Призрак

Глава 1

Она стояла на краю, тревожно всматриваясь в далекое прибрежье.

Там, на расстоянии, почти недоступном глазу, словно призрак, замер силуэт. Ей нужно дойти – это все, что она знала.

Силуэт мерцал, точно Сириус, исчезая всякий раз, когда ее суть возвращалась в свое счастливое пространство безопасности. Она любила его и… боялась. И не было для нее большего сожаления. Бесконечность случая, которым щедро одарила ее судьба, облачило ее существование в самобытный наряд. В этом, сделанном искусными руками, вечном коконе, она, как в вечернем платье, вальсировала год за годом, меняя в одеянии только изящную обувь. Жизнь, как могла, прятала ее от всех невзгод и, одновременно – от этого странного места. Но чей-то настойчивый зов каждый раз заставлял ее вновь пробуждаться от сонной неги бытия и обреченно идти к фатальному брегу. Далекий силуэт упрямо требовал пройти этот пугающий до ужаса путь.

Опять эта зыбкая грань, разделяющая правду с вымыслом. Снова тревожный, задумчивый взгляд, разыскивающий в утренней мути силуэт почти невидимого фантома.

После того, как пришло следующее время, хрустальный лед живописал причудливые узоры. Собственные следы, оставленные прошлыми неловкими попытками, теперь горели таинственными знаками, объясняющими правду злополучных обстоятельств. Сколько их было? Выложенная мозаика в виде диковинных цветов, висящих на толстых поломанных стеблях с огромными листьями, раскинутыми в разные стороны, занимала половину пути через ледяное пространство. Она не помнила запаха страха. Память прилежно крутила бесконечное кино. Страшный треск лопающегося льда. Птица, неуклюже отбивающаяся от режущих в кровь осколков ледяного стекла. Тяжелый полет и безлимитный возврат в начало. Затянувшийся фильм, где соблазн любопытства бессрочно, раз за разом, падает изящным сапфиром в безопасную нирвану небытия.

Все повторится. Нет предела этому безумству.

Когда-то ей удавалось пройти чуть дальше и, казалось, она почти достигала реальности своих иллюзий. Она вряд ли могла бы вспомнить, когда началась эта зависимость от мистического образа, который, как капризный ребенок, то повелительно манил ее к себе, то требовательно освобождал от всех условий. В отчаянье бесконечных неудач ее существо бешено зарывалось в любимый кокон, тщетно уничтожая медленные воспоминания.

Напряженно вглядываясь вдаль, она смело шагнула в туманную вязкость прохладного тонкого льда.

Последняя попытка.