Притаившееся в темноте

Глава 1

О событиях, описанных в этом повествовании, я не желал рассказывать кому бы то ни было, надеясь, что время сможет затянуть шрамы в моей душе. Признаюсь, что к этому примешивалась не только боязнь уронить свое достоинство, но и нежелание выглядеть посмешищем в глазах мастистых и мнящих себя светилами педагогики коллег. Даже сейчас, спустя время, я и сам с трудом верю в правдивость всего случившегося, хоть и происходило это непосредственно со мной наяву. Вам может показаться странным, но в моем доме всегда горит свет, а вечером уже много лет я не выхожу на улицу. Причина этого кроется как раз в том, что случилось со мной много лет назад. Видимо, пришла пора поведать об этом…

Зовут меня Андрей Дмитриевич Ильин. Я выходец из семьи потомственных педагогов. Родители были строги и требовательны ко мне во всем, а потому учеба и все что с ней связано занимала большую часть моего времени. И хоть я испытывал страсть к новым знаниям, неусыпный контроль и пресечение всякой моей самодеятельности с их стороны породили во мне отвращение к школе и желание любыми способами добиться некоей независимости. Не буду пересказывать вам подробности моей юности и первых лет в качестве свободного человека. Скажу лишь, что обстоятельства вынудили меня уехать довольно далеко от дома, примирив тем самым меня с моими родителями. Долгое время я пытался найти свое место под солнцем, искал себя в самых различных профессиях. Однако, поработав какое-то время кладовщиком, грузчиком в ночных доках, консультантом в торговых заведениях я понял, что это все меня тяготит и не приносит удовольствия. После некоторых раздумий я подал резюме в одну из школ города. И каково же было мое удивление, когда буквально на следующий день мне позвонили и предложили прийти на собеседование.

Школа оказалась типичным зданием городской застройки прошлых десятилетий, в котором функционал напрочь вытеснил какую-либо эстетику. Внешняя облицовка местами уже потемнела и треснула, площадка внутреннего двора изобиловала ямами, а возле входа в школу красовалась практически бессмертная лужа, которая исчезала лишь в жаркие летние дни. Внутри обстановка всем своим видом также напоминала о том, что лучшие дни этого заведения давно прошли. Все, начиная от лестниц, дверей кабинетов, окон и заканчивая потолком, казалось каким-то изношенным, затертым, потрепанным. На всем лежала какая-то строгая печать неумолимого времени…

Однако это не смутило меня, даже напротив. С самого детства я обожал старину и загадки прошлого. Манящая красота древних реликвий, загадки в непонятных письменах, обволакивающая пелена нескончаемых фактов, уносящих мое сознание в глубины человеческой истории, когда наша цивилизация была юна и хрупка, когда наши предки впервые вкусили плоды первых познаний и открыли для себя этот пространный мир, полный приключений и возможностей. И мрачных тайн, погребенных под толщами вод и высочайших холодных пиков, в глухих непролазных чащобах и знойных удушающих песках далеких пустынь. Тайн, что губительны для нашего понимания, ибо они несут лишь безумие и ужасающее откровение, которое мы не в силах принять. К несчастью, иногда человек, сам того не желая, становится невольной жертвой обстоятельств, пешкой в руках злобного рока. И тогда наш рассудок ищет спасения в блаженном забытьи, ибо оно не позволяет нам окончательно скатиться в пучину всепоглощающего безумия и ужаса.

Итак, возвращаясь к вышеизложенному, факт плачевного состояния заведения нисколько меня не озаботил, даже наоборот, позволил ощутить некое чувство комфорта. Меня любезно встретили и сразу же предложили довольно неплохие условия для работы, я бы даже сказал, что чересчур хорошие для школы такого рода. Денежные выплаты также позволяли мне решить мои финансовые проблемы и потому я поспешил дать свое согласие. Когда я уже пожал руку директору и собрался было уходить, тот произнес довольно странную фразу:

- О чуть не забыл, Андрей Дмитриевич. У нас в школе действует негласное правило: после шести вечера в здании никто не задерживается, все уходят домой.

Признаюсь, что это очень меня удивило и я спросил о причине столь необычного требования. Директор уклонился от прямого ответа, сказав лишь, что это сделано в целях безопасности работников и является требованием вышестоящих органов, которые строго следят за тем, чтобы участники образовательного процесса не переутомлялись и максимально эффективно реализовали учебные задачи в дневное время. Разумеется, я не поверил этой формулировке, подозревая, что истинная причина кроется абсолютно в чем-то другом, но надеялся со временем узнать об этом.

Сделав вид, что ответ удовлетворил мое любопытство, я тепло попрощался с директором, а сам решил во что бы то ни стало найти ответ в первые же дни своей работы в этом учебном заведении.Опуская подробности многочисленных формальных процедур, проходивших в первые дни работы, скажу лишь, что туман таинственности в этом учебном заведении все больше сгущался. Внешне школьные будни проходили вполне себе обычно: ученики не делали домашние задания, отлынивали от работы на уроках, пытались любыми способами отгородить своих родителей от информации о реальном положении дел. Но как только стрелки часов приближались к 6 часам вечера, все, абсолютно все ученики и работники школы быстро собирались и незамедлительно покидали это место. Я пытался выяснить причины столь необычного регламента работы, но все хранили упорное молчание или цитировали ту же фразу, что и директор во время нашей первой встречи. Ученикам же было наплевать на истинные причины, ведь главное, что уроки второй смены заканчивались раньше положенного и можно было быстрее покинуть самое ужасное (по их мнению) место на свете.

Поскольку от руководства заведения и учеников я не смог добиться ровным счетом ничего, то решил сменить тактику и приступил к изучению истории этой школы. Целыми вечерами я штудировал документы из местного архива, искал свидетельства очевидцев и другие намеки на что-либо странное и необычное. То, что в школе скрывалось нечто таинственное и, вероятно, зловещее, я был уверен с самого начала, ибо с детства интуитивно чувствовал такие вещи. Загадочность буквально заполонила школу. Казалось, что ее стены и коридоры пропитались совсем не светскими знаниями. Но шли дни, недели, месяцы, а загадка так и оставалась нерешенной. Я уже было отчаялся докопаться до истины, как вскоре произошло событие, нарушившее привычный порядок и пролившее свет на происходящее в школе.

Для начала стоит сказать, что возможность спрятаться в кабинете, дождавшись ухода всех остальных, отпадала, так как школьная охрана (слишком многочисленная по сравнению с другими учебными заведениями), тщательно проверяла каждый класс и любое другое помещение, в котором можно было бы спрятаться. Это было сделано после таинственного исчезновения ученика, произошедшего много лет назад. (Да, мои поиски в архивах не были полностью провальными, но и особо результативными их тоже трудно было назвать). Так вот, к моему счастью, если в данном случае будет уместно это слово, в стенах школы случился пожар. Пламя стало распространяться по второму этажу и успело перекрыть пути выхода. Я в это время давал урок на третьем этаже и не мог выбраться вместе с остальным. Пожарные смогли приставить лестницы и растянуть специальные тенты для быстрой эвакуации учащихся, но когда настал мой черед, вдруг обвалился карниз и ударил меня по голове! Я потерял сознание.

Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь, однако запах гари вмиг оживил мои воспоминания. Бегло осмотрев себя, я не увидел признаков ожогов или переломов, лишь голова раскалывалась на части да затылок был липким от крови. Мне показалось, что я был в отключке всего несколько минут, однако на часах в кабинете уже было семь пополудни. Я оторопел. А как же правило школы? Неужели никто не удосужился проверить здание? Вдруг кто-то остался? Я выругался вслух, нисколько не заботясь о своей педагогической репутации, не забыв упомянуть и родственников пожарных до седьмого колена за их халатность и небрежность, но тут мой взгляд упал на окна, вернее, на то место, где они должны были располагаться . Я говорю должны были, поскольку окна исчезли, а на их месте была сплошная стена.

Я не поверил своим глазам, считая это галлюцинацией. Не иначе как после удара мой рассудок помутился, вот и мерещится не весть что. Подойдя поближе, я потрогал рукой место, где ранее располагалось окно, но нащупал лишь холодную шершавую бетонную стену, обклеенную какими-то уродливыми обоями. Прочная, широкая, она была без единого намека на трещины или существовавшие ранее на этом месте оконные проемы. Словно стена здесь была всегда. Следующий факт я осознал позднее, хотя он бросался в глаза сразу же, а именно - освещенность пространства. Я забыл упомянуть, что из-за пожара проводка вышла из строя, а потому свет мог поступать в класс только через окна. Сейчас же их не было, но при этом я продолжал отчетливо видеть каждый предмет в кабинете.

Свет, казалось, исходил одновременно отовсюду и ниоткуда. Чем-то это напоминало сон, в котором человек может видеть все, хоть источники света и отсутствуют. Грешным делом, я подумал, что, возможно, нахожусь еще в отключке, но сильная боль в голове, холод наружной стены, когда я касался ее руками, ощущение тревожности и запах гари были столь яркими и настоящими, что это не могло быть сновидением. Значит, я действительно нахожусь в школе и окна действительно исчезли. Но как это могло произойти? Похоже, та самая тайна, которую я мечтал изучить и познать, теперь сделала меня своим пленником и у меня не оставалось иного выбора, как разгадать ее. Страха я не ощущал, только нездоровый энтузиазм и чрезмерное любопытство. Вспоминая себя тогда, я уверен, что некая сила сознательно притупила во мне базовые человеческие инстинкты самосохранения и страха, ибо иначе я не могу объяснить то рвение, с которым бросился исследовать школу. Знай я тогда хотя бы малую толику того, что меня ждет, то я забился бы в угол и старался бы всеми силами не выдавать своего местоположения, молясь дожить до утра.

Итак, я решил изучить обстановку и раскрыть загадку, над которой безуспешно бился все эти месяцы. Исчезновение оконных проемов, странный свет - что же меня ждет дальше? Любого нормального человека бросило бы в дрожь от страха, но я в тот момент испытывал лишь неуемное любопытство. В классе, где я оказался, все, на первый взгляд было как во время последнего урока, если бы не одно удивительное обстоятельство: стоило мне прикоснуться к какому-нибудь предмету, как тот рассыпался в прах. Я подошел к учительскому столу и увидел свой личный журнал, в котором не только отмечал успеваемость учеников, но и делал различные пометки для учебного процесса. Журнал был открыт на той же странице, на которой я собстсвенноручно сделал последнюю перед пожаром заметку, но вот записи… Записи были сделаны не моей рукой и, что самое странное, на неизвестном мне языке! По своей структуре и внешнему виду они напоминали шумерский клинописный текст, но отличались от него пунктуационными ограничителями и вертикальным расположением фраз, как в китайском письме.

Я стал всматриваться в эти строки, боясь притрагиваться к журналу: вдруг и он станет кучкой праха в моих руках. Пока я изучал сей текст, в комнате стало холодать. Пар, вырывавшийся от моего дыхания маленькими облачками, стал застывать и превращаться в миниатюрные снежинки. На пол они падали уже в виде мельчайших равносторонних треугольников. Заинтригованный, я неотрывно наблюдал за этим необъяснимым процессом, которого в реальном мире просто не могло существовать, но все же – вот он: прямо передо мной! Вскоре все помещение покрылось инеем и льдом, а воздух сделался столь холодным, что стал обжигать легкие. Я не выдержал и поспешно покинул класс. Однако стоило мне только пересечь дверной проем, как в лицо ударил нестерпимый жар. В коридоре, куда я вышел, стояла кромешная тьма и было так жарко, словно я оказался в знойной пустыне в полдень. Я моментально вспотел, голова готова была взорваться, как переспелый фрукт. Здраво рассудив, что в прохладе будет как-то полегче, я собрался было вернуться в класс, но вот только двери уже не было! Она просто исчезла, как ранее исчезли окна! Лишь гладкая стена, лишенная каких-либо признаков существования входа, высилась передо мной.

Все мои попытки вернуться в класс были тщетны. Я стучал в стену кулаками, возможно, даже что-то кричал (я смутно припоминаю тот момент: наверное, мой рассудок все же помутился в то время). Вконец утомившись, я смог-таки успокоиться и взять себя в руки. Похоже, всякие законы природы потеряли здесь свою власть, а потому ожидать можно было чего угодно. Выбора не было, поэтому я отправился дальше по коридору, где находилась лестница, ведущая на нижние этажи. Возможно, выход еще сохранился и был мизерный шанс выбраться отсюда обычным путем, хоть я и не особо верил в это. Коридор тоже претерпел изменения: он стал более просторным, а стены…Стены были сложены из крупного кровавого оттенка камня, потрескавшегося не то от времени, не то от неизвестных форм воздействия. Через равные промежутки по обеим сторонам находились черные металлические двери. Я попытался было открыть некоторые из них, но все они были крепко заперты. Вездесущий свет в этом месте померк и словно подернулся красным маревом.

По мере продвижения вперед я стал ощущать все большую тревогу. Не страх, нет, а именно некую смутную тревогу. Я чувствовал, что находиться здесь небезопасно, но воспринимал это так, будто мне это было не в новинку. В какой-то момент я ощутил, что дальше идти нельзя, что впереди меня ждет что-то опасное. Но через мгновение я, словно под гипнозом, продолжил движение. Коридор заканчивался тупиком, утопающим в густом мраке (выход же был правее). В том тупике школьное руководство решило сделать миниатюрный ботанический сад, расставив крупные вазоны с экзотическими растениями и оклеив стены обоями с изображением джунглей. Вот только сейчас вместо цветов там вертикально стояли гробы. Целая дюжина гробов, из которых сочилась кровь, растекающаяся огромной лужей. Ощущение опасности достигло своего апогея, однако тело вдруг стало мне неподвластным. Как марионетка, ведомая кукловодом, я вяло переставлял ноги, медленно идя к этим жутким атрибутам смерти, из которых доносился невыносимый смрад гниющих тел.

Когда я оказался совсем близко, гробы вдруг медленно открылись, явив моему взору скалящихся мертвецов, тянувших ко мне свои скрюченные когтистые руки. От огня, заполыхавшего в их глазницах, моя душа сжалась и затрепетала. Указывая на гроб, который пустовал, они словно приглашали меня занять вакантное место. «Так вот, значит, что мне уготовано!» — промелькнуло в моей голове, но противиться чужой воле я не мог и понимал, что скоро окажусь в этом жутком деревянном ящике и исчезну, пропаду для всего живого мира, как и эти мертвецы. В одном из них я опознал парня, бесследно исчезнувшего в школе. И теперь я тоже исчезну, и никто не будет знать о моей участи.

Но все же в тот день провидение было на моей стороне. Когда до верной гибели оставалось совсем немного, моя нога за что-то зацепилась, я упал и снова ударился головой. Меня пронзила настолько острая и сильная боль, что я взвыл не своим голосом и покатился по полу. Одновременно я почувствовал, что вновь могу владеть своим телом! Увернувшись от тянущихся ко мне рук мертвецов, я с невероятной прытью устремился прочь из этого места. Я не думал о ближайшем выходе, а просто мчался вперед. Вскоре коридор должен был повернуть налево, а затем далее к другому проходу на нижние этажи, откуда можно будет попасть к выходу. Я надеялся на это, но если в этом месте могут исчезать окна, то какова вероятность, что это нечто не убрало и выходы? Я не хотел даже думать об этом, просто пытался убежать подальше от опасности.

Неожиданно я почувствовал жгучую боль в районе плеча. Что-то едкое попало на него, разъедая одежду. Подняв взгляд вверх, я с ужасом заметил, что потолок ожил! Он колыхался, как морская гладь при сильном ветре. Какие-то черные прожилки, словно паутина, расползались от светильников, набухали тяжелыми каплями и падали вниз, оставляя после себя шипящий дымный след и трещины. Теперь от моей скорости зависела моя жизнь. Я бежал со всех ног дальше по коридору, а за мной по потолку неслась черная масляная масса, которая обрушивалась за моей спиной ужасным кислотным дождем, разъедавшим каменный пол. В боку сильно закололо, дыхание стало прерывистым. Я чувствовал, что слабею, и мой бег казался мне до ужаса медленным, будто я попал в желе. Жуткий дождь, сокращая расстояние, постепенно приближался, и казалось, что еще немного - и я окончу свои дни в ужасных мучениях. Но стоило мне перепрыгнуть через дверной проем, разделявший коридор в районе актового зала, как внезапно все прекратилось.

Пытаясь отдышаться, я оперся о стену, но тут же с отвращением отпрянул от нее, поскольку почувствовал, что она была упругая, мягкая и издавала какие-то чавкающие звуки. Присмотревшись, я понял, что она обита человеческой кожей. Мои чувства были скованы, и это было благом, иначе я уже сошел бы с ума. Видимо, мой мозг возвел барьер, что позволило отрешенно взирать на ужасы, творившиеся в этом обычном учебном заведении.Я уже не желал разгадки мрачной тайны, я просто хотел найти выход, но какая-то неумолимая сила не давала мне покоя, показывая мне новые и новые ужасы. К великому благу, я не запомнил их всех, а иначе бы уже свел счеты с жизнью. И по сей день не забуду этот кошмарный проем, который пульсировал как живой организм. Как вся эта кожа, вызывавшая рвотные позывы, растягивалась и рвалась, обрызгивая меня кровью и оглушая нечеловеческими криками. Как вокруг вырастали длинные руки и щупальца, пытавшиеся схватить меня, утащить куда-то во тьму и там растерзать, раздавить, пожрать мою плоть и присоединить к себе, сделать частью чего-то жуткого, неведомого, пришедшего к нам из другого мира.

Я помню лишь, что всячески сопротивлялся, брыкался и пинался. Я убегал все дальше и дальше, пока не нашел спасительный спуск, а затем, выбежал в холл, располагавшийся посередине здания. Там находился контрольно-пропускной пункт и несколько помещений, в числе которых была столовая и уборные. Не осознавая до конца своего местонахождения, я невольно забежал в столовую, которая преобразилась до неузнаваемости. Вместо столов для обеда здесь высились огромные надгробия, а само помещение казалось нарушавшим законы геометрии и пространства. Там, в самом дальнем углу помещения, где должна была быть кухня, мрак стал вихриться и сгущаться в аморфную жуткую шевелящуюся массу, которая отвратительно чавкала и скрипела. Откуда-то (возможно из другого мира) подул сильный ветер, в котором я смутно уловил хлопанье гигантских кожистых крыльев. Адская какафония звуков внезапно обрушилась на меня и о боги - что это были за звуки! Хрюкающие, завывающие, шелестящие, чавкающие. Казалось, что самое мерзкое, что может улавливать человеческое ухо, собралось в одном месте и пыталось свести меня с ума. Я был близок к потере рассудка как никогда раньше и скорее всего так бы и случилось, но внезапно все стихло. В помещение вдруг стал вливаться яркий теплый свет, разгоняющий жуткую кишащую темную массу, и дарующий мне невиданное чувство покоя и уверенности.

Я так и не понял причину появления и происхождения этого света. Возможно, что сам Создатель смиловался над моей истерзанной душой и даровал возможность спастись, а может, вмешался какой-то пришелец из далеких космических бездн, которому не были чужды милосердие и сострадание. Этого я никогда не узнаю. Но я смог сохранить рассудок и спокойно выйти обратно в холл, который сейчас нависал надо мной мрачным огромным склепом. Сейчас, в этом полумраке с багряным отливом, он стал казаться (или действительно таким был) чересчур огромным, с гуляющим жутким эхом. Вскоре я нашел выход из здания, который чудесным образом сохранился. Но стоило лишь мне подойти к нему, как туда устремились какие-то тени. Они сливались в бесформенную черную массу, искрившуюся багровыми молниями и переливавшуюся всевозможными цветами.

Я остановился, завороженный зрелищем, закончившимся такой ослепительной вспышкой, от которой я невольно зажмурился. Открыв глаза, я увидел, что выход пропал, а вместо него появилась открытая дверь, за которой располагался совсем иной - неземной - пейзаж. Что-то буквально втолкнуло меня в этот проем, и я оказался в месте, которое просто не могу описать. В человеческом языке не существует слов, которые смогли бы передать всю жуть и неестественность того мира, в котором я оказался по чьей-то злой воле. Циклопические строения, располагавшиеся под всевозможными углами, параллельные и пересекающиеся дороги, по которым брели невероятные фигуры, укутанные в черные балахоны. Нависающие надо мной мосты, ведущие в зияющие провалы черноты, из которых периодически появлялись несчастные люди, что-то кричавшие и корчившиеся, пока их не схватывали и не уносили в самое высокое здание крылатые чудовища. Это была башня, упирающаяся в само небо, которое здесь, в этом месте, пылало огнем. Оно вселяло животный ужас, оно подавляло волю и ввергало мой дух в смятение и тоску.

Пока я, теряющий рассудок, всматривался в этот пейзаж, одна из жутких фигур отделилась от дороги и двинулась прямо ко мне. Я же застыл, парализованный то ли страхом, то ли могучей волей этого существа. Когда оно подошло ко мне, то стало быстро увеличиваться в размерах. Я называю оно, потому что я не могу сказать, что же это была за тварь. Четыре метра ростом, с четырьмя ногами и четырьмя отростками, которые заменяли ему верхние конечности. Все в этом существе отражало цифру четыре, даже количество голов было именно четыре, а на них располагалось столько же глаз и круглых отверстий, возможно рты или ноздри. Эта тварь ничего не говорила вслух, а лишь смотрела на меня. В это же время я почувствовал, как в моей голове исчезают мысли и всему телу становится легко. Я почувствовал, как становлюсь пешкой в руках этого чудовища. Оно могло сделать со мной все что угодно, но сегодня, видимо, решило просто изучить меня. Когда оно удовлетворило свое любопытство, я почувствовал, что вновь могу шевелиться.

Внезапно и все эти существа стали панически (как мне тогда показалось) метаться и указывать своими конечностями в одном направлении. Я посмотрел куда они показывают и заметил маленькую зеленую точку, которая прямо на моих глазах стала расширяться и превращаться в широкий луч, который затем ударил прямо в самое высокое строение. Вокруг стало невыносимо ярко. Даже сквозь закрытые веки свет словно обжигал и причинял сильную боль. Затем раздался грохот, от которого лопнули мои барабанные перепонки и кровь хлынула из ушей. Ударная волна опрокинула меня и то существо, что было рядом со мной с такой силой, что я потерял сознание.

Очнулся я оттого, что кто-то бил меня по щекам и обливал холодной водой. С трудом открыв глаза, я тут же вскрикнул и зажмурился от яркого дневного света. Позже, когда я окончательно пришел в себя, увидел столпившихся вокруг меня людей, среди которых были и мои ученики, и коллеги, и представители администрации школы. Директор же, нахмурившись, рассматривал меня и лишь молча кивнул в сторону школы. Я ответил ему таким же молчаливым кивком (от которого голова разболелась еще сильнее), после чего меня доставили в больницу.

Что ж, дальнейшие события развивались как это бывает во многих подобных случаях. Как мне сказали очевидцы, я буквально вывалился из окна на первом этаже в месте, где располагалось помещение для хранения инвентаря уборщиц, и меня долго не могли привести в чувство. О том, что со мной произошло в школе, я благоразумно умолчал, рассказав лишь, что из-за едкого дыма у меня случились галлюцинации, а потом я вообще потерял сознание. Конечно же, в это поверили, ведь иное объяснение выглядело бы слишком неправдоподобно. Только директор понимал, что со мной случилось на самом деле. Когда я оправился, он позвал меня к себе в кабинет, где у нас состоялся довольно откровенный разговор.

— Андрей Дмитриевич, давайте я буду откровенен с вами, — сказал он, подписывая какие-то бумаги, — я считаю, что вам здесь больше не стоит работать и вы согласитесь со мной насчет этого решения. Вам будут выплачены все причитающиеся средства и к тому же от школы мы доплатим за причиненный, м-м-м, моральный ущерб.

— Моральный ущерб? Разве можно этот невообразимый кошмар, назвать всего лишь моральным ущербом!? Ведь все это время вы знали, что здесь происходит, но не удосужились даже намекнуть!

— И вы бы поверили, расскажи я всю правду сразу? — широко улыбнулся директор. В этот момент его улыбка напомнила оскал хищника, и по моей спине пробежал предательский холодок.

— Н у хотя бы в общих чертах объяснили бы, я ведь не такой прагматик и рационалист до мозга костей, как многие другие образованные люди.

— О, мы знаем об этом, правда, — улыбка директора стала еще более зловещей. — Мы в курсе, что вы все эти месяцы с того дня, как услышали от меня информацию о запрете на нахождение в школе после указанного времени, пытались разгадать эту тайну. Вы ведь этого желали, верно? А вам разве не говорили, что нужно быть осторожнее в своих желаниях, ведь они могут сбыться.

После этих слов я содрогнулся. Ужасающая догадка словно пронзила меня насквозь.

— В-вы? Это были вы? — задыхаясь от волнения и ужаса пролепетал я. —Значит, пожар был вовсе не случайным?

— Совершенно верно, — усмехнулся директор, и его облик начал меняться. В глазах стал разгораться дьявольский огонь, зубы становились острее, а кожа забугрилась так, словно под ней побежали многочисленные сколопендры. Он стал вытягиваться, удлиняться, руки разделились на четыре отростка, а на лице засверкали четыре глаза.

Я с диким криком оттолкнул своего начальника и в ужасе выбежал в коридор. За моей спиной раздался жуткий, пробирающий до костей смех. Когда я уже был на пороге школы, в моей голове прозвучал голос, который я никогда не забуду. Нечеловеческий, полный ненависти и злобы, вгрызающийся в мозг и причиняющий боль, он произнес:

— Мы притаились в темноте, человек! Мы следим, мы заберем тебя обратно в Н'яргаш. И мы будем ждать тебя сколько потребуется.