Про змею и людей

Люси

Люси думает о крыльях бабочки.

Почему-то она представляет бабочку морфо, ярко-синюю на солнце, с металлическим блеском крыльев.

Взмах крыльев – ураган.

Если бы они не поехали кататься на велосипедах в парк.

Взмах крыльев.

А пошли вместо этого в ресторан.

Взмах.

Если бы она свернула в другую аллею, то Нед не наехал бы на бордюр.

Взмах.

Сотни и тысячи этих "если".

Капли крови на асфальте такие яркие, что режут глаз.

Люси кутается в грязный белый свитер, сидит на ступеньках дома час, другой. Февраль, ветер забирается под одежду, треплет волосы. Она думает, что это вихрь от крыльев миллионов бабочек.

Если бы она узнала обо всем раньше.

Позже.

Вообще не узнала.

Взмах крыльев.

Она должна приручить смерть. Стать с ней хорошими подругами. Поговорить обо всем. Заключить сделку. Люси думает, что прожила шок и горе, и гнев, но застряла на торге.

Взмах крыльев.

Проклятые бабочки не знают, что творят.

Шейла

– Шейла, – экспериментально произносит он, глядя в зеркало. Голос все еще хриплый, но голосовые связки подстроятся через некоторое время. Ее мать называет ее Шелли, друзья в шутку дразнят Морковкой, а Брент произносит ее имя коротко, в один слог – Шэл...

Все воспоминания мерцают у него в голове, будто угли костра, готовые разгореться пламенем при малейшем порыве ветра, и он искренне наслаждается этим моментом. Как будто он вспоминает что-то забытое.

Шелли было четыре года, когда она упала с велосипеда и поранила ногу – на коленке остался еле заметный шрам. В пятнадцать она проколола левое ухо в двух местах, теперь сережки она уже не носит, но крошечные пятнышки остались. В двадцать два она порезала руку стеклом, когда помогала своей подруге – Нэнси, ее звали Нэнси – при переезде.

Он находит этот шрам и все остальные, вспоминает все истории, записанные на ее коже. Он читает ее как книгу, обводя пальцами слова. Он исследует ее тело – небольшая острая грудь, бедра, худые ноги, острые локти. Он прочесывает пальцами ее короткие волосы, ему нравится кудри. Он учится двигаться как она. Разговаривать. Думать. Смесь радостного предвкушения, беспокойства и любви затопляет его мозг. Брент. Она думает о Бренте, о своем платье, о том, что случится завтра. Думает о родителях, о младшей сестре Глории, о том, чтобы не пошел дождь. Ее мысли легки и приятны, он смотрит в зеркало и улыбается ее губами. Он впитывает ее любовь. Ее надежды. Ее страхи. Он позволяет ее сомнениям заполнить отведенное для них место. Он становится ею целиком и полностью, до последней родинки на спине, до необъяснимой привязанности к картинам импрессионистов. Он чувствует ее, и это наполняет его восторгом. Он – нет, уже она, гендерные цепи разрушаются и перестраиваются заново – становится настоящей. Цельной. Правильной.

– Шейла. Меня зовут Шейла, – говорит она.

В углу остывает чье-то тело. До понедельника его никто не найдет.

Рождество

Люси очень любит своего мертвого мужа.

Даже когда ей приходится объездить полгорода в его поисках.

А еще Рождество. Проклятые бары битком набиты пьяными компаниями, воздух пропитан табачным дымом и парами алкоголя. После седьмого такого заведения Люси вываливается на улицу совершенно ошалевшая: на плече у нее висит обрывок серебряной гирлянды из фольги, а половина мужчин в пабе успела облапать ее зад. Нед не отвечает на звонки, его мобильный отключен, а может быть, он потерял телефон, утопил его в какой-нибудь канаве, подарил попавшемуся на улице бездомному, может, Нед обменял мобильник на билет на самолет и теперь дремлет в зале ожидания, пока она бегает тут, сломя голову, и умирает от страха.

Она находит его в восьмом баре: Эдвин сидит у стойки, перед ним коллекция липких стаканов и бармен смотрит на Люси с надеждой, когда она протискивается вперед. Найти свободный табурет просто нереально.

– А что бы ты сказала, если бы это была Эмма? – Нед поворачивается к ней, будто продолжая начатый разговор. – Если бы умерла – она?

Он говорит отчетливо, каждое слово – точно удар, в его дыхании резкий, неприятный запах виски.

Люси не знает, что говорить.

Медленно и осторожно она подсовывает правую руку ему под локоть, обменивается многозначительным взглядом с барменом и тянет своего любимого мертвого мужа к выходу.

Но эта скотина не шевелится. Нет, он даже не замечает, что она изо всех сил виснет на нем, пытаясь стащить с табурета.

– Если бы Эмма умерла и я попросил бы тебя помочь ее оживить, что бы ты сказала? – настаивает Нед, и глаза у него трезвые-трезвые, а весит он, наверное, в два раза больше с того момента, как Люси в последний раз таскала его на себе. Поэтому она сдается. Выхватывает табурет прямо из-под задницы очередного клиента, употребившего свою вечернюю норму, падает на него, бросает сумку на стойку и кивает бармену, даже не глядя. Через секунду перед ней стоит низкий стакан с виски.

Люси хватает его и выпивает одним глотком, заливает в себя горькую вонючую дрянь. И, не успев отдышаться, говорит:

– Я бы помогла тебе. Видит бог, Нед, я бы сделала все, что угодно, лишь бы…

– Ай, дорогая! – он смотрит весело и зло. – Хоть его не поминай рядом с такими, как мы!

– А что мы?! – Люси почти кричит, и бармен наливает ей снова. – Чем мы хуже остальных?! Тем, что любим сильнее? И это, по-твоему, неправильно?!

Он молчит, смотрит на нее и не произносит ни слова, а потом протягивает руку и проводит кончиками пальцев по ее губам. У Люси перехватывает дыхание. Ей хочется орать на него до тех пор, пока она не сорвет голос. Хочется притащить его домой, приковать цепями к стене в подвале, заткнуть рот какой-нибудь грязной тряпкой и сесть рядом.

Потом она вспоминает, что у них нет подвала.

И что Эмма, наверное, ждет звонка и поздравлений, а они тут изображают неизвестно что, и Люси все еще не может пошевелиться, потому что Нед касается ее лица, и дышать она тоже не может, чтобы не спугнуть это мгновение.

Кто-то толкает ее в спину, виски льется через край, Эдвин отдергивает руку и озирается по сторонам в поисках обидчика, но вокруг слишком много народа, они все кричат слишком громко и весело.

Когда он протягивает к ней руку во второй раз, Люси уже на три глотка пьянее. Ей жарко, вязаный шарф приходится сдернуть с шеи и запихать в сумку. А Нед все не убирает пальцы, чертит линии на ее скулах, ставит точки на подбородке, на кончике носа, собирает слезы с ресниц.

Она пьяная и теплая, рыдает и смеется одновременно, всхлипывая невнятное:

– Как же мне тебя… как же тебя… как же я без тебя…

Рождество случается ровно в полночь, но они слишком заняты друг другом и не обращают внимания на такие мелочи. Эмма звонит из Лондона и ругается, почему так долго не брали трубку. Люси растягивает губы в улыбке.

Нед наклоняется и целует ее, а потом шепчет на ухо, но все кричат одновременно и она глохнет на мгновение, а когда снова обретает слух, он уже отстраняется.

– Что? – говорит Люси. – Ну что, а?

Она смешно морщит брови и оттирает слезы, и спрашивает, спрашивает, не может остановиться.

Ее мертвый муж смотрит на нее и молчит.

Две полоски

«В настоящее время абонент занят и не может ответить на ваш звонок: пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала»

– Эмма. Где тебя черти носят. Немедленно перезвони мне. Это очень важно. Очень. Вопрос жизни и смерти, Эмма. Я жду.

***

– Восемь недель!

Выражение, которое возникло на ее лице, должно быть, так напугало мистера Шеридана, что он пораженно отшатнулся.

– Что-то не так, Люси?

– Все хорошо. То есть, все нормально, я просто была не готова к этому. Но все будет в порядке. Я уже над этим работаю, – бормотала она, натягивая одежду.

Посетители в холле смотрели на нее с ужасом. Только когда миссис Стивенс села в машину и достала зеркальце, чтобы накрасить губы, то поняла, почему: ее рот был перекошен в кривой пародии на улыбку, а из глаз текли слезы.

***

«В настоящее время абонент занят и не может ответить на ваш звонок: пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала»

– Эмма. Я беременна. Перезвони. Я не знаю, что делать.

***

Конечно, этого ребенка не должно было быть. Люси сидела на таблетках с тех самых пор, как они вернулись из Сингапура, а потом было Рождество и еще одна весна, а потом две полоски.

Ребенка не могло быть, потому что она исправно выписывала рецепты и проверяла по много раз, наученная своим собственным коварством: все лекарства можно подменить. Самый близкий человек может обманывать. Никому нельзя верить.

Конечно же, никого ребенка и не будет.

***

– Слушай, ты должна избавиться от этого ребенка как можно скорее, – Эмма перезвонила через два дня и, как обычно, не стала тратить время зря. – Кто знает, какой он. Я тут недавно смотрела один фильм, так вот, там девица залетела от пришельцев, и чужой у нее в животе…

– Эмма.

– А «Жена путешественника во времени»? Кто знает, что он делает там у тебя внутри! Во что превращается?!

– Эмма.

– Ребенок Розмари! – выкрикнула та.

Воистину, ее культурный багаж был огромен.

– А если он нормальный?

Тишина в трубке была долгой и отчаянной. К такому повороту сестра Неда явно не была готова.

– Что, если это будет нормальный здоровый ребенок? – зашипела Люси в телефон, даже при том, что находилась в собственном кабинете, где никто не мог подслушать ее. – Что, если это мой единственный шанс?

– А вдруг нет? – менее уверенно сказала Эмма. – Ты знаешь что-нибудь о физиологии шейпшифтеров? Когда они оборачиваются в первый раз? Просто представь: ты его воспитываешь-воспитываешь, а потом бац, и в шесть лет мальчик оказывается девочкой!

– Эмма, я замужем за шейпшифтером. И, должна тебя уверить, он точно не девочка.

– Фу, – простонала та, – не желаю это слушать! Так и что ты решила?

– Я не знаю, – призналась Люси, – понятия не имею, поэтому тебе и звоню.

– Посоветуйся с Недом.

– Я не думаю, что он… в смысле, я пока ему ничего не говорила… и не думаю, что он воспримет…

– Так скажи и узнай! – решительно сказала Эмма. – И потом перезвони мне и все расскажи!

***

Нерожденного ребенка звали Элиша. Или, возможно, Дилан. Вторых имен Люси еще не придумала.

***

– И, Морин, у меня к тебе еще одна просьба…

– Да, Люс?

– У меня возникла проблема. По женской части. Не посоветуешь клинику?

– А как же этот ваш семейный врач Стивенсов, ну этот, как его…

– Да ну его. Не хочу, чтобы он опять мне нотации читал.

– А. Ну ладно. Записывай телефон. А что с тобой?

– Да так, ерунда. Небольшое кровотечение… да нет, ничего страшного, уверяю тебя, волноваться не о чем!

***

Мертвый мальчик или мертвая девочка.

Интересно, какого цвета у него были бы глаза. Когда бы он сказал свое первое слово. Сделал свой первый шаг. Как бы смотрел на него Нед: крошечное, ковыляющее по дому чудо.

***

– У нас будет ребенок.

В обеденный перерыв они поехали в Восточный Парк и нашли ту самую скамейку, на которой сидели больше года назад.

Нед пристально смотрел на Люси, ожидая продолжения, но она молчала, упрямо сжав губы. Тогда он глубоко вздохнул, обнял жену и произнес:

– Пожалуйста, Люс. Давай дадим ему шанс. Или ей.

***

Крошечный набор клеток, бывший минуту назад Диланом, обиженно дрогнул, но превратился в Элишу.

***

И это было хорошо.