, им было обидно, но уже не жалко. Так или иначе, они смогли устроиться в жизни.

Решился на продажу квартиры мамин отчим очень быстро – уже спустя три месяца после похорон. За эти три месяца он стал невероятно набожным и чуть ли не по два раза на день посещал церковные службы. Об этом мама и сестра узнали от соседей. Мужчине уже стукнуло семьдесят пять и он, с трудом передвигаясь, опираясь на тросточку, дважды в день спускался и поднимался по лестнице подъезда, с пятого этажа и обратно. Все задавались вопросом о том, что могло так неожиданно поменять его образ жизни.

***

Сев в такси, пожилой неразговорчивый мужчина, глядя на нас исподлобья, передал ключи от квартиры:

— Не переживайте, квартира вам понравится, — хрипло, с болью в голосе сказал он нам. Мужчина рядом с ним, видимо сын, открыл дверь такси:

— Нам пора.

— Да, — сказал пожилой человек и с трудом стал втискиваться на заднее сиденье автомобиля. В его лице трудно было разглядеть того самого тирана. Уверенность в себе и прямая осанка растаяли в коридорах времени. Перед нами был просто старик с лицом, покрытым морщинами и коричневыми пятнами пигментации. Он наконец уселся на сиденье и бросил на нас последний взгляд: хитрый, с прищуром. Взгляд, от которого мурашки по телу побежали. Мы с мужем переглянулись и пошли в сторону подъезда.

Мы заранее договорилась с двумя сёстрами, что после передачи ключей, они зайдут в дом посмотреть — не осталось ли чего после их матери, взять на память. А главное — портрет. У матери на шкафу всегда стоял портрет — фото, сделанное ещё их отцом. Они надеялись, что портрет сохранился.

Был поздний вечер, когда пять человек, мы с мужем, две сестры и сын Ольги Павел, вошли в полупустую тёмную квартиру. Первое впечатление, что прежние жильцы не съехали: все предметы мебели стояли на своих местах. Шкафы были заполнены разными мелочами. Только редкие прорехи говорили о том, что какие-то вещи всё-таки исчезли. Когда мы предыдущие два раза осматривали квартиру, чтоб принять окончательное решение, вещей было, конечно, больше.

— Похоже, отчим забрал только ценные вещи, даже не удосужился выбросить после себя хлам, — сказала Полина Андреевна.

— Да, странно, мы договорились что квартиру они освободят, оставив только то, что вы просили, — удивилась я и мы с мужем, подняв брови, недовольно сквасили мины.

— Думаю, он решил оставить нам всё, кроме того, что мы хотели. Чешский хрусталь, привезенный папой из-за границы, он решил нам не оставлять, так же как и набор серебряных приборов, подаренный ему в день юбилея на заводе, — сказала Ольга Андреевна.

— Да, мы видели всё это, когда подписывали договор купли- продажи. И посуда была, и ковры. Даже старые, траченные молью ковры дед увез с собой на Украину.

— Старое или нет, но отчим даже этого решил нам не оставлять. Ничего мало-мальски ценного, того, что покупал ещё отец, — с грустным смешком отозвалась Ольга Андреевна.

На кухонном столе стояло старенькое радио. Оно было включено, и из динамиков слышалась какая-то жуткая музыка. Я прислушалась. Это был радиоспектакль по Конан Дойлу «Пёстрая лента». Радио у нас давно не было, и я шепнула мужу:

— Такое до сих пор существует?

— Что? — удивился он.

— Радио и радоспектакли, — глупо улыбнулась я.

— А ты думала, нет? — шепнул он мне на ухо. Мы тихо переговаривались, пока сёстры осматривали вещи.

— Смотрите, что это? — спросил Павел.

Все одновременно посмотрели на потолок: в каждом из четырёх углов комнаты на стенах были начертаны кресты. Кресты нашли в бывшей комнате девочек и на кухне.

Тут на кухне с грохотом распахнулась форточка. Старая рама перекосилась, и стекло чуть не выскользнуло из неё. Рассматривая углы, вся компания поспешно вышла из кухни, направившись в спальню.

— Ветер поднялся, что ли? — удивилась Полина Андреевна, когда и в зале, ударившись о стену, распахнулось окно. Стояла июльская жара, и окна, видимо, были закрыты не плотно.

От порывов ветра стало сбоить радио: жуткая музыка из радио спектакля то затихала, то включалась на полную громкость, то душераздирающе скрипела во время помех.

Тонкие тюлевые занавески бились о косяк в углу комнаты.

Затворяя окна, сёстры толкнули дверь в спальню. Она оказалась запертой.

— Мама, дай я попробую, — подошел к двери Павел.

Внезапно моргнул свет ещё раз. Дверь со скрипом поползла в темноту спальни. На пороге появилась не чёткая фигура старушки. Она стояла лицом к лицу в полуметре от Павла.

— Оленька, Полина...— эхом разнеслось по квартире. — Оленька, Полинка, это вы, девочки мои?

Бабушка, ступив следующим шагом, прошла сквозь Павла.

— Оленька, доченька...Полинка...где вы? Я не вижу вас… — эхом разносился по залу её голос под заунывный фон радио. Оглядываясь по сторонам, мелкими шажками бабушка шла вперед. Мы замерли в ужасе.

Вдруг она резко остановилась и жестко сказала кому-то:

— Нет, не трогай меня. Не надо! Я больше не буду слушать твои бредни. Я иду к своим девочкам, — стала отмахиваться бабушка, отталкивая кого-то незримого.

Она повысила тон, активно сопротивляясь своему собеседнику, и все предметы, стоящие на полках, попадали. Окна вновь распахнулись с шумом, и шторы неистово забились на окнах. Радио шипело в

поисках волны, и казалось, что за окнами шумит дождь. Все, кто был в комнате, вжались в стены, потеряв всякую способность двигаться, а бабушка с воем закрутила головой, сильно размахивая руками. Наконец она успокоилась и, нащупывая руками предметы, продолжила движение, шумно шаркая тапками.

— Поля, Поля, Полина, я ж тебе манную кашку сварила. Всё как ты любишь. Почему ты кашку не ешь? Ееешь каааашку, — рыдая, взвыла бабушка, падая на пол около Полины Андреевны на колени. Словно ударной волной назад отбросило старинные венские стулья, а увесистый круглый стол, скрипя ножками, пополз следом, опасно накренясь.

У женщины подрагивала нижняя челюсть, а из глаз крупными градинами выкатывались слёзы. Она как стояла, так и осела на пол рядом с призрачной бабушкой.

— Оля, Олюша, Оленька, — эхом полетели слова. Приведение взглянуло на Ольгу Андреевну пустыми невидящими глазами. — Оленька, тебе туфли не малы? — взгляд её шарил по сторонам, а полупрозрачные глазницы вращались. Свет от люстры погас, а потом загорелся вновь, но уже отдельно от люстры. Покружив над бабушкой, свет разделился на несколько шипящих блуждающих огней. Огни, разлетаясь по комнате, взрывались словно маленькие шаровые молнии, и все присутствующие запаниковали и заныли. Призрак бабушки от этого тоже внезапно обезумел. Он стремительно передвигался по квартире, издавая звуки явно неземного происхождения, в которых слышалась боль и безысходность:

— Оставь меня, оставь меня-я-я...нет, не трогай, уходи. Тогда, может быть, ко мне вернутся мои девочки, — плачущим голосом выл призрак, перескакивая с пола на потолок, беспрестанно размахивая руками, хватаясь ими за голову, пока не исчез в глубине спальни.

Несколько минут в комнате стояла тишина. Её прервал Павел, ошарашенно и немного заикаясь произнеся:

— Ого! Вот и познакомились.

Павел и посмотрел на присутствующих. Не найдя смельчаков среди их рядов, он направился в темный проем спальни. Нужно было найти портрет.

Любопытство пересиливало страх. На кровати мирно лежала полупрозрачная бабушка. Он обошел кровать, стараясь держать бабушку в поле зрения. Пробираясь к шкафу, он нащупал наверху портрет в деревянной раме. Нужно было забрать его и поскорее уйти. Больше, похоже, в память о бабушке взять было нечего.

Как только он взял портрет в руки, стекло вывалилось из подрамника и с грохотом разбилось об пол. Призрак молниеносно среагировал и, встав с кровати, двинулся навстречу парню.

— Не тронь, ирод — это моё. Это моё и моих дочерей. Никогда… и думать не смей...— выкатив глаза, нараспев шептал, всхлипывая, призрак бабушки. Она подошла практически вплотную, и Павел, не жив не мёртв, быстро закрыл глаза от страха.

— Мама, это мы пришли, мы вернулись. А Пашенька, это же внук твой! Ты не помнишь? Я однажды приносила фотографии…— запричитала Ольга и бросилась вперед, закрывая собой сына.

Наступила тишина. Ничего не происходило, и Павел открыл глаза, озираясь. Бабушка с сожалением и болью вглядывалась в стоящих перед ней людей.

— Оленька? Полина? — из глаз бабушки текли призрачные слезы. — Простите меня, родненькие… простите, ради всего святого. Ради вашего отца, — она упала перед ними на колени.

Женщины в нерешительности присели рядом, пытаясь взять маму за руки, но у них ничего не получалось.

— Мама, мы давно тебя простили, очень давно, — дрожа всем телом говорила Полина, и Ольга ей вторила:

— Мы простили. И ты нас прости…

Бабушка плакала и улыбалась, медленно растворяясь в темноте спальни. И, наконец, совсем пропала.

Уже на свету из покореженной рамы на пол, одна за другой, посыпались фотографии девочек. А с обратной стороны портрета обнаружился другой портрет, дедушки — родного папы Ольги и Полины.

Портрет и фотографии, вопреки всем страхам, Ольга забрала домой, а мы сделали в квартире капитальный ремонт. Другую, такую же, найти не представлялось возможным. Отпетые атеисты, мы даже освятили квартиру, пригласив в дом священника. Ни у сестёр, ни у нас бабушка больше не появлялась. Но я до сих пор побаиваюсь оставаться одна в темноте квартиры.

Загадочный груз

На большом пустыре гладкой лысиной песчаного карьера, белеющей среди тёмной, лохматой глубины леса, разноцветными кубиками были раскиданы фуры. Около ржавого, побитого временем вагончика стояла большая группа мужчин в одинаковых серых куртках мешковатого вида, молча переминаясь с ноги на ногу. Они чего-то ждали. В вагончике горел слабый огонёк света. Чёрными силуэтами в окне вырисовались две высокие худощавые фигуры. Они отбрасывали на стены такие же невероятно длинные тени, которые, изгибаясь, заполняли собой потолок. Силуэты почти не шевелились, и только по жестикуляции рук можно было понять – они беседуют.

Через некоторое время эти двое покинули вагончик, и вышли на пятачок, где словно глупые овцы в «стойле» стояли люди.

— Иван! – скрипящим голосом сказал один, вызывая человека из толпы. Из группы вышел мужчина, и, взяв из рук второго папку с документами, вернулся обратно, вновь слившись с серой массой.

— Иван, – сказал мужчина, и следующий подошел за папкой с бумагами.

— Иван! – послышалось третий раз…и так ещё и ещё, пока эти двое не раздали все документы. Несколько минут стояла глубокая тишина. Даже птицы молчали, и ветер обходил стороной эту старую проплешину в лесу. Большим серебряным лицом на молчаливую сцену с неба смотрела полная луна.

Один из «тощих» тоже поднял глаза к небу, обменявшись с ней взглядами, а потом, качнув вперед большой нелепой головой, поднял руку вверх, и все как по команде начали расходиться. Люди в серых куртках заняли свои места в фурах, и водители разом повернули ключи зажигания.

Одна за другой, фуры покидали освященный луной пятачок, переваливаясь с боку на бок по ухабам проселочной дороги, ведущей к трассе.

Выстроившись в цепочку и разогнавшись до максимальной скорости, колонна двинулась по трассе, словно китайский ярмарочный дракон. К утру она преодолела большое расстояние и достигла ключевой отметки – места, где города, большие и маленькие, сетью населенных пунктов покрывают карту страны. Каждый раз подъезжая к развилке колонна делилась надвое, снова надвое и опять надвое, а затем растаяла в густом тумане осенней трассы.

***

— Ну вы рано, — во весь рот зевнул сонный кладовщик и вздрогнул, ёжась от холода. — У меня даже грузчики пока не пришли.

Водитель и его напарник вышли из фуры. Подав кладовщику бумаги, они ловко вскрыли запоры фургона и стали по одной сгружать небольшие коробки на землю. Потом в сопровождении кладовщика одну за другой внесли на склад большого супермаркета.

— Господи, когда это всё закончится, пятый год пошел. Уши ломит от одной мысли… Дожили – уже фурами возят!

Водитель и второй пилот даже не пытались вступать в беседу. Они перенесли коробки и, сев в кабину фуры, поехали дальше. По нарядам товар ожидали ещё в пяти супермаркетах города.

***

— Зина, Зин! Ты опять забыла снять маску, скоро и спать в ней будешь, — попытался шутить муж. — Поверь, это совсем не то, что я хотел бы на тебе видеть!

Павел вернулся со смены уставший, еле дотащился до кровати и сразу вырубился. Наутро он проснулся по звонку будильника и долго протирал глаза – они предательски не хотели открываться.

— Что за жизнь…месяца не прошло после отпуска, а словно и не отдыхал, — еле ворочая языком, проворчал он, искоса глядя на жену. — Зина, подъём! Тебе на работу что ли не нужно?

Зина, не говоря ни слова, поднялась и замерла, уже сидя на кровати.

— Блин! А-ха-х…ой не могу! Я как в воду глядел – ты и впрямь в маске уснула! Ха-ха-ха… – сонно смеялся муж, поправляя лямки растянутой донельзя майки-алкоголички. Зина не реагировала.

— Жена, глухая что ль? Иди жрать готовь. Муж голодный, — бросил он ей любовно и пошел в ванную.

Зина встала и, привычно набросив халат поверх ночной рубашки, пошла на кухню готовить завтрак.

Павел ел быстро, проглатывая большие куски яичницы и одновременно просматривая новости на смартфоне.

— Что, аппетита нет? — он мельком глянул на жену и снова уткнулся в смартфон. — И не говори, что у тебя депрессия, Таиланд снова обломился.

Павел закинул в рот последние куски яичницы и встал.

— Всё, я убежал! И сними ЭТО! — он покрутил у виска, глядя на Зину. Та всё ещё сидела с медицинской маской на лице и смотрела куда-то в пустоту.

Павел накинул куртку и импульсивно хлопнул за собой дверью. Зина встала и убрала со стола тарелки. Свою яичницу она выбросила в мусор и пошла переодеваться. В ванной комнате она долго стояла перед зеркалом с тюбиком зубной пасты в одной руке и щеткой в другой, потом вернула предметы гигиены на место и вышла.

Новая маска, которую вчера выдало начальство, хорошо сидела на лице, и Зина не видела никакой надобности её снимать. Именно такая или подобная мысль появилась у неё накануне, ближе к обеду, когда Маришка пришла подменить коллегу на кассе.

Зина вышла с чёрного хода из супермаркета и простояла там весь обед. Вечером придя домой она уже ни о чём не думала…. Каждый её день был похож на предыдущий, и женщина автоматически сделала всё, что и раньше: переоделась, приготовила ужин, пропылесосила, поставила стирку, на автомате включила телевизор и села перед ним на диван.

Так её и застал муж. Квартира убрана, ужин стоял на столе — хорошая жена, да добрые щи — больше добра не ищи. Единственное, что ему показалось странным — это косметика на лице жены и медицинская маска, но Павел слишком устал, чтобы вникать в ситуацию. В этом не было ничего #сверхъестественного...

Первый удар приняли на себя кассирши супермаркетов. Человек в медицинской маске уже давно никого не удивлял, тем более на кассе. Обслуживающий персонал не мог себе позволить вариативность - или ты в маске, или уволен.

Зина без нареканий проработала до обеда, народу в супермаркете с утра обычно не много. А вот после обеда случилось несколько затыков. Стандартные операции на кассе она выполняла на автомате, а вот если попадался неординарный покупатель, который нарушал алгоритм, кассирша полностью вставала в ступор. Зависала, как машина перегруженная ошибками. К тому же, у всякой машины есть свой энергетический ресурс, который требует регулярной подзарядки.

Вот, например, Анюта со второй кассы уже третью неделю сидит на диете и её батарейки, похоже, перегорели раньше времени. Сегодня она на работу не явилась. Менеджер долго ждала оправдательного звонка, и не дождавшись поставила прогул. Анюта жила пока одна, и больше никто в целом мире не заметил потери бойца.

— Что за хренотень сегодня творится? — менеджер, не находя слов, бегала от кассы к кассе и ругалась всеми известными ей словами. Только две кассы работали без нареканий, остальные кассирши бесконечно выдавали коленца. Но никто из них не выказывал никакого раскаяния типа: «Ну, Романовна, прости случайно вышло...блин, рука дернулась». Все бабы словно с бодуна, лишь тупо смотрели в экраны и чего-то ждали.

Странные типы были и среди покупателей.

***

Домой Павла подбросил коллега. Они всю дорогу травили анекдоты, не обращая внимания на окружающие их странности. Они работали на заводе, а из всех масок там предпочитали носить сварочную. Он вернулся домой пораньше, пятница — короткий день.

Жену он нашёл в спальне. Зина лежала поверх покрывала, и он решил поиграться. Принял душ и бегом на кровать, к Зине. Зина была непривычно податлива, и после нескольких нежных прикосновений Павел развернул жену на спину. Зина смотрела на него широко открытыми глазами — она всё ещё была в маске, которая крепкой силиконовой лапой держала женщину за лицо.

Зина сделала несколько судорожных движений руками и ногами. Павел вскрикнул, лихорадочно соскочив с кровати, а затем ещё некоторое время наблюдал за женой. Зинаида смотрела на Павла бледными стекляшками глаз, продолжая совершать разные хаотические движения – в точности как сломанная кукла наследника Тутси. Павел не отрывал глаз от женщины.

«Зина, это ты?» — с трудом нащупывая свой телефон на тумбочке спросил он, и набрал скорую.

— Тут...тут, в маске...— громко сглотнул и выдавил он. В телефоне послышался автоответчик: «Здравствуйте, вас приветствует...оставайтесь на линии. Нажмите один, если вам...»

Павел не знал, что и делать. Схватив сумку он выбежал на улицу.

Теперь он вышел на улицу и окунулся в хаос...словно попал на съёмки фильма #Живой от Netflix.

***

Именно на третий день после поставки загадочного груза, состоящего из простых медицинских масок, по стране поползли странные слухи. Половина персонала супермаркетов, образовательных учреждений, офисные работники и врачи не вышли на работу. Поговаривали о биологической атаке со стороны инопланетян, или того хуже — Америки.

По городу носились кареты скорой помощи, в которых зачастую был только один водитель. Врачи и медперсонал — главные носители средств защиты, враз перешли в категорию пациентов. Только как их лечить — никто не знал. Никто ничего не знал.

Несколько таких пациентов доставили в секретную биологическую лабораторию, для опытов. После обследования «больных» сразу стала понятна причина недуга. Маckа-паpазит (рабочее название - «маскаон»), захватывающая и поражающая часть мозга, внешне ничем не отличаясь от обычной. Под воздействием тепла человеческого тела и влажности, в течении трех дней она активировалась. Происхождение паразита и дальнейшее его воздействие на организм были неясны.

МЧC начало мероприятия по срочной эвакуации и ликвидации потенциальной угрозы. Пока было не понятно, чем грозит человеку встреча с новым «монстром». Но смерть от голода могла стать первой реальной опасностью – маска крепко прикрывала рот и сидела, словно влитая.

***

На улице послышался звук мегафона, и из громкоговорителя стали доноситься плохо различимые слова. Павел, вернувшийся домой в состоянии шока, и последние полчаса вышагивающий из угла в угол в состоянии глубокой тревожности, выглянул в окно.

— Срочное сообщение. Всем прослушать сообщение президента России... Ровно в полночь президента сделает важное объявление. Всем прослушать сообщение по центральному каналу телевидения. Трансляция начнется в 12:00....

До двенадцати оставалось всего десять минут, и Павел включил телевизор. Ровно в назначенное время началась трансляция, но уже не мог её посмотреть.

Дверь спальни с грохотом открылась, и из темноты на свет вышла Зина. Видок у неё был пугающий. Погасшие глаза, и поражённые мелкой дрожью конечности. Она двигалась в сторону Павла.

Павел громко и истошно закричал.

— Господи! Ты с ума, что ли сошел, — подпрыгнула на кровати до смерти испуганная Зина. Рядом, весь в холодном поту сидел Павел, и с ужасом смотрел на жену, тяжело и громко дыша. А бедная Зина смотрела на него, теплая и живая.

Невеста речного бога

– Девчонки, такая жара стоит, караул!

– Если б не экзамены… Я на речку пошла.

– Айда! Давно мы все вместе на речку не ходили!

– Ой, а как же подготовка к этому… ЕГЭ, чёрт его побери?

– Каких-то полчаса ничего не решат. Зато освежимся.

– Так и быть. По домам, за купальниками – и через пятнадцать минут на этом же месте!

Девчонки разбежались, взбивая ногами дорожную пыль: в Малиновке только центральные улицы имели асфальтовое покрытие, а ближе к окраинам асфальт таял, как прошлогодний снег.

Несмотря на то, что село носило звучное название «Малиновка», населяли его в основном сибирские татары. От города Малиновку отделяла широкая река, а соединял с городом широкий мост. Мост конечно же был значительно уже реки, но обслуживал всё левобережье. Пожалуй, село давно стало б одним из городских районов, если бы не желание местных жителей сохранить некоторую обособленность.

Бросив на тёплый песок полотенца, скинув топы, резиновые шлёпки, шорты, пять подружек с визгом ворвались в воду. Во все стороны полетели брызги. Напускная подростковая «взрослость» уступила место детской непосредственности и игривости. Солнце отражалось в счастливых глазах, удовольствие от речной прохлады пьянило. Со стороны казалось, что беззаботные речные нимфы резвятся в своей родной стихии. Девочки забыли о предстоящих экзаменах и просто наслаждались последними деньками уходящего детства.

Планы на взрослую жизнь у подруг были разные. Гуля планировала поступить на биолого-почвенный факультет университета, Эльмира и Диляра в сельскохозяйственный институт. В семье Диляры считали, что дочь должна продолжить дело отца – он был главным агрономом. Диляра об этом ничего не думала – делала как сказали. Марина готовилась поступать в швейное училище, она с детства мечтала открыть своё ателье. Алсу уже год ждал жених. Заявление в ЗАГС подали, как только Алсу, попросту Альке, исполнилось восемнадцать лет. Свадьба должна была состояться через месяц после окончания экзаменов. Подруг, особенно Диляру, удивляло желание Альки посвятить жизнь семье, завести много ребятишек, огород, корову и жить простой жизнью домохозяйки. Альку же наоборот, пугало поступать туда куда хотят запихнуть её родители. Она пока не знала какую профессию ей выбрать. А вот стать женой и мамой она хотела точно!

Последние дни жара стояла нестерпимая. Вода в реке прогрелась, став тёплой как парное молоко. Природа периодически разражалась громом и молниями, скидывая вниз, на землю накопившуюся испарину. Вот и сегодня на небе гуляли тяжёлые тучи цвета спелых слив, покрытых пыльно-восковым белым налетом, иногда закрывая собой яркое солнце и намекая на то, что скоро снова начнётся гроза. Но девушки не замечали этих намеков природы, скидывая в реку напряжение последних месяцев. Река принимала в себя отрицательные эмоции и уносила их за тысячи километров – в море.

Диляра заплыла достаточно далеко, туда, где река становилась глубже и быстрее. Она долго гребла против течения, чтобы потом, перевернувшись на спину просто лежать на воде, не прилагая особых усилий, пока река несёт её сама. Вдалеке послышались первые гулкие раскаты и редкие всполохи молний стали освящать небо.

– Диляра, давай к берегу! Пора закругляться. Гроза близко…– крикнула ей Алька, и Диляра повернула голову в сторону берега. Заметив, что подруги всё ещё купаются, решила совершить ещё один заплыв против течения. Но молнии становились всё длиннее, а гром всё басовитей. Вот вспышка озарила небо совсем близко. Девчонки завизжали и бросились прочь из воды.

Диляра развернулась на спину, лицом к потемневшему небу и поплыла вниз по течению, туда, где река ударяется о берег выступающего перед большой заводью мыса. Внезапно молния разрезало небо надвое. Диляра с ужасом увидела, как ослепляя ярким светом, в неё стремительно летит, копьё Тэнгри, могучего «Духа Неба». Острая боль моментально отключила сознание. Словно кто-то влиятельный нажал на клавишу тумблера и выключил свет. Наступила тишина.

Какое-то время Диляра не ощущала ничего: ни плеска тёплой воды на боках, ни ветерка. Не слышала звуков грозы и криков испуганных подружек.

Ни-че-го…

А когда она снова открыла глаза, то увидела лишь тусклый свет, пробивающийся сквозь толщу мутной речной воды.

Диляра медленно опускалась на дно, как морская звезда, разметав по сторонам ноги и руки. До дна в этом месте метров пять, но Диляра падала, падала и падала... А может, ей только казалось, что она падает?

Нечто подобное Диляра испытала, когда в семь лет опрокинула в рот остатки коньяка из рюмки после дня рождения отца. Быстро, пока никто не видит. Хотела попробовать то, что так ценится взрослыми. Ведь отец минут пятнадцать хвастался перед гостями этим коньяком, звёздочками, выдержкой, тем какие «бешеные деньги» за него заплатил. А ещё Алька как-то по секрету ей рассказала, что пробовала вино. Мама разрешила пальчик помочить. Так ей понравилось! Сладенько. Но, коньяк, оказалось, хоть и дороже, совсем другое. Диляре обожгло рот, а потом сильно захотелось спать. Она легла в кровать, и мир вокруг поплыл в точности так, как и сейчас.

Осознание происходящего приходило постепенно. Отрешенность ещё не успела смениться какой-то другой эмоцией, страхом или паникой, как взгляд Диляры выхватил в мутной речной взвеси неясную тень. Тень росла, постепенно приближаясь, закрывая видимость, и в какой-то момент превратилась в симпатичного мужчину. Даже сквозь толщу воды Диляра видела огромные зелёно-голубые глаза, длинные волосы цвета морской тины. На нём красовался тяжелый парчовый камзол, туго подвязанный широким кушаком, а на ногах блестели черные сапожки. Одним словом – принц из мира фэйри.

Он приближался... Глаза – заполнили пространство от горизонта до горизонта. И… прикосновение к губам. Прикосновение почти невесомо… Спроси её, и Диляра не смогла бы даже описать свои ощущения. В её жизни поцелуев пока не было. Возможно, в этом и была проблема? Но всё равно волнительно!

На самом деле, это был даже не поцелуй, хоть Диляра восприняла его именно так. Мужчина просто поделился с ней глотком воздуха. Пару мгновений спустя девушка уже скользила под водой, как лёгкая гондола, управляемая изящным артистичным гондольером, и неотрывно смотрела в его большие раскосые глаза. Мир вокруг был словно соткан из воды. Повсюду играли блики, сверкая золотой поталью, и Диляра чувствовала: это волшебство.

«Где я – на воде или под водой? На или под?..» – гадала Диляра вращая глазами по сторонам. «А парень? В селе я его ни разу не видела… Да в нашей дыре ему явно не место. Этому… принцу» – возникла в голове нелепая мысль.

Неспешно они приблизились к берегу. Мужчина, неотрывно глядя в глаза и придерживая Диляру за талию, резко потянул её за руку, поднимая в вертикальное положение.

«Влюбился? Или замышляет что? Взгляд хитрющий. Знаю я таких. Мажор средневековый...»

Они вышли на берег, и принц повлёк Диляру за собой к роскошному дворцу, стоящему в тени плакучих ив.

«Царских дач в Малиновке испокон веков не наблюдалось. Куда меня занесло? Золото, лепнина. Роко-ко-ко какое-нибудь. Откуда столько роскоши?» – подумала Диляра удивленно.

Между берегом и дворцом, колонны которого были богато увиты плющом, белела терраса. На ней стол и несколько изящных стульев. Роскошь притягивала Диляру и отталкивала одновременно: мебель, терраса и дом... всё было подёрнуто зелёной ряской. Мелкий такой налёт тины портил общую картину благополучия.

Диляру передёрнуло. Она была всё ещё в мокром купальнике и чувствовала себя инородным телом в раковине жемчужницы. Мужчина махнул рукой, и из дома появилась прислуга – три юные девушки, с ширмой и платьем с кринолином.

– Пришло время превратиться в настоящую жемчужину, – словно прочитав мысли Диляры, произнёс сказочный кавалер.

Девушки поставили перед Дилярой ширму. Бесцеремонно стянули купальник, впихнули её в платье и грубо, до упора, затянули шнурки корсета – словно мстили за то, что она свалилась как снег на голову, став фавориткой их господина. Диляра даже вскрикнула от боли. Юной утопленнице собственное тело и так казалось тяжелым и неповоротливым – в платье стало и того хлеще. Она еле дышала, но старалась держать спину прямо. Не каждый день попадаешь на обед к принцу.

На смену трём служанкам появились новые с изысканными блюдами на подносах. Кушанья выглядели незнакомо: даже в интернете таких не увидишь. А Диляра регулярно просматривала ленту и всегда заходила на каналы модных фуд-блогеров. Интересно же, что ест на завтрак, обед и ужин богатая публика…

Изящным движением руки «принц» пригласил Диляру к столу. Трапеза проходила в молчании. Единственным знакомым кушаньем оказались рыба и моллюски. Служанки сновали вокруг, словно рыбёшки. Поблескивала ткань их чешуйчатых платьев. Они меняли тарелки, и приторно ей улыбались.

От тины, запаха и вкуса блюд, непонятного волнения, Диляру слегка подташнивало. Мир вокруг был желто-зелёного оттенка. А ещё он был гулким: «Наверное, заложило уши, когда я ушла под воду…» – логично рассудила Диляра. Движения её были замедленными, как бывает под водой, что добавляло происходящему некоторую сонную церемониальность. Диляра даже вспомнила школьный урок этики: «Не торопитесь. Пережевывайте пищу медленно. В правую руку берём нож, в левую – вилку», – говорила классная, растягивая слова. А она то думала, что этот «дурацкий этикет» никогда в жизни не пригодится.

– Меня зовут Су. Су-Анасы. Я бог этой реки.

«Бог? Он бог?» – сердце Диляры затрепетало.

– Я спас тебя от неминуемой смерти, и теперь ты моя должница. Что же мне пожелать? – он сделал вид, что размышляет, но Диляра понимала: богам не свойственно задумываться. Они знают всё наперёд. А как иначе?

– За то, что ты могла умереть так скоропостижно во цвете лет, но была спасена... Ты станешь моей женой!

Диляру сильней затошнило. Словно все блюда, что ей удалось попробовать, оказались совершенно несъедобны. Она оглянулась по сторонам, словно искала какой-то поддержки. Девушки за спиной Су-Анасы ощерились и зашипели на Диляру, превращаясь из милых нимф в неприглядных дочерей ундины. Рука соскользнула с подлокотника, и Диляра увидела, что локоть и кружевная оторочка платья измазаны в тине.

– А какие-то другие варианты есть? Мне ещё рано замуж.

– По мне, так в самый раз. А варианты... Их немного. Ты должна будешь ежегодно приводить мне девушку. Это плата жизнью за жизнь. Ну как? Или-или. До наступления осени ты вернёшься ко мне в качестве невесты или приведёшь себе замену. Ну… или умрешь! – последняя фраза прозвучала словно из громкоговорителя. Диляра вздрогнула от неожиданности – Су-Анасы был зол. Ему не понравился отказ Диляры, но он смилостивился… Дал ей право выбора...

Диляру словно ледяной водой обожгло. Су-Анасы исчез.

На поверхности реки разбушевался настоящий шторм. Похолодало. Стало заметно темнее, а подводные жители, проплывая мимо скалили на неё жёлтые гнилые зубы… А потом все пропало: платье, терраса, стол с яствами, дворец, нимфы…

Диляра съёжилась от холода:

– Вот и закончился высокий приём. Золушке повезло значительно больше.

Она вздрогнула и провалилась во тьму.

***

Очнулась Диляра уже на берегу. Где-то неподалёку сновали люди. Раздавались крики: «Диляра! Диля…» Ныряльщики то появлялись на поверхности реки, то пропадали. Девушка понимала, что ищут именно её.

– Я здесь! Я-я-я-я зде-е-е-с-сь! – закричала она, насколько хватило сил. Но из горла вырвались лишь едва различимые в шелесте прибрежной волны звуки. Диляру никто не слышал. Люди на берегу были увлечены поисками, но течение отнесло её слишком далеко. Помахать бы руками, подняться. Да только руки и ноги слушаться отказывались.

Две головы вынырнули совсем близко.

– Я здесь! – ещё раз попыталась крикнуть она и заплакала.

На этот раз её заметили. Выбравшись на берег, водолазы, шлёпая ластами, неуклюже побежали к Диляре.

– Нашли! Жива!

Диляру положили на носилки и укрыли одеялами. Её била дрожь. Невдалеке стояла карета скорой помощи, двери её были распахнуты.

«Удар молнией – это не банальный детский ушиб, после которого максимум укол от столбняка поставят. После удара молнией мало кто выживал», – доносился со стороны чей-то голос. Диляра смотрела на заплаканную мать, подружек, обступивших носилки со всех сторон, на доктора, натягивающего на её руку манжетку тонометра. И никого не видела. Ей было всё равно. Диляра думала о том мужчине, боге реки, что спас её, а теперь требовал за спасение нешуточную плату…

Следующие три дня она провела в больнице. Анализы, обследования. Врачи удивлялись и говорили, что это просто чудо какое-то. Рекомендовали матери славить Бога за то, что удар молнии на здоровье девочки никак не отразился.

Частое упоминание бога начинало вызывать у Диляры неприятие: «Почему взрослые так часто его вспоминают? По поводу и без».

Первые дни после выписки она не находила себе места, выглядела подавленной и отсутствующей в кругу подруг, часто пропускала мимо ушей сказанные в её сторону слова. Встреча с Су-Анасы не выходила из головы, злобный оскал речных нимф и фраза, не терпящая возражений: «…Ты вернёшься ко мне в качестве невесты… или умрёшь!»

Подружки, казалось, искренне поддерживали её, сюсюкались, как с маленькой, отчего Диляру аж тошнило: «Никогда не вошкались и не стоило начинать...» Но слащавая забота подруг всё равно лучше, чем придирки отца.

Характер у Диляры был сложный. До девятого класса она чувствовала одиночество среди людей. Но пару лет назад в школе появилась молодая женщина, только что окончившая университет – психолог. Она с энтузиазмом развила бурную деятельность, а потом резко «свинтила», как выразилась Алька. В город вернулась. Поступать в аспирантуру. Но до этого все-таки успела немного поработать с Дилярой индивидуально. После общего тестирования «психологиня» несколько раз вызывала её к себе на «допрос», единственную из всех девятиклашек, и долго с ней разговаривала. На пятой такой встрече Диляра даже смогла открыться...

Так вот, психолог сказала, что в инстинктивных попытках защититься Диляра держится слишком высокомерно и холодно, отталкивая от себя людей. Это сильно усугубляет тот психологический дискомфорт, что она постоянно испытывает дома. В любом случае психолог посоветовала ей чаще улыбаться людям и не отталкивать их при попытке вступить с ней в контакт. А ещё вести дневник, в который записывать ситуации, вызвавшие у неё особенно сильные эмоции.

Дневник вести Диляра не стала, но улыбаться попробовала. Так у неё появились подружки. Чаще она их терпела, но иногда, находясь в кругу подруг, все-таки испытывала моменты истинного счастья, и ощущала себя самой обычной девочкой, а не «тупоголовой бездарностью», как иногда называл её отец. Диляра подозревала, что и в самом деле недостаточно умна. Некоторые вещи она не могла ни понять, ни вызубрить. Выше головы не прыгнешь. Почему она не может просто учиться, как Алька и другие дети? Они не напрягаются как Диляра. Ну, Эльмира – да, но она хотела быть во всём первой – «заучка».

В глубине души девчонок Диляра ценила. Они приносили реальную пользу. Все вместе готовились к экзаменам с утра до поздней ночи решая сложные задачки. Эльмира, как учительница, терпеливо объясняла ей самые трудные места в тестах. И репетитора не нужно.

Предстоящие экзамены не оставили Диляре выбора: пришлось сосредоточиться. А потом... бывали дни, когда она совсем не вспоминала встречу с Су-Анасы. Память о встрече тускнела, стало казаться, что всё это произошло будто бы и не с ней. А через некоторое время Диляра убедила себя в том, что речной бог ей просто привиделся, пока она была без сознания.

ЕГЭ школьники из Малиновки сдавали в городской школе. Выходя из класса после первого экзамена Диляра впервые почувствовала бодрость – как будто камень с души упал. Была надежда, что тест написан хорошо. Внутри маленьким огоньком затеплилась гордость. В школьной уборной, умыв лицо и всмотревшись в зеркало уставшими глазами, она довольно улыбнулась и вдруг... Увидела его! Речной бог, холодный и прекрасный, смотрел на неё из Зазеркалья, словно напоминая об уговоре.

– Это всё морок! Морок! – закричала Диля, плеснув на зеркало горсть воды. Вода медленно стекала по гладкой зеркальной поверхности, из которой всё яснее проступали черты синеглазого мужчины. Он протянул руку и погладил её по щеке:

– Я уже скучаю по тебе, красавица. Помни срок: до осени ты должна вернуться в мои владения или же… Я найду тебя повсюду, где есть вода-а-а…

– Диля! Мы уже заждались! Сколько можно любоваться на себя в зеркало? – сказала заглянувшая в уборную Гуля.

Диляра повернулась к ней сама не своя: бледная, с широко раскрытыми в ужасе глазами.

– Господи, на тебе лица нет! С тобой всё хорошо? – испугалась Гуля, подбежала и, придерживая подругу за локоть, вывела в коридор.

– На, водички хлебни… – протянула бутылку минералки Алька.

«Повсюду, где есть вода» – полыхнуло в голове у Диляры. Грубо оттолкнув от себя бутылку, она побежала прочь. К выходу.

– Нет. Нет. Этого не может быть. Я, наверное, схожу с ума, – шептала она.

Город мелькал перед глазами ярками красками рекламных щитов, цветочных газонов, мигающими глазами светофоров, сливаясь в общую бесформенную массу цветов и звуков, которые вибрировали, гудели, визжали. Диляра выскочила на дорогу, и перед ней резко затормозила машина.

– Куда прёшь! Совсем жить надоело? – выкрикнул водитель, высовываясь из окна автомобиля.

– Диля... – зашипела на неё Эльмира. Она почему-то оказалась рядом, оттаскивая подружку на тротуар.

Нервозность нарастала с каждым днём.

Каждую ночь Диляре видела во сне, как она тонет в реке… Как холодная вода коконом опутывает всё её существо, мокрая одежда липнет к телу, цепляется за склизкие чёрные коряги, а губ касается тёплый роковой поцелуй речного божества. Она просыпалась, долго смотрела по сторонам, вглядываясь в темные силуэты цветочных горшков на подоконнике, в полки с книгами, в большой старинный гардероб – она дома. Диляра не высыпалась, голова днем болела до невозможности. А ещё эти галлюцинации… Везде: в зеркале, в ванне, в огородной бочке, везде Диляре мерещился высокомерный усмехающийся образ Су-Анасы.

– Слушай, Диля после того происшествия с молнией ты сама не своя. Может, в больницу сходим. Удар всё-таки не прошёл бесследно. Голова не болит? – волновалась мать. – Поехали в город, сделаем МРТ, что ли? Потратимся. Много ли мы на тебя тратились?

– А про золотую побрекушку забыла? Кто ей цепь на выпуск подарил. Говорил же, что не нужно этой кобыле ничего дарить. Поступит, тогда... – резко включился в разговор отец.

– Ну, ты уж... – повысила было голос мать, но сразу заткнулась от одного взгляда мужа. Он был до безобразия скуп и спорить с ним всегда оказывалось себе дороже. На цепочку с кулончиком согласился, только чтобы все видели – он может себе это позволить. Вещи покупались только в случае крайней необходимости. О брендах можно было вообще забыть.

Агроном копил на приличный внедорожник. И был почти у цели. Старая «Волга» уже не соответствовала его представлениям о престиже.

– Потом. После экзаменов. Поступлю, тогда подумаю насчёт МРТ. Может, само, как-нибудь рассосётся... – со злой усмешкой ответила Диляра. Но отец понял это по-своему и посмеялся шутке.

***

Вот и второй экзамен сдан. Надежды не оправдались: результаты тестов не радовали. Диляра рассчитывала на большее. Эльмира по баллам уже после первого экзамена значительно её опережала. А теперь и вовсе ушла в отрыв. Оставалась биология…

Они с Эльмирой ещё с первого класса соревновались в оценках, тогда Диляра умудрялась выходить победительницей. Но продолжалось это недолго. В седьмом классе появилась физика, алгебра с её дурацкими факториалами, синусами и косинусами... Потом – химия. Да и биологию Эльмира знает много лучше, у неё миллион шансов обойти Диляру по всем статьям. Количество бюджетных мест ограничено. Набегут льготники, целевики, и она может продуть последний шанс выглядеть в глазах отца не такой уж «полной дурой».

«Будет стыдно, если эта «заучка» Элька поступит, а я нет», – хмуро взирая на подругу, думала Диляра, страшась упрёков родителей. Отец примется кричать на неё, обзывая бесполезной тупицей, а мать – дуться и смотреть на дочь исподлобья, ведь ей тоже «прилетало» от отца, когда он был недоволен дочерью.

«Что же теперь? А может…» – врезалась в голову неожиданно тёмная, глубоко кощунственная мысль... Но Диляра тут же отбросила её прочь.

«Нет. Это, пожалуй, слишком!»

Добирались до села молча. Автобус в послеобеденный час ехал из города полупустой. Алсу и Гуля сели вместе. Маринка подсела к неизвестному, но очень симпатичному парнишке и всю дорогу заглядывала ему в лицо. Сильно тем смущая. Они перекинулись парой слов, и Маринка узнала, что он едет к бабушке. И ещё, что он на три года младше её. Просто за последний год сильно вытянулся.

– Так ты бабы Маши внук? Тот самый мелкий паршивец, что всегда дразнил меня с компанией таких же оболтусов: Тёмкой, Ильдаром и Азизом? Вот это номер! И зовут тебя... Равшан? Рамиз? Равиль…– перебирала она, закрывая ладошкой рот парня, и тот каждый раз отрицательно качал головой.

– Тимур, – сказал он, отводя её руку в сторону.

– Аааа! Помню, что в имени была «ррр».

Парень захихикал. Ему польстило внимание взрослой девушки.

Эльмира и Диляра уселись поодиночке и тупо смотрели в окна. Диляра до сих пор злилась, все это чувствовали, но никто не мог понять, в чём дело. Марина, уловив напряженный взгляд подруги, примолкла и дальше только коротко отвечала на вопросы Тимура.

Когда автобус подъехал к остановке, все нехотя поднялись.

– Вот ехать бы и ехать, куда глаза глядят. И к чёрту экзамены! К чёрту свидания, взрослую жизнь, – неожиданно для подруг воскликнула Эльмира.

– Да ну вас, девчонки. Хватит хандрить. Айда на наше место? К реке. Айда... – недолго уговаривая, Алсу побежала вниз с пригорка. От остановки ближе всего получалось по берегу.

Все вместе спустились к реке. Практически в идеальной тишине раздавались редкие визгливые крики стрижей, отдалённый гул мотора. Лёгкие волны от катера монотонно бились об берег, шурша и вынося на гальку пену и мелкий речной мусор. Сильно веселиться не получалось. Настроение не то. Но посидеть у реки, тихонечко разговаривая, опустив в прохладную воду уставшие ступни, покидать блинчики – вполне. Марина и Алсу достали из рюкзаков печенье и шоколад, устроив спонтанный пикничок.

– Девчонки, налетайте! Только вода своя. У нас с водой напряг. Всё от волнения на экзамене выхлестали...

Однако Диляру такой отдых нисколько не радовал. Она оставалась зажатой и настороженной. В какой-то момент вдали, среди камыша ей привиделся силуэт мужчины в пышном старинном камзоле. Волосы, перевитые зелёными водорослями, развевались на ветру тяжелыми плетями. Для Диляры он давно перестал быть богом. Злобный дух, демон! Он долго смотрел на неё, всем видом призывая следовать за ним… Он жаждал жертвы.

– Кого ты там увидела? – спросила удивлённая её напряженным видом, Алсу.

– Вон там мужчина в необычной одежде. Словно из мира фэйри…

– Где? Вы кого-то видите? – бросила Эльмира подружкам.

– Нет. А кто там может быть? – обернулась Алсу.

«Может я потихоньку схожу с ума?» – подумала Диляра, и глаза её сразу окаменели, наполнились равнодушием. В них поселилась зима. Алсу отпрянула от неё, словно почувствовала этот холод...

***

Биологию Диляра сдала плохо. На многие вопросы теста отвечала, как придётся, что называется «тыкая пальцем в небо». Мысли путались, а сердце металось в ожидании грядущего позора: «Дура! Дура! Дура!» – стучало в голове.

Экзамен опять проходил в одной из городских школ. Поехали с Эльмирой – у них же предметы одинаковые. Эльмира опаздывала. Она показалась на остановке, когда водитель уже завел двигатель.

– Где ты пропадаешь? Договорились же в восемь! – рявкнула Диляра хмурясь, и они заскочили в уже отъезжающий автобус.

– Мама в последний момент решила впихнуть мне свои пирожки, – улыбалась запыхавшаяся Эльмира.

– Всё из-за тебя, – снова рыкнула Диляра, когда автобусной дверью прижало подол её платья. Не повезло Эльмире. Именно на ней Диляра вымещала всю свою злость. Ей оставалось только догадываться, что творится с подругой?

После экзамена они с Эльмирой не торопились домой. Долго болтались по торговому центру, опоздали на свой автобус, и Диляра предложила доехать до моста, а дальше идти пешком, чтобы не ждать. Сели на автобус, что идёт через мост до развилки в соседний поселок. Там идти уже не больше километра.

На светофоре они с Элькой встретились взглядами: «У меня просто нет выхода. Или я, или она!» – неожиданно приняла решение Диляра. То, что раньше казалось кощунственным и недопустимым, стало вдруг приемлемым. Эльмира увидела в глазах подруги красную вспышку...

– Светофор! Представляешь? Он отразился в твоих глазах. Это было мощно.Словно сам дьявол в тебя вселился. Я даже испугалась на секунду! – вдруг выпалила Эльмира весело.

– Да уж... Я посланница Ада. Берегись! – сымпровизировала Диляра. Но прозвучало это жутко.

Автобус, как и в прошлый раз шел полупустой, а желающих пройтись до Малиновки не было вовсе. Можно было идти по дороге, но Диляра неожиданно предложила спуститься и пойти по берегу реки.

– Комарья поди, мерено-немерено, но… ладно, давай, – согласилась подруга, надеясь, что Диляра вдруг смягчится.

И тут совсем невовремя у Эльмиры зазвонил телефон.

– Да, мам. Да. Я уже рядом, почти пришла, не волнуйся, – ответила Эльмира на звонок и засунула телефон в карман. Диляра вздохнула с облегчением: про неё Эльмира не упомянула. «К удаче».

Когда девушки проходили мимо того самого места, где они обычно сидели у воды, Эльмира спросила:

– А что ты всё-таки увидела там? – она указала рукой в камыши.

– Не могу сказать точно. А хочешь взглянуть сама? – предложила Диляра. – Ещё в прошлый раз, когда я почти утонула, выбираясь из реки... вон там, увидела на дне нечто потрясающее…

Диляра посмотрела по сторонам и, взяв Эльмиру за рукав, потянула в заросли камыша.

– Где это?

– Пару метров от берега... – сказала Диляра.

– Разувайся, нужно зайти в воду… – сказала Диляра, остановившись.

Подруги разулись, и Диляра первая зашла в реку. Она аккуратно ступала по скользкому илистому дну, всматриваясь в своё отражение, как вдруг вместо себя увидела в воде Су – речного бога.

– Вот здесь. Иди сюда скорее…

Эльвира, держа сандалии в руках, осторожно подошла к подруге, стоящей почти по пояс в воде.

– Где?

– Присмотрись получше. Вон там, на дне, – показала ей Диляра.

– Ничего не вижу… – Эльмира наклонилась так низко, что волосы опустились на поверхность воды, распустившись веером и…

Диля резко нажала на голову подруги, окуная её в жёлто-зелёный омут. Из воды вырвался сноп пузырей. Эльмира пыталась сопротивляться, но какая-то дьявольская сила поселилась в её подруге, которая топила, топила и топила её…

В какой-то момент Эльмира перестала сопротивляться, тело её обмякло и стало оседать, медленно уходя на глубину, в кромешную темноту небытия. В царство речного бога…

Диляру потрясло произошедшее. Она не ожидала, что в ней таится столько силы! Что она способна пойти на такое!

Но вместе с ощущением внутреннего подъёма в душе проснулся страх возмездия: «Вдруг кто узнает? Не видел ли кто?» Девушка заметалась по прибрежной гальке туда-сюда как безумная: «Что делать дальше?» Она схватила сумку, оставленную на берегу, и побежала прочь, падая и загребая руками глину обрывистого склона. Но вдруг остановилась и оглянулась назад. На гальке лежал пакет Эльмиры.

– Она утонула. Утонула. А пакет остался на берегу, как доказательство того, что она была здесь… одна!

По берегу, через редкий лесок Диляра вышла обратно к автобусной остановке. Тонкое вискозное платье почти высохло на жаре, но Диляра продолжала трепать его за подол, сушить, оглядываться, нервно кусая костяшки указательного и среднего пальцев.

Быстро пошла к селу по дороге, к поселковому магазинчику. Купила молочный коктейль, поздоровавшись со бабой Сафой, живущей на соседней с ней улице и выйдя из магазина, не торопясь пошла к дому. Она встречала знакомых, и, кивая головой, приветливо улыбалась. Как ни в чём не бывало.

Знакомые удивлялись, кивая ей в ответ: обычно она ни с кем не здоровалась. С седьмого класса в ней сидел подростковый бунтарь: «Не дождётесь!»

***

Кончилось лето. Осень прошла по улицам большого села мокрыми грязными сапогами. Началась зима. Диляра все-таки поступила в институт, получила комнату в общежитии и теперь жила в городе. Подальше от Су-Анасы и гнетущих воспоминаний. Даже на выходные домой приезжать наотрез отказывалась. Её пугала одна только мысль, что придётся встретиться со старыми подругами, посмотреть им в глаза, увидеть заплаканное лицо мамы Эльмиры. Та привечала её искренне... Даже окаменевшее сердце помнило сердечную доброту и могло растаять под напором слёз... Она и своим родителям не смела на глаза показаться: боялась случайным словом выдать себя. Быть обнаруженной. Преступницей! Опозорить их на всё село. Диляра удалила из контактов всех своих деревенских знакомых, удалила аккаунты в соцсетях. Всё! Теперь она спряталась.

Речной бог больше не беспокоил Диляру. И она решила больше не вспоминать о нём, об Эльмире, подругах, упрятать их подальше в свои воспоминания. Помнила она лишь то, что она жертва. Она не преступница. Нет. Она жертва обстоятельств.

Но жертва обстоятельств, она и есть жертва... Человеку выпадает какая-то роль намерено или в результате случайного выбора, и он играет её по жизни, не в силах сменить амплуа. «Лучше, конечно, быть вне игры. Чтоб никто не смел навязывать мне свои правила. Но возможно ли это?» – думала Диляра. Ничто философское ей было не чуждо. Хочешь не хочешь, а начнёшь философствовать при такой-то жизни...

Спрятаться от всего мира в маленькой комнатке общежития оказалось неосуществимой мечтой. Соседка Диляры по комнате Регина оказалась «той ещё падлой». Она заметила болезненную замкнутость своей сокурсницы и принялась её кошмарить. В компании одногруппников высмеивала её за «чмoшный» вид. Была Диля – тупица. Стала – деревенщина. Одного тирана сменил другой, а Диляре ой как не хотелось сейчас привлекать к себе внимание и воевать. Следствие по делу о пропавшей без вести Эльмире продолжалось…

– А что, другой одежды у тебя нет, деревенщина? Такое впечатление, что ты носила эту кофту все десять лет в школе. Тебя родители в универ не приодели? Так и отправили, в чём мать родила? Даже пошмонать нечего. А туфли эти... бабские. Уродство... А вот это мне, пожалуй, нравится... – соседка заметила на шее девушки золотую цепочку с маленьким бриллиантиком в кулоне. Бриллиантик или нет, сверкал он как настоящий. Диляра уверенно шлёпнула соседку по руке.

– Не трожь!

– Ути-пути. Мальчик подарил? – с издёвкой произнесла соседка. Но Диляра ничего не ответила, лишь крепче сжала в кулаке родительский подарок и толкнув плечом Регину (а кость у неё была широкая) закрыла дверцы своего шкафчика, опершись на них спиной.

– Эй! Полегче. Общага на такие габариты как у тебя не рассчитана, – с трудом удерживаясь на ногах, завопила соседка.

Уже на первой неделе учёбы, ещё до посвящения в студенты, Диляра утром обнаружила в голове жвачку, и не одну, расчесывая волосы. Видимо, Регина постаралась – полночи не спала, чтобы сделать соседке подарок. Она помахала ей рукой и выскочила за дверь со словами: «Адью, подруга!» Заржав как лошадь.

Система оценок в институте была бальная, и посещаемость плюсовалась к другими баллам в общую копилочку. Лабы вообще прогуливать запрещалось. А в тот день и были лабы.

Диляра не стала выковыривать жвачку. Зачесала волосы в хвост, как могла, а хвост собрала в небрежный пучок и выбежала следом.

Регина удивилась, когда Диляра вбежала вслед за ней в аудиторию и, играя на публику, произнесла в ручку, как в импровизированный микрофон:

– Кто тут у нас на красной дорожке? Какая дизайнерская кофточка, а прическа – неужто это Эмбер Хёрд... Ой, нет! Обозналась. Это Диляра Каримова из Тмутаракановки...

Все, как водится, заржали.

«А что плохого в сравнении с Эмбер Хёрд?» – подумала Диляра, и задрав нос, прошла мимо Регины, как звезда вечеринки.

Вскоре Диляра смогла вернуть «должок» соседке. Накануне у Регины начались женские дни, и она не пошла на лекции: жутко болел живот. Препод поинтересовался у Диляры причиной отсутствия её соседки, и она без обиняков, громко, на всю аудиторию, ответила: «У неё понос. С горшка слезть не может».

Регина решила, что это слишком жестоко.

– А как же женская солидарность? Лежачего не бьют и всё такое...

Диляра о таких «ограничениях» слыхом не слыхивала. «Она, видимо, сильно отстала от жизни в этой своей Караганде», – глядя на соседку подумала Диляра. Она была уверена, что в Караганде откуда Регина была родом, ничего путного родиться не может, коли она, Караганда объект постоянных насмешек... Пусть это шуточки прошлого века, наследственность никто не отменял...

Регина от злости порезала ей джинсы. Новенькие трубы Диляра надевала всего пару раз. Ждала, когда похолодает... «Мама с папой, будут вне себя, если я попрошу у них денег на джинсы». Пришлось снова выйти на красную дорожку: кое-где она джинсы подлатала, кое-где вытащила бахрому, и джинсы с модными дырами готовы! Стиль далеко не её. Такое мало кто носил на курсе, но делать было нечего.

– О, о, о, гляньте.

– Бохо бомж стайл!

– Джони Депп отдыхает, – слышала Диляра со всех сторон комментарии с некоторой долей восторга и понимала, что популярность её только выросла. Теперь она носит бохо бомж стиль! И пусть все ей завидуют!

Теперь каждый вечер в их маленькой комнатушке громыхала музыка. Модная и заразительная корейская поп-музыка объединяла многих, но вкусы соседок по комнате не совпали. Диляра слушала «Читу», Ким Хён Джуна и других сольных исполнителей, а Регину заводили рэперские мальчиковые группы. Она включала музыку и, изображая певичку, коряво танцующую к-поп, тыркала соседку то локтем, то бедром, видимо вызывая на баттл. Но, скорее всего, тупо пыталась достать.

Диляра собиралась и уходила в библиотеку, Регина расстраивалась, но концерт продолжался, когда соперница возвращалась на ночь. Не высыпалась, но достать соседку считала делом принципа. Однажды не выдержала долгого ночного бдения и вырубилась раньше Диляры. Это стало её роковой ошибкой. Нехорошо так себя вести!

Диляра проделала трюк, случайно увиденный ею по «телику» в ностальгической передаче о веселой жизни в пионерлагерях.

Дождавшись, когда Регина начнёт храпеть, Диляра тонкой струйкой влила под неё чайник теплой подслащённой воды. Обратив внимание на ту заманчивую позу, в которой её мучительница уснула: как сидела на кровати, сложив ноги бабочкой, так и отрубилась, Диля не могла удержаться, чтобы не добавить перчинку к своей пакости. Она осторожно направила струю чайника, нацеливаясь в самое яблочко. В центр бабочки... и через минуту, услышав первое «ааааа», сморщила носик, аккуратно уложила теплый пластиковый чайник между ног жертвы и прошептала:

– Счастливого плаванья, дорогуша. И сладких снов...

Похрюкивая от удовольствия, Диляра вышла в коридор и попросилась ночевать к соседям: мало ли с каким настроением проснётся её к-поп звезда.

Проснулась Регина только ближе к утру, когда тёплая ванна превратилась в ледяную: отопление в общаге было так себе. Почти все студенты спали в махровых пижамах. У Регины была с корабликами... Когда она разлепила сонные глаза и осознала весь драматизм ситуации… По общаге пронеслась ядерная волна визга, моментами напоминающего крик раненной тигрицы. Одним словом, нечто нечеловеческое.

Спросонья Диляра подумала, что оказалась в царстве Су-Анасы, среди его чешуйчатых подружек. Но, поняв, в чём дело, сонно улыбнулась и перевернулась на другой бок.

Война продолжалась долго. Возможно, даже закончилась бы для Диляры плачевно. Только Регина со своим надорванным авторитетом не могла найти даже пары вассалов, чтобы развернуться во всю мощь. Одна она справиться с этой «важной миссией» не могла. К счастью, для Диляры никто не хотел пачкаться, а может боялись, что тоже нежданно-негаданно могут стать жертвами этой вражды. Намного безопаснее издали наблюдать столь залипательное шоу: кто же всё-таки победит?

Диляра злилась, закипала, но не сдавалась. К концу учебного года соседки угомонились и просто тихо ненавидели друг друга.

Досрочно закрыв летнею сессию, Диляра уехала на Алтай со спелеоклубом «Глубина», а вернувшись, в составе стройотряда уехала на сельхозработы ещё на целый месяц.

Вернулась Диляра практически к самому началу учебного года. Настроение было ни к чёрту: уже в стройотряде невесту речного бога начали преследовать прежние кошмары. Прошёл год, и Су-Анасы требовал для себя очередную жертву. У родителей, куда она заскочила на пару дней перед семестром, так и вообще, некуда было скрыться от его всевидящего взора.

Жадный речной демон ходил за ней по пятам, смотрел с каждой витрины, заглядывал в окна, отражался в пузырчатых лужах, теряя всю свою обманчивую красоту. Конец августа выдался на редкость дождливым. Диляре казалось, что сама река наступает на неё, обволакивая зелёной склизкой тиной. В мутной пелене дождя демон реки виделся ей грозным, надменным, одетым в богатый кафтан, поблёскивающий в редких вспышках автомобильных фар перламутровой рыбьей чешуей. Диляру трясло от его вида. Она не могла ни есть, ни спать, ни жить, в конце концов.

За три дня до начала учебного года установилась ясная жаркая погода, и староста группы, собравшейся в общежитии, предложила съездить всем вместе на пикник.

Диляра рассматривала повзрослевших, загорелых сокурсников, и её взгляд остановился на Регине. Приторная, смазливая, она из кожи вон лезла, чтобы очаровать собою Азиза. Тот вежливо отшучивался. Глядя на Диляру, он пожимал плечами, словно оправдывался: понятия не имею, что на неё нашло?

С Азизом Диляра подружилась в спелеоклубе. Заводить роман она не собиралась, но так уж получилось, что они сблизились. Он оказался ничего – прикольный. И даже больше. Раньше Диляра не замечала, насколько он очарователен. Особенно когда улыбается. А улыбался в этой поездке он много. Теперь даже жалко было отдавать такой лакомый кусочек Регине. Может, она специально? Заметила, что парень «пасётся» около Дили, и решила «прикарманить»?

– У кого есть идея по поводу пикника? – задал в который раз свой вопрос староста.

– У меня! – подняла руку Диляра. – В нашем поселке есть отличный пляж. На автобусе добираться минут пятнадцать, ну а пешком как раз небольшой поход может получиться! Местечко там насиженное: есть где костёр разжечь и палатки поставить…

Все единогласно согласились, ведь других вариантов не нашлось. Вышли на следующий день с утра и к обеду были на месте. Регина всю дорогу продолжала липнуть к Азизу. А тот с Диляры глаз не сводил. Сверлил взглядом спину.

– И нравится ей унижаться? Из вредности готова терпеть, что её игнорит парень, – сказала Диляре на ушко одногруппница, обгоняя по дороге.

Но вскоре Азиз каким-то немыслимым способом отбился от Регины, догнал Диляру на мосту, и минут пятнадцать они шли рядом, разговаривая ни о чём. Где-то посреди разговора он вдруг неожиданно предложил:

– Диляра. Что, если я предложу тебе быть моей девушкой?

– Азиз! – окликнула его Регина, повязывая на пояс ярко-розовую кофточку и оставаясь в одном топе, сквозь который проступали маленькие бугорки сосков.

– Ты вначале с ней разберись, – усмехнулась Диляра.

Азиз брезгливо оглянулся.

Уже к двум часам на берегу стоял палаточный лагерь. Девочки накрывали «поляну», на костре шипели шашлычки, а из рюкзаков вынимались горячительные напитки. Ребята пели под гитару, смеялись, шутили. Ругались… Азиз, похоже, сказал Регине нечто резкое, и та закричала на него от злости и обиды, бросая в лицо неприятные слова.

Диляра наблюдала за этой сценой с ликованием: ссора как нельзя лучше способствовала её плану…

***

Прошёл год с тех пор, как бесследно пропала Элька, и подружки-одноклассницы, случайно встретившись в центре села, решили посидеть у Али дома: поболтать в спокойной обстановке. Алсу с мужем жили отдельно от родителей, и собраться у них девчонкам было сподручней. Вечер прошёл душевно. Подруги давно не виделись и живо делились подробностями своей жизни. Вспомнили школьные годы, экзамены, Эльку... проплакались. Исчезновение подружки была для них как гром среди ясного неба. Мама Эльки продолжала верить, что дочь ещё вернётся: тело девушки так и не нашли! Суворов, следователь по делу, много раз возвращался к расспросам, выуживая из подруг все подробности того дня.

– Сто раз ему объяснили, что мы с Элькой в тот день не ездили в город. А Диляра рассталась с ней на автобусной остановке и вернулись они в село по одиночке. Вернее, Элька уже не вернулась.

Ближе к десяти подруги засобирались домой. Марина жила неподалёку, а вот Гуле нужно было идти через всё село. Аля с мужем вызвались её проводить. Шли друзья не спеша, продолжая по дороге разговор об Эльке, странном поведении Диляры после удара молнии, и о том, что от неё уже давно ни слуху, ни духу… Была дома, но ни с кем из подруг не захотела увидеться.

В августе темнеет рано. В небе висел тоненький серпик луны. Сгущались сумерки, но прогуляться вечерком было приятно. Компания прошла мимо дома Гули и направилась дальше через небольшую рощицу к реке. Лунная дорожка едва поблескивала на чёрной как смоль речной глади. Друзья остановились на высоком холме, как раз над тем местом, где все так любили бывать. Здесь открывался прекрасный вид на мост, освященный фонарями, и по реке плыли разноцветные огни ночного города. А ещё метрах в десяти от тропинки на самом краю холма стояла одинокая старая берёза, к которой девушки, по традиции, заведённой предками, обращались, моля о ребёнке.

За год Алсу так и не удалось забеременеть. Она на минуту остановилась и дав знак провожатым, побежала к дереву, прильнув к нему всем телом стала нашептывать свою просьбу.

Внизу галдела молодёжь, нарушая сакральную интимность таинства и невольно притягивая к себе взгляд Алсу. Костёр постепенно догорал, и когда смолки последние аккорды, гулко, словно из утробы, звякнула пьяная струна, студенты, вволю нагулявшись, расползлись по палаткам.

Наступила долгожданная тишь.

– Нам пора! Поздно уже, – окликнула Гуля. Алсу, ещё раз оглянулась на реку и заметила, идущую по берегу девушку в ярко-розовой кофточке и ещё одну неясную фигуру рядом. Одетая во всё тёмное, она ничем не выделялась. Невозможно было понять, мужская это фигура или женская. Только что-то блеснуло у неё на шее, играя зеркальными гранями в лунном свете, и погасло. Алсу видела краем глаза, что эти двое, оглядываясь, засеменили вдоль берега к камышам...

Недолго думая, Алсу с друзьями повернули в сторону посёлку, удаляясь от берега реки: «Молодёжь выпила лишку, им в камыши теперь бегать и бегать...» – подумала Алсу усмехаясь.

***

– Ты уверена, что Азиз сам меня позвал? – косилась на Диляру нетрезвая, плохо соображающая Регина.

– Да, он хотел с тобой поговорить и попросить прощения. Вон там… сказал, что букет пойдёт наломать. Из камышей. Сумасшедший. В воду, поди, полез…– тихо говорила Диля, нервно оглядываясь по сторонам: в самый неподходящий момент кто-то мог появиться на горизонте. Выпили всё же прилично…

– Эй, Азизик, ты где? – шёпотом звала Регина, пробираясь сквозь заросли камыша, но Азиз не отзывался.

Только мрачная фигура Су-Анасы, несколькими метрами дальше, в глубине зарослей, сложа руки на груди, недовольно взирала на Диляру, которая вновь пыталась оттянуть время своего возвращения…

***

Ранним утром студенты, проснулись почти одновременно, то тут, то там, лениво выползая из палаток, они ежились от холода. Конец августа как-никак. Молодые люди бродили по берегу в поисках потерянных вещей, натягивая штаны, застегивая под горлышко молнии ветровок. Кто-то собирал на «стол» остатки вчерашнего пира. Ответственные за огонь в «очаге», мелко ломая сухие ветки, принесённые из рощицы, пытались разжечь отсыревшие дрова.

Азиз громко зевнул, и не открывая глаз присел на бревно у костра. Рядом затрещал замок палатки, и из-под полога выбралась Диляра. Села, потирая глаза, потянулась и вонзив зубцы расчёски в распущенные волосы потянула её вниз.

– Ну как ночка? У вас там случайно лишних нет? Ха-ха-х. А то в роте убыль! Антон спал где-то, неизвестно где. Он окинул взглядом берег: с разных сторон к костру подтягивались одногруппники.

– Да не заметила. Я вообще, одна походу ночевала. И Регинку… не видно. Эй, Регина с кем сегодня спала? – крикнула она так, чтобы все услышали.

– Наверное, в кустики убежала, – засмеялся Азиз и подал Диляре руку. Она встала и пошла к реке ополоснуть лицо.

Прошло полчаса, час, а Регина так и не появилась.

– Ребят, осмотрите палатки. Регина точно нигде не дрыхнет? Не могла же она сквозь землю провалиться? – приказала староста и сама тоже пошла осматривать палатки. Многие уже упаковали туристический инвентарь. Палаток на берегу осталось не больше половины.

– У нас с Реней ничего нет! С чего бы? – возмутился парень, когда Соколова, староста группы, засунула голову в его палатку. – Вон у Азиза спрашивай! У них вчера такие страсти кипели...

– Я с Валерой. Он подтвердит...

– Он всё врёт! Я натурал.

– Да, блин, Валера. Не передёргивай!

Ребята облазили все камыши, прибрежный лесок, сбегали до остановки, а потом и в местный магазинчик. Всё без толку. Решив, что девушка уехала в город одна, обидевшись на Азиза, студенты собрали вещи и покинули берег реки.

Но в общежитии Регина так и не появилась. Заявление в полицию о пропаже человека подали сразу.

***

Суворов нудно и дотошно опрашивал всех, кто был тогда на берегу, всю честную компанию. Бывало и по несколько раз, уточняя всплывающие то и дело мелкие детали. Диляра, как соседка по комнате и по палатке (близких подружек, как оказалось, у Регины не было) оказалась главным свидетелем по делу, а для Суворова и подозреваемой. Год назад пропала подруга Диляры, а теперь соседка по комнате – попахивало уголовкой. Но Суворов не спешил с выводами, ни мотива, ни каких-либо фактов, подтверждающих его подозрения не было.

Выяснилось, что ночевали все, где придётся. Некоторые заснули с одними, а проснулись с другими соседями по палатке. Где-то играли допоздна в карты, где-то в танчики и разбредались потом в полной темноте. В одной палатке, рассчитанной на три человека, проснулось пятеро утрамбованных как кильки в бочке ребят – в тесноте, да не в обиде. Им было тепло даже без спальных мешков. Соответственно, в некоторых других палатках оказалось по одному «человечку». Пасьянс не складывался. С собой студенты привезли много спиртного и то, что произошло в палаточном лагере после попойки, все помнили смутно. Многие по несколько раз за ночь выбегали в кустики. Поэтому, когда и где ко сну «отошла» Регина, никто, к разочарованию Суворова, не помнил.

Но все одногруппники помнили и о небольшом конфликте, произошедшем накануне: ссоре Регины и Азиза.

«Это же несерьёзно… Где тут повод? Бросить всё и уехать в город – повод. Только пошла бы Регина куда-то ночью одна?» – размышлял Суворов. «И какую роль в истории со ссорой могла играть Диляра? По словам одногруппников, заинтересованности в парнишке она не проявляла, поэтому, если от Регины каким-то образом избавилась она, то мотив каков? Личная неприязнь? Весь прошлый год они враждовали. Показания студентов так и пестрят остросюжетными рассказами», – ломал голову Суворов.

Единственной зацепкой для следователя оказались показания прежних подруг Диляры. Они видели студентов тем вечером на берегу реки. К тому же Алсу Юлдашева, рассказала, как Регина, девушка в ярко-розовой кофточке, покидала свою палатку в сопровождении неизвестного около одиннадцати часов вечера. К этому времени в палаточном лагере уже все спали. «Значит если что-то произошло, то произошло именно в это время. Юлдашева и её друзья не придали значения увиденному, покинув «место происшествия». Да и что может быть примечательного в том, что кто-то вышел из палатки отлить?.. Так что же могло произойти? И кто был тот другой?»

При общении с Суворовым Диляра была очень спокойной. «Даже, пожалуй, равнодушной… Избегала прямых взглядов, контролируя каждое сказанное слово…» – отмечал про себя следователь. «Показала, что легла спать рано. Это подтвердили и другие. Отвечала односложно и не дала ни единого повода себя заподозрить».

Суворов с острым чутьём следака понимал, что девушка как-то причастна к исчезновению соседки. Но опять-таки: нет тела – нет дела. Всё, как и прошлый раз: ни улик, ни свидетелей.

В деревне про Диляру поползли нехорошие слухи. Слухи ни о чём. Сплетни, догадки, которые очень расстраивали родителей девушки. Они защищали дочь, как могли, поссорившись со многими хорошими знакомыми:

«Доказательств нет! И обвинение ей никто не предъявлял. С чего вы все это взяли!?» – со слезами на глазах кричала бабе Сафе через дорогу доведенная до отчаяния мать. Звонила Диляре, жаловалась.

– Скажи мне, что всё это не правда? Диля. Это неправда?

– Конечно, ма…

– И что этот следователь до нас докопался… работать не умеет… Эта Регина, так её звали? Собрала поди, вещички и домой укатила. Или по стране мотается. Автостопом…

Диляра реагировала на её причитания холодно, повторяя то, что уже ни раз говорила следователю и быстро бросала трубку. «Автостопом… автостопом… Главное, пережить эти несколько недель. Потом всё уляжется. На кой я одна должна за всё отдуваться? Ему утопленниц подавай, а плохая Диляра? Несерьёзно это. Не по-божески, – размышляла Диляра, сидя в своей комнате на кровати и раскачиваясь из стороны в сторону при выключенном свете. Под глазами залегли чёрные тени. Голова тяжелая как бильярдный шар гудела. «Гудела» и сама Диляра издавая звук похожий на глухое сдавленное мычание. Зайди кто в этот момент, подумал бы, что девчуле крышу снесло окончательно.

***

Ближе к новому году Алсу поехала в город за подарками и, гуляя по торговому центру, неожиданно встретила бывшую подругу. Диляра поздно заметила Алсу в тесном зальчике бутика, заполненного вешалками, и не смогла остаться незамеченной.

– О! Диля! Сколько лет, сколько зим!? Как дела, подруга? – добродушно вступила в беседу Алька. Она не поддерживала те глупые сплетни, что уже несколько месяцев ходили по деревне. Не хотелось верить в такое. Да и не понимала, почему и зачем Диле нужно кого-то убивать?

– Привет, – растянув губы в линию, ответила Диля, изображая всем своим видом, что тоже рада встрече. Только вот взгляд у неё бегал. Она всячески старалась не смотреть Альке в глаза. Диляра повернулась к ней из положения в пол-оборота, что-то быстро сверкнуло. Глаза Алсу на секунду закрылись от этой маленькой, но яркой вспышки. Внезапно она вспомнила одну деталь, о которой так и не рассказала следователю: у того, другого человека рядом с пропавшей девушкой на шее был кулон, бриллиант или просто кристалл. Он ярко блеснул тогда в лунном свете – как искра! Как улика!

По коже пробежал холодок: «Не может быть!»

Девушки перебросились парой фраз, и Диляра поспешила уйти, сославшись на срочные дела. Алька задумалась. Она прекрасно помнила этот кулон, что сейчас блеснул на шее у бывшей подружки – подарок матери Диляре на окончание школы. Та наверняка носила его, не снимая все эти полтора года! Смутные подозрения мелькнули в голове. «Возможно ли такое? Диляра, наша Диляра!» Одного она не могла понять: зачем? Всё это совершенно не походило на Диляру, подружку детства. «Она всегда была немного скрытной, порой зажатой, но искренней! Хотя… в средней школе, помнится, у неё были проблемы с агрессией. Она не боялась подраться. Дралась даже с мальчишками», – подумала Алька, садясь в автобус.

Несколько дней не выходила из головы у Альки эта встреча, она сопоставляла факты, мучилась сомнениями…

— Толик, как думаешь, Диля могла убить Эльмиру? А потом эту девушку…— спросила она у мужа.

— Диля? Бред! Помоги мне с холодцом, подержи марлю.

В конце концов Алька отогнала от себя навязчивые мысли. Слишком уж страшными казались они ей, слишком тяжело было поверить в то, что подруга могла убить. А потом начались новогодние праздники, встречи и проводы, гуляния и Алька уже не вспоминала Диляру…

***

Снова наступило лето. Холодное лето. Дни мелькали будто кадры старого кино: речной бог снова настойчиво требовал обещанную плату. Он являлся в зеркалах, кофейных чашках, витринах магазинов – повсюду! В городе из стекла и бетона от него не было никакого спасения! Ведь близился август, а с ним и час расплаты…

– Сколько, сколько… ещё тебе нужно? Когда я уже стану свободной? – кричала Диляра, обращаясь к зеркальной поверхности реки. Она вернулась в Малиновку и стоя на том самом злополучном берегу пыталась добиться ответа от Су-Анасы.

«Когда ко мне вернётся моя избранница» – отвечал ей из глубины утробный голос речного бога.

– Да лучше бы я умерла тогда! Зачем избавлять от смерти для того, чтоб потом загубить во тьме подводного царства?

«Духи живут вечно…»

– Ни живы, ни мёртвы! Вот ваша вечность, – роняя в воду слёзы, отвечала совсем выбившаяся из сил Диляра. Третий год он изводил её. Она выжата. Выпростана как пустая грудь её матери, висящая сдутым кожистым мешочком под одеждой. – Оставь меня в покое…

***

Последние дни августа Алька очень много гуляла. Недавно она узнала, что скоро, уже через шесть-семь месяцев станет мамой. Погода стояла отличная и Алька, не торопясь шла к одинокой березе с благодарностью, поделиться радостным известием. Остановившись на холме, девушка заметила внизу Диляру: «Когда она вернулась?» – мелькнула в голове мысль.

Диляра кричала, словно ссорилась с кем-то, кто прятался в камышах. Алсу пригляделась, но «кто-то» оставался для неё не видимым. Она решила подойти поближе. Спускаясь с холма, Алька окликнула бывшую подругу. Диляра нехотя повернула голову и медленно подняла в приветствии полусогнутую руку. Немного подсушив слёзы, она сделала несколько шагов навстречу.

– Когда ты вернулась? Это место… оно тебя не тяготит? – сходу поинтересовалась Алька.

– Не важно, – пряча покрасневшие глаза, бросила бывшая подруга.

– Я тут долго думала… это ведь не ты, правда? – на свой страх и риск начала Алька опасный разговор.

– Что – я? – зло посмотрела на неё Диляра. Кончик рта её нервно дёргался.

– Ты... что-то сделала с той девчонкой…

Диляра резко схватила подругу за волосы и потащила к воде. Лицо её исказилось, ноздри шумно вздымались, а в глазах плясал сумасшедший огонь. По сравнению с Дилярой, Алька выглядела миниатюрной, маленькой испуганной девочкой и сопротивляться у неё получалось плохо. Диляра была словно во сто крат сильнее. Какая-то дьявольская сила пульсировала в её руках.

Вода была уже по пояс Альке, когда она почувствовала, как Диляра быстро перехватила руки, вцепившись в плечи, и вдавила её голову по самую макушку в воду. Алька не хотела сдаваться просто так. Совершив усилие, она каким-то чудом вырвалась из-под толщи воды, судорожно схватила ртом воздух, но сильные руки втолкнули её под воду снова. Пузырьки драгоценного воздуха вырвались у Альки изо рта, она увидела илистое дно и почувствовала, что теряет сознание…

***

Август – время, когда подруги возвращались в Малиновку, где бы они ни были до этого, и собирались у Альки дома. Вспоминали Эльмиру, школьные деньки, делились самым сокровенным. Так они решили. Решили, что будут собираться, делится новостями, навещать тётю Аллу – мать Эльмиры. При встрече Алька вдруг вспомнила о своих подозрениях, рассказала и о кулоне, и о встрече в торговом центре.

– Как думаете, стоит рассказать о кулоне Суворову. Или это ни о чём?

– Непременно расскажи! А вдруг это важно?

– Да ну!

– Ты же не спец. Вдруг именно такой незначительной детали и не хватает чтобы пазл сложился, – убедила её Гуля.

На следующий день, отыскав в сумочке визитку, Алька позвонила Суворову. Он заинтересованно выслушал её и сказал:

– Это очень важная деталь. Вы молодец, что вспомнили.

«Деталь, конечно интересная, но что она даёт?» В свой единственный выходной Суворов решил заглянуть в Малиновку. На месте ему легче думалось. Он пытался воссоздать картину происшествия, оживляя её в своём воображении. Долго бродил по берегу, продираясь сквозь заросли ивняка. Прошёлся по лесу. Спустился к реке и, сняв ботинки, забрался по колено в воду, раздвинув заросли камыша. Вышел из воды и снова прошёлся по лесу. Сел на пригорок и закурил, глядя на реку.

– Что заставило Диляру пойти на преступление? Что? – в сотый раз спросил он себя, и вдруг неожиданно заметил её на берегу.

Диляра рыдала, разговаривая сама с собой у кромки воды, метрах в семидесяти от него. Это продолжалось недолго. Вскоре на берегу появилась Алсу. Он узнал её сразу. Издалека Суворов не слышал, о чём разговаривают девушки, и решил подойти поближе. Прячась за кустами, он, начал потихоньку приближаться. Между ним и девушками было не больше пятидесяти метров, когда Диляра резко схватила подругу за волосы и потащила к воде.

Когда Суворов добежал до подруг, Алька уже почти не сопротивлялась. Он оттолкнул взревевшую в бешенстве Диляру в сторону и потащил Алсу на берег.

Диляра стояла по пояс в воде и никак не могла отдышаться. Она схватилась за голову, запрокинула её назад, глядя в небо безумным диким взглядом, покачиваясь в волнах и казалось решала – не утопить ли теперь и Суворова. Терять ей похоже было уже нечего…

С холма, падая, оскальзываясь на насыпи к ним спускался Алькин муж, а позади Диляры возвышалась из воды грозная фигура речного бога. Он постепенно уходил в глубину, призывая взглядом избранницу следовать за собой.

Сердце Диляры подёрнулось изморозью, ненавистью ко всем этим людям, смотревшим на неё, как на демона преисподней.

«…Я только хотела жить… Как все!» – подумала Диляра.

Она выпрямилась и медленно последовала за Су-Анасы, погружаясь в мутную холодную воду реки. Это лето так редко радовало тёплыми днями. Оно вообще не радовало…

Суворов оглянулся по сторонам и, сплюнув, матюгнулся. Диляры нигде не было. Только по воде кругами расходились волны.

– Сбежала!

Он поднялся на ноги и, оставив с мужем пришедшую в себя Альку, огляделся и бросился обыскивать прибрежные камыши, густой ивняк, рощу…

– Как ты? – укутывая жену в свою куртку спросил ошарашенный Толик. — Что произошло? Как ты оказалась в воде? Наш ребёнок…

– Помнишь, на новый год я тебе рассказывала... О подозрениях? Так вот, я спросила Дилю напрямик…— у Альки из глаз катились слезы.

– Сумасшедшая! Не знал, что ты у меня такая смелая, — он крепко её обнял и прижался губами ко лбу, согревая своим теплом…

По факту покушения на убийство открыли дело. Диляру объявили в розыск. Только вот преступницу так и не поймали – она как в воду канула…

Дешперим

Современные города стремительно растут. Из маленьких деревень в глубокой древности они превращаются в крупные города, и даже мегаполисы. Нашему городу всего шестьсот лет, но судя по раскопкам, и в древности здесь располагались славянские поселения.

Когда недалеко от города на окраине леса началось строительство коттеджного поселка, строители наткнулись на древнее языческое капище. Кости жертвенных животных и черные обугленные идолы хорошо сохранились, и их, не мешкая, перенесли в местный музей, а строительство остановили. Но увы, больше ничего существенного в котловинах не нашли, поэтому за отсутствием претензий со стороны историков и археологов строительство коттеджного поселка продолжилось.

Предполагалось, что здесь вырастет элитный поселок, но такой уже существовал в южной части города, а «элиты» в городке оказалось не так много – инвестиций в проект и предпродажи не состоялись, поэтому землю нарезали небольшими участочками и натыкали однотипные серые коробки двухэтажных коттеджей эконом-класса.

Тот факт, что на месте строительства было найдено языческое капище, все уже забыли. Да и кто верит вообще в эту древнюю чепуху?

Аркадий и Тамара были уже не молодыми супругами. Когда Тамара узнала о беременности, её старшему сыну исполнилось двенадцать. Она считалась возрастной мамочкой, и второго ребеночка родила в тридцать семь лет.

Жили они всегда тяжело и до сих пор ютились в однёшке. Ко времени второй беременности дела в фирме у Аркадия пошли в гору, и он нежданно-негаданно стал вторым вице-президентом в компании. Вот тогда встал разговор о покупке нового жилья.

Покупать двушку не имело никакого смысла, а хорошая трехкомнатная квартира оказалась им не по зубам. Тогда семейство и обратило внимание на новенькие коттеджи. Хоть они продавались в черновой отделке, но на их покупку денег хватало. Решились. На отделку дома взяли кредит и не прогадали: уже через месяц после продажи своей однёшки они переселились в новенький светлый коттедж. Фишкой в новом доме, конечно, был настоящий камин.

Наконец-то все были счастливы и с кредитом расплатились достаточно быстро. Теперь они имели свой собственный уютный домик – почти родовое поместье. Участочек, конечно, маловат. Выйти на задний двор, пожарить шашлыки и установить будку для собаки – на большее можно было не рассчитывать.

Но Тамаре этого было достаточно. Пары розовых кустов уже вполне хватало для счастья. Правда, продлилось оно ох, как не долго. Через год после рождения малыша у неё нашли неоперабельную опухоль мозга. Вскоре Аркадий остался совсем один. Нет, конечно, с ним в полупустом коттедже всё еще проживало два сына – Влад и Глеб. Но для Аркадия дом казался пустым. Мужчина впал в затяжную депрессию. Постепенно уныние охватило весь дом, некогда светлый, такой теплый и уютный.

Общение с пацанами стало лишь тяжелой рутиной, как и множество дел, внезапно свалившихся ему на голову. Он не знал, за что взяться, и чем дальше, тем больше. В итоге он просто решил не браться ни за что. Только сидел в промятом старом кресле, нажимая на кнопку пульта телевизора.

На работе дела пошли плохо. Новый молодой сотрудник быстро подсидел вялого, депрессивного, неухоженного коллегу, и вскоре занял его денежное место.

Влад одним глазом поглядывал на отца, пока раздевал малыша. Каждый раз приходя вечером домой, отец тупо бился головой о дверной косяк. Монотонно, словно метроном. «Что он хочет? Может, сдвинуть с мёртвой точки унылое, серое вещество своего мозга? Давно пора…» — думал подросток.

Влада всё больше бесило поведение отца, к тому же, именно на него свалилась вся работа по дому, а ещё и маленький Глебушка. Он не успевал делать уроки, и к концу года скатился на тройки. В семье хронически не хватало денег, и отношения с отцом вконец испортились. Влад стал дерзким и грубым. Хамил, и перечил отцу, отлынивал от домашних обязанностей. Жизнь в такой обстановке стала просто невыносимой.

Однажды ночью Влад проснулся от странного шума. В доме словно работал какой то двигатель, и гул мотора, тихий и монотонный, проникал в каждую клеточку мозга. Влад встал и выглянул в коридор. По коридору шел отец. В сонном мороке он двигался на автопилоте и что-то шептал.

Шепот этот странным образом синхронизировался с идущим невесть откуда гулом. Влад прислушался:

— Тешпели, деспери, дёшперим…

В окно коридора светила полная луна, и за отцом, словно плащ, тянулась чёрная непроницаемая тень. Отец достиг комнаты мальчиков, и Влад прижался у открытой двери.

— Дёсшперим...— произнёс отец и внезапно посмотрел в сторону сына. Влад прижался к косяку ещё сильнее, и в это время чёрная тень скользнула сквозь открытый проем двери и упала на кроватку, где тихо посапывал маленький Глебушка. Ребенок проснулся и громко заплакал.

Влад побоялся подойти к кроватке, но в комнату, словно очнувшись, вошёл отец и бросился утешать малыша. Глаза ребенка были широко распахнуты и полны тихого ужаса. Он дрожал и громко ревел. Отцу никак не удавалось успокоить испуганного Глебушку. Ни включенный свет, ни игрушка, ни любимая бутылочка с молочной смесью не помогали. Отец ходил с ним на руках и беспомощно тряс, якобы укачивая, при этом повторяя одни и те же слова:

— Ну что ты, Глебушка, всё хорошо, всё хорошо. Папа рядом…Всё хорошо…

Через десять минут непрерывного рева ребенок умолк и тут же заснул.

Влад, присев на край кровати, наблюдал за этой картиной и не понимал, что происходит. А главное, его как губку пропитал чёрный страх.

Самое неприятное было в том, что приступы плача у малыша стали повторяться каждую ночь. Влад словно цепенел, при этом не в силах покинуть свою кровать.

Он постоянно не высыпался и ходил с красными, как у кролика глазами...

Вот и сейчас он стоял у калитки, зевая, и наблюдал за соседской девчонкой. Они переехали в этот район практически одновременно, и теперь он жалел её также, как и себя порой. Ей досталось гораздо сильнее, чем ему. Всё-таки отец хоть как-то заботился о них, и периодически с мутных глаз его спадала паволока вселенского уныния. Он брал велосипеды, и они ехали кататься или шли в городской парк аттракционов. А у Марины такого не было. После того, как их бросил отец, мать начала пить, и Марине, ещё подростку, пришлось нелегко – на нее легли заботы о пятилетнем братишке. Иногда она отвозила его к бабушке с дедом, и только благодаря им всё же закончила школу.

Ещё в школе она подрабатывала. Теперь у неё было сразу несколько подработок. Мать пила беспробудно, но Марина не смела жаловаться на мать – её и братишку могли определить в детдом.

— Хотя это вопрос времени, долги по коммуналке растут, и ещё до осени придется продать этот чёртов дом, — рассказывала Марина.

Они часто встречались у мусорных контейнеров и шли вместе на остановку. Ребята привыкли делиться своими невзгодами. Друзей у них не было и, как приятели по несчастью, они прекрасно понимали друг друга.

— Этот проклятый дом принес нам только горе! Мне страшно ночью быть здесь. Мать ходит словно призрак и шепчет непонятные слова. У нас что-то с проводкой не так, лампы постоянно мигают, и свет отключается в самый неподходящий момент. В доме стоит странный гул, словно где-то работает насос. У вас не слышно?

— Слышно, бывает. Когда я просыпаюсь от крика Глебки, всегда слышу этот гул. Кстати, и свет начинает мигать именно в это время.

— Влад, если бы не бабушка с дедушкой, я бы уже сошла с ума. Они сказали, что если что смогут взять опеку над нами. Но как же мама? Мне так жалко маму!

— А себя тебе не жалко? Взрослые на то и взрослые, чтобы справляться с трудностями самостоятельно. Может ли взрослый, ответственный человек так поступать со своими детьми? Что за блажь, упиваться своим горем, когда рядом дети, которые даже не в состоянии о себе позаботиться? Таких родителей… — Влад сжал губы и всё тело его напряглось. В глазах мелькнул злой огонёк.

— Зря ты так, Влад. Мне маму жалко, не думаю что взрослые — такие уж взрослые. Они тоже слабые и порой не знают, что делать.

— Вот! В том и дело, что слабые. А не должны! Тогда нам с тобой хочешь, не хочешь, приходиться становиться сильными. Разве это справедливо! — на глаза навернулась слеза и Влад, махнув рукой, быстро пошел вперёд.

У него-то не было бабушки с дедушкой, и спрятаться за чужой спиной не получалось.

Он ненавидел мир за это, а особенно отца.

В тот вечер Влад забрал Глеба из сада и они вдвоем сидели дома – каждый занимался своим делом. Влад делал уроки, а Глеб уныло катал машинку. Он уже клевал носом, но активно сопротивлялся сну. Маленький человечек знал, что как только он уснёт, сразу придёт ОН. Поэтому терпел до последнего, и как мог, сгонял с себя наваждение. Глеб терпел до часу, до двух ночи, пока просто не падал там, где сидел. Вместе с ним по очереди бодрствовали Влад

или отец ребенка. А на утро никто не в состоянии был встать. Глебка капризничал, и каждое утро соседи слышали его отчаянные вопли.

Отсыпался Глебушка в сон час в саду. А вечером его опять ждала суровая битва со сном. А маленькому было всего только два. Два года прошло с тех пор, как он родился и стал жить в этом страшном доме.

Глеб взял игрушечный молоточек и начать стучать по раскиданным игрушкам. Это действо дико раздражало Влада и мешало ему делать уроки, а отца всё не было. Час ночи, пол второго…

Наконец ребенок угомонился и уснул на ковре у кровати. Внутри у Влада всё кипело. Он знал, что вскоре малыш снова проснётся. У него было минут пятнадцать, двадцать и он, быстро одевшись, выбежал из дома.

Парень решил купить баночку энергетика в магазине, на остановке, иначе не смог бы доделать все школьные задания.

Тропинка на остановку тянулась из коттеджного поселка через рощу. Через небольшую речушку был построен мост. Подбежав к мосту, Влад увидел отца, тот тоже подходил к мосту. Но с другой стороны. Они встретились.

От отца несло перегаром, и Влад ещё больше взбесился. Отец прочитал в глазах сына упрек и попытался оправдаться:

– Ну что ты, сынок! Разве папочка не может иногда выпить? Ну, прости, прости…

Но Влад уже не слушал отца. Гнев закипал в крови, и он со всей силой толкнул своего предка. Аркадий не смог удержаться на ногах, и всем телом подался назад, опрокинувшись через перила.

Влад замер. Он всегда хотел отцу смерти, но не сейчас…

Парень сбежал с моста и бросился в реку, туда, где темнел черный силуэт отца, и перевернул его на спину. Мужчина был в сознании, и Влад взвалил его себе на спину и потащил до дома. Влад был парень крупный, и в свои четырнадцать ростом был с отца. В то время как один уже вошел в силу, другой ослаб. Аркадий сильно сдал — был худ, и под глазами чернели нездоровые тени.

Он уже втаскивал отца в дом, как услышал Маринкин голос из соседнего дома. Она визжала как резанная.

Влад бросил отца в прихожей и быстро побежал в соседний дом…

Влад долго стучал в дверь соседнего дома, пока она сама собой не открылась. В прихожей стоял полный мрак, и Влад вдоль стены пробирался на ощупь. В глубине дома он слышал топот ног и шум от падающих предметов. Поднявшись на второй этаж, Влад поразился: в лунном свете его руки были черными. Видимо, испачкался о стены. По углам висела паутина, а стены покрывала плесень.

Он крикнул:

— Марина, ты где?

Дверь распахнулась, и из одной из комнат выскочила Марина. На руках у неё был братишка, а через плечо висел большой баул.

— Бежим, скорее! — сказала она Владу, удивляться ей уже не приходилось.

Они рванули вниз по ступенькам. Влад пропустил её вперед. Лампы замигали, и он увидел, как сзади, в конце коридора показалась зловещая фигура Маринкиной матери. Красные глаза светились, и вой, к которому уже привык Влад, начал закладывать уши. Зловещая фигура шептала знакомые:

— Дешперим…это яяя. Здесь моё унылое болото...Все вы в нём погибнете... тоска...и безутешность чёрной плесенью покроют вашу душу… навсегда... — громким шипением сломанного радио, эхом разносилось по дому. — Дёшперииииимммм….

Влад ступил на лестницу, и позади него сверкнула вспышка разорвавшейся лампочки. На пол полетели искры.

Дети впотьмах выскочили из дома побежали прочь. У калитки Влада они притормозили.

— Мы с Антошкой к бабушке. В доме творится…что-то невообразимое. Я отвезу ребенка и вернусь. Вызови, пожалуйста, полицию.

Дети обернулись назад. В окне второго этажа горел огонь.

— Возьми Антошку, — вдруг сказала Марина. — Мне нужно вернуться!

— Глупая! Туда нельзя.

Она схватил её за руку. Из дома доносились нечеловеческие звуки. Влад набрал номер пожарной службы, а потом и полиции. Через пять минут дом уже полыхал. Маринка отчаянно пыталась попасть внутрь, но Влад крепко держал девочку за рукав.

Завизжали сирены, и к дому подъехали пожарные машины.

Марину и её братика взяли под опеку бабушка и дед – родители мамы. Пожар списали на несчастный случай, произошедший в состоянии алкогольного опьянения.

После всего случившегося Аркадий протрезвел. Несчастье соседней семьи окончательно привело его в чувства.

Он не хотел, чтобы что-то напоминало о прошлой жизни. Продав дом, семья переехала в город.

По поселку поползли дурные слухи. Любители аномальных зон частенько бродили здесь с рамками и что-то замеряли. Сгоревший дом снесли, а соседний так и стоял заброшенным. После покупки в нём никто не жил. Пару раз дом снимали временные жильцы, но никто не продержался больше двух месяцев.

Днём там тусовались местные подростки, а ночью жуткое место посещали редкие заезжие стримеры…

Тёмный жнец ждёт меня за окном

Михаил, словно в замедленной съёмке, лениво поднимая ноги и открывая рот в безмолвном крике, бежал, оскальзываясь на мокром полу вдоль длинного барьера полупустого бассейна. На том конце дорожек кричал и толпился народ. Необычная сцена поражала воображение, подобное нечасто увидишь в обычном плавательном центре: истерически визжали беременные женщины, хватаясь за поясницы, а вокруг, сбрасывая обмундирование и шлёпая ластами, бегали обескураженные водолазы. Все смотрели в бассейн, туда, где бурлила и вздымалась вода. Именно туда стремительно мчался Михаил. Что-то страшное, безумное и совершенно невозможное тянуло его окунуться в бурлящие воды…

Мужчина проснулся с диким воплем и подскочил на кровати, сбрасывая с себя одеяло.

– Что? Что случилось?! — проснувшись, испуганно спросила Маша. – Ты весь мокрый! Тебе приснилось что-то?

– Даже сказать не могу, что это было. Но во сне я сходил с ума от страха. И мысли крутились вокруг…тебя, – с трудом вымолвил Михаил и, глубоко вздохнув, лег на колени жены, обнимая её ноги, завернутые в одеяло.

– Ты такой милый! С каких пор ты стал таким милым, а? – засмеялась Маша. – На, вытрись…

Маша, сняв со спинки стула полотенце, вытерла с лица Миши пот.

– Поспим ещё немножко…

– Ну, если немножко. Уже семь. Скоро вставать…

Завтракая на кухне, Михаил ерзал и озабоченно вздыхал.

– Ты сегодня никуда не собираешься?

– Никуда. А что?

– На гимнастику, в бассейн? Куда там вы, беременные, всё время бегаете?

– Сегодня занятий не будет. И Леночка, наша тренер, приболела. На этой неделе отбой – лениться буду!

Михаил немного успокоился, но перед выходом всё же сказал своей любимой:

– Машуль! Я очень за тебя волнуюсь. Если куда-нибудь соберешься, обязательно предупреди.

– Ладно. Слушаюсь и пови-ну-юсь.

День прошел на удивление тихо, без происшествий, и Миша, поцеловав жену перед сном, подумал, что сон – всего лишь сон, и он, возможно, ничего не значит. Но и этой ночью ему приснился тот же самый кошмар. Всё повторилось с одной лишь разницей – во сне он прыгнул в бассейн и на самом дне увидел безвольное тело Маши.

Миша снова проснулся. Его грудь вздымалась, он тяжело дышал, не понимая, где находится. Взгляд с ужасом метался по сторонам. Он увидел спящую Машу и сглотнул. Холодный пот вызвал лёгкую дрожь в теле и, осторожно выбравшись из кровати, мужчина побрёл в душ. Его мысли путались, и сердце учащенно стучало. «Что это? Что означает этот ужасный сон?

В этот раз Миша принял все меры безопасности и на весь день остался дома с Машей, благо работать он мог удалённо, через интернет. На следующий день он тоже был дома, а в четверг согласился сходить с женой по магазинам: пришла пора купить детские вещи для выписки из роддома.

Страшный сон больше не приходил и, получив удивительные впечатления от покупки чепчиков и штанишек размером с ладошку, будущий отец пребывал в розовом настроении. Скоро у него должна родиться дочурка, и он таял от нетерпения.

Вечером позвонила мама, но очень быстро сбросила звонок. Миша даже подойти не успел. «Хитрит. Проверяет - перезвоню или нет?» – подумал Михаил и ухмыльнулся, набирая мамин номер.

– Привет, мам!

– Привет. Почему не звонишь? Ждала, ждала…

– Мам, времени не хватает. Собираюсь позвонить, и кто-то по работе обязательно встрянет..

– Ладно. Вот помру и не узнаешь даже.

– Мам, ну не надо…Не говори чепуху. В выходные загляну. Может даже с Машей. Если она к тому времени ещё не родит, – сказал он и прикусил губу. На выходные их пригласили в гости друзья, и Миша согласился…

Ночью он очень плохо спал. Кошмары ему уже не снились, но периодически во снах из темноты появлялась темная фигура в хитоне, и он просыпался от чувства горечи и печали.

Уходя утром на встречу с инвестором, он посмотрел на Машу и угрожая пальчиком напомнил:

– Без моего разрешения – из дома ни на шаг!

– Йес, начальник!

Всё утро Маша и Миша занимались своими обычными делами, каждый отдельно, но ближе к одиннадцати Маше позвонила подружка по клубу:

– Маш, привет! Лена вышла с больничного, и мы уговорили её провести нашу тренировку сегодня. Всё-таки пропустили целых две. Сможешь в восемь?

– Ок, конечно смогу. Без вариантов.

К обеду вернулся Михаил, и они вместе пообедали.

– Махнём в субботу за город? Ивановы в гости зовут. Шашлык, башлык…как тебе идейка?

– С удовольствием, – поцеловала его Маша. – Ой!

– Что такое?

– Толкнулась больно. Прицельно по ребрам бьёт…

– Хулиганка, – мужчина нежно погладил Машин животик.

– Маш, мы сегодня с парнями договорились…Ты не против?

– Иди. Ещё пару тройку дней и ты надолго станешь рабом пеленок.

– С удовольствием, – любовно щелкнул её по носу Миша. – Я тогда ушёл…

Маша не придала значениям словам мужа, вот и решила не говорить о бассейне, чтобы не вызывать лишних споров. Что вообще здесь такого? Она два раза в неделю уже три месяца туда ходит!

Бассейн был новый, комфортабельный и пользовался в их районе огромной популярностью. Кроме студентов сюда приходили все, кто заботился о хорошей спортивной форме и здоровье. Вузовский бассейн. С сентября по вечерам в бассейне начали проводить тренировки новички из клуба по дайвингу, но вечером они уже никому не мешали. В это время они делили зал только с будущими мамочками. Эти две странные тюленевидные группы тренировались в разных частях бассейна.

Ближе к вечеру Михаил, уже достаточно посидев с одногруппниками, решил позвонить жене, но телефон не отвечал. Мужчина всё время нервно тёр нос и ёрзал на барном стуле. Выйдя в уборную, он стал звонить безостановочно, раз за разом слыша длинные тревожные гудки. Упершись в раковину, Миша в упор уставился в зеркало, как вдруг всё моментально поплыло перед глазами. В зеркале он увидел кадры из своего страшного сна, и в голове окончательно помутилось. Сбрасывая морок, он выбежал из бара и сел за руль автомобиля. В этот вечер он словно чувствовал – капли в рот не взял.

Когда в глазах, наконец, прояснилось, он нажал на педаль газа. Уже через десять минут на полной скорости Михаил въехал на стоянку спорткомплекса. Как он оказался у воды, мужчина не помнил, но сцена в бассейне один в один повторяла его страшный сон. Он растолкал толпу людей, нырнул в воду и увидел на дне тонущее слабое тело своей Машули. Следом за ним прыгали неуклюжие дайверы, создавая ненужное волнение в бассейне. Рядом с Машей лежал поврежденный кислородный баллон, из которого на поверхность поднималась тонкая струйка пузырьков.

Михаил, не без помощи дайверов и шокированных случившимся женщин, вытащил Машу из воды и стал оказывать первую помощь так, как видел в кино, но у него ничего не получалось, и слезы горячей влагой стекали по щекам.

В этот момент подоспел врач. Молодой парень, чувствуется, только после университета. Он немного неуверенно, но методично начал реанимацию. Один поход, второй, третий…он поднял глаза и с чувством глубокой безнадежности посмотрел на Михаила.

– Нет! Дальше…ещё… немедленно продолжайте…Ещё один подход, второй, третий...

– Не получается, — с чувством вселенской беспомощности сказал парень. Тут за его спиной врача выросла тёмная фигура, словно сотканная из тумана. Михаил услышал слова, звучащие как далекие громовые раскаты, но слышимые только ему: «Я пытался помочь тебе, но, видно, никто не в силах предотвратить моё появление...».

— Нет, не-е-т! — умолял Михаил, глядя на призрачного жнеца.

— Там, где смерть, всегда будет смерть...но я могу предложить обмен?

— Продолжайте, не останавливайтесь!

— Просто, взамен я заберу тебя...– жнец глухо засмеялся.

— Да, да!...— не раздумывая ни секунды согласился Михаил. Призрак словно взорвался – пылью взметнулось тёмное облако и исчезло. В это время закашлялась и пришла в себя Машуля.

-----------------

Миша расплакался, увидев сквозь стекло операционной свою новорожденную дочурку и, поцеловав жену, куда-то побежал. В длинном больничном коридоре маячила призрачная тень жнеца.

— Ещё немного...ещё совсем немного времени! Молю!

Призрак снова исчез, растворившись в темноте коридора, а Михаил побежал вниз к своей машине: у него осталось одно незавершенное дело.

В супермаркете он купил торт, мандаринов и большой шерстяной плед. У поворота во двор заскочил в цветочный ларёк и выбрал самый большой и красивый букет. Миновав три подъезда и четыре лестничных пролета бегом – переступая через две ступеньки сразу, он позвонил в дверной звонок. Дверь открыла приятная пожилая женщина с копной светлых волос.

— Мама! — Миша кинулся ей на шею, крепко обнимая. — У тебя родилась внучка. Теперь ты, наконец, бабушка!

— Дорогой. Думаешь, об этом я мечтала всю свою жизнь? — женщина двумя руками сжала холодные колючие щёки сына. Губы смешно выпятились и она, подивившись его детской мимишности, сразу улыбнулась.

— Ну что ж. Бабушкой, так бабушкой! А она хорошенькая?

— Просто глаз не оторвать!

— Надеюсь, теперь я чаще буду вас всех видеть?! — её губы слегка скривились, а на глазах проступили слёзы.

— О чём ты говоришь? Каждый день! — мужчина еле сдерживался. За окном маячил тёмный жнец. Прошла ночь. Солнце понималось из-за горизонта, и он терял терпение в ожидании своей жертвы. «Пять минут. Ещё только пять минут...» — глядя на него твердил Миша.

Через некоторое время он мчался на машине по проспекту к роддому. Куда ещё направиться, он не знал. Неожиданно он услышал звук сирен и увидел вереницу полицейских машин, ведущих преследование. Преступник действовал спонтанно. Дорога с утра была покрыта тоненьким ледком, и Михаил не успел свернуть машину. Он ждал чего-то подобного и со спокойным сердцем принял на себя лобовое столкновение....

«Там где должна быть смерть, всегда будет смерть...» — прошептал тёмный жнец, унося с собой душу преступника, вместо Маши и Миши, который лишь потерял сознание...

Порадовалась за брата, а потом испугалась

Помните сказочку про царевну лягушку? Ага. Недавно я услышала от соседки похожую, но малость жутковатую историю. Вот она.

В большой деревне недалеко от города жила дружная семья: мать с сыном Аркадием и невесткой Клавой. Ещё одна дочь, Ирина, проживала в городе. Деревенский дом, ещё вполне новый, построили лет десять назад, когда Аркадий, поздно, но наконец женился и завёл большое дворовое хозяйство: огород в 25 соток, две коровы и три поросенка. Клавдия оказалась работящей женщиной, но деток так и не родила. Не удалось старой матери понянчиться с внуками, скoнчалась, как сыну исполнилось сорок пять. Он у неё был поздний. На похороны в деревню приехала Ирина и, поxopонив мать, осталась ненадолго помочь брату с хозяйством. Как раз пришло время копать картошку и собирать урожай – не могла она брата в горе оставить с таким большим хозяйством, к тому же жена Клава сразу после поxopон слегла. Простудилась, по всему видно, а картоху копать хочешь-не хочешь, но нужно.

Собрали урожай. Хозяйство хлопотное, корову доить, свиней кормить, за Клавдией присмотреть – врачи поставили ей поставили неутешительный диaгнoз.

Ирине было непросто взять и уехать из дома, хотя у самой в городе муж остался. Но рискнула. Брат после работы голодный возвращался, а Клавдия даже подняться не могла, чтобы поесть приготовить. Всё хозяйство взвалила на себя старшая сестра. Так и прожили они эту зиму, ожидая худшего. И оно случилось – следом за матерью попрощались и с Клавдией.

В эту зиму, холодную как никогда, брат Ирины убивaлся от гopя, потеряв двух самых дорогих для него людей – мать, которую любил с детства и pевновал ко всякому мужику, и жену, свою первую любовь со школьной поры. По молодости он стушевался и упустил Клаву, но дождался, пока она овдовеет, и привез из соседнего села – души в ней не чаял.

А муж Ирины, оставшись в городе один, отогрелся под боком другой женщины.

Поэтому, чтобы поддержать брата и самой как-то пережить эту маленькую семейную драму, Ирина ещё одну зиму перезимовала в деревне. И весной только вернулась в город, наведываясь в деревню первое время по выходным, потом приезжала раз в месяц, и вскоре стала бывать всё реже, с удовлетворением замечая, что брат справляется с хозяйством самостоятельно – и в доме чисто, и еда на плите всегда, и скот ухожен, и огород в порядке.

Раз приехав в деревню поздно вечером, она почти сразу легла спать, но странный шорох разбудил её уже через пару часов. Время перевалило за полночь.

Брат сидел за столом в большой комнате, залитой лунным светом, и с кем-то разговаривал. Ирина видела его сквозь щель в дверном проеме, а по комнате носились странные тени. Женщина устала с дороги и, проснувшись среди ночи, практически сразу уснула. Встала рано – с петухами, и сразу увидела за окном развешанное во дворе белье. Осматривая хозяйство, она заметила политые грядки с луком. Корм свиньям тоже уже был задан, а корова была подоена. Ведро парного, теплого молока стояло на крыльце, а Аркадий весь в машинном масле возился со старым газиком, который чинил непрерывно последние десять лет.

— Иришка, ты проснулась? На печке завтрак ещё теплый - поешь, — улыбнулся он ей. Летом солнце рано встаёт, а с ним и деревня просыпается.

«Пять утра, а все дела уже были переделаны» — удивилась Ирина, особенно пшенной каше с тыквой, которую любила готовить когда-то жена Аркадия. В холодильнике стояла кастрюля окрошки и пахло свежим домашним хлебом. Такой хлеб как мама пекла не в одной хлебопечке не приготовишь!

— Аркаша, у тебя как в сказке прямо: за ночь всё это наколдовал? — пошутила она и брат, обтирая руки тряпкой, только заулыбался в ответ.

Ирина была приятно удивлена – эта суббота стала для неё настоящим выходным днём впервые за два года. Единственное, что малину собрала. Надышалась свежим воздухом и, поболтав с братом про жизнь, уснула крепким сном.

Но и этой ночью спать ей долго не пришлось. Проснулась она от голода. По дому витал запах жареной на сальце картошечки, и слышался тихий ласковый голос брата. Ирина встала с кровати и тихонько подошла к двери.

— …Завтра Иринка уедет – мы с тобой на озеро пойдём. На то место, помнишь, а? Где мы впервые поцеловались… — шептал брат, кому-то на ухо, а та, стоя у плиты и отбрасывая длинную лунную тень, помешивала скворчащую картошку.

Ирина чуть больше нажала на дверь, и та заскрипела. Аркадий повернулся на скрип и подошел к двери, заслонив собой комнату. Мимо двери промелькнул темный силуэт и исчез.

Ирина зевнула и сделав вид, что только встала, спросила:

— Что это ты ночью делаешь?

— Не спалось. Решил картошку пожарить…— отошел он от двери и помешал жарево в сковородке.

— И полы заодно помыть?

Влажные полы пахли свежестью и полынью. Полынью мама натирала плинтуса, прогоняя клопов. И после мытья полов в доме стоял горьковатый пряный аромат.

— Ты разговаривал с кем-то?

— Да с кем? Сам с собой, — улыбался он, отнекиваясь. — Показалось…

— Наверное, — сказала Ирина, а сама задумалась. «Если нашел себе женщину, почему нужно встречаться ночью? Я же не встану меж двумя. Дурачок».

На следующие выходные всё повторилось, и Ирина захотела проследить за братом. Они снова заговорили про озеро, и когда ночью брат и незнакомка покинули дом, Ирина тихонько пошла следом.

По тропинке к озеру шел Аркадий, а рядом с ним двигалась, словно плыла, полупрозрачная тень женщины…Ирина остановилась и чуть не вскрикнула. Прячась в кустах, она вглядывалась в её лицо: женщина точь-в-точь покойная Клавдия…

Ирина отступила назад, и под ногами предательски хрустнула ветка. Тень Клавдии подняла на неё настороженное лицо, а женщина испугалась и побежала. Оглядываясь, она видела, как #призрак Клавдии преследует и готова вот-вот наступить ей на пятки. Ирина ещё больше перепугалась и, потеряв контроль над телом, скованным страхом, споткнулась о ветку, торчащую из-под земли. Она упала и ударилась о корягу, моментально потеряв сознание.

С переломом Ирина провалялась больше месяца и за осень ни разу не навестила брата. А в октябре наступила неожиданно ранняя зима. Честно говоря, она сильно беспокоилась за него, но ехать в деревню побаивалась.

В декабре ей неожиданно позвонила соседка брата и долго рассказывала о странностях, творящихся в его доме. «В деревне люди думают, что он, Аркадий, умом тронулся…». Ирина молчала в трубку – она-то считала себя здоровой. Только что за мамки да няньки хозяйничали в братовом доме по ночам?

И что она видела тогда, той ночью на озере?

Призрачный поезд

Лиззи ежедневно вставала в пять утра, чтобы вовремя попасть на работу. Многие из разрушенных во время бомбежек коммуникаций были уже восстановлены, но всё равно на ту сторону реки, в другую часть города, переправиться быстро у Лиззи не получалось. В центре мосты восстановили, а окраины всё ещё напоминали о событиях десятилетней давности.

Не восстановили и мост через реку рядом с её домом. Когда-то давно он был достопримечательностью города. Построенный в виде крытого моста-туннеля, такой себе Понте-Вьеко. В прошлом там располагались лавки ремесленников и мелких торговцев. Построен он был на совесть, как всё в прежние времена, и позже в туннеле проложили железную дорогу.

До войны по мосту-туннелю ходили пригородные поезда и каждый день он встречал Лиззи, зевая огромной чёрной пастью. Страшным монстром видела его Лиззи в детстве, когда мама водила её за руку в младшую школу. Они подходили к туннелю, на переезде опускался шлагбаум, и перед ними проносился поезд, скрываясь в беззубой пасти этого монстра. Туннель проглатывал его целиком вместе с пассажирами, вагоновожатыми, кочегарами и долго гудел, проглотив их на завтрак. А Лиззи вся сжималась от страха, принимая как должное это неизбежное зло.

Теперь Лиззи выросла. Школу ей окончить так и не удалось, а на хорошую работу без образования не брали. Устроилась она в прачечную и, чтобы добраться до работы, ежедневно тратила больше часа. Был короткий путь — через мост-туннель. Во время бомбежек он был частично разрушен. Со стороны противоположного берега сохранились лишь опоры и искореженные рваные балки. Поэтому вход в тоннель перегородили и повесили предупредительный знак. Но Лиззи чуть ли ни ежедневно видела, как в перегороженное покосившемся забором нутро туннеля ныряют молодые люди, мальчишки, чтобы перебираться на ту сторону реки по балкам и полуразрушенному железнодорожному полотну. Это казалось ей немыслимым!

Но однажды Лиззи проспала. Беги — не беги, успеть вовремя не получалось. Хозяйка прачечной вряд ли бы стерпела опоздание, старая злая ведьма. И Лиззи решилась — один страх переборол другой. Минуя заграждение, девушка вошла в туннель…

В пасти у монстра пахло сыростью и влажным цементом. Всюду валялся мусор: старые тряпки, вощёные бумажные пакетики из-под чипсов, битые пивные бутылки, кирпичи, но больше ничего. Стены были облуплены и покрылись сетью глубоких трещин. Обрушенные своды в отдалении делали мост-туннель похожим на развалины старинного замка. Что-то поблескивало вдалеке. У выхода из туннеля клубился белый туман, создавая сказочный антураж всей этой картине.

Лиззи осторожно пошла вперёд и через пару минут дошла до разрушенного участка и вышла на свет. Вдруг сзади послышались громкие шаги, эхом разносящиеся в пустоте и, минуя её, вперёд вырвался долговязый парень. Придерживаясь руками за арматуру, он прошёл по тонкой перемычке из кирпичной кладки на ту сторону реки и исчез. Лиззи поняла, что сделать этого не сможет, и уже собиралась повернуть назад, но внезапно заметила мальчонку лет семи. Тот тоже собирался прыгнуть на бетонную опору и уже занес ногу, шагая вперед. Лиззи успела схватить его за шиворот. Она была уверена, что мальчишка сорвется вниз — размах прыжка явно не тот.

– Эй!

– Эй, эй… Ты уже делал это?

– Нет. Но я знаю, что у меня наверняка получится. Ещё и ни в таких местах бывал… Тоже мне…

– Нет уж. Только ни при мне. Пошли обратно.

Лиззи повернулась к туннелю лицом и увидела нечто невообразимое – на них мчался поезд! Она, волоча за шиворот мальчишку, рывком преодолела открытое пространство и оказалась внутри туннеля. Прижала мальчишку к серой бетонной стене и тут почувствовала рывок. Словно кто-то выбил из-под неё стул, а потом поставил обратно.

Холодок пробежал по спине. Лиззи зажмурилась. Её трясло, голова кружилась, но звуки вокруг заставили её прислушаться. Кто-то разговаривал, кто-то стучал ложечкой о край стакана. Едкий запах дешёвых сигарет ударил в нос. Лиззи открыла глаза. Она сидела на лавке в старомодном вагоне пригородного поезда. Прямо напротив расположился мужчина, крепко сжимающий в руках коричневый портфель. Стучали колеса, где-то вдалеке играла скрипка. Поезд несся вперед. Он был полон… бесплотных призраков. И только мужчина с портфелем казался вполне реальным.

— Вы кто?

— Пассажир поезда… — спокойно ответил он, как будто всё, что происходило вокруг, было совершенно нормальным.

Потом добавил:

— Семнадцать двадцать и четверть седьмого.

И снова с улыбкой:

— Семнадцать двадцать. Четверть седьмого.

Поезд сильно завибрировал, и Лиззи очутилась в темноте. А в следующую секунду обнаружила себя у облупленной грязной стены дома, расположенного рядом с железной дорогой… На другой стороне реки!

Поезд исчез. Мальчишка, беспечный сорванец, с трудом удерживаясь руками за ржавые прутья арматуры, оскальзывался, но всё же перебирался через реку по опорам моста на её сторону.

Она долго не могла прийти в себя. Очнулась. Посмотрела на часы: шесть часов двадцать минут — пора бежать!

Целый день у неё не выходила из головы поездка на поезде, которого нет. Она была там, сидела на лавке, слышала, как дребезжит пол вагона, видела пассажира с коричневым портфелем. Может быть, поэтому, возвращаясь после работы, она снова оказывается у разрушенного моста.

— Семнадцать двадцать и четверть седьмого. Что бы это значило?

Она посмотрела на часы: семнадцать часов девятнадцать минут. До дома рукой подать. Но если ехать в окружную, то дома она будет лишь через час! Путь не близкий.

Лиззи повернулась спиной к мосту, и тут сильный порыв ветра сбил с её головы берет. Берет взметнулся, и она проводила его взглядом… — мимо мчался призрачный поезд. Пассажир с коричневым портфелем, глядя на неё из окна вагона, улыбнулся и постучал пальцем по стеклу наручных часов.

— Семнадцать двадцать, — взглянула на циферблат часов Лиззи. — Поезд проходит через туннель в семнадцать двадцать и четверть седьмого. Остается только сесть на него…

Вверх взметнулись бумажные пакеты и старые полупрозрачные прошлогодние листья, когда поезд вновь появился в жерле старого монстра. Окна поезда светились как ни в чём небывало, внутри сновали призрачные пассажиры в дорожный плащах и шляпах, официанты с подносами… В ресторане звучала задиристая скрипка…

Лиззи зажмурилась ступая вперёд.

— А вы не такая трусиха, какой кажетесь, — сказал пассажир с коричневым портфелем. — И, похоже, не глупая…

Шаг в сторону, и она уже стоит у обшарпанной стены дома напротив моста, а пассажир снимает шляпу, прощаясь до новой встречи.

— И страшно, и дух захватывает! А пассажир с коричневым портфелем путешествовать на поезде-призраке совсем не боится. Жаль, что поговорить с ним совсем не хватает времени…

Через год мост-туннель разрушили, а на его месте прошла надземная линия метрополитена. Но Лиззи иногда всё же умудрялась прокатиться на поезде. Нет-нет, в утреннем тумане да промчится поезд-призрак, звеня серебряными ложечками в стаканах. Унося в туман печальные звуки скрипки...