Проклятье Калиматраа

I.

***

Синие сумерки пахли дымом и прелыми яблоками. Последние давно нужно было собрать, да все не доходили руки. Вернее не руки, а...

Иван Ильич жил один. На старой, оставшейся еще от родителей, даче. Когда-то он был женат, и у него были дети. Они приезжали сюда, когда он возвращался из своих многочисленных командировок, пили на скрипучей веранде чай с вареньем, беседовали, смеялись... Сад был наполнен звуками жизни, музыки, позвякиванием ложечек о непременный старый фарфор. Порой тут бывали и шумные компании, тогда же вечера наполнялись запахами костра, шашлыков, звякали уже, столкнувшись, стаканы, и текли жаркие разговоры со спорами и непременным поиском истины до самого рассвета.

А потом все внезапно закончилось. Иван Ильич даже не понял. Жена что-то говорила, что устала от его постоянных разъездов, что они стали совсем чужими, и что ему интереснее посторонние люди, чем семья.

— Ты очень изменился, Ваня. Иногда я смотрю на тебя и не могу узнать. Особенно после той истории...

— Я журналист, Лара. Это моя работа... Ты же знаешь, что творится в стране. И я должен... — он пытался еще объяснить, но, встретив откровенный взгляд жены, в котором читались разочарование и жалость, осекся.

Именно ее жалость и презрение сожгли в нем все желание продолжать.

— Оставайся со своей работой. И... с ней. Она тебе дороже.

— Лар... Я просто хочу распутать эту историю. Ты не понимаешь... Ревновать к мёртвой девушке, это глупо.

— Почему? Я понимаю твой азарт и даже пыталась помочь, но... Ты прилетаешь из Лондона и проводишь время с нами? Нет, ты мчишься в архивы. Потом летишь в Жмеринку. И после в археологический музей на какую-то встречу. Потом снова куда-то. Где ты дома? Где ты с детьми? Нет, Ванечка. Это не моя ревность. Это твоя одержимость.

Доски веранды жалобно скрипнули, когда он встал из кресла. Когда это было? Двадцать с лишним лет назад? Почему он снова вспомнил сейчас? Из-за дыма от соседской бани? Так пах тот лес. Из-за подмешавшегося запаха поздних цветов? Он не вспомнил, нельзя вспомнить, если никогда не забывал.

Круг лампы лег на стол, на потрепанную пухлую папку, на руки с крупными выпуклыми венами.

Иван Ильич не торопился, он отхлебнул из кружки щедро сдобренный лимоном кофе и посмотрел на бумаги. Он один приблизился к разгадке. Почти.

Старые черно-белые фотографии. Но он помнил все в подробностях, в цвете, в запахе... И даже шершавость старой кладки под пальцами. И отвратительный, слишком яркий круг с вписанными в него остроконечными символами на стене.

Фотографии из папки не давали этого забыть, вновь и вновь погружая в неизвестность, в загадки и странности. Он снова и снова перечитывал свой же очерк, не видя слов, и всё больше его взгляд тяготел к старому фото, изображавшему то, что некогда наверняка было красивой постройкой.

Кофе обжёг язык, сгладив всё кислинкой лимона, возвращая в реальность. Загадка, над которой бился его разум требовала сосредоточения, а старый очерк мало этому способствовал. Тогда Ильич перевернул страницу и принялся вникать.

Время шло незаметно, выстраивало старые теории и новые догадки у него в голове в подобие списка, отсчитывая всё новый час, мимолётно ускользающий в тишину.

***

/25 лет назад/

Микроавтобус тарахтел по пыльной дороге. Иван, которому уже примелькался местный колорит, делал быстрые пометки в блокноте. Не то, чтобы ему нравилось писать о том, как продвигается вырубка горных джунглей во имя сотрудничества и дружбы двух стран, но зарубежные командировки свидетельствовали о признании его профессиональных качеств и безусловно льстили.

И, как профессионал, он вполне логично предполагал, что помощь в освоении новых территорий, строительство больницы и школ, которые он должен восхвалять, связаны с тем, что некоторое время назад в местных горах были обнаружены значительные запасы меди. Он усмехнулся, судя по разговорам на консульских приемах и за кулисами официоза, ради участия в разработке месторождений пришлось здорово пободаться с "зарубежными партнерами". Но теперь все соглашения подписаны и работы уже начались.

Однако сегодня они ехали не освещать будни самоотверженных прокладчиков дорог. Хотя именно последние и обнаружили кое-что интересное в сердцевине леса. И ноздри его невольно трепетали от предвкушения.

Он подмигнул Славику, фотографу, и улыбнулся во все тридцать два.

Пыльный КаВЗ замер на небольшой площадке, щедро усыпанной щебнем. Впереди ещё пеший маршрут, но это ни капли не тревожило матёрого журналиста, что за командировку мог пройти не один десяток километров и не присесть. Сопровождающий что-то выяснял в вагончике-бытовке, пока они со Славиком решали, какую пленку лучше использовать для местных пейзажей. Конечно, после пары снимков, решать было уже и нечего, потому и остановились на старой доброй 36-миллиметровке. Что ж, в целом они были готовы, пожалуй, ко всему. Штативы, вспышки, зонты светорефлекторов и пленки мягкого освещения для них, фляги с водой и парочка с “жидким свитером”... Остаётся только дождаться добра и путь пролетит незаметно.

— Чертова жара, — бормотал Славик, обмахиваясь широкой панамой так, что длинные светлые, выгоревшие до желтизны, кудри разлетались в стороны. Естественно ему было жарко в этой львиной гриве, но стричься он отказывался наотрез. Отшучивался, что на бритого ежика не посмотрит ни одна местная черноглазая красотка.

Из-под пристроенного к бытовке навеса, по-местному, из веток, вынырнул худой, загорелый дочерна человек, начальник участка.

— Ну давай, ребята. Сам с вами схожу. Пока не решат, чего с этой хреновиной делать, мы стоим.

— Там небось полиция всё оцепила? — поинтересовался фотограф, очевидно прикидывая, удастся ли поглядеть на развалины поближе.

Худой засмеялся.

— Местные-то? Это вряд ли. Мы их малость застращали исторической ценностью. Но тело они всё-таки убрали, на этом спасибо.

— Тело? — оживился Иван, забывая в момент про ношу и жару. — Так-так, а на материалы дела где-то можно взглянуть?

Конечно, можно, если дело составляли и не забросили на месте, закрыв за давностью. Иван это прекрасно знал, но прозондировать местность можно было уже "на подходе", чем он и воспользовался.

Руины, тело, лес вокруг... Статья должна получиться великолепная!

— Поспрашивать можно, но это вам придется в Карахо тащиться. Тут с сотню километров по дороге. Напрямки короче, но по джунглям. Они и останки туда увезли. Местные индейцы не признали девицу, да и вроде не похожа она на них.

Мужчины шли под слепящим солнцем по тропе меж подпаленных остатков срубленных деревьев и прочей растительности к кромке еще не тронутых зарослей.

Тогда Иван и осознал, что воздух все еще пахнет дымом.

— Это индейцы, у нас которые рабочие, — объяснил начальник участка. — Они то ли духов изгоняют, то ли чего... Не по технологии, но пусть. Кусачих тварей меньше.

И он показал два светлых шрамика повыше локтя.

— Змеюка цапнула. Полгода назад.

Отдалённость немного расстроила Ивана, но не сбила азарта. Пока шли по жаре и сопровождающий сетовал на технологию и зубастых тварей, Иван уже составил примерную карту маршрута, где дом даже не в середине.

— Видать, придется задержаться, — негромко предупредил он фотографа и добавил сопровождающему: — Ужас какой. Хорошо, в порядке всё, а то кто ж нас сейчас вел бы?

Он подмигнул загорелому мужчине.

— Но я вас сразу предупрежу, — мужчина стал серьёзным. — Хотите верьте, хотите нет, но жутковатое место. Даже посреди бела дня холодный пот прошибает. И ещё... Не для протокола. Не знаю, как они генплан составляли, разведка там и прочее, что не нашли это место. Оно чуток в стороне от ветки, но всё же...

Из-за зарослей слышалось монотонное гудение, превратившееся по мере приближения в заунывный напев.

— Это Окати. Он вроде как колдун в каком-то там поколении. Как руину нашли, так он запретил рабочим туда ходить. Видишь, у нас тут еще маленько социальный конфликт возник. Индейцы работать не хотят, раз колдун запретил, а он уперся. Нельзя и всё. А мы где еще работяг найдем?

Славик сработал молча. Пощелкал лес и вид стройплощадки позади. Тропу, уходящую в заросли. А после и маленького тёмнокожего мужичка в обычных обрезанных по колено штанах и старой рубашке. Тот не был похож на колдуна, он сидел на тропе, преграждая путь, скрестив ноги в стоптанных шлепанцах, и, раскачиваясь, пел.

— Тут материала на целый журнал! — обрадовался Иван. — А почему, говорите, место жутковатое? Люди пропадают аль звери гибнут?

С хваткой он вцеплялся в каждую мелочь, что вещал проводник, конечно, пропуская мимо ушей слова "не для протокола". Пока отмечались только основы, но потом непременно всё будет записано в тетрадь.

— Ничего такого. Сами увидите.

Мужичок на дорожке, казалось, не обратил на них никакого внимания. Поэтому фотограф выбрал удобный ракурс и щелкнул его монолитный профиль еще несколько раз.

Проводник на испанском с густым русским акцентом обратился к колдуну:

— Ты б хоть пообедать сходил, сам уже как мумия.

Тот прекратил петь и только теперь поднял глаза на пришлых.

— Я сторожу смерть. Можно ли в таком деле прерываться?

…

Деревья давным-давно захватили власть над небольшим строением и значительная его часть была разрушена. На небольшой поляне все было притоптано многочисленными ногами, и оранжевые дорожные конусы вокруг нее смотрелись чужеродно.

— Это мы уже поставили... Ждём распоряжений. Вы-то в столице там потрясите хоть наших, археологи приедут или что? Работа стоит, — тихо сказал провожатый.

Ничего страшного в открывшейся взору картине пока не было. Постройка была странной, но не более.

О ней стало известно несколько дней назад. Древняя постройка в джунглях, тело, лежащее на камне алтаря... И безалаберность местных властей, граничащая с безразличием.

— Конечно-конечно, — поспешил Иван успокоить провожатого. — Непременно всем расскажем, на всех доложим. Скажите, а на теле были какие-нибудь символы, может, порезы? Кто первым нашёл тело? Можно ли с ним поговорить?

Скоп вопросов, по сути дежурных, сыпался с завидной торопливостью, словно он брал интервью на камеру, но карандаш уже был готов записывать ответы. Едва уловимым жестом Иван показал Славке, чтобы тот быстренько щёлкнул пару далеко не лишних кадров.

Воздух на поляне казался застывшим, пах тем же дымом и ещё пылью и сухими листьями.

— Несколько человек как обычно делали предварительную разметку на завтра. Мы всегда смотрим местность перед тем, как технику пускать. Чтоб валунов не было или ям глубоких сюрпризом. И тут прибегает в лагерь Серхио, геодезист из здешних. Глаза как монеты. Он по-нашему прилично лопочет, в Москве учился, а тут два слова связать не может. Я его потряс маленько. Инструмент в лесу он бросил казенный. То да сё, нашли чертовщину в лесу. Наши подтянулись, местные, кто оставался на ночь. Я не пойду, а вы там увидите. Камень стоит вроде алтаря, знаки на стене. Там она лежала. Мы-то по дури ломанулись смотреть, живая ли...

Мужчина замолчал, вытянул пачку сигарет из кармана, помял и положил обратно.

— Она выглядела как живая. Только не дышит. Зеленое платьишко на ней, волосы черные длинные. Эти-то ребята все шептались "бруха, бруха", ведьма по-нашему. И мигом их как ветром сдуло.

А мы смотрим, ну какая ведьма? Смугленькая, лет двадцати на вид, лицо круглое, глаза закрыты. На лбу вязь какая-то, на руках до запястья... Как татуировки местные. Темновато уже было, мы не сразу поняли, что на шее и руках тонкие порезы… И вот тут странно было. Мне показалось... что она глаза открыла и смотрит. Улыбается.

— То есть, Вы утверждаете, что убита она совсем недавно? При том зверски, скорее всего в каком-то ритуале? Может быть, были свечи какие самодельные или травы? Это были галлюцинации?

Ильич не сбавлял напора видя, что провожатый слегка паникует. Сейчас можно вытянуть больше всего информации, а вечером уже более подробно разобрать некоторые аспекты.

— Хе, да Вы похлеще полиции! — усмехнулся человек. — Давайте так, я ж тоже не лыком шит, и Вайнеров читаю, и Адамова, и Конан-Дойля. Не было там ничего, ни свечей, ни курений. Это у меня от шока было.

Напортачили мы там, поляну затоптали. Утверждать ничего не буду, но дорогу вы видели. Добраться на машине можно только через рабочий лагерь, а никого постороннего не было. Значит могли прийти пешком, места дикие, да и население... малообразованное. Чтоб кто-то из наших, да это совсем бред.

Он покосился на Окати.

— Девица уж больно гладкая, не местная. Руки не крестьянские. Как сюда попала, черт знает. Полиция смотрела, тоже не нашли никаких следов. И криков никто не слышал.

А уж давно, не давно... Это пусть патологоанатом смотрит, — цыкнул он и досадливо добавил: — У меня забота другая, сроки горят, мы неделю как простаиваем. Премия накрывается...

— Хорошо, спасибо. Значит, мы можем пройти, всё посмотреть поближе? — журналист сделал приглашающе пропускающий жест, намекая, чтобы провожатый рассказал и показал всё ещё раз и на месте. — А мы статью соберём, о честном народе с накрывшейся премией расскажем. Глядишь, руководство не так недовольно будет.

Безотказная тактика, которая подводила в редких случаях. Но, её убирать никак нельзя, когда на кону такой материал.

— Не, ребят. Смотреть смотрите, а я тут покурю, — мужчина наотрез отказался.

***

Иван Ильич поправил очки и взглянул на фотографию еще раз. "Дорожный инженер Фомин Л. П. и местный житель."

Потом это фото, где их провожатый стоит и что-то говорит Окати, показывая на лес, размещали в нескольких публикациях, даже не связанных с этой командировкой. Славику удалось удачно поймать выражения лиц. С десяток его фотографий, сделанных на таких выездах, вообще попали на выставку "Мир в лицах".

Но Иван Ильич смотрел не на них, а на кромку карточки, где угадывалась еще одна фигура в зарослях деревьев. Ее-то всегда обрезали.

***

Фотограф кивнул и со знанием дела поймал в объектив каменную арку входа с непонятными символами на верхней балке.

И тут Ивану показалось, что кто-то смотрит на него сбоку, на самом краю зрения. Конечно, там никого не было кроме глупых конусов.

— Значит, после перекура? Или Вы отказываетесь совсем показать всё... — он на секунду замешкался подбирая слова. — Как очевидец. Назовём это так.

Фомин затянулся коротко, выпустил дымок.

— Вы, товарищ журналист, меня не путайте в это дело. Я не суеверный, просто...

Он явно не хотел говорить, что "просто".

— Это дело местных карабинеро, нет?

— Может Вы и правы, — согласился Иван, давая передохнуть провожатому. — Не будем торопить события.

Что же, главное дали добро смотреть, ходить и фотографировать, а значит историю можно будет дописать и позже.

Иван чувствовал невероятный прилив сил несмотря на всё происходящее вокруг. Словно первопроходец, он желал всё запечатлеть и рассказать миру. Пусть этот мир и был ограничен подписчиками и читателями их не последней в стране, но и не такой уж большой редакции. А если всё пойдёт успешно, то там и до премий недалеко!

Мысли проносились в тех коротких перерывах между вопросами и ответами, не мешая запоминать все ответы.

Славик сосредоточенно снимал постройку снаружи. Кружевной свет от деревьев придавал ей мистический вид, словно бы она была изрешечена мелкими провалами в стенах. Внезапно он присвистнул.

— Вань, сюда иди, — позвал коллегу.

Оклик заставил журналиста переключить внимание с Фомина.

— Аушки? — Иван заинтересованно подошёл к фотографу.

Славик заглядывал снаружи в разрушенный провал окна. Крыша над центральной частью небольшого зала удивительным образом сохранилась. Она была уложена арками в купол тем способом, когда камни держат друг друга без раствора, образуя свод. У дальней от входа стены стояла грубо обтесанная глыба алтаря из красивого зеленоватого с прожилками камня. За ним на стене красовался какой-то рисунок.

— Смотри, — фотограф дернул Ивана ближе. — Я уж было думал, сатанисты какие, а тут...

Свет, падающий из узких длинных окон причудливым образом сходился на алтаре, заставляя камень мягко мерцать. Он даже отсюда казался теплым. И Славик потёр руку о штанину, усмехнулся.

— Аж потрогать захотелось. Но смотри еще. Когда деревьев не было, свет падал больше, там небось такое сияние было...

Значит девушка лежала там... В сиянии лучей или... Иван внезапно почти увидел тело и золотой ореол над ним. Алтарь никак не хотел отпускать внимания. Хотелось изучить каждую трещинку, дорисовывая бурной фантазией все известные и неизвестные детали.

— Да... Но погоди. Сначала вокруг глянем, снимем, а потом…

Чувство, что кто-то глядит в спину, не оставляло. И посреди бела дня и духоты, внезапно по позвоночнику пробежал холодок, как чьи-то тонкие пальцы.

И Славик тоже дернул плечами, сбив прицел фотоаппарата.

Иван невольно обернулся. То ли капля пота, прокатившаяся по спине, то ли ощущение взгляда заставили его это сделать. Но...

В резких тенях под деревьями кто-то стоял. И Иван был готов поклясться, потому что... это нелепо, но он видел силуэт, а через секунду уже нет, в том месте оранжевел конус.

Славик тоже оглянулся, но наткнулся взглядом на Фомина, говорящего что-то колдуну, тот задрал вверх голову и внимательно слушал. Затвор, щелк. Тот самый известный снимок.

Но Иван уже шел в обход постройки.

Что за дребедень? Святилище явно не аутентичной архитектуры. Времен конкистадоров? Камень не отделан, но кладка аккуратная, подбирали один к одному... Совсем небольшое строеньице, прямоугольное, вытянутое, словно древнегреческая базилика, низкий купол над алтарным залом да помещеньица за ним. Без симметрии, но... глянуть бы сверху.

Вспомогательные крошечные непонятного назначения помещения были почти совсем разрушены растительностью. Тут ходили, полиция наверное, вон ветки обломаны.

— Всё чудесатее... — задумчиво произнес для себя Иван и добавил уже Славику. — Давай внутрь?

Впечатление сложилось двоякое. На одной чаше желание изведать всё, на другой, откуда эта тревога? — свернуть и писать с чего есть.

Он мотнул головой. Нет! Когда его останавливали сложности? Только вперёд и никаких отступлений.

Они вернулись к фасаду. Перед тем как войти, изучили незнакомые символы на верхней каменной балке.

— Первый раз такое вижу, на язык-то не походит. Словно шифровка, — прокомментировал Славик.

Внутри оказалось просторнее. Боковые нефы были совсем уж узкими, что там прошел бы только один человек за раз, но алтарный, освещенный солнцем, составлял наверно квадратов тридцать-сорок.

Там была одна странность. Никакой старой листвы на полу, ни вездесущих лиан, никаких осколков разрушающихся стен...

Славик заворчал, что свет какой-то не такой и как можно работать в таких условиях. Он взял общий план, сумрак нефов и освещенный алтарь в половину человеческого роста высотой.

***

Иван Ильич разглядывал снимки помещения. Вот низкие грубые колонны и на одной три буквы латиницей L.T.M.

Латиница обрадовала его тогда. Однако это был ложный путь, Л.Т.М. не строил этого храма. Один из пропавших в этих джунглях искателей сокровищ...

Кофе совсем остыл. Ильич хлебнул и поморщился.

Где-то в глубине пустого дома легко скрипнули половицы.

II.

***

— Вот тут она лежала, — почему-то сипло сказал Славик.

В отличие от боковин, горизонтальная поверхность алтаря была отшлифована и манила погладить ее пальцами. Но человек в полный рост не поместился бы.

— Да. Тут лежала. И волосы до самой земли...

Оба мужчины едва не подпрыгнули. Фомин стоял позади, опустив худые руки, и неотрывно смотрел на камень.

Первым в себя пришёл Иван. Он обернулся и с заготовленной улыбкой поинтересовался:

— До земли, говорите? А в какую сторону головой? Не встанете рядом, чтобы мы запечатлели Вас на фото? Получится великолепно. Вот здесь.

Он указал на место рядом с камнем, чтобы в кадр попал сумрак, Фомин и непонятно яркий алтарь. Позади инженера виднелся большой круг с символами.

— Хм, краска как свежая, — заметил Славик, глядя в объектив.

***

На скрип, как и тогда на силуэт, Иван Ильич обернулся.

— Кто тут?

***

Мужчина как зачарованный приблизился и встал на указанное место.

— Вот тут. Мы не заметили сначала, а потом...

Темные тонкие потёки на полу в тени массивного камня были не сразу заметны. Кровь не хлестала рекой, а тоненькими струйками, очевидно, бежала по выдолбленным желобкам, уходящим в отверстие под алтарём. Она медленной лентой текла по рукам, из разреза на шее, пропитывая волосы и скатываясь с них.

— О, господи!.. — совсем неподобающе для ударника социалистического труда воскликнул Фомин и опрометью бросился наружу, оттолкнув Ивана так, что тот обеими ладонями уперся в теплую гладкую поверхность.

— И чего это он? — даже немного растерялся Иван.

И любопытство велело проверить, в самом деле, что? Бросив ещё один взгляд на алтарь, он направился следом.

Тепло камня пульсировало в пальцах. Повеяло едва уловимым пряно-цветочным ароматом. И эти несколько шагов до выхода он не дошёл. Свет стал ярче, мягче. Дверь словно отдалилась на сотню метров. Позади, где он оставил Славика, раздался шелест.

Никто ему не ответил. По спине пробежал холодок. Легкие шаги и шелест в темноте.

— Что за...

Мысли моментально спутались, он вновь обернулся. Где Славик? Что за шелест? Что происходит?

***

Шелест... Тот же? Другой? Спасительный кругляк лампы на столе претил вставать, проверять. Или...

***

Мертвая девушка сидела на алтаре, неестественно склонив голову набок. Из тонкого пореза на шее сочилась кровь.

Черные глаза ее были открыты и смотрели на Ивана.

— Чур меня... — рассеяно промолвил Иван. — Кто ты?

Тело сковало животным страхом. Тело, но язык действовал на опережение.

***

Всё стихло, дом не издавал ни звука. Показалось. Просто показалось. Пальцы дрогнули над быстрым карандашным портретом. Круглое лицо, длинные черные глаза под удивленными бровями, рисунок на лбу, незнакомый орнамент или надпись?

Нет. Так и последних волос лишиться можно. Видимо, кофе перестал справляться с организмом и стоит сегодня на боковую. Но вновь и вновь взгляд скользил по страницам и замирал на наброске.

— Кто же ты?.. — невольно вслух спросил он у портрета.

***

Жуткое видение улыбнулось краешками пухлых как у филиппинок губ. Она что-то произнесла мелодичным голосом на неизвестном языке, встала, протянула руку, тоже разрисованную зеленоватым узором.

И... исчезла. Около алтаря стоял только Славик и пялился туда. Его губы беззвучно шевелились.

— Ни хрена себе... — выдавил он, подняв наконец глаза на Ивана.

Тот же не знал, как реагировать на увиденное. Что это было? Игра света, тени и воображения? У двоих? Шутки местных?

— Чушь собачья... Слав. Ты видел то же?

Непослушные пальцы пытались в блокноте отметить хотя бы фонетическое созвучие того, что сказала девушка, но не выходило. Даже когда Иван посмотрел на то, что пишет. Полный бред... Тут стрельнуло.

— Фото?

Он требовательно посмотрел на фотографа, но уже заранее знал ответ.

— Не... знаю... На секунду я подумал, что... В смысле, ты тоже видел? Как она стоит там с этим кривым ножом и улыбается? — Славик показал на темноту нефа.

Он потряс кудрями.

— Тьфу, зараза. Пошли отсюда, Вань. Не удивлен, что мужик сиганул как заяц.

— С ножом? — переспросил журналист.

Он даже не понял, был ли нож. Но уходить было рано.

— Погоди. Давай ещё пару снимков.

Нож... Нож? Какой нож? Откуда? Иван решил, что, пробежавшись глазами, непременно найдет то, о чём говорит Славик. Нож...

В святилище было душно, словно затхлость веков скопилась здесь и не могла выйти в проломы стен.

Три шага в низкий и сумеречный неф, и вот он уже ищет в камнях и пыли... Что ищет?

— Вань, я всё, — позвал фотограф.

Палец пребольно резануло. Он лежал там, сломанный серповидный клинок без рукояти, покрытый ржой как накипью. В толще пыли. Им точно никто не мог зарезать девушку, сколько тут лежит эта почти истлевшая железка со странно тонкой кромкой?

***

Ужасно хотелось курить, но на крыльцо выходить точно также не хотелось. Иван Ильич скривил губы, отодвинул папку, встал и подошел к окну. Открыл, вглядываясь в ночь. Лара запрещала курить в доме и он по старой привычке выходил. Только жены с ним давно нет... Почему ее не хватает именно сегодня?

Запах табака успокаивал. Да пусть несет в комнату вместе с комарами и прелыми яблоками!

***

— Ш-ш, а... Зараза! — прошипел Иван, вытягивая железяку на свет.

Что он с ним будет делать? Сразу же разберётся, как решит вопрос с порезом. Металлотруха глухо стукнула о камень алтаря.

***

Тугая струйка дыма вырывалась вместе с дыханием во мрак за окном. Сейчас не хватало только тиканья часов, чтобы слышать, насколько медленно текут мысли, прорываясь сквозь прохладу и табачный дым.

Права была Ларка. Столько времени провёл за этой папкой, дня уже давно нет, а всё туда же... снова.

Проблема заключалась в том, что уехав из маленькой южноамериканской страны, он больше никогда туда не вернулся. И весь кропотливый труд, ставший ему больше чем хобби, пришлось вести, располагая материалами, что он мог получить у тех, кто занимался этим позже. До того момента, пока те исследования не прекратили. Однако, как сказал один из его приятелей‐историков, криво улыбнувшись: "Нас всех отозвали и вежливо попросили отдать все находки и материалы. Видимо, нашли, эээ, более компетентных историков и археологов."

Что же они там нашли? Этот вопрос не давал ему покоя много лет.

Исследователи наткнулись на следы кровавого побоища у стен святилища. Пробитые черепа, жуткие разломы костей, странное оружие, погнутое и чуть ли не пожеванное... Что они там нашли, раз спецслужбы решили, что ребят нужно отозвать?

***

Воздух снаружи показался сладким, они как будто вынырнули из подземелья.

Фомин смотрел на них, снова стоя в пятнадцати метрах рядом с Окати. Тот закрыл глаза и раскачивался завывая уже сильнее.

— Пожалуй, мы отсняли достаточно, — единственное, что Иван мог сказать относительно внятно, вдыхая полной грудью лиственно-дымный воздух.

Остальное они выспросят позже, но непременно за остаток поездки. Но не сейчас. Чуть позже.

Водитель, крепкий седой дядька, стоял, зависнув над открытым капотом автобуса. Рядом толклись "помощники" из вынужденно бездельных машинистов дорожной техники.

Иван давно подозревал, что дядечка не простой, скорее всего приставленный к журналистам компетентными органами. Ничего его не выдавало, кроме цепкого взгляда и явно военной выправки.

Славик присвистнул.

— Алексеич, чего опять?

— Радиатор, будь он неладен. Черти бы побрали жару и дороги, — проворчал тот, бросив короткий, но внимательный взгляд на вернувшихся парней.

— Так ты яйцо туда. На сотню с небольшим километров хватит, — отшутился Иван.

Увиденное, прочувствованное, ещё не отпустило, хоть он и старался сохранить непринуждённый вид. И то, что они застряли здесь на неопределенное время, не давало большей бодрости. Что ж, даже из этого можно извлечь выгоду. Только какую?

— Алексеич, совсем никак? — досадливо сплюнул Славик.

— Не-не, в ночь не поеду, — отмахивался водитель от наседающего фотографа. — Пока я тут разберусь, то, сё... Нет. С утречка, по прохладце... Имусчество казенное! Это у тебя, свиристелки, фотоаппарат, а у меня цельный автобус!

Свиданка, небось, накрывается?

Тут уже Слава посмурнел. Ему тоже не хотелось оставаться на ночь.

Фомин, стоящий рядом, невесело усмехнулся.

— Ничего, глоток мескаля и кошмары не мучают. Только так и спасаемся.

Алексеич бросил быстрый взгляд и на инженера, словно просканировал.

Да уж... Несладкая перспектива... Иван подошёл к фотографу, похлопал по плечу.

— Ладно, не дрейфь. Зато появилась возможность побольше пообщаться с местными. Может, того шамана найдём? Не будет же он всю ночь петь, вот и выспросим о месте.

— Я дрейфлю? Ничего я не дрейфлю! — возмутился Славик. — Ладно, пощелкаю еще героев ударного труда.

Он кивнул на загорелую толпу возле КаВЗ.

— Вот и молодцом! — подмигнул ему Иван, ещё раз по-дружески хлопнув по плечу. — Ну, пойдём.

***

Сигарета была выкурена до самого фильтра, вторую доставать не хотелось. Распахнутое в прохладу ночи окно соединяло его с миром. Дом вдруг показался более пустым, чем обычно. Ничего, через два дня сын привезет внучат и могильная тишина отступит. Они будут бегать по заросшему саду и звенеть голосами...

Так кто же стащил ритуальную железяку у него той ночью? Колдун Окати? Или Алексеич?

Спутанные мысли клубилась в голове, как вихри сигаретного дыма до этого. Давняя история, не дающая покоя, сменялась тревожностью тишины и Ильич, вдыхая полной грудью прохладу улицы, вновь и вновь нырял в эти мысли. Те события отпечатались словно кадры кино в голове и даже пройденные годы не искажали их. Он точно помнит, как они со Славиком уходили из храма, а труха металла оставалась на алтаре.

…

— Слушай, Вань, я свое отснял. Может ты эта, сам там уже? Я и в испанском ни бум-бум почти, чтоб с этим мужиком беседовать. А ты по-местному шпаришь как по писанному, — бубнил Слава, плетясь за спиной журналиста. — Чего я там буду стоять как пень с глазами?

— Так у тебя, поди, ещё две кассеты есть? Или бросишь друга на произвол судьбы?

Иван старался не поддаваться пессимистическому настроению и нарочито легко отзывался на бубнёж фотографа, отстраненно подумав, как же тот общается с местными девушками. К тому же, зачем менять планы, если Славик смиренно тащится за спиной?

Идти обратно не хотелось, но они уже миновали пожарище и нырнули в спасительную тень тонких густых деревьев.

— В ту дыру я не пойду. Уволь, не героическое настроение сегодня. Фомин-то сказал, что тут всех, кто заходил на девицу смотреть, теперь кошмары мучают.

Окати всё сидел на дорожке, глядя на храм. Шаги не испугали его, он даже не обернулся.

— А нам не нужно будет. Пока, — успокоил Иван фотографа и решительно подошёл к Окати.

— Можно вас поспрашивать об этом месте? Вы наверняка знаете больше, больше сможете рассказать.

Он даже приготовил блокнотик, готовясь к сенсационной информации и выжидающе смотрел.

Колдун прекратил завывать и поднял глаза на высокого Ивана.

— Вы, белые люди, всегда приносите беду, — сказал Окати. — И теперь вы выпустили смерть.

Это было несправедливо. Если Иван правильно понимал ситуацию, индейцы тоже заходили в храм, и полиция...

— Как же это допустили? Именно белые? Как они выпустили смерть? — ничуть не смутился журналист, оставляя пару быстрых заметок в блокноте. Всё же он понимал, что местную историю никто не расскажет лучше местных жителей.

— Духи леса сейчас не очень добры ко мне, — укоряюще продолжил колдун и посмотрел на Славика с фотоаппаратурой, будто тот был причиной недовольства сверхъестественных созданий. — Духи кричат, что ОН снова придет, чтобы пожрать жизнь. Жертву нужно вернуть, я не могу заклинать это место долго.

— Он? Кто этот он? Можете описать? — всё так же, ничего не смущаясь, почуяв добычу как зверь, продолжал Иван, оставляя всё больше заметок. — И как вернуть жертву? Нужно привезти тело на место?

Окати утвердительно кивнул.

— Это древняя легенда. И я не уверен, что ее можно рассказывать белым людям, чтобы они ещё чего не натворили.

Он отвернулся от Ивана и снова начал свое гундение.

Славик, наблюдавший за сценой, интуитивно прочувствовал ситуацию и отрицательный жест колдуна.

— Чего? Не хочет? А ты ему предложи бутылочку распить... А что? А вдруг?

И то ведь, способ.

— Может... — снова Иван отвлёк Окати и продемонстрировал флягу. — Всё же поделитесь с нами? Мы уж точно никому не расскажем.

Заверяя колдуна в своей честности, журналист старался сохранить доброжелательное выражение лица. Но, то ли усталость, то ли пережитые события дня и жара, давали о себе знать. Капля пота скатилась по виску, когда в сознание снова пришло видение улыбающейся покойницы. Но нож? Где у неё нож?

Кадык на худой шее дернулся. Очевидно, колдун точно знал, что во фляжке не вода. Жаль было отличного армянского коньяка, но соблазн узнать историю был еще больше.

— Это было очень давно. Дед рассказывал мне... И я не верил. Он много сказок рассказывал, — начал Окати, не сводя глаз с заветного предмета. Поймав удивленный взгляд Ивана, презрительно пояснил: — Мы не дикари. Я учился в школе и знаю, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца. Нет, это никак не противоречит существованию духов леса, пришествию умерших и способностям видеть.

***

"Давным-давно, когда небо пролилось на землю слезами и потекли реки, когда священный змей вылепил из глины человека и оставил на солнце, а то из шалости вдохнуло в фигурки жизнь, жили полубоги. Они называли себя Калиматраа. Они приходили в юный мир и уходили по своему желанию. Но когда увидели людей, обрадовались и принялись их учить всему, что знают. И были они мудры и веселы. Спросили их как-то люди:

— Калиматраа, есть ли у вас боги?

— Есть у нас боги, — ответили те. — Но мы не можем показать их вам. Слишком уж они кровожадны.

— Если ваши боги сделают нас великими как вы, мы можем приносить им жертвы! — воскликнули люди, глядя на сверкающее оружие полубогов.

— Не можете! — засмеялись Калиматраа, поскольку были веселы. — Ни один человек не живет так долго. А голод их силен. Мы уж как-нибудь сами.

Но в деревне жил один упрямый человек, предок предков всех колдунов. И его больше всех обуяла зависть к Калиматраа. Ему стало мало того, чем они делились, он захотел стать как они."

…

Иван Ильич помнил как записывал эти строки быстрой стенограммой. Хотя и не был уверен в переводе ряда фольклорных деталей. Он побарабанил пальцами по столу и посмотрел в сторону так и не закрытого окна.

Ветерок едва колыхал замятые уголки блокнота, тюль... Почему он раз от раза прокручивает те же события и не находит ответ? Ведь ни один репортаж уже не так ярок, как этот. Как это дело.

Примитивные и спутанные легенды, причудливые повороты событий в них... Как это далеко. И близко.

Поверил ли он тогда? Или посмеялся про себя? Какие полубоги? Какие кровожадные божества? Он советский человек, не уподобляться же этим детям джунглей.

Иван Ильич вздохнул. Подобная мистика стала остро модной гораздо позже, при перестройке. И к нему даже приходил человек с телевидения, с юркими и беспокойными глазами, что-то говорил, что про этот случай снимут фильм. Обещал, что Ивана, как очевидца и эксперта, вывезут на место событий. Иван обрадовался, но потом что-то, как-то... Все заглохло, и дальше уже завертелось... Развал Союза, путч, провалившаяся в тартарары экономика... Лара ушла.

До того ли было?

И да, и нет. Хоть и жизнь шла своим чередом, не выпуская из круговерти дел, его память раз от раза возвращалась к этой истории. Шутка ли, дева в платье, а в следующую секунду Славик с ошарашенным видом? Тогда даже самый закоренелый коммунист поверил бы каждому слову, сказанному колдуном. А сейчас? Столько лет прошло...

***

Ивана больше всего удивила необычайно лёгкая внезапная сговорчивость Окати.

— Ни в коем случае так не думал. Так, что рассказывал ваш дед об этом месте?

— Никто не знал, что оно именно здесь, — пожал плечами Окати. — Это слишком далеко от наших земель. Давай так, белый человек. Ты обещаешь мне вернуть жертву на место, если я расскажу тебе все, что знаю.

— Особенно, если расскажете, как вернуть...

— Это не моя забота. Вы потревожили чужих жадных богов. А это чревато годами, десятилетиями проклятий. Смерть уже почуяла добычу.

От такого смелого заявления Иван только почесал карандашом макушку. Но вздохнул и согласился.

***

Момент заставил Ивана Ильича рассмеяться. В тишине смех прозвучал жутковато. Ох и прав был колдун! Либо он сейчас все утрирует и ищет связи там, где их и быть не может.

Чужие жадные боги... Это они всё разрушили? Это они сделали так, чтобы буйным цветом расцвел бандитизм? Это они подогрели кровь местных царьков, развязавших локальные конфликты по границам исчезнувшей страны?

Смех поперхнулся. Славик погиб год спустя, сорвавшись с обрыва в горной деревне, где делал фоторепортаж. Искал удачный ракурс... А ведь талантлив был, чертяка нестриженый...

Фомин. Вернулся после на родину. Спился и умер, брошенный семьей, через два года.

Серхио Гонзалес, геодезист. Погиб в перестрелке, устроенной наркоторговцами в одной из деревушек.

Фамилии. Фотографии. Даты смерти.

— Почему ты до сих пор жив, Иван? — спросил он себя. — Не по вкусу чужим богам?

Или он умер внутри, когда потерял семью?

Или ещё раньше, в той поездке, но так и не понимает? Нет... Пора завязывать с такими мыслями. Но против фактов не пойдёшь. Может, он неверно их сопоставил? Может, его оберегает что-то свыше? Или это кутерьма мыслей, никак не связанных ни с чем? Чёрт... Ларка уже давно бы на него шикнула и отправила в постель, спустя десятка два отговорок "сейчас-сейчас", "ещё немного".

...

"Колдуна звали Зеленый Лист, был он хорош собой и могуч. И как ни были велики и мудры Калиматраа, а были они веселы и никогда не отказывались от праздников. А где праздник, там и хмельная брага?"

...

Выразительный взгляд Окати обратился к коньяку. Потому как вернуть жертву — это для судеб мира, а выпивка конкретно для него.

Картина вырисовывалась знакомая и неудивительно, что половину рассказов, которые ему доводилось слышать в качестве баек от коллег, начинались так же. Иван перехватил взгляд колдуна. С его стороны было уже жестоко столь долгое время терзать человека жаждой и он протянул флягу.

Окати кивнул и сделал хороший глоток, прикрыл глаза как довольный кот.

— Чего у вас не отнять, так это способностей делать крепкую брагу, — сказал он, отхлебнул еще и... не отдал фляжку.

— Способный ученик, Зеленый Лист, нравился полубогам и не удивительно, что они приняли его приглашение. В назначенный день пришли они в деревню с богатыми дарами, и была среди них женщина. Красивая женщина, веселая. Со смехом как солнечные лучи, звенящие на ветру. Была она высокая, как все Калиматраа, и даже Зеленый Лист не мог смотреть ей в глаза. Но разве это смутит мужчину, желающего могущества? Он был хитрым, предок предков всех колдунов. Он лучше всех кидал копье и лучше всех плясал возле высокого костра. Какая же женщина, будь она хоть полубогиней, хоть богиней, устоит. И черные глаза Калиматраа остановились на нем один раз, другой и более не отпускали. Она надела ему на шею гирлянду из ароматных цветов и он поднес ей чашу... Но он был колдун и кое-что умел...

Иван слушал внимательно, впрочем, не забыв взгрустнуть о возможно потерянной фляге. Хоть и не подал виду. Но история заносилась быстрыми касаниями карандаша в блокнот. Слово в слово.

— Прекрасная Калиматраа отпила из чаши и с праздника они ушли вдвоём. С тех пор он стал часто отлучаться в джунгли. Женщина полюбила его, но ему нужно было только одно: узнать, как вызвать жестоких богов, чтобы сравняться в могуществе с учителями. И она рассказала колдуну, что должен он выстроить храм своими руками, окропить его кровью, чтобы призвать одно из божеств. Она не хотела, чтобы он это делал, но Зеленый Лист опоил ее снова, и она снова забыла о своем народе, видя только его.

Тогда ушли они далеко и стали жить в лесу.

Долго строил святилище упрямый колдун. Так долго, что у него родились дети, от которых и пошел весь наш род.

Окати сделал паузу, горделиво приосанился, проверяя реакцию Ивана.

Карандаш замер почти одновременно с колдуном. Взгляд, полный любопытства, интереса, не отрывался от него и казалось, будто журналист читает по губам, нежели ждёт, пока услышат уши.

Мысли догоняли позже. Неужто случайно нашли тот храм? Неужели построен он был одним человеком?

Но мысли оставались мыслями, не переносимыми на бумагу, не озвученные вслух.

Солнечные лучи теперь пробивались косо и едва-едва, знаменуя скорое окончание дня. Мошкара повылетала из-под листвы. Славик ворчал, что интервью затянулось.

Ее длинное зеленое платье колыхалось, хотя не было никакого ветра. Она стояла у порога святилища и смотрела на троих мужчин своими черными неземными глазами.

— Чур меня, — пробормотал Славик и потянулся к фотоаппарату.

— Духи не выпускают ее душу, а душа хочет за телом, — тихо сказал Окати. — И если она уйдёт, выйдет смерть.

Иван было оглянулся. Снова то видение?

В этот раз потребовалось куда больше усилий, чтобы услышать Окати, но так и не получилось понять, что он сказал. Все мысли заняло видение. Только рассеянное "А?" прозвучало в ответ колдуну.

III.

***

А та фотография не вышла. Игру света и сумеречных теней при определенной натяжке можно было принять за высокую женскую фигуру, но... Но Иван Ильич видел ее, как сейчас видит разбросанные бумаги и круг лампы на столе.

Кто были эти Калиматраа? Он не слишком доверял сказкам Окати, но найденные впоследствии рядом со святилищем человеческие останки принадлежали явно не местному низкорослому населению. Эх, сделать бы сейчас 3D компьютерную модель лиц...

Его приятель, тот самый нервный историк, говорил, что и оружие-то они не сразу идентифицировали как оружие.

Дунул ветер, разметал занавески, подвинул бумаги... И снова, будто тихие шаги в темноте комнат. Совсем старый рехнулся.

И перестать бы уже оглядываться, привыкнуть к такому, но нет. Иван Ильич каждый раз исправно оборачивался на эти тихие будто шаги.

***

— Ни на миг не постарела, — сказал Окати. — Это дар Калиматраа, полубогов.

Женщины нигде не было.

— Вань, жуткое место, пойдем отсюда, ну? — Славик с неприязненной гримасой глядел на постройку. — Темнеет уже.

— Да... — всё ещё пребывая в неком оцепенении, протянул Иван, соглашаясь с колдуном. Но недовольство Славика врезалось в голову, возвращая к реальности. — А? Да-да, сейчас пойдём, не торопись.

Он глубоко вздохнул, выдохнул и снова обратился к колдуну:

— Значит, он закончил стройку и что же потом? Получил он то, чего желал?

Пусть это не было основным профилем работы, но хорошая история, собранная у местных, ценилась внутри коллектива. Глядишь, в сборник сказок попадёт.

— Старым стал колдун, сгорбленным от тяжелого труда, жестоко стал обращаться с возлюбленной. А женщина так и не изменилась, осталась все так же молода. И его начала одолевать зависть и злоба, когда он увидел, что уходит она и встречается со своими соплеменниками. Тогда сделал он вот что. Увел ее детей и спрятал их. А когда женщина вернулась, понял он, что пришла она забрать сыновей с собой, в свою землю. Зеленый Лист пригрозил ей, что убьет мальчиков, если она не исполнит обещания привести к нему бога Калиматраа. Заплакала женщина, но материнская любовь безрассудна. "Готово ли жилище для бога?" — спросила она. И колдун показал ей странный дом, выстроенный по ее рисункам.

Новый глоток марочного коньяка пролился в глотку Окати.

— Я радиатор подлатал, — Алексеич подкрался почти бесшумно. Славик аж подпрыгнул на месте и выругался. — А и думаю, куда мои пассажиры подевались?

Он быстро оглядел местность, отер седоватые короткие усы.

— Это там что ли труп нашли? — не дожидаясь ответа, водитель направился к руине.

Иван раздраженно обернулся.

— Тишкин кот, Алексеич! С тобой заикой станешь. Да, там. Смотри аккуратнее.

Что ж, пока тот на экскурсии, есть возможность дослушать историю Окати и внимание вернулось к колдуну. Всем своим видом Иван показал, что готов продолжать, а карандаш слегка подрагивал над бумагой блокнота.

— Ходите, ходите... — Окати проводил взглядом водителя и побултыхал фляжку, прислушиваясь. — Женщина согласилась и велела ждать времени перед рассветом. Но Зеленый Лист пошел в деревню и рассказал, что учителя им больше не нужны, ибо сами они скоро станут как полубоги. К утру придет великое божество. Он был хороший колдун, ему поверили и пошли с ним.

До рассвета пришла женщина, она пела, и с ней пришло божество. Оно было вровень с деревьями, огонь полыхал из многочисленных глаз, а лап у него было не сосчитать, они то появлялись, то исчезали внутри тела. Оно словно и состояло из одних скользких лап и огненных глаз. Задрожали люди и упали наземь в ужасе. А божество протянуло лапу, схватило одного и разорвало пополам. Тут только они увидели, что у него на лапе пасть с длинным языком. Колдун упал вместе со всеми и возопил, поклоняясь чудовищу, моля о молодости, силе и могуществе.

Чудище застыло, и в следующий миг бросилось и растерзало всех, кто пришел поглазеть. Только колдуна женщина толкнула в храм и запела на своем звонком языке, успокаивая кровавого бога. Однако тот ревел, оглушая лес, пока не пришли другие Калиматраа и не вступили с ним в схватку. "Кого ты привела?!" — закричал Зеленый Лист.

"Того, кого ты просил..."

— Невероятно... — тихо выдохнул Иван, переводя дух и давая руке небольшую передышку.

Взгляд его невольно метнулся к каменному строению, где впервые в жизни он увидел призрака, с несказанным вопросом "Где водитель?", но того не было видно. Тогда вопросительный взгляд достался Славику, но Иван знал точно наперёд, что ответит смелый фотограф. И снова глаза вернулись к Окати.

— Значит, не спасли Зелёного Листа полубоги?

***

Было ли там неизвестное чудище? Вряд ли. Скорее всего индейцы просто взбунтовались против неизвестных гостей, пытавшихся насадить им свою религию.

Да? А оружие пожевал чудом сохранившийся "ручной" динозавр?

Иван Ильич смотрел на перечень вопросов, занимавших целый лист. Рядом с некоторыми стояла галочка, но другие так и остались без ответа.

Он предполагал, что существовала более развитая цивилизация, возможно они приплыли в Южную Америку и осели там, ведя культурный обмен с аборигенами. Те даже пытались подражать им, выстроив почти античный храм. Чудовище с огнем? Машина?

Но потом аборигены разочаровались, вырезали всех до одного пришлых, захватили неизвестную машину, а девушку...

Вот тут стройность и логика сыпались как карточный домик. Они все видели ее. А тело в морге? Без признаков разложения? Тьфу, пропасть.

Шаги приблизились к порогу комнаты.

***

— Он слишком поздно понял, что натворил. И пригрозил скормить детей, спрятанных тут же под храмом ее богу, если женщина не скажет как его остановить. Она тоже поняла дело рук своих. И достала изогнутый как месяц нож. Велела колдуну достать детей и отпустить их в лес, а потом спрятаться и смотреть, пока не станет тихо.

С этими словами она порезала оба запястья и отдала ему нож. Вскоре раздалось ее пение.

Зеленый Лист, дрожа, вывел детей позади храма и велел бежать, сам обернулся.

Чудище лизало кровь на руках женщины и раскачивалось в такт ее песне. Она же отступала внутрь, куда бог точно бы не поместился. Но он обхватил строение своими скользкими лапами и... словно просочился через все отверстия. Стало тихо.

Зеленый лист был жаден и завистлив, но трусом никогда не был. Он вошёл в выстроенный им храм. Божества там не было. Его жена лежала на алтаре из зеленого горного камня. С ее рук стекала кровь. "Без богов не бывает полубогов. Только я могу удержать его, ведь я его дочь, — сказала она. — Я не смогу отвести его обратно. Это место проклято и его нужно забыть."

И приказала перерезать себе горло.

Эта история уж слишком складно ложилась на увиденное и у Ивана от догадки похолодело внутри. А не с убийцей ли он говорит? Но внешне не подал он признаков беспокойства. Нет, нужно узнать все подробности.

— Получается, нужно вернуть тело девушки на алтарь и всё прекратится? — уточнил он и взглянул на часы. — Ох, время уже какое. Если Вы не возражаете, нам пора. Слав! — Он обернулся к фотографу. — Зови нашего руля, замешкался он больно там.

***

Ему хотелось верить, что он знает, кто хозяин этих шагов. Но смелые догадки непременно бились о логику и здравый смысл. Выйти да посмотреть. Но нет. Нет желания покидать комнату, где жёлтым кругом расцветает свет лампы над бумагами.

***

Окати взглянул на Ивана как на умалишенного.

— Я об этом и говорю. Ты обещал мне, белый человек. Верни Калиматраа на камень. Ты чувствуешь как подрагивает земля? Бог пока спит, но сон его более не спокоен.

И фляжку не отдал.

— Алексеич! — гаркнул со всей силы Славик. От такого оклика проснулось бы не одно божество. Птицы во всяком случае с воплем метнулись из деревьев.

— Да иду... Темно тут как в склепе.

Водитель выбрался наружу, светя пятном белой рубашки. По нему не было похоже, чтобы он столкнулся с чем-то необычным.

***

На плечи легли узкие ладони.

***

— Верну, не быстро, но... но для этого нужно сначала добраться до него, если, конечно, вы помните, где оно сейчас, — поспешил успокоить аборигена Иван и усмехнулся удивлению водителя: "Что значит "как"?".

***

Пожилой мужчина, выпрямился в кресле, вздрогнул, обернулся, ожидая уже чего угодно, но теплилась мысль, что это Ларка, оставшись незамеченной прокралась к нему. Он просто не услышал подъехавшей машины.

Откуда такие мысли? Почему он хотел именно этого? Потому что... Одиночество ночи чувствовалось сегодня особенно остро. Настолько остро, что Иван Ильич просто вообразил себе ладони на плечах?

В темноте никого не было. Он просто хотел, чтобы там кто-то был. Кто-то близкий.

Повернувшись к столу, Иван Ильич ещё раз поворошил бумаги из папки.

Копия полицейского отчёта и еще одна фотография, сделанная уже не Славиком.

***

Очевидно Окати тоже был колдун и кое-что умел, как его мифический предок. Он не отрываясь смотрел на журналиста, и земля словно и правда чуть дрогнула под ногами.

— Чего это они? Никак запустили грейдеры под ночь? — проворчал подошедший к ним Алексеич.

***

Темнота за пределами кружочка света от лампы давила. Всё меньше хотелось вглядываться вокруг, подмечая пустоту.

Пустоту внутри. Вот бы вернуться и все поменять! Закинуть проклятую папку на чердак и никогда не вспоминать!

***

Как бы то ни было, что бы то ни сработало, Иван не торопился давать логического объяснения ничему. Лишь чуть позже, когда задребезжит автобус, он подойдёт к водителю, чтобы тот сделал крюк на маршруте.

Правдивая сказка, или сказочная правда, но история зацепила журналиста и теперь интерес, а может и чувство долга перед колдуном, одерживали верх. А пока...

— До встречи, Окати, — скомканно и коротко произнёс Иван. — Нам пора.

Взгляд, полный замешательства достался Алексеичу, но не более.

***

Фотография из полицейского дела. Было ли это должностным нарушением? Для усталого жандармерио безусловно. А для советского журналиста? Немного безнравственно, взятка размером с ползарплаты.

Пальцы провели по милому лицу мертвой девушки, даже в смерти не утратившей юного очарования. Сколько ей? Двадцать-двадцать два? Чёрные волосы, круглые щёки, пухлые, но синеватые уже губы... Тонкий хирургический надрез на горле. Похожа, но...

Кого же они видели в святилище? Чья тень стояла на пороге? И кого он с тех пор искал в разных лицах в толпе? Смуглая незнакомка в зеленом преследовала его все эти долгие годы.

***

Мужчины спустились в рабочий лагерь. Ужин, разговоры, вопросы "ну как там, дома?" Иван беседовал с людьми о разном, в том числе и о происшедшем, пока Славик искал удачные кадры то ли для газеты, то ли для себя.

***

Пусть. Но не жалел об этом Ильич ни секунды. Стоило ли поступить тогда как-то иначе? Спасло бы это те жизни? И это пусть. Пусть останется каждый этот вопрос без ответа. Теперь остаётся только думать о том времени, которого не вернуть.

Он отвёл взгляд в сторону окна, от которого всё ещё дул прохладный воздух. Засмотрелся. Словно не видя, что там, за пределами деревянной густо выкрашенной рамы.

Но при этом никак не шла из головы история, что рассказал колдун о Листе. Оммаж ли это на любое время со странностью людей и их решениями или секрет истории кроется намного глубже? Стоит ли говорить о том решении, в котором он сомневался, но уже твёрдо решился? Как объяснить всё это?

***

— Поймите, комрадо журналисто, — объяснял следователь. — Здесь у нас глушь на сотни километров вглубь джунглей. И местные жители всё еще верят во всякие... У нас тут и посерьёзнее вопросы есть. Мы будем искать убийцу, уже послали запрос в столицу и тут в окрестности насчет исчезновения девушки. Но, как сами понимаете, она может быть и нелегальным "товаром" местных банд. У нее на запястьях почти зажившие, но следы от верёвок.

Он предложил Ивану воды и налил себе.

Журналист поблагодарил, но к воде не притронулся.

— Всё понимаю, но мы должны попробовать. Под предлогом следственного эксперимента, к примеру. Да и мы сможем сделать фото, как работают стражи правопорядка.

Он сам пока слабо верил в то, что говорит, но с каждым словом звучал всё убедительнее даже для себя. В конце концов, чему-то, да научила его жизнь в кругах событий, где приходилось уговаривать даже самых несговорчивых. Кто-то даже подшучивал, что с таким подходом да в сыскное милицейским работать, но нет. Здесь он чувствовал себя в своей тарелке.

Конечно, ему отказали, сославшись вежливо на собственную практику и законы. Но всё же отвели в морг и показали тело. Он долго вглядывался в лицо, понимая, что сейчас она выглядит как-то по-другому. И рост не соответствует, и телосложение... Это не таинственная Калиматраа, а вполне настоящая девушка. Но ведь лагере все, кто видел, видели одно и тоже! А кошмары?

Нестыковки, нестыковки...

Но даже через тяжелый холод морга пробивался слабый травяно-цветочный запах.

— Да, — кивнул следователь. — Ее отравили медленно действующим растительным ядом, и чем-то обработали тело, чтобы замедлить некроз тканей, после сделали надрезы на шее и на руках. Плюс состав отогнал насекомых и животных. Отправить бы в столицу на исследование, но...

Иван понимал. Бедность, преступность, банды, пересекающие границу в горах. Никто не будет толком заниматься этим. А потом закроют за давностью лет.

***

Пальцы побарабанили по столу. Внезапно Иван Ильич выпрямился. Как он пропускал все время это мимо глаз?

"Был колдун и кое-что умел", "опоил"...

Мысли завертелись как бешенные.

《Отравили... Предположительно слабая концентрация алкалоидов стрихниновой группы, вызывающих замедление дыхания и кратковременный паралич...》

Господи! Может быть она была еще жива, когда ее нашли! И эта сволочь стоял и смотрел как все выбегают из храма! Возможно, он там что-то распылил! Фанатик...

***

В голове созрел поистине преступный и сумасшедший план. Но в одиночку ему такое не осилить. Только как уговорить на откровенное преступление хоть кого-то? В чужой стране? Это он решит позже, а пока нужно и честь знать.

— Что ж, спасибо за содействие. Но колдуна я бы проверил, — отозвался он, не скрывая некоторого разочарования.

Выражение лица следователя не оставляло сомнений, что журналист уже явно перегибает.

***

Это объясняло галлюцинации. Но! Как он внушил бы всем, одним своим видом, один и тот же образ? Тоже всех опоил? Окурил? Внушение? Чего он там гундел? Чёрт, как это... Я ж не верю в мистику! Нет, нужно думать дальше.

И всё бы ничего, но даже тогда Ильич догадывался о причастности колдуна, а теперь догадки только окрепли...

***

— Ты очумел? — Славик поперхнулся бутербродом. — Выкрасть из... морга?

Он посмотрел на Ивана, потом на водителя, тот стоял возле автобуса, недовольно смолил сигарету, разглядывал прохожих. Они и так задерживались сверх всяких форс-мажоров. "Где я вам тут бензин нормальный найду?! Нам обратно еще не меньше трехсот км пилить! Репортеры хреновы..."

— Вань, ты перегрелся или тебя укусил кто? — Славик скептически отреагировал на пересказ индейской легенды. — Ты ж сам говоришь, что девица другая? Не-не, я сейчас Алексеичу скажу, мы тебя тюк по голове и до столицы как-нибудь докатим.

***

Но если отринуть мистику? А, Ванюха? Всё ж сходится? И Фомин сказал "как тело нашли, он своим всем запретил ходить". А? Сидел, караулил, заклинатель…

Нет. А находки? А закрытый объект? Фух-фух...

Не чувстуя вкуса, журналист опрокинул холодный кофе в горло.

Так. Стой. Ну привязана тут сказка, ну нашли чего-то необычное, ну прикрыли исследования, может финансы тю-тю? А потом уже у себя неразбериха началась и забыли?

Ну смотри же, Вань! Ну складненько же! Окати просто делал то, что делали колдуны до него, начиная с Зелёного Листа. Искали подходящую девушку, приносили в жертву... Чёрт, даже думать об этом – мурашки пробирают.

Чего он на стройку подался, а? Следить за работами? Он же колдун, почитаемый человек. Но только для бандитов живые денежки превыше магии. А? Продали ему девчонку. А он ее... Кровавый культ безымянного бога.

Руки погладили плечи, невидимые пальцы взъерошили короткий седой ежик волос.

***

— Да тише ты! — шикнул на него Иван и потер виски. Голова раскалывалась. — Другая, да, но...

А что "но"? Во что он сейчас верит? Да и на что надеялся? С охраняемой территории, да ещё и тащить кого? Да, Ильич, сам себя ты можешь удивить.

— Но вдруг?

***

Кошмар... И в таких замешательствах уже который год, а, Вань? До чего дошло всё? Устало потерев глаза, он снова взглянул на кипу бумаг и фотографий, за просмотром которых прошло не мало времени, дней... Лет. Только ощущение невидимых пальцев вновь заставили его оглянуться, невольно коснуться этих рук...

***

— Ну мы чего? Едем? — бобровые усы водителя воинственно топорщились. Славик сочувствующе посмотрел на приятеля, но и словно на неразумное дитя тоже.

— Сейчас! — крикнул он водителю и повернулся к журналисту. — Иван Ильич, где твой железный разум? Очнись уже. Это все у нас от жары и Фомин туману напустил. Алексеич и так все доложит куда следует. Тебе нужны эти неприятности? Поехали. Отгрохаем статью, м? Целый обзорище о верованиях местных индейцев. Ты ж сам страдал, что живописать их быт скучновато, перцу бы. Вот он — перец! А с делом и телом пусть они сами разбираются. А мы с тобой забуримся в один кабачок... Я тебя с такими девушками познакомлю, ну?

***

Он слышал этот голос один раз, но спустя четверть века узнал его. Мелодичный, чужой, звонкий язык. Но он понимал, удивительным образом... Он знал теперь, что все погибшие свидетели тех событий, видели в последний момент. Женщину в зелёном платье.

Темнота за окнами заворочалась, превращаясь в чудовище с огненными глазами, заползающее в открытое окно.

***

Пожевав губу, Иван ещё некоторое время не давал ответа, оставляя шанс себе придумать хоть сколько-нибудь правдоподобную уговорку, но...

— Ты прав. Поехали, но не нужно никаких девиц. Покрепче да похолоднее чего и хватит.

Он неохотно пошёл от полицейского управления в сторону автобуса и кинул водителю вялое "поехали".

***

Иван Ильич не смотрел в окно. Глаза искали владелицу голоса и во взгляде застыл только один вопрос "Почему?" Ответы он, конечно, тоже знал. Догадывался, может, больше, чем знал. А темнота комнаты всё больше скрадывала очертания предметов, несмотря на тусклую лампу.

Женщина выступила из темноты, зеленое платье, зеленая вязь орнамента на лбу, чёрные блестящие глаза.

"Не бойся", — сказала она и положила смуглую ладонь ему на сердце. За грудиной кольнуло. Легко, как иголкой.

И мерцающий огнем мрак поглотил Ивана Ильича целиком.

"Почему? Как?"

…

Вздох отозвался болью и надсадным писком.

— Ванечка... Очнулся... Тшш, не шевелись, я сейчас... Сейчас...

В сумерках прорезался прямоугольник двери. Невысокая полноватая женская фигура мелькнула в нем и вскоре шаги по коридору сменились яркой вспышкой включенного в палате света.

Врач и медсестра смотрели показания приборов и что-то спрашивали у Ивана Ильича, а он смотрел за их спины. Где у двери стояла она и, приложив руку ко рту, смотрела на него нежным и укоризненным взглядом.

"Сигареты и кофе тебя в могилу сведут", — вспомнились когда-то давно заученные слова, которые всегда воспринимались в шутку.

Он отвечал. Что-то отвечал врачу, забывая вчера... Понимая, что столько лет гонялся за призраками, когда... И не сводил с неё взгляда полного раскаяния.