Призрачное одиночество

Глава 1

Прошло немало времени с тех пор, как загробная жизнь выдернула душу из моего тела. Не помню, как это было и что произошло. Но один факт есть и останется навсегда: я призрак. А значит, могу делать всё что захочу.

С новыми возможностями — проходить сквозь физические тела и летать — я начал изучать свои пределы. Выяснилось, что летать и проходить сквозь предметы я могу хоть целую вечность, или пока не устану. За это время я успел побывать в разных частях света: Индии, США, Китае… Места в этих странах были интересны мне при жизни, и я мечтал их увидеть. Но после смерти они не приносили радости. Ведь я не мог ни запечатлеть их на фото, ни показать, ни рассказать о них. Порой быть призраком грустно.

Кроме того, сквозь красивые пейзажи я всё чаще видел другое: бедность, убийства, болезни, голод, торговлю наркотиками — и это только начало списка. В мире происходит много страшного, но большинство людей этого не замечает или не обращает внимания. В такие моменты я жалел, что остаюсь лишь наблюдателем и ничего не могу изменить. От беспомощности я часто впадал в депрессию — да, у призраков она тоже бывает.

В отчаянии я не придумывал ничего лучше, чем зарываться в землю или залетать в твердые объекты. Правильно, увы, не скажу. При этом возникало ощущение, будто предметы давят на меня, словно я пытаюсь протиснуться через очень плотную жидкость. Иногда думал, что могу задохнуться, но мёртвому смерть не страшна. Впрочем, без необходимости я сквозь объекты не пролетал. А когда зарывался в землю от гнева или тоски, мне было всё равно: то, что творилось на поверхности, казалось страшнее, чем «утонуть» в грунте. Да и я был уверен, что не умру.

Когда депрессия стала отпускать, я понял: зарывайся, не зарывайся — разницы нет. Жить-то мне теперь вечность.

Чтобы скрасить тоску, я начал наблюдать за людьми. Первыми «жертвами» стали молодые девушки — я всё-таки был парнем и хотел подсмотреть за ними в ванной или душе. Но меня ждало разочарование: меня это не влекло. К тому же у меня не было даже половых органов — просто прозрачное, чуть беловатое человеческое тело. Меня уже ничего не интересовало. Ради примера я понаблюдал и за парнями, но результата не было.

В отчаянии в моё заскучавшее сознание пришло озарение: а что если наблюдать за жизнью одного человека? Времени у меня неограниченно. Полетав, я нашёл девушку лет восемнадцати на вид и начал следить за ней.

Постепенно я понял, что она только учится и ничего особенного не делает. Было скучно, не спорю, но я ждал. Прошло пару лет. За это время я наблюдал за ней везде: на учёбе, за обедом, в ванной комнате. Последнее, возможно, было не совсем правильно с моей стороны, но меня ведь никто не мог наказать?

Чувствуя полную свободу, я творил разные шалости. Например, учился прикасаться к людям и предметам. Делал это ночью, чтобы не мешать ей. Я мог часами водить рукой по её лбу, а утром смотрел на результат. Просыпаясь, она говорила что-то вроде: «Опять забыла закрыть окно, продуло за ночь».

Так я вынес урок: касаться предметов я могу, но мои прикосновения создают лишь небольшой поток холодного ветра. Всё равно я был рад, что у меня это получается.

Возникает вопрос: как я мог прикасаться, не имея своего тела? Всё просто: как я уже сказал, мои прикосновения создают лишь ветер. Буквально я был воздухом. Но чтобы этот ветер создать, нужна сильная концентрация. Нужно найти баланс между открытым воздухом и телом, сквозь которое я могу пройти, но с небольшим трудом. Твёрдых тел в моей загробной жизни как таковых нет. Есть воздух, сквозь который можно летать, и тела, которые чуть плотнее воздуха. Ищу баланс между воздухом и этой плотной массой — нахожу как бы мембрану, границу тела.

Но почему на это уходит так много времени? Тут немного сложнее. Я, по сути, сгусток воздуха, невидимый для окружающего мира и находящийся в состоянии покоя. Проблема в «остаточном полёте». Допустим, я пролетел прямую линию в комнате за две секунды. А воздух, который я называю «остаточным путём», движется гораздо медленнее меня. Не знаю, как это получается, но время будто замедляется для моего полёта.

Можно сказать, это изоляция не только физическая, но и временная.

Возвращаясь к эксперименту с касаниями: нужно чётко найти баланс между воздухом и телом, учесть долгий процесс «остаточного полёта» и двигать рукой очень быстро в одном направлении, чтобы не сбить темп. Получившийся ветерок я называю «мини-ураган». С предметами история та же, но я их не касаюсь, а подталкиваю ветром. Однажды получилось уронить ручку со стола. И снова тоска: вся ночь ушла на крошечный толчок, а через пару минут мои труды обесценились — ручку просто подняли и положили на место.

Есть у меня и другое важное ограничение: весь мир для меня — как немое кино. Я не слышу ни людей, ни птиц, ничего. Абсолютно ничего.

Проще сказать, что я вообще могу: летать, проходить сквозь тела, видеть и созерцать. Буквально это всё. Но, видимо, у меня остались знания с той поры, когда я был жив. Так я выяснил, что моя родина — Россия, и понимаю только русский язык. Это открытие загнало меня в пределы большой, но тесной для меня страны.

Девушку, за которой я наблюдал, звали Алиса — случайно подсмотрел в её документы. К своим двадцати пяти годам она была серой офисной мышкой, без отношений и с оборванными связями с родителями. Дома у неё царил беспорядок: немытая посуда, банки из-под пива в углу после пятничного вечера, повсюду — нотка тоски. Жила она как гордая одиночка.

Хоть она и была скучна, я не прекращал наблюдение. Я чувствовал некую связь одиночества между нами. За ней было по-своему интересно следить: иногда я сочувствовал, иногда иронизировал после её неудачного рабочего дня. Для меня она была одновременно всем и ничем — вроде рядом, но между нами лежала непреодолимая пропасть.

Но даже такая невзрачная девушка умела удивлять. Однажды, погружённый в свои мысли, я отвлёкся и проморгал важный момент. Работа и тоска окончательно вымотали её, и в результате она резко изменилась. Череда случайностей — знакомство со странной коллегой, открытие подпольной арены сначала как зритель, а потом как участник — привела к тому, что она стала бойцом на ринге без правил.

Вечно грязная квартира стала чище, тоска развеялась. Алиса стала чаще улыбаться. Всё было хорошо для неё, как я считал, но не для меня. Я наблюдал за ней везде, а так как она была бойцом, то травмы и кровь не обходили её стороной.

Однажды она дралась с огромным бугаем. Он сжал её так сильно, что даже я — тот, кто ничего не слышит, — услышал хруст костей. Меня пробрала дрожь, хоть её и не было. Я пытался помочь, но всё упиралось в мою беспомощность. Видя её агонию и искривлённое от боли лицо, меня охватывал ужас.

Каждый раз после сражения на ней была либо кровь, либо синяки. Моя беспомощность вгоняла меня в невообразимую тоску. Я кричал ей: «Зачем тебе это нужно? Тут сражаются мужчины, а ты лишь хрупкая девушка! Зачем?!» Я корил себя за то, что не мог её оставить, но это было бесполезно — я не мог даже сказать ей об этом.

Порой казалось, что из нас двоих страдал только я. Видеть её улыбку после жестоких побоев выводило меня из себя. Спустя пару месяцев наблюдения за этим ужасом, я обиделся на неё. Я хотел, чтобы она оставалась прежней, но не мог ей этого объяснить. Я улетел подальше от этой «чокнутой» и решил полностью уйти в себя.

Как обычно, летая по миру и размышляя о своём жалком существовании, я наткнулся на явление, которому долго не придавал значения, — ветер. Вспомнив свои эксперименты, я пришёл к новым размышлениям. Если есть я — призрак, то где же остальные, такие же как я? И, вспомнив, что я воздух и одновременно ветер, само собой напрашивался вывод: все призраки и есть ветер. Они неосознанно сбиваются в стаи и, пролетая таким стадом, создают разные направления ветра. Значит, они смирились со своим существованием и бесцельно бродят по планете, оставляя за собой ветры и ураганы.

С одной стороны, это прекрасно, с другой — становится жутко. Скоро и я стану таким? Судя по всему, да. Я сделал всё, что мог, и немного повлиял на мир. В одиночку это лишь ветерок, который даже не всегда почувствуешь. Зато вместе с другими такими же, как я, можно полноценно влиять на мир.

С одной стороны, это круто, с другой — бесконечный полёт с такими же обречёнными на вечную смерть по знакомым пейзажам.

С такой участью мириться я не хотел, поэтому придумывал планы, попутно летая. И незаметно для себя стал частью этого стада.

Так прошло много лет. И наконец мой недальновидный мозг придумал идеальный план. Космос! Эврика! Собрав все плохие эмоции и даже не думая о хорошем, я устремился ввысь, прямиком к звёздам. Попутно я понял, что могу летать с абсолютно любой скоростью. Отлетев на приличное расстояние, я пересек атмосферу и окончательно распрощался с единственной возможностью влиять на мир — теперь я был вакуумом и не мог создавать ветер.

Но это было не важно. На родной планете я натерпелся достаточно. Это небольшая цена за понимание, что это место прогнило. В последний раз оглянувшись на Землю, я улетел прямиком к звёздам, которые словно смеялись над моим побегом из одной клетки в другую — только побольше, попросторнее и с новыми ограничениями.

Конец.