Прогулка

Прогулка

Как-то вечером собрался Дормидонт Яковлевич Водоплюев прогуляться. «Дай, — думает, — прогуляюсь. Отчего бы не прогуляться? Да и в магазин пора зайти». Подумал он так, выключил телевизор, снял пальто (на улице-то лето было), взял продукты и пошёл. Пошёл, стало быть, прогуливаться. «Ну, — думает Дормидонт, — как гулять: на автобусе до магазина, или пешком? Раз гулять вышел, — думает, — значит, на автобусе надо ехать.» Только он так подумал, глядь — а тут и автобус к остановке подъезжает. Автобус полнёхонек. Водитель двери открыл и ждёт. Это, кстати, остановка конечная была. Дормидонт, значит, подумал, и к автобусу пошёл. «Гражданин, — волновались пассажиры, — побыстрее можно? Нам же выходить надо». Водитель порылся в карманах и достал пачку сигарет «друг». Не просто достал, конечно, а закурил.

Дормидонт с усилием протиснулся в середину автобуса и взялся за поручень одной рукой: в другой он держал авоську с продуктами. Тут же народ через все три двери на выход повалил. Сначала старушки — они возле самых дверей стояли, потом — люди среднего возраста, последними — детвора, она вся на сиденьях располагалась.

«Скоро поедем?» — спросил Дормидонт у водителя, постояв молча минут десять. В автобусе, кстати, кроме него пассажиров не было. «А чего мне ехать? — спросил водитель, закуривая третью сигарету, — одного тебя, что ли, везти?» Дормидонт не нашёл, что ответить, и стал ждать пассажиров. «Всё равно погулять вышел, — думал он, — так чего торопиться? Постою, свежим воздухом подышу». И он втянул ноздрями вонючий автобусный воздух, сильно разбавленный, к тому же, никотином.

Небо из розового на горизонте превращалось в алое, солнце уже закруглялось ко сну. Тут в автобус влез какой-то мужик, видно, пьяный, и, подойдя к водителю, потребовал у него десять талонов на проезд. Водитель дал ему один, и завёл мотор. Мужик поворчал, кинул талон в ящик для использованных талонов и плюхнулся на деревянное сиденье.

Автобус долго и без остановок катил по дороге, и, наконец, остановился возле какого-то грязного здания. «Конечная, магазин!» — обернувшись, крикнул водитель. Дормидонт вылез из автобуса, и пошёл к зданию. Входа нигде не было видно. Дормидонт обошёл магазин кругом, и только в четвёртой по счёту стене нашёл дверь. «Наверное, автобус не с той стороны подъехал», — подумал он и вошёл.

Одинокая продавщица сидела в дальнем углу магазина и смотрела по телевизору мультики.

— Тебе продать или напрокат? — спросила она.

— Продать.

— Ну, что там у тебя?

— Яйца. И морковка, — перечислил, припоминая, Дормидонт.

— Хм, яйца, — забормотала продавец. — Побитые небось?

— Целые, целые! — заверил Дормидонт.

— Ну, давай.

Дормидонт полез в авоську за яйцами и покраснел, так как все три оказались разбитыми.

— Ну? — довольно спросила продавец, — целые? Все так говорят. А я целых яиц уже неделю, как не видела.

«Конечно же, это автобус!» — подумал Дормидонт.

— А марковку возьмёте?

— Если хорошая, — по рубь двадцать пять.

— Штука? — с надеждой спросил Дормидонт.

— Ишь, чего захотел, штука! Кило!

Дормидонт порылся в авоське и достал одну маленькую морковочку. «Вроде бы их у меня больше было!» — удивился он.

Продавщица захохотала:

— Свари её себе на ужин, шляпа!

— Дайте хоть сколько!

— Три копейки устроит? На!

Дормидонт вышел из магазина и устроился на ступеньке. Большая часть неба была уже тёмно-синего цвета. Потянуло ветерком. «Пора домой...» — подумал Дормидонт и пошёл вокруг магазина. Автобус стоял на месте. Свет в салоне был погашен. В темноте маячил огонёк сигареты.

— Ты чего не уехал? — спросил Дормидонт у водителя.

— А чего мне ехать с одним пассажиром? — ответил он и включил свет.

Нетрезвый мужчина всё еще сидел на сиденье и сладко посапывал. Дормидонт вошёл, автобус поехал. В дальнем углу салона зазвенели, перекатываясь, пустые бутылки. Хрипел и фыркал мотор. Под ногами валялись несколько морковок. Дормидонт подобрал их и положил в авоську. Через некоторое время автобус остановился. Водитель обернулся:

— Слушай, давай мы этого алкаша выгрузим, тогда я тебя отвезу, а сам в гараж поеду.

— Давай, — согласился Дормидонт.

Мужика подняли, вынесли из автобуса и положили на придорожную травку. Он всё еще спал.

— Проснётся — домой пойдёт, — сказал водитель, сел в автобус, закрыл двери и уехал. А Дормидонт пошёл прямо по дороге.

На небе стали появляться звёзды. Где-то вдали пыхтел паровоз. Дормидонт бодро шёл, размахивая пустой авоськой. «Хорошая была прогулка!» — думал он.

До дома было уже близко.

17.02.1994г.

Тихая пустота

Одинокая старуха, хромая, ковыляла по длиннющей улице. Кругом было пусто, лишь мигали желтые огни на светофорах, да мелькали иногда редкие прохожие. Вечерело. Утомлённое за день солнце прощалось с городком, в котором жила старушка. Вокруг было до того тихо, что, казалось, кто-то выключил звук, и всё, что говорило, играло, гремело разом смолкло. Старушка шла и заглядывала в низкие окна грязных серых домов, стоящих по обе стороны улицы. В этих окнах была видна жизнь людей: кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то болтал по телефону, кто-то танцевал в бешенном ритме, кто-то в обнимочку с женой смотрел телевизор, кто-то широко открывал рот, обрушивая на своих близких поток беззвучной брани... Из какого-то окошка вылетел стул и беззвучно упал на мостовую... Одно окно было открыто, и четверо дюжих молодцев пытались вытолкнуть через него на улицу вовсю сопротивлявшегося юношу. Вскоре им это удалось. Потирая ушибленные места, юноша поднялся и поплёлся назад, в дом.

А старушка, прихрамывая, всё шла и шла по улице, держа в левой руке авоську с бутылочкой кефира, а другой опираясь на клюку, и всё также, от скуки, а может быть, из интересу, вглядывалась в окна. Вскоре сюжеты начали повторяться — пьянки, скандалы, танцы, драки, опять танцы...

А вот в окошке сидит мальчик, и читает книгу. Тут я оставлю пока повествование о старушке, которая, кстати, была глухая, и расскажу о мальчике.

Было ему около восьми лет, и любил он читать и играть на фортепиано. Только дома играть он не мог: родители его были бедны, и не могли купить инструмент. А играл он мысленно, и подпевал голосом. А когда уставал, садился читать книги. Собственно, у него их было всего три: азбука, сказки братьев Гримм и «Остров сокровищ». Азбука, впрочем, была ему не нужна — его мать умела читать по слогам, и научила его. Когда мальчик дочитывал какую-нибудь книгу, он выходил на улицу, посидеть на тротуаре, подышать свежим воздухом. Он плохо ходил, этот мальчик, и ему приходилось пользоваться костылями. На улице его тонкий музыкальный слух тут же оглушался криками, воем машин, рёвом музыки...

Вскоре мальчик уходил домой, садился у окошка и задумчиво глядел на улицу, всматривался в людские лица... И почти не видел таких желанных светящихся разумом глаз... Он вообще почти ничего не видел, так как зрение у него было плохое... Да и, по совести сказать, смотреть-то было не на что. Людишки куда-то спешат, что-то тащат... Для чего? Почему? Мальчик не знал ответа, а подсказать ему было некому: родители с утра до ночи работали, а если им везло, тоже тащили домой что-нибудь съестное или из вещей...

Мальчик отходил от окна, садился, и перечитывал одну их своих любимых книжек...

Вернёмся снова к старушке. Окно с читающим мальчиком осталось позади, а впереди была длиннющая пустынная улица, без конца и без начала, и вокруг не было ни звука, а старушка всё шла, помахивая авоськой с кефиром и опираясь на клюку...

24.03.1994 г.

Двое на скамейке

На старенькой деревянной скамейке сидели двое. На разных концах хиленького деревянного сидения. Не глядя друг на друга. Молодой человек по имени Вася смотрел в сторону гигантских корпусов знаменитой фабрики "Ударник", которая, пыхтя, выбрасывала через свои толстые трубы снопы дыма, смрада и копоти, от которой все деревья, несмотря на месяц июнь, стояли с черными листьями. Девушка Катя смотрела в сторону когда-то широкой и чистой реки "Рыбной", в которой рыба осталась только в названии. Налетевший вдруг ветерок заставил молодых людей поёжиться. Вася посмотрел на Катю, и, как бы извиняясь, пожал плечами. Можно было подумать, что ветерок — дело его рук. Девушка понимающе улыбнулась. Теперь они оба смотрели в одну сторону — на реку. Собственно, Вася скорее смотрел на Катю, сидящую ближе к реке, чем он, ну, а Катя уже смотрела на реку.

Было тепло. Солнце клонилось к горизонту, заходя за фабрику, и поэтому тени от неё всё больше и больше удлинялись, пока не накрыли собой Васину с Катей скамейку. Снова налетел ветерок. Теперь уже прохладный. Вася встал, снял рубашку, и, подойдя к девушке, набросил ей на плечи. Оставшись в майке, он стал замерзать сам, но садясь на скамейку, теперь уже ближе к Кате, чем раньше, выглядел очень довольным. Девушка подняла голову, и стала задумчиво смотреть на небо, на котором стали появляться первые звёзды.

— Вася, — заговорила она, — ты знаешь что-нибудь про звёзды?

— Про звёзды? — Переспросил Вася, судорожно припоминая всё, что знал о них.

— Да. О звёздах.

— Звёзды, это такие большие-большие светящиеся шары, и они далеко от нас.

— Да... — разочарованно протянула Катя, — а я так хотела бы их потрогать...

— Ничего не поделаешь. Природа. Звёздам не прикажешь.

После этого снова наступило молчание. Небо на востоке быстро темнело, хотя на западе был виден ещё краешек солнечного диска. Зажглись фонари. По реке, пыхтя, шёл буксир, и тянул за собой огромную баржу с песком.

— Вась, — наконец промолвила Катя, — садись ближе. Холодно.

Катя зябко подёрнула плечами. Рубашка упала на пыльную землю. Вася вскочил, подобрал её, заботливо набросил на Катины плечи. После он снова сел на скамейку, ещё ближе к Кате.

— Вася, — тихо сказала она, — я давно хотела спосить тебя...

— О чём? — с готовностью спросил Вася.

— Как ты относишься ко мне? — после некоторого раздумья, решившись, спросила Катя.

Василий задумчиво уставился на уходящий буксир.

— Ты мне нравишься, — осторожно начал он, — и я хотел бы... Чтоб ты знала... Что я... Э-э-э...

— Достаточно! — Катя посмотрела на Васю обожающим взглядом и придвинулась к нему вплотную.

— Обними меня, — попросила она.

Так, обнявшись, они сидели и смотрели на звёзды. Тем временем на фабрике прогудела сирена, сигнализируя окончание очередной смены. Из ворот показались рабочие, они быстро расходились по каменным баракам, стоящим неподалёку. Внезапно за спиной у Кати и Васи послышались чьи-то шаги. Молодые люди испуганно обернулись

— Синичкин Василий? — строгим официальным голосом спросил подошедший мужчина в кожанке.

— Да. А что? — Вася освободился от Катиных объятий и, удивлённо моргая, смотрел мимо человека в кожанке на конвойного солдата с автоматом.

— Это вы ушли с работы за сорок минут до конца смены?

— Да, ... Я спешил на свидание, и...

— Офицер приказал проконвоировать вас на фабрику. Вы оштрафованы и отработаете три смены подряд. Встать.

Постоянно оглядывающегося Васю увели. Катя всё ещё сидела на скамейке и смотрела ему вслед. От фабрики отвалил тяжело гружёный железнодорожный состав, и, гремя на стыках, покатил вдаль.

Солнце полностью скрылось, последний раз сверкнув лучами на окружающей фабрику колючей проволоке, и уступило место луне, которая, постепенно набирая высоту, заняла центральную позицию на небосклоне, освещая серебристым светом округу. Луна, к кторой испокон веков обращаются взоры влюблённых...

24.03.1994 г.