Прикосновение Бога

Я – Господь Бог твой; держу тебя за правую руку твою, говорю тебе: «Не бойся, Я помогаю тебе». (Ис.41:13). Книга пророка Исайи.

2073 год. Гражданская война. Несколько республик некогда единого Государства объединились в так называемый Сепараторий. Правительство Сепаратория во главе с самопровозглашенным Президентом мобилизует мощную армию, которая постепенно продвигается внутрь страны, присоединяя все новые и новые земли. Цель военной кампании – взятие Столицы и свержение действующей власти.

На северо-западной военной базе «Андромеда», что находится под протекторатом Сепаратория, ведется подготовка специальной снайперской группы к предстоящей операции по уничтожению руководителя контрснайперского подразделения противника.

- Пять, четыре, три, два, один…Огонь!

Командир группы с позывным «Крот», коренастый брюнет с обветренным красным лицом, стоял позади своих подопечных, уложенных в единую линию и стреляющих залпом по муляжам. Он стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока, точно монумент. Его косматые брови были сведены к переносице. На команде «Огонь!» правая бровь поднималась, а ноздри неистово раздувались.

- Пять, четыре, три, два, один…Огонь!

Шесть снайперов выстрелили как один. Но чуткое ухо Крота уловило рассинхрон.

- Бес, мать твою! Опять вперед батьки в пекло! Ты не знаешь свой спуск. Заново. Тренируемся до тех пор, пока каждый залп не сольется в единый выстрел.

Время близилось к обеду. Плотные серые облака нависали над полигоном точно суровые брови Крота над его фанатично блестевшими черными глазами. Накрапывал мелкий противный дождь, пробирая до мурашек. Осень в этих краях редко радовала сухой и солнечной погодой. Стрелки устали и проголодались.

- Нормально. Следующее упражнение – стрельба по малоразмерным целям. Разбиться на снайперские пары!

Крот был скуп на похвалу, поэтому его «нормально» расценивалось стрелками как высшая степень одобрения. Дождь усиливался, земля раскисала. На мокрых сосредоточенных лицах читалось желание как можно скорее оказаться в штабе, и вместе с тем упорство в достижении поставленной цели. К концу тренировки снайперы продрогли до костей, несмотря на теплое термобелье и непромокаемые костюмы.

- Итак, подведем итоги. Кокос – 9 баллов, тебе следует поработать над дыханием. От того, что дышишь часто и поверхностно, хромает меткость. Охотник – 9 баллов, сильно напрягаешь кисть руки. Ртуть и Криптон – по 10 баллов, без комментариев. Хотя нет, Криптон – слишком долгое зацеливание, в идеале на полсекунды меньше. Бес – 8 баллов, плохо слышишь команды, слишком много самодеятельности. Еще раз проявишь себя как выскочка – будешь дисквалифицирован. Волк – 9 баллов, дыхание нестабильно. А теперь шагом марш на обед. Отдыхаем до 17:00, после собираемся в корпусе D, будем настраивать прицельный комплекс.

По пути в столовую Криптон догнал Ртуть и пошел рядом с ней. Ртуть была единственной девушкой в их шестерке. Наряду с этим она была единственной девушкой-снайпером на всей «Андромеде».

- Ну и погодка, просто мрак.

- Не говори. Я мечтаю о большой чашке горячего чая.

- А я о тарелке горячего супа. И каком-нибудь бифштексе или стейке с кровью. Устала?

- Есть немного.

В столовой было тепло и вкусно пахло обедом. Молодые люди сели за один стол, друг напротив друга. Криптон внимательно посмотрел на Ртуть.

- А ты молодец, ни единого нарекания. Крот тобой доволен.

- Тобой тоже. Хотя, как мне кажется, он немного предвзято к тебе относится.

Вдруг девушка улыбнулась.

- У тебя подпалины на брови.

- Пустяки. Ешь давай.

После обеда оставалась пара часов свободного времени. Члены снайперской группы разбрелись по казармам – после насыщенной тренировки их сморил сон. Но Ртути и Криптону было не до сна, им хотелось поскорее скрыться от посторонних глаз, их путь лежал мимо складов и арсеналов в сторону ангаров для военного транспорта. Дождь почти закончился, но небо по-прежнему хмурилось, готовое в любую секунду послать на землю очередную порцию воды. Молодые люди шли молча, вдыхая запах сырой земли и прелых листьев. Наконец они добрались до ангаров. Криптон первым взобрался в кузов грузовика, крытого брезентом, и помог взобраться подруге.

- Угощайся, - сказал он, протягивая Ртути сигарету. Та посмотрела изумленно – все-таки настоящие сигареты, а не фильтрум, в их время были настоящей экзотикой. Достать их представлялось делом нелегким, особенно в условиях войны.

- Не думай о том, где я добыл это, просто бери.

Ртуть с легким укором покачала головой.

- Перед операцией нужно быть в хорошей форме.

- Я же не алкоголь тебе предлагаю, - усмехнулся молодой человек и снова повторил, - угощайся.

Они закурили. С наслаждением глотая дым, выпускали его медленно, тонкой струйкой, прикрыв глаза и млея от приятного оцепенения. В головах было непривычно пусто и гулко. Казалось, не только легкие, но и все их сознание наполнилось этим благостным дымом, обволакивающим каждую клеточку тела. Первой тишину нарушила Ртуть.

- Что если Беса дисквалифицируют?

Криптон ответил не сразу. Он сделал последнюю затяжку, как бы продлевая удовольствие. Посмотрел на подругу слегка пьяными глазами.

- Беса оставят, вот увидишь. Крот не дурак, чтобы совершать рокировки накануне операции. Ты замерзла?

- Немного.

- Иди сюда.

Он обнял девушку, та уткнулась носом в его плечо. Плечо пахло сыростью и чем-то неуловимо терпким. Такой запах был присущ только ему одному. Смесь настоящего качественного табака, земли и горьковатого пота - во всем мире не было аромата приятнее.

- О чем ты думаешь? – после минутного молчания подала голос Ртуть, заглянув в лицо Криптона. Лицо было бесстрастным и неподвижным как маска.

- Ни о чем особенном. О предстоящей операции, о войне в целом… О том, насколько мы продвинулись за этот год.

- Что насчет операции? Что ты чувствуешь?

- Не могу сказать, что я абсолютно спокоен, но есть уверенность, что все пройдет гладко. Мы хорошо работаем как команда. Это о многом говорит.

- Ты не задумывался о том, что будет, если у кого-нибудь из нас сдадут нервы?

- Я доверяю нашему военному психологу, он настоящий профессионал. Подбор стрелков грамотный, снайперские пары составлены идеально не только с точки зрения боевой подготовки, но и с точки зрения психологической совместимости. Да и в случае чего, плен нам не грозит, всю группу расстреляют на месте. Это ли не высшая награда – отдать свою жизнь за Сепараторий, за Президента, за новое Государство.

Ртуть вздохнула.

- Если это необходимо, я отдам свою жизнь, не раздумывая. Но я бы хотела еще послужить на благо Сепаратория. Сорок три ликвидации – этого пока слишком мало.

- Сорок три? Однако… Ты обскакала меня на целых три ликвидации, Птичка.

- Почему Птичка?

Криптон засмеялся, обнажая свои сахарно-белые ровные зубы.

- Потому что в клетке.

Глава 1

Ева открыла глаза. Потом снова закрыла. Вставать страшно не хотелось. «Еще десять минут, - пообещала она себе, - через десять минут я точно встану». Перевернулась на другой бок, зарылась лицом в подушку. Тревожно-гнетущее чувство поднялось откуда-то изнутри, сжимая голову в тиски. В висках запульсировали, застучали маленькие молоточки. Ева откинула одеяло и села на кровати. Кажется, приснилось что-то из прошлой жизни. «Не хочу вспоминать» - решила она и, окончательно стряхнув остатки сна, впустила солнечный свет в свою комнату, заставив шторы разъехаться одним движением мысли.

На улице стояла чудесная апрельская погода. Ева накинула на плечи невесомый халат и вышла на балкон. Лужайка перед домом радовала глаз сочной зеленью, каменная дорожка бежала вниз к блестевшей в отдалении реке с хорошо оборудованным частным пляжем. Сразу же захотелось искупаться, но в это время года вода в реке еще не успела как следует прогреться.

«Бассейн, 22 градуса» - подумала Ева, задав нужную температуру воды в крытом бассейне рядом с домом. Она еще немного постояла на балконе, подставляя лицо ласковым солнечным лучам и любуясь лазоревой эмалью неба. Дурные мысли улетучились вместе с легким весенним ветерком, уступая место мыслям насущным. Что ж, пока вода нагревается, нужно перекусить. Ева спустилась вниз со своей мансарды, на ходу задавая команду для чаеварки. Ройбуш без сахара. Заглянула в холодильник. Выбрала творожный сыр с креветками, намазала пару ломтиков цельнозернового хлеба и с аппетитом съела. Настроение окончательно нормализовалось.

В коридоре Ева чуть было не столкнулась с Юлей, выходящей из своей комнаты.

- Доброе утро. – Поздоровалась девочка.

- Доброе утро. – Эхом отозвалась Ева.

- Ты в бассейн?

- Да. А у тебя сейчас разве не должны идти занятия?

- Пятнадцать минут до начала. И у меня контрольная по квантовой технологии. Есть что-нибудь съестное в этом доме?

- Лучше бы пробежалась до речки и обратно, сбросила свой кортизол.

Но Юля уже тащила из кухни большую коробку с готовым завтраком. Через приоткрытую дверь комнаты Ева увидела еще одну такую коробку, только пустую, и кучу фантиков от конфет. Она неодобрительно покачала головой. Юля обогнула Еву, бедром открыла дверь пошире и, оставив коробку с едой на столе, принялась растягивать свой тетрафон, на сколько хватило рук. Затем она прикрепила его к стене и зашла в вебинарую комнату. И пока там было пусто, девочка принялась с аппетитом уплетать свой второй за утро завтрак. Ева прикрыла дверь и пошла дальше.

Вода в бассейне уже нагрелась до нужной температуры. Женщина скинула халат, обнажив свое стройное подтянутое тело в купальнике. Она аккуратно спустилась в прохладную воду и поплыла, активно работая руками и ногами. Плаванье ей нравилось, оно приводило в порядок не только тело, но и мысли. Сделав несколько кругов, Ева вышла из воды будто обновленная. «Теперь можно и позаниматься» - решила купальщица, промакивая кожу полотенцем. Она не любила ходить в спортзал, предпочитая тренировки на открытом воздухе в любую погоду. Для этой цели Ева позаботилась организовать на своей территории островок с тренажерами. Зима в этом году выдалась дождливая и ветреная, погода окончательно испортилась уже в начале декабря и только к концу февраля вошла в свою климатическую норму, но, несмотря на это, Ева упорно занималась и совершала пробежки почти каждый день. Если бы у нее были соседи, они поразились бы рвению этой хрупкой женщины тренироваться до изнеможения, невзирая на мокрый снег, едкий туман и пробирающий до костей ветер. Но Ева жила за городом уединенно. Ближайший поселок располагался в двух километрах от ее места обитания. Иногда она совершала марш-броски до этого поселка через лес, однако больше предпочитала пробежки по свой территории вдоль реки.

Привычку поддерживать себя в форме и работать на износ в любых условиях Ева приобрела на войне. Война закончилась четыре года назад, а привычка осталась. Вот и сегодня снилось что-то с привкусом тех лет. Полигон… Дождь… Сигаретный дым… Лицо-маска, глаза-льдинки. Ева мотнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания.

- Вот тебе за это, наряд вне очереди. – Пробормотала она, отжимаясь дополнительные десять раз.

После насыщенной тренировки Ева снова прыгнула в бассейн. На этот раз именно прыгнула, поднимая тучу брызг. С наслаждением проплыла туда-обратно. Ее разгоряченное тело, то поднимаясь над поверхностью воды, то скрываясь под водой, было невероятно гибким для женщины ее возраста. В этом году ей стукнуло тридцать три, но никто не дал бы ей больше двадцати пяти. Несмотря на все тяготы военной службы, Ева сохранила женскую привлекательность и изящество. Миловидные черты лица придавали ей почти детский вид. При беглом взгляде неопытный человек отметил бы в ней некоторую наивность и застенчивость юной девушки-студентки. Виной ли этому едва заметные тени ямочек на щеках или мягко сужающийся книзу овал лица – непонятно, но только мнение это было бы ошибочным, и к Еве не имело никакого отношения. А вот характерный прищур сканирующих глаз и несколько шрамов на теле выдавали в ней прошедшего ад стрелка спецподразделения. Взгляд ее, зачастую стальной, тяжелый, иногда едко-колючий, могли выносить далеко не все.

Она вернулась в дом, высушила и уложила волосы, переоделась в идеально сидящий по фигуре комбинезон изо льна. Зашла на секунду на кухню, чтобы выпить ежевичного сока и обнаружила там Юлю, поедающую банан.

- Ты куда? – спросила девочка.

- В город, на маникюр и массаж.

- Мм… А у меня перемена. И еще я сдала контрольную на 96 баллов.

- Понятно. Все, я поехала. Не ешь много.

Ева гнала свой роскошный Опиус по безупречно ровной трассе. Не то, чтобы она сильно спешила, просто ей нравилась быстрая езда без автопилота.

«Климат-контроль: морской бриз, 23 градуса тепла» - мысленно скомандовала Ева. Искусственный интеллект электромобиля моргнул в ответ зеленым глазком. Спидометр показывал 270 км/ч. Ее это будоражило до мурашек, до покалывания в пальцах рук, неистово сжимающих руль.

- Я живая, я живая.

Въезжая в черту города, Опиус автоматически скинул скорость до 80 км/ч. Здесь было непривычно людно и суетливо. Много машин, много бестолковой болтовни. Звуки и запахи совсем не те, что за городом. Не мегаполис конечно, но и не провинция. Нет, жить здесь она бы не смогла. Ева вздохнула и свернула с основной магистрали на второстепенную дорогу. Проехав еще метров триста, она припарковалась у современного многоэтажного бизнес-центра. В этом городе-в-городе она останется почти до самого вечера.

В кабинете Евиного мастера по маникюру раздражающе пахло фиалками. Не сильно, но это был один из тех запахов, от которого щемило сердце и нарастала тревога. Сама мастер, опрятная девушка лет двадцати, Еве нравилась. Она была не болтлива и не имела привычки приставать к чужим людям с неудобными вопросами.

- Сегодня как обычно?

- Да, длину в ноль и какой-нибудь нюдовый оттенок.

«Фиалки отвратительны» - подумала Ева, ища глазами источник запаха. Не нашла, очевидно, это была функция климат-контроля. Потерпеть или попросить сменить функцию?

- Вера, будьте добры, уберите фиалки, меня от них мутит.

- Хорошо, мята или озон?

- Лучше озон, благодарю.

Следующим пунктом сегодняшнего чек-листа Евы был массаж. Массажист, колоритная небинарная личность неопределенного возраста, бывающий поочередно то женщиной то мужчиной, напротив, любил пофилософствовать. Он не требовал от клиентов какого-либо участия, поэтому Ева слушала его речи вполуха.

-…и если бы каждый человек в мире это осознавал, военных конфликтов было бы в разы меньше.

Главной причиной, по которой она ходила к нему, были его волшебные руки. Небинарный массажист раскладывал тело на отдельные косточки, а потом снова собирал его как конструктор.

-…поэтому Кант был прав, утверждая, что человек – это существо не только природное,

но и свободное.

- Свободное?

Сознание Евы ухватилось за последнюю мысль как за соломинку. Она попыталась сконцентрироваться на этой мысли, как на чем-то предельно важном, но массажист приступил к проработке икроножных мышц.

- Терпи, терпи, дорогая. Чувствую, ты опять переусердствовала с физической нагрузкой. Ох, и зачем так убиваться? За что ты себя так наказываешь?

Он идеально прорабатывал забитые после тренировки мышцы. Это было больно.

«Я живая».

Глава 2

На восьмом этаже бизнес-центра располагался отличный ресторан с террасами. Ева заняла самый дальний столик, заказала обед и достала из сумочки сложенный вчетверо тетрафон. Во время массажа ей пришло текстовое сообщение, но отвлекаться не хотелось. Теперь, в непринужденной обстановке, можно было разобрать почту. Последнее сообщение было от Стефана.

В ту же секунду легкое облако налетело, словно ниоткуда, и закрыло собой солнце. Солнечные лучи стремительно уползали, в надежде цепляясь за людей, столики, каменных львов и прочие предметы на террасе. Так уходит море во время отлива. Порывистый ветер растрепал волосы Евы, поиграл с белоснежными скатертями и затих. Облако улетучилось, освободив солнце из плена. Золотые лучи побежали по террасе, как ни в чем не бывало.

В висках снова запульсировало, а перед глазами заплясали мушки – целый рой надоедливых огненно-черных пятен. Ева отпила немного прохладного напитка из высокого стакана.

«Привет. Приеду сегодня в 18:00, есть дело».

Стефан лаконичен как всегда. Часы показывали 15:40. Ева в задумчивости комкала салфетку, снова и снова вчитываясь в короткий бесстрастный текст, как будто пытаясь уловить скрытый смысл. Но все смыслы ускользали от нее юркими ящерицами, и ни одну из них она так и не смогла ухватить за хвост. Женщина оплатила счет и поспешила прочь из ресторана.

Юлины занятия уже закончились. Девочка болтала с кем-то из своих немногочисленных друзей по коннекту. Когда Ева заглянула к ней в комнату, она увидела две проекции мальчиков-подростков примерно одного возраста с Юлей. Это были братья близнецы с ее потока. Проекции вежливо поздоровались в один голос.

- Юль, выйди на минутку.

- Хорошо, мам. Ребят, я сейчас.

- Через пару часов приедет Стефан, - сказала Ева, когда они уединились в коридоре, - пожалуйста, ведите себя потише. У нас будет важный разговор.

- Он останется до утра?

Ева помолчала.

- Вероятно.

Окна мансарды выходили на восток, поэтому солнце бывало здесь лишь по утрам.

Невесомый тюль вздымался от игривого апрельского ветерка, и комнату наполнял аромат сирени, куст которой рос прямо под балконом. Ева прошла в просторную гардеробную и критически осмотрела себя в большое зеркало. Как любое существо женского пола, она была склонна к детальному анализу своей внешности. На Евин строгий взгляд, ее волосы никогда не лежали как надо. Сколько бы денег она ни тратила на модные укладки и самые современные уходовые средства, обещающие мгновенный эффект, ее волосы как будто жили своей жизнью. Они разлетались от малейшего дуновения ветра, норовили закрутиться не в ту сторону, в которую полагается, и в целом выглядели довольно хаотично. Парикмахер предложил остричь их покороче и добавить изюминку в виде асимметрии. Это придало Еве несколько дерзкий и подростковый вид, но проблему не устранило.

Кроме прически все было в порядке. Ева сняла с кронштейна несколько платьев и поочередно приложила их к себе.

- Вот это, светло-бежевое. – Послышался сзади голос Юли.

- Может все-таки капучино?

- Какая разница, в твоем гардеробе сто оттенков бежевого. Выбирай любой и не промахнешься. Не понимаю, зачем скупать вещи одного цвета. Это так скучно!

- И это говорит мне девочка, у которой в гардеробе сто черных балахонов.

Юля тяжело вздохнула.

- Была бы я стройнее, с удовольствием носила бы светлое и яркое. Тебе везет, у тебя фигура.

- Любую фигуру можно испортить вредной едой. Особенно, если не знать меры. К тому же, тебе ничего не мешает совершать пробежки по утрам.

- Пробежки не спасут от пухлых щек.

- От пухлых щек спасут булочки, если их не есть.

Ева немного подумала и повесила платья обратно.

«Пусть остается этот комбинезон, он отлично сидит на мне» - решила она и подкрасила губы помадой.

- Почему Стефан так редко бывает у нас? – вдруг спросила Юля, разглядывая свое отражение в зеркале.

Еву как будто кольнуло иголкой.

- Наверное, потому что он очень занятой человек.

В 18:20 к дому подкатил пижонский огненно-красный Сферум Стефана. Дверь электромобиля плавно отъехала вверх, являя взору молодого мужчину в безукоризненно белом летнем костюме. Уверенной пружинистой походкой он пересек территорию и, заприметив Еву, встречающую его у входа, раскинул руки для объятий.

- Ну, здравствуй, Птичка. Извини, что опоздал, дела. Держи, это тебе.

И Стефан протянул хозяйке дома букет фиалок. На долю секунды лицо Евы исказила страдальческая гримаса, но ее тут же сменила радушная улыбка.

- Благодарю. Я так рада тебя видеть, проходи.

Стефан вошел в дом вслед за Евой, поглаживая ее по спине. Он пребывал в прекрасном расположении духа.

- Поставь цветы в воду. Я выбрал самые свежие для тебя. Чуть не забыл, вот бифштексы и вино к ужину.

Солнце катилось к западу. Его последние робкие лучи ласково гладили Стефана по

рукам и щеке. Пока тот ел, Ева исподтишка наблюдала за ним. Этого молодого мужчину нельзя было назвать классическим красавцем, но было в нем что-то дьявольски притягательное. В чем было дело – в военной выправке, в манере эффектно одеваться или в чем-то еще, неуловимом, ускользающем – сказать было сложно, только он знал о своем магнетизме и о том, какое впечатление производит на людей. Моложавый на вид, Стефан был старше Евы на пару лет. От природы худощавый, он тренировался не менее упорно, чем Ева, отшлифовав свое тело до идеала.

- Ты чего не ешь? – Стефан отложил вилку.

- Я обедала в городе, когда ты написал мне.

- Это было четыре часа назад. Давай-ка, Птичка, доедай свой ужин. А я пока приготовлю ройбуш. Ах да, совсем забыл, этот дом мои мысли не читает, я здесь чужак.

Ева слабо улыбнулась.

«Ты бы мог стать здесь своим, - подумала она, - мог, если бы захотел».

И вслед за этим: «Ройбуш без сахара, две чашки».

Попивая чай, Стефан гипнотизировал пробку от винной бутылки. Он сидел за столом справа по диагонали от Евы. Едва живой дрожащий лучик на секунду осветил его бесстрастное лицо и погас в прозрачно-голубых глазах. Когда-то давно она в шутку заглядывала своим смешливым карим глазом в его поразительно непроницаемый глаз, льдисто-холодный, точно зимнее озеро. Она хохотала, щекоча Стефана пушистыми ресницами и обдавая его щеку теплым дыханием. Тот оставался серьезным и не разделял Евиного веселья. В какой-то степени он даже недоумевал, к чему все это ребячество и бестолковая возня, когда страну трясет и лихорадит от грядущих перемен. Меняется власть, тысячи людей гибнут за правое дело, война огненным драконом сжигает дотла хилые и нежизнеспособные устои, наращивая массу, крепчая с каждым днем. И тут эта девочка, еще не нюхавшая как следует пороха, еще не видевшая смерть слишком близко, а только через прицел своей винтовки, и от этого не утратившая своей инфантильности, легкомысленно смеется и заглядывает в выпуклую линзу роговицы, словно в тот самый прицел.

- Что ты пытаешься там увидеть?

- Я хочу заглянуть через зрачок в твой мозг и понять, что там происходит. Кто ты, и о чем ты думаешь?

- Что за странные фантазии?

Смех звенит серебристым колокольчиком.

- Что ты за человек, Стефан?

- Я очень простой.

- Нет, - Ева качает головой, - ты невероятно сложный.

О Боги, Боги!.. Как давно это было!.. Той юной девочки больше нет, она навсегда сгинула в жерле войны. Вместо нее женщина с тяжелым взглядом выжидательно смотрит на мужчину, неспешно глотающего чай.

- Давай к делу, - прервала молчание Ева.

Стефан вышел из оцепенения, развернул свой тетрафон и положил на стол. На заглавном экране было закреплено фото пожилого седовласого человека.

- Это же…

- Судья Верховного суда Левицкий Марк Романович. Политический ренегат, пережиток прошлого, опасный элемент старой власти.

- С ним ведь договорились, насколько я знаю. Новое Правительство во главе с Философом заплатило ему крупную сумму и сохранило ему не только жизнь, но и пост. Это же ключевая фигура, такими людьми не разбрасываются.

- В последнее время Левицкий неосторожен в своих высказываниях. Вспомни его интервью на федеральном канале. Это почти пощечина Философу, а он такое не прощает. Более того, Левицкий создает коалицию против нового Государства с его Конституцией, строем и четкими порядками, которые установились за четыре послевоенных года. Которым МЫ помогли установиться, проливая кровь за Сепараторий, отвоевывая вместе с республиками право на равенство и справедливость. Словом, Левицкий становится неудобным. Все это послужило основанием для его устранения как политически опасной персоны.

Произнеся последнюю фразу, Стефан встал из-за стола и достал сигареты. Была в нем такая странность: он никогда не курил в обществе других людей, и всегда курил в обществе Евы. А поскольку Еву навещал редко – пару-тройку раз в месяц, то и курил редко. Он не выносил кальян и фильтрум, считая различные курительные устройства баловством и позерством. Их популярность он объяснял модой, перерастающей в психологическую зависимость, а всех зависимых от моды воспринимал как слабаков. Уважение вызывали лишь те немногие, кто курил настоящие крепкие сигареты. Его тошнило от различных вкусов и ароматических добавок. Стефан твердо был уверен в том, что истинное удовольствие можно получить лишь от чистого качественного табака без посторонних примесей, и не нагреваемого, а сжигаемого.

- Хорошо у тебя тут, спокойно. Тоже мечтаю переехать за город, в частный дом у реки.

Они стояли на балконе, пропуская через себя сигаретный дым. Небо из пронзительно-голубого постепенно становилось сиренево-молочным. Вечернюю тишину нарушали только крики чаек, доносящиеся с реки.

- Я уже снял тебе квартиру в Столице, вот адрес. Выезжать завтра после обеда, утром я помогу тебе с переездом. Вещей бери как обычно, по минимуму. Твоя Тесла еще на ходу?

- Да.

- Отлично, поедешь на ней. Одну треть гонорара тебе переведут сразу же, остальное после ликвидации. План ликвидации разработаешь сама, у тебя это лучше получается, чем у кого бы то ни было. На все – от составления плана до исполнения – должно уйти не больше месяца. Мы пробили по своим каналам, что в течение месяца Левицкий не должен покинуть Столицу.

- В случае форс-мажора с кем мне связаться?

- Со мной. Я тоже буду в Столице, но приеду на пару дней позже, нужно подготовить оружие. Кстати, твои предпочтения не изменились?

- Нет. ТСВЛ-8 Антиматерия с прицельным комплексом IWT.

- Я подготовлю винтовку к субботе, а в воскресенье можно будет ее пристрелять.

На следующее утро Ева без стука вошла в комнату к Юле.

- Собирай вещи, мы уезжаем сегодня после обеда. Занятия придется пропустить.

Девочка едва успела проснуться, она еще лежала в своей кровати, строя планы и предвкушая новый день. И тут как гром среди ясного неба – уезжаем. Она недоуменно смотрела на Еву своими крупными оленьими глазами и ничего не понимала.

- Куда? Зачем?

- У меня появилась работа.

Юля изменилась в лице. Не сводя глаз с Евы, она встала с постели, подошла к ней и взяла ее за руку. Рука была холодная и безучастная, а сама Ева категоричная и решительная.

- Не смотри на меня так.

- Ева, не надо, - одними губами прошелестела девочка.

- Ты знаешь, что так нужно. Собирайся.

Женщина высвободила руку и вышла из комнаты.

Юлин чемодан зацепился колесиком за дверной откос.

- Я помогу. - Стефан участливо перехватил ручку чемодана. Он сноровисто укладывал немногочисленный багаж в Теслу, почему-то избегая зрительного контакта не только с Юлей, но и с Евой.

«Человек-ледышка» - думала про него Юля. Не то, чтобы он совсем ей не нравился, но она считала его странным.

Когда все было готово к отъезду, девочка первая уселась в электромобиль. Через тонированное стекло она видела, как Стефан поцеловал Еву на прощание.

«Интересно, есть ли в мире человек, которого он бы по-настоящему любил?»

Глава 3

Столица встретила их проливным дождем. Это была самая настоящая весенняя гроза, первая в этом году. Ева и Юля прибыли по адресу, но сидели в машине, пережидая ливень. Делать было нечего. От скуки Юля водила пальцем по стеклу вверх-вниз, вслед за дождевым потоком. Ей было неуютно, тоскливо и хотелось спать. Ева тоже клевала носом, дорога была утомительной и заняла без малого семь часов.

Чернильное небо то и дело озарялось всполохами молний. Казалось, непогоде не будет конца, но вскоре раскаты грома стали все глуше, а дождь начал затихать. Гроза уходила на юг – туда, откуда они приехали.

- Ева, - тихо позвала Юля, - Ева, ты спишь?

Женщина зашевелилась, разминая затекшие конечности.

- Задремала немного. Бери вещи, идем.

Когда уставшие путницы поднялись в квартиру, сил у них ни на что не оставалось. Достав самые необходимые вещи и наскоро приняв душ с дороги, Ева и Юля разошлись по комнатам.

Наутро они встретились на кухне.

- Здесь все какое-то несовременное, «умный дом» мысли не читает, реагирует только на голос, - жаловалась девочка, - и матрас не ортопедический, я отлежала себе все бока. А еще я хочу есть.

- Сейчас закажу что-нибудь, - ответила Ева, - разбери пока свой чемодан.

- Мне не нравится здесь, - продолжала хныкать Юля, - квартира очень тесная, всего две комнаты. И вместо гардеробных – маленькие шкафы, это никуда не годится.

- У нас с собой не так много вещей, гардеробные совершенно ни к чему. И потом, месяц как-нибудь можно потерпеть.

- Месяц в таких ужасных условиях! Это ужасно, просто ужасно!

Терпение Евы лопнуло. Она со всей силы ударила кулаком по столу и зашипела,

словно ядовитая змея.

- Слушай сюда! Я здесь по важному делу. Мне платят бешеные деньги за мою работу. На эти деньги ты живешь как принцесса, ни в чем себе не отказывая. Знаешь, какой ад мне пришлось пройти, чтобы доказать, что я достойна этих денег?

Женщина заглянула в лицо Юли, по которому одна за другой покатились слезы.

- Знаешь?! – повысила она голос.

- Знаю,- всхлипнула девочка.

- Ничего ты не знаешь. Ты представить себе не можешь, каково это – часами лежать в засаде на сырой земле, слышать свист пули, которая пролетела в паре сантиметров от твоей головы и опалила волосы. Тебе в самом страшном сне не приснится, насколько это жутко – держать за руку смертельно раненого бойца, с которым ты полчаса назад смеялась и шутила, а теперь он лежит в луже собственной крови, его глаза стекленеют, но ты ничего не можешь сделать. Только держать за руку, крепко-крепко. И думать о том, возьмет ли кто-то за руку тебя, когда ты будешь умирать.

Юлины губы дрожали, лицо было мокро от слез.

- Я… ничего не знаю… про войну. Но я знаю кое-что другое… Лучше бы ты выстрелила тогда! Почему ты не выстрелила?!

Отшвырнув в сторону стоящий на пути чемодан с неразобранными вещами, Юля в истерике убежала в дальнюю комнату и бросилась на кровать. До Евы доносились ее рыдания, полные горечи и отчаяния. Женщина глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Села за стол, уперлась локтями в столешницу и обхватила голову обеими руками. Так она просидела до тех пор, пока не приехала доставка. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны ей хотелось бросить в лицо Юле что-нибудь едкое, колкое и обидное, с другой – прекратить поток этих рыданий. Ей в голову никак не приходили нужные слова, которые могли бы успокоить девочку. Да и едва ли словами можно успокоить. Ева достала из пакета коробку с готовым завтраком и отнесла в комнату Юли.

- Умойся и садись есть, - проговорила она, стараясь не глядеть на плачущего подростка. Это было то еще зрелище.

Завтрак оказался абсолютно пресным и невкусным.

«Нужно будет найти другой ресторан» - подумала Ева. До конца дня она занималась обустройством нового жилища – разбирала вещи, переставляла мебель, настраивала «умный дом», изучала меню близлежащих ресторанов. К вечеру она сделала вылазку с целью изучения района. Поставила мысленные маячки, запомнила ориентиры. Юля из своей комнаты так и не вышла.

В субботу приехал Стефан.

- Как устроились на новом месте? Может, что-то нужно?

Ева промолчала, Юля буркнула себе под нос нечто невразумительное и закрылась в комнате, всем своим видом демонстрируя нежелание поддерживать диалог.

- Что с твоей дочерью? – Стефан недоуменно приподнял одну бровь.

- Мы повздорили. Такое случается.

- Не станет ли она осложнением для нашего дела? Может, следовало оставить ее дома?

- Юле двенадцать. Не думаю, что это хорошая идея – оставлять девочку-подростка одну в большом доме за сотни километров.

Стефан пожал плечами.

- В любом случае, ты знала, на что идешь. И сейчас, и тогда.

Он пристально смотрел на Еву, но она выдержала взгляд.

- Что с оружием?

- Уже ждет тебя в укромном месте.

- Что за место?

- Тир на окраине, завтра мы поедем туда. Не переживай, владелец тира наш человек.

- Кто он, я его знаю? Он из Альянса?

- Нет, он всего лишь технический специалист. Но Альянс работает с ним долго и плодотворно.

Ева сделала паузу.

- Стефан.

- Что, Птичка?

- Почему ты перестал участвовать в ликвидациях?

Она заметила, что вопрос ему неприятен.

- После гибели Лиса кто-то должен заниматься организаторской работой. И я не отошел от дел, я по-прежнему в строю. Если проводить параллель со снайпингом, то сейчас я больше корректировщик. Но все может поменяться, Птичка.

Воскресенье началось в семь утра с головной боли. Черепную коробку словно разрывало изнутри. Невидимые стрелы пронзали глаза, и не было никакого шанса, что боль ослабнет и уйдет сама. Напротив, она нарастала, распирала, усиливалась даже при слабом повороте головы или вращении глазных яблок. Приступ был совершенно некстати, ведь он ставил под сомнение продуктивность сегодняшнего дня. Ева совершила усилие, чтобы встать, приняла лекарство, которое всегда было у нее под рукой, и осталась в постели до девяти. Она слышала, как встала Юля, как бормотала что-то, задавая команды искусственному интеллекту. И старалась не думать. Ни о чем не думать. Потихоньку боль утихла, уступая место странной пустоте. Ева встала, по-кошачьи потянулась и, совершив привычные утренние процедуры, переоделась в спортивный костюм. Недалеко от дома, в котором они жили, был прекрасный парк. Ева решила, что это идеальное место для пробежки, и в дополнение прихватила с собой скакалку.

- Скакалка для снайпера – это основа основ, - вспомнились слова инструктора по стрельбе, - скакалка необходима для тренировки выносливости, баланса и координации движений.

После физической активности звенящая пустота, наконец, была заполнена. Ева вернулась домой бодрой и в хорошем расположении духа. Голова стала необычайно ясной, в мыслях воцарился порядок.

Стефан приехал к обеду.

- Собирайся, Глазунов уже ждет нас.

Глазунов был гигантом лет сорока с рыжеватой растительностью на лице. Гладко выбритый череп, точно шар для боулинга, отражал свет люминесцентных ламп. Тир на десять стрелковых галерей, оснащенный автоматизированными мишенными установками, располагался в полуподвальном помещении без окон, освещение здесь регулировалось при помощи осветительных приборов. Имелся также открытый тир, или попросту полигон, квадратов в триста, с муляжами-поднимайзерами, вышками и полуразрушенными зданиями, словом, всем тем, что необходимо для тренировки в условиях, приближенных к реальным.

- Сегодня до конца дня весь тир в вашем распоряжении, - прогудел Глазунов, - с

понедельника по пятницу приезжайте до девяти утра и с 21:00 вечера, хоть на всю ночь,

когда нет посетителей.

С этими словами он открыл встроенный в стену сейф и извлек оттуда зачехленную винтовку. В его огромных ручищах она казалась детской игрушкой.

- Лобаевские самые точные, - вдруг произнес здоровяк с нежностью и благоговением в голосе. Он аккуратно, словно бесценный дар, передал винтовку Еве. На его широком мясистом лице читалось недоумение: что же эта малышка будет делать с таким оружием? Тяжелая штука, да еще и отдача приличная, даже для мужика.

ТСВЛ-8 Антиматерия была ее любимым оружием еще с войны. В ней все было идеально. Эстетика и функциональность сплетались воедино, образуя гармоничный союз. Принимая винтовку от Глазунова, Ева замерла на секунду, ощутив уже порядком забытую семикилограммовую тяжесть Антиматерии. Она максимально бережно сняла чехол, провела рукой по стволу, по прикладу. Во рту стало непривычно сухо. Это ощущение напомнило ей важный эпизод из ее военной биографии, когда она решила свою первую огневую задачу. Если говорить более простым языком, впервые убила человека. Это был снайпер противника. Воспоминания подхватили Еву как перышко и унесли в далекий 2072 год. Ее сознанием завладел голос инструктора, объясняющего, что снайпер – это не фантом, не бесплотный призрак, а вполне себе живой человек из мяса и костей, и как бы искусно он не маскировался, его всегда можно обнаружить, если проявить терпение и наблюдательность. Они вместе пробирались на стрелковую позицию с тяжеленной Антиматерией и полным снайперским снаряжением, и хрупкая Ева в полной мере ощутила на себе вся тяготы военной службы. Стараясь отключить эмоции, девушка сконцентрировалась на ландшафте. Она анализировала и смотрела на местность глазами вражеского снайпера. Где же может быть его позиция? Ева тщательно просматривала верхушки деревьев, сухие пни, затемненные ложбинки… Она превращалась в зверя. Тянула носом воздух и прислушивалась к малейшему шороху. Так прошел час, затем второй… Они лежали в канавке под лохматым камуфляжем. Время шло, а снайпер с той стороны так ничем себя и не выдал. Миновало три часа непрерывного наблюдения. По мере перемещения солнца освещение менялось. Появлялась надежда на то, что ранее незаметные вещи станут очевидными. На четвертом часу Ева распознала две ложные позиции. Они походили друг на друга и были замаскированы нарочито небрежно. Стрелять по ним нельзя, иначе можно раскрыть свою огневую точку. Девушка указала инструктору на свои находки. Тот ухмыльнулся, значит, оценил. Продолжая вглядываться в ландшафт при помощи дальномера, Ева заметила странность. Трава в одном месте была пересыпана землей. Не сильно, совсем почти незаметно. Но как она раньше не обратила на это внимания? С виду это было ничем не примечательное место, без кочек, камней и бугорков, но вот эта земля… Огневая позиция противника может представлять собой лаз, замаскированный сверху кусками дерна. Азартно облизнув губы, Ева вперилась взглядом в тепловизионный прицел винтовки. Теперь она не сводила глаз с этого места. Инструктор воспользовался дальномером. Прошло еще минут сорок, прежде чем вражеский снайпер обнаружил себя. Но Ева не спешила с выстрелом. Она должна была согласовать его с инструктором, ведь это была ее первая ликвидация.

«Снайперу - огонь» - послышалась долгожданная команда. Выдох. Плавный спуск. Стрелять в живого человека – это не то же самое, что стрелять по муляжам. Это ответственность. Настоящие снайперы получаются не просто из хороших стрелков, а из тех, кто подтвердил свое мастерство на нейтральной полосе в жестких условиях. Из тех, кто способен лежать в засаде часами – на жаре, в мороз, под дождем. Из тех, кто не тупеет от вида крови. Каждый настоящий снайпер – немного Сверхчеловек. И Ева намертво закрепила за собой это звание на долгие годы. Но пока она была просто стажером, прошедшим свое первое боевое крещение.

Стефан с Глазуновым ушли на полигон, обустраивать стрелковую позицию. Когда Ева присоединилась к ним, мужчины успели уложить маты, подготовить мишени и мешки-упоры.

- Давай установлю сошки, - предложил Стефан. В своем щегольском одеянии, с идеально уложенными пепельными волосами, он казался до смешного нелепым и несерьезным рядом с основательным исполином Глазуновым. И крайне неуместным на полигоне.

- Я сама, я должна почувствовать свое оружие.

Ева монтировала винтовку неспешно, с особым смаком. Сначала установила сошки, затем роботизированный прицельный комплекс. Далее внесла данные используемого патрона в тетрафон и замерила дальность встроенным дальномером. Когда Антиматерия была полностью готова к пристрелке, Ева навела перекрестье на мишень и плавно нажала на спуск. Результаты выстрела и координаты цели тут же отобразились на тетрафоне.

- Отличный выстрел, - пробасил Глазунов.

- Неплохо, - прокомментировал Стефан, - но надо определить кучность.

Ева произвела еще три выстрела.

- 0,5 МОА, не идеально.

- Ты придираешься к себе, малышка, - владелец тира прихлопнул комара на своем бритом затылке, - хотя, высокоточники вроде тебя всегда придираются. Перфекционисты, мать вашу!

И он расхохотался густым раскатистым басом.

- Только не вздумай обижаться, - сказал Глазунов, отсмеявшись, - на таких как ты держится Альянс.

Ева и Стефан пробыли в тире до самого вечера. Закатное солнце окрасило облака в розовый цвет, когда они садились в Сферум. Стефан молчал, его мысли витали где-то далеко, за гранью Евиного сознания. Много лет она пыталась понять, о чем молчит этот странный, такой близкий и одновременно с тем недосягаемый человек. Пыталась разгадать, распутать клубок его мыслей, и не могла. В эти минуты ей было так хорошо, так спокойно, что она решила не беспокоить Стефана. Тело ее обмякло, оно было окутано приятной усталостью. Ева думала о совершенстве Антиматерии, о том, как ей все же удалось довести кучность боя винтовки до 0,25 угловых минут, о Глазунове и его случайной фразе про перфекционистов, о том, как красив закат и о том, как сладко замирает сердце от быстрой езды. В эти минуты она не думала о Стефане, о его амбициозных планах и мечтах, о его великих целях. А он не думал о ней.

Глава 4

С тех пор как Ева прибыла в Столицу, ее распорядок дня был подчинен Делу. Она усердно тренировалась в спортивном клубе, что располагался прямо в их доме, бегала в близлежащем парке и ездила в тир к Глазунову. Навык стрельбы киллера должен быть отточен до идеала. В редких случаях снайпер имеет право на промах, киллер – никогда. Раз за разом Ева выдавала блестящий результат, доводя до автоматизма свои движения. Для нее не было принципиальной разницы – стрелять по статичным мишеням или по движущимся, с хирургической точностью она поражала и те и другие. Наращивая уверенность и силу, Ева держала в голове образ судьи Левицкого. Она перечитала все статьи, где фигурировало его имя, пересмотрела все интервью с ним, и даже раздобыла видеоматериалы виртуальных судебных заседаний.

Это был человек аналитического склада ума, чрезвычайно интеллектуальный и эрудированный и, несмотря на преклонный возраст, сохранивший ясность мышления. Его выразительная речь, изобилующая профессиональными терминами и художественными оборотами, была четкой и грамотной. Безупречная дикция выдавала человека, всю свою жизнь посвятившего ораторскому искусству. Его выступления на пленумах и съездах судей вызывали зависть у коллег, а чрезвычайная политическая активность – опасения у правящей верхушки. Несмотря на то, что Левицкий, как судья, не имел права открыто демонстрировать свои политические взгляды и предпочтения, он умело воздействовал на политику посредством судебного правотворчества. Он находил такие слова и так хитро сплетал кружева красноречия, при этом напрямую никого не обвиняя, но давая гибким умам пищу для размышлений, что некоторые члены правительства, усомнившись в компетенции Президента, примкнули к Левицкому. Дело запахло госпереворотом. Конечно, Философ, рвавшийся занять место прежнего Президента долгие годы, и наконец-то получивший его дорогой ценой, не мог закрыть глаза на этот мятеж.

Ева осознавала, что в конфронтации Левицкий – Философ победу одержит последний, но все же фигура Левицкого была определенно значимой для Государства.

«Что ж, фигурой больше, фигурой меньше, - размышляла Ева, - так было всегда, и так будет всегда». Она собирала информацию о Левицком в Сети уже неделю, его психологический портрет был ей понятен, настала пора с ним «познакомиться».

Ева знала адреса всех мест, где бывал Судья. Первый адрес – место проживания – двухъярусные апартаменты в элитном доме, расположенном в самом центре города. Дом этот по архитектурному замыслу походил на соты и полностью соответствовал современным веяниям моды на естественность и экологичность. Он был щедро украшен живой травой, мхом и небольшими деревцами и выгодно выделялся на фоне более ранних построек в стиле постмодернизма.

Подмечая удобные точки наблюдения, Ева объехала дом на своей Тесле. Наметанным глазом она определила местоположение камер, все они были расположены таким образом, что попадали в поле зрения друг друга. Неопытный преступник попытался бы вывести из строя камеры, либо закрыть им обзор, не учитывая того факта, что система оповещения мгновенно подаст сигнал охранному агентству. Но у Евы был козырь – специальные очки, с виду ничем не отличающиеся от солнцезащитных, которые, благодаря встроенным в них чипам, дестабилизируют изображение, разбивая его на отдельные пиксели. Таким образом, выведенный из строя искусственный интеллект будет уже не способен определить личность человека.

Она не боялась полиции, по факту и Альянс киллеров и Следственный комитет всецело подчинялись и принадлежали одному кукловоду – Философу, с той лишь разницей, что Альянс являлся теневой структурой. О нем старались не говорить в политических кругах, но никто не сомневался в его эффективности. При старом режиме киллеры были персонами нон грата. Выполнив заказ, они вынуждены были покинуть страну и залечь на дно года на два, а то и три, пока не уляжется шумиха. При нынешнем Президенте это было необязательно. Однако любое подозрительное поведение привлечет внимание полиции, но Ева боялась вовсе не полиции и не правосудия, она боялась быть задержанной и упустить драгоценное время. Кроме того, у Левицкого были единомышленники, которые могли бы воспрепятствовать ликвидации, либо постфактум отомстить за смерть своего соратника. Поэтому действовать следовало аккуратно и бесшумно.

Выяснив все, что нужно и отметив на карте расположение камер, Ева отправилась дальше. Второй адрес – место работы – здание Верховного Суда. Этот храм правосудия был возведен еще до Третьей мировой и, как все постройки той эпохи, отличался обилием стекла и железобетона. Ева нашла и отметила все камеры, а также зафиксировала одну важную деталь – через проезжую часть, примерно в трёхстах метрах от здания Суда располагался полуразрушенный двенадцатиэтажный недострой. Идеальнее места для засады и придумать было нельзя.

Она припарковала Теслу за два квартала от пункта наблюдения и, надев очки, неспеша двинулась в сторону заброшки. Здание было обнесено высоким глухим ограждением, но Ева нашла крошечную лазейку и беспрепятственно проникла на территорию. Теперь от посторонних глаз ее скрывала трехметровая металлическая стена. По сравнению с шумным Проспектом здесь было непривычно тихо. Ева пробралась внутрь и, словно кошка, ловко огибая груды строительного мусора и арматуры, поднялась на последний этаж. Ее шаги гулко отзывались в тишине этого бетонного мешка. Стараясь держаться подальше от оконного проема, женщина достала из-под толстовки мощный дальномер с антибликовыми линзами. Заняв удобную позицию, она замерла в наблюдении.

Близился конец рабочего дня, у здания Суда копошился народ. С парковки то и дело отъезжали электромобили, часа через полтора их осталось совсем мало, но никто, похожий на Левицкого, пока так и не появился. Терпения у Евы было не занимать, поэтому она не сдавалась. Позиция оказалась на редкость удачной. Окна выходили на восток, по утрам здесь было много солнца, как и в Евиной мансарде. Зато сейчас, когда солнце переместилось ближе к западу, ничто не мешало наблюдению, комфортный мягкий свет не слепил глаза. Пространство перед фасадом храма Фемиды было открытым, вся территория просматривалась отлично.

«Лучше места для огневой позиции я не найду, - размышляла Ева, продолжая осматривать местность через дальномер, - расстояние отсюда до главного входа 347 метров, до парковки 297 метров, между ними все открыто, как на ладони. Интересно, какая из оставшихся машин принадлежит Левицкому? Готова поспорить, что вон тот серебристый Сферум. О, а вот и сам Левицкий».

Судья вышел с центрального входа, окруженный четверкой здоровенных телохранителей. Ему было чуть за шестьдесят, но шагал он достаточно бодро. Это был статный и представительный мужчина с умными глазами, настоящий профессионал, гений юриспруденции. Нос с горбинкой выдавал в нем человека упрямого, верного своим принципам. Левицкий нравился Еве. Если бы не его антагонизм по отношению к новой власти, с ним было бы интересно побеседовать. Устранять таких персон – честь для киллеров Альянса.

Судья подошел к серебристому Сферуму, Ева не ошиблась в своих предположениях. Один из телохранителей проверил машину на наличие взрывчатки – все чисто. Время было 19:20, когда электромобиль Левицкого выехал с парковки здания Суда по направлению к дому. Ева стремглав покинула свое убежище и, нарочито неспешно выйдя на Проспект, дабы не привлекать внимания прохожих, села в первое попавшееся такси. Нельзя терять Сферум из виду. Она задала маршрут до дома Левицкого и режим автопилота. Пока такси следовало по указанному маршруту, Ева размышляла о плане ликвидации.

«Итак, охрана всего четыре человека, и это не офицеры спецслужб, а обычные телохранители. Следовательно, у них нет приборов, которые могут отследить электронику прицельного комплекса IWT. Максимум, на что они способны – проверить электромобиль и безопасность входов. Огневая позиция на последнем этаже недостроя идеальна для проведения операции – объект как на ладони, а киллер в надежном укрытии. И вечернее время подходит для этого лучше всего».

Сферум Левицкого, маячивший далеко впереди, вдруг свернул направо. Ева открыла карту. Скорее всего, объект направлялся в Судебный департамент. Она не стала менять маршрут и продолжила свой путь к дому Левицкого. Прибыв на место, припарковалась у здания напротив и стала ждать. Судья задержался в департаменте ненадолго, меньше чем через час он подкатил к своим сотам. Все перемещения объекта с указанием точного времени Ева тщательно отмечала в заметках тетрафона.

«На сегодня достаточно» - решила она и развернула такси в сторону Суда: где-то там осталась ее Тесла. Домой Ева попала только к 21:00 вечера, голодная и уставшая.

- Где ты была так долго? – накинулась на нее Юля.

- Работала.

- Ты целыми днями то сидишь в Сети, то пропадаешь неизвестно где. Мне скучно.

- Поболтай с друзьями по коннекту, сходи в парк и познакомься с кем-нибудь.

Ева вымыла руки и разогрела холодный ужин. Ее мысли плавно текли вокруг Левицкого и предстоящего Дела, а Юля напористо вторгалась в этот упорядоченный круг со своими глупостями.

«… камеры… очки… обмануть систему распознавания лиц…»

- …90 баллов по психологии…

«… аккуратно транспортировать, чтобы не сбить электронику прицельного комплекса…»

- … прическу как у известной актрисы…

«… стрелять в глаз или сонную артерию?..»

- Ты меня совсем не слушаешь! – воскликнула девочка, и ее ладони инстинктивно сжались в кулаки.

Ева перестала жевать. Она подняла глаза на Юлю и внезапно натолкнулась на ее полный отчаяния взгляд.

- Мне неприятно, когда ты так смотришь на меня.

- А мне неприятно, когда ты не замечаешь меня.

В воздухе повисло напряжение.

- Что мне сделать? – Ева поднялась из-за стола и налила себе стакан минералки.

- Не быть такой равнодушной, такой бесчувственной. Я как будто со стеной разговариваю.

- Я очень занята сейчас и не могу уделить тебе столько внимания, сколько ты хочешь. На выходных мы куда-нибудь сходим вместе. Парк аттракционов, кино, аквапарк… Выбирай.

- Ева, мне все равно, куда идти. Я просто не хочу быть одна в чужом городе, сидеть в этой дурацкой квартире.

- Хорошо. Если ты ничего не придумаешь, я сама закажу билеты чуть позже. А сейчас я дико устала. Пойду приму душ и лягу.

Уже в постели Ева впервые за весь день вспомнила о Стефане. Он не давал о себе знать с тех пор, как привез ее домой после пристрелки Антиматерии в тире у Глазунова. Лежа в темноте, Ева отчетливо представила его силуэт, его глубокий, чуть хрипловатый голос. Мурашки пробежали по ее телу. Она знала, что Стефан всегда на связи, и что если она напишет ему и попросит помощи, он обязательно ответит, и даже примчится, причем довольно оперативно. Но пока Ева прекрасно справлялась сама, и участие Стефана не требовалось. Просить было не о чем.

На войне все было по-другому. Все четыре года они были вместе, верные не только общей идее, но и друг другу. Несколько раз в их отношения пытались вмешаться, но Ева даже близко к себе никого не подпускала. Она умела дружить, и с удовольствием делала это, но на что-то большее не мог рассчитывать никто, кроме Стефана. Он был первым и единственным мужчиной в ее жизни, и хранить свою верность ему было чем-то само собой разумеющимся, хотя и глупым. Ева не знала наверняка, были ли у Стефана другие женщины после войны. Да и не хотела знать, довольствуясь тем, что есть. За все время знакомства они никогда не поднимали тему отношений. Она чувствовала, что эта тема для него болезненна и не подлежит обсуждению. Образ жизни этого человека наталкивал на мысль, что женщины для него не представляют интереса в принципе. Нет, он не был аскетом, он любил эффектно одеваться, любил дорогие машины и изысканные рестораны, но больше всего на свете он любил себя. Свои собственные приоритеты и интересы Стефан всегда ставил выше, чем чьи бы то ни было. Он никому никогда не уступал и ни с кем не считался. Он запросто мог идти по головам, не испытывая при этом угрызений совести. Холодный расчет руководил им и направлял его, куда бы он ни шел. Ему было неважно, шла ли Ева рядом с ним или выбрала для себя другой путь. На войне и в Альянсе она играла роль боевой подруги, соратницы. Она всегда была рядом и всегда готова была поддержать, вот только Стефану это было не особенно нужно. Вошедшая в привычку близость женщины, которая могла многим пожертвовать ради него, как бы понижала значимость Евы в жизни Стефана. Он был обходительным с ней, но обесценивание сквозило в каждом его жесте. Это задевало ее за живое. Ева уснула, размышляя о Стефане и об их непростых отношения, и видела во сне северное море, разбивающее свои волны о холодные неприступные скалы.

Последующие дни были как две капли воды похожи на предыдущие. С утра тренировки, к вечеру слежка за Левицким. Ева, словно хирург, собирающий анамнез своего пациента перед важной операцией, изучала привычки и распорядок дня Судьи. В будни он всегда ездил в Верховный суд в сопровождении своих телохранителей и находился там на пару-тройку часов дольше положенного. Далее ехал домой, иногда заскакивая по пути в Судебный департамент. В настоящее время Левицкий вел процесс по делу террористической группировки, организовавшей покушение на делегацию иностранных журналистов. Дело было громкое и могло бы принести Левицкому дополнительную славу. Могло бы, но Философ распорядился иначе.

Время летело невероятно быстро, третья неделя была почти на исходе. В субботу по спец линии неожиданно позвонил Стефан.

- Ты как, Птичка?

- Все в порядке. Я в тире.

- Какие планы на завтра?

- Мы хотели отдохнуть с Юлей. Я взяла билеты в парк развлечений. Пойдешь с нами?

- Я нужен?

- Желателен.

- Понял, буду.

«Ради Дела он готов на все, - думала Ева, - даже провести с нами время в парке». Острый коготок непонятно откуда взявшегося раздражения царапнул ее душу. Но через мгновение она уже похоронила это чувство где-то в глубинах собственного подсознания и сосредоточилась на стрельбе.

Наутро Ева решила не ездить в тир, она лишь сделала легкую зарядку и совершила пробежку в парке. До обеда провела время за чтением классической литературы, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Все ее мысли были о предстоящем Деле, но обещания нужно выполнять. В 16:00 Ева и Юля вышли из дома, Стефан уже ждал их у подъезда на своем огненном Сферуме. По обыкновению Юля облачилась в черное с головы до ног, свои тяжелые русые волосы она собрала в хвост. С Евой, которая сегодня отдала предпочтение белому вельветовому костюму, они были словно Инь и Ян. Крупная, ширококостная Юля и хрупкая, изящная Ева.

В парке аттракционов было шумно и многолюдно. Еще бы, как же усидеть дома в такой солнечный воскресный день? Всюду слышалась музыка, детский смех и визг. Развлечений здесь было столько, что у Юли загорелись глаза.

- Ева, можно я сначала покатаюсь на маятнике, а потом на американских горках? Мне ведь уже есть двенадцать. Еще я хочу в комнату страха, можно? Смотри, здесь есть квест по мотивам моей любимой 5D игры!

Девочка буквально пищала от восторга. Она редко бывала в таких местах, все было ей в новинку.

- Конечно, катайся, на чем захочешь. Сегодня можно все. – Ответила Ева, беря Стефана под руку, - Мы будем недалеко.

- Не слишком ли ты балуешь свою дочь? – усмехнулся Стефан, когда счастливая Юля побежала в сторону маятника.

- Это все, что я могу ей дать, - задумчиво произнесла Ева, - но этого слишком мало.

- Брось. Эта девочка живет получше многих. Тебя не в чем упрекнуть. Давай присядем?

Они сели на свободную скамейку в тени раскидистого тополя. Рядом на клумбе благоухали гиацинты. Воздух был напитан сладостным ароматом и солнечным теплом. Ева скинула с плеч легкую куртку и закрыла глаза от удовольствия. В этот момент она была почти счастлива. Весенний ветерок нежно сдул прядь волос с ее лица, пошелестел листвой деревьев и полетел дальше, свободный и игривый.

- Жарко.

Стефан не ответил. Он сидел нога на ногу, откинувшись на спинку скамейки и скрестив руки на груди. Его лицо снова сделалось непроницаемым.

- Я планирую ликвидацию на завтра.

- Ты уверена?

- Абсолютно. Ночью мне нужно будет подготовить огневую позицию.

- Я помогу. – Оживился Стефан.

За обсуждением деталей они не заметили, как к скамейке подбежала раскрасневшаяся Юля.

- Хочу пить!

- Возьми в автомате воды и мороженого на всех. – Сказала Ева.

Они молча поглощали холодное лакомство, сидя под кроной тополя. Должно быть, со стороны эта троица походила на счастливую семью, проводящую свой воскресный досуг в парке. Молодая супружеская чета, ведущая неторопливые беседы и их дочка-подросток, все еще по-детски пухлая и по-щенячьи восторженная. Доев мороженое, Юля умчалась на следующий аттракцион. Ева и Стефан продолжили обсуждение.

Время пролетело так быстро и стемнело так неожиданно, что Ева не успела и глазом моргнуть. В парке зажглись фонари, однако людей меньше не стало: в такой теплый весенний вечер непростительно сидеть дома.

- Мам, я познакомилась с ребятами, мы вместе квест проходили, - тараторила Юля, подпрыгивая на месте от возбуждения, - представляешь, они из нашего города! Это Веня, а это Гриша. А это моя мама Ева. Мам, можно мы покатаемся на колесе обозрения?

Мальчики были заметно постарше. Удивительно, чем могла заинтересовать их маленькая девочка?

- Мне жаль, но мы уже уходим.

Уголки Юлиных губ опустились вниз.

- Ладно, ничего страшного, - сказал долговязый парень, - давай обменяемся контактами и увидимся уже в нашем городе. Все равно мы завтра уезжаем. А вы когда возвращаетесь?

- Скоро, - неопределенно ответила Ева за Юлю.

Распрощавшись с новыми друзьями, девочка побежала догонять Еву со Стефаном, которые ушли вперед.

Глава 5

Холодный лунный свет беспристрастно падал на циферблат хронографа, такого же холодного и безразличного. Время 03:45. Стефан носил часы на правой руке. Было в этом что-то странно-противоречивое, никак не увязывающееся с его педантичной натурой, выбивающееся из общей концепции. Но в этом и состояла вся его сущность. Сотканный из паутины противоречий, Стефан мог убедить кого угодно в чем угодно, подчинить своей воле и сломать психологически. На войне его звали Криптон. Этот позывной как нельзя лучше подходил Стефану. Неядовитый, но наркотический газ без цвета и запаха, который назвали греческим словом, означающим «секретный», «скрытый». Так же и хозяин позывного проявлял чудеса изощренной изобретательности и снайперской маскировки.

- Все, выдвигаемся.

Едва различимая в полумраке на фоне серой стены, Ева торопливо шнуровала кроссовки. Ночь была теплой, но не душной. Прекрасное время для романтических прогулок под луной. И хотя вместо полной луны светил лишь тоненький серп нарождающегося месяца, ночь была умопомрачительно поэтичной и волнующей. В бархатной темноте на все голоса разливался соловей, скрытый в буйной зелени деревьев.

«Оставим радужные грезы и воздушные замки для влюбленных, - решила Ева, - все это не для меня. Семейная жизнь с ее традициями, неспешные прогулки в парке рука об руку с супругом – все это мне чуждо. Я воин – вот мое истинное призвание. Нет, и не может быть других вариантов. Да и смогла бы я вариться в рутине домашних дел и забот? Жизнь внесла свои коррективы много лет назад, теперь уже нет смысла что-либо менять».

Они сели в Теслу.

- Что-то ты задумчивая сегодня, - сказал Стефан, - все в порядке?

- Я просто сосредоточена. Итак, едем к Глазунову?

- Да.

Расставаться с Антиматерией Глазунову было жаль, это читалось по его лицу. Да он и сам этого не скрывал.

- Хорошая вещь, добротная. Винтовка на века. Осторожней, ребятки, с электроникой, не повредите. Эхх… Вот чудно: винтовку жалко, а людей нет.

- Люди мрази, - тихо произнес Стефан, - даже самые благородные их побуждения имеют под собой самую что ни есть гнусную корысть. В нашем деле они всего лишь мишени.

- Категоричный ты парень, я смотрю, - хохотнул Глазунов, потирая лоснящийся затылок, - а как же благородные побуждения Философа? Они, по-твоему, тоже корыстны?

Зрачки Стефана резко сузились, в голосе зазвенела сталь.

- Никто не смеет критиковать Философа. За него я глотку перегрызу.

- Я и не критикую, просто любопытно. Рассуждения у тебя интересные. Ева, а ты что скажешь?

Еве, которая до этого момента молчала, вдруг стало неуютно.

- Я не думаю об объектах ликвидации, как о живых людях. Стараюсь не думать. Это мешает и сбивает с толку. Но я их не ненавижу. То есть… Я ничего к ним не испытываю. Есть приказ, и я подчиняюсь. Свою преданность Философу и Государству я доказала на деле. Четыре с половиной года войны, 205 ликвидаций и три ранения. Четыре года в Альянсе. Я не знаю, много это или мало. Но это моя жизнь, и я ее отдала целиком, без остатка.

Мужчины молчали.

- На войне я был пехотинцем, - начал, наконец, Глазунов, глядя куда-то вдаль, - мы ненавидели снайперов, точнее марксманов, за то, что они никогда не подставлялись под пули, в отличие от нас. Но как-то раз мне довелось увидеть, как работает настоящий снайпер. Это был маленький юркий человечек с очень приветливым и даже симпатичным лицом. Его напарник-корректировщик, напротив, весьма угрюмый, со шрамом во всю щеку. Они чувствовали друг друга буквально кожей и понимали друг друга с полуслова, вплоть до того, что один начинал говорить фразу, а другой ее заканчивал. В тех краях, где мы стояли, местность была болотистая, комаров и мошкары – тьма. Мы сильно страдали от этого. Как-то раз снайперская пара ушла на задание: у нас офицерский состав вдруг сильно поредел, было ясно, что с той стороны работает опытный снайпер. Они ушли на нейтралку рано утром, по темноте. Весь день о них не было никаких вестей. Ближе к ночи они приползли обратно – изможденные, голодные, все в грязи. На их лицах не нашлось живого места – так их покусали насекомые. Глаза у обоих заплыли – страшно смотреть. Но маленький человек светился от счастья. Он принес трофей – мультикалиберный ORSIS-F17, хозяин которого проиграл ему в снайперской дуэли. Это было сильно, ребятки. С тех пор я уважаю вашего брата – сверхточного стрелка. А пехотного снайпера, то есть марксмана, по-прежнему недолюбливаю.

Подведя итог, Глазунов добродушно рассмеялся своим рокотоподобным смехом. И Еве стало вдруг ясно, что этот человек не может ненавидеть, он просто не способен на это. Она протянула ему свою миниатюрную руку. Глазунов неловко сжал ее в своей огромной лапище. Потом чуть осмелел и поцеловал изящные пальцы. Засмущался. Залился краской до самой лысины.

- Спасибо, Глазунов. Даст Бог, увидимся, - сказала Ева и решительно развернулась в сторону выхода. В дверях остановилась и, стоя вполоборота, спокойно проговорила:

- Антиматерия не пропадет, даю слово. Следствие замнут, а винтовка вернется в вооруженные силы. И послужит еще на благо Государства.

Уже по дороге на огневую позицию Ева обратилась к Стефану.

- Зачем ты так с Глазуновым?

- Как?

- Агрессивно.

- А к чему все эти разговоры? И почему я должен с ним церемониться?

Ева не ответила.

- Птичка моя, я уже как-то говорил тебе, что твоя гуманность не доведет тебя до добра?

- Много раз.

- Напомнить, при каких обстоятельствах в крайний раз?

- Не нужно, я в куре.

- Юля – твоя слабость, - Стефан многозначительно посмотрел на Еву, - помни об этом.

Около половины пятого утра они прибыли на место. К зданию можно было подобраться не только со стороны Проспекта, но и с противоположной. Параллельно Проспекту шла менее оживлённая улица, которая в это время суток была абсолютно пуста. Тепловизионные очки подтвердили отсутствие каких-либо живых существ в диапазоне видимости. Чтобы не вызывать лишних подозрений, винтовку пришлось демонтировать и в разобранном виде разложить по двум спортивным сумкам. Пока поднимались на двенадцатый этаж, приметили груду перегородочных блоков. Оставив сумки на позиции, спустились и перетащили блоки наверх, оборудовав из них внутри помещения упор для наблюдения и стрельбы. Это нужно было для того, чтобы ни одна живая душа не смогла заметить фигуру киллера или ствол винтовки в оконном проёме. Ещё с войны Ева и Стефан уяснили, что в условиях городского боя снайперу выгоднее вести огонь из глубины помещения, отойдя от окна подальше. Дым от выстрела не выйдет наружу, вспышку также никто не увидит со стороны, да и звук выстрела, который всё равно незначительно будет присутствовать, несмотря на глушитель, погасится внутри комнаты. Блоков оказалось недостаточно, поэтому в ход пошли обычные мешки, которые Стефан и Ева наполнили щебнем и строительным мусором. Теперь уровень упора соответствовал уровню оконного проёма за счёт мешков, уложенных поверх перегородочных блоков.

- Стефан, давай отдохнём.

- Конечно, Птичка.

Они сели прямо на бетонный пол, привалившись к стене. Отдышались. Ева достала бутылку с водой, попила сама и протянула Стефану. Его футболка была мокрой от пота, а щека запачкана известью. Она хотела аккуратно стереть грязь, но он стремительно перехватил её руку и прижал пальцы к своим губам. От неожиданности Ева вздрогнула.

- Эй, ты чего, - почти ласково произнёс Стефан, - ты как будто боишься меня? С каких это пор Глазунову дозволяется целовать твои нежные ручки, а мне нет?

Ледяной огонь вспыхнул в его глазах. Ева хорошо знала этот огонь, то был инстинкт

зверя, вышедшего на охоту. Он с силой притянул Еву к себе и впился в её тёплые губы. Тело обдало жаром, а перед полуприкрытыми тонкой кожицей век глазами заплясали, закружились тысячи пылающих солнц. А потом она летела за ним в бездну. И не было ничего: ни пространства, ни времени.

Занимался рассвет, небо светлело. Юркие стрижи разрезали воздух с пронзительным писком. Она вела пальцем по голубоватым венам на его руке, она слышала его кровоток и биение сердца, она чувствовала каждой клеточкой кожи этого человека, отрешенного от чувств и эмоций, ушедшего безвозвратно в свою глубокую пустоту. Ей всегда хотелось спросить, а был ли ты когда-то? А человек ли ты вообще? И зачем я тщетно пытаюсь отогреть своим теплом эту бездушную, пустую оболочку?

Холодный бетонный пол почти возвратил Еву в реальность. Лопатки и ладонь правой руки больно саднило. Она поднялась, застегнула молнию на штанах, натянула футболку.

- Чёрт!

- Что такое?

- Руку стёрла до крови.

Стефан поднялся вслед за ней, взял её руку в свою и слизнул солёный алый ручеёк. Ева смотрела на него своими кофейно-карими глазами в обрамлении темных ресниц, не в силах отвести взгляд. Пространство искажалось. Это было сродни гипнозу.

- Так лучше?

- Уже не болит.

- Если хочешь, поезжай домой прямо сейчас, а я соберу винтовку и зацелю место.

Это был окончательный сигнал к возвращению.

- Нет, я всё сделаю сама.

Она тряхнула головой, морок бесследно растворился в утренней дымке.

Монтируя винтовку, Ева максимально сконцентрировалась на работе. Из нежной хрупкой женщины она вдруг превратилась в опытного бойца, её ловкие руки сноровисто крепили прицельный комплекс к планке Пикатинни, а в голове уже выстраивались чёткие задачи на несколько ходов вперёд. Получив из базы последние пристрелочные и баллистические данные и настроив электронику должным образом, Ева закрыла все линзы защитными колпачками. Теперь она снимет их только перед ликвидацией.

- Ты умница, хорошо поработала. Поезжай, выспись, как следует, и ни о чем не беспокойся.

Стефан обнял её сзади за плечи, поцеловал в шею. Ева ощущала невероятный прилив сил и энергии, она с трудом понимала, зачем ей нужен отдых. Она готова была оставаться здесь до вечера вместе с ним, но его настойчивый тон заставил Еву повиноваться.

Женщина тихонько покинула территорию недостроя. Теперь рассвело окончательно, и на улице появились первые прохожие. Люди спешили по своим делам, не догадываясь, что на последнем этаже полуразрушенного здания уже установлена адская машина, которая через несколько часов отправит заказанного человека на тот свет. А на спусковой крючок нажмёт вот эта милая леди, изящная, словно статуэтка из китайского фарфора. Она идёт не торопясь, на её губах застыла странная полуулыбка, как будто она знает то, чего не знают другие, как будто она наделена особой властью, властью вне закона. И отсчёт жизни Левицкого пошёл уже не на дни, а на часы, и время его пребывания на земле утекает стремительно и неотвратимо. В песочных часах его бытия высыпаются последние песчинки, а он, вероятно, выбирает сейчас, какой костюм ему надеть на работу.

Ева вошла в квартиру, скинула в прихожей обувь и куртку. Юля только что проснулась, сейчас она будет завтракать и готовиться к занятиям.

- Я в душ, - бросила Ева на ходу.

Стоя под тёплыми струями воды, она впервые за сутки позволила себе отключить мозг. Просто стояла и ощущала. Так прошло около получаса, может чуть больше. Ссадины на спине горели огнём.

- Я живая...

Ева выключила воду и взяла полотенце. Повернулась к зеркалу на стене так, чтобы видеть, чтобы промокнуть свои раны. Выступающие части лопаток были стёрты об бетонный пол, пунцовые ссадины кровоточили. Её не покидало стойкое ощущение, что когда-то на этом месте были крылья, а теперь их вырвали наживую.

«Эта Птичка вряд ли теперь взлетит», - усмехнулась про себя Ева. Она касалась пальцами ран и морщилась от боли.

- Эй, ты скоро там? Ты слишком долго торчишь в ванной, - Юля нетерпеливо стучала в дверь, - мне тоже нужно! Еваааа, выходи!

- Уже выхожу, не кричи так громко.

То ли сказалась бессонная ночь, то ли тёплая вода разморила её, но едва голова Евы коснулась подушки, как она почти мгновенно погрузилась в глубокий сон.

За несколько часов отдыха организм восстановил силы. Пробуждение было внезапным и очень лёгким. Перед важным заданием Еве не составляло труда проснуться в определённое время, как будто в её голове оно было запрограммированно заранее. Эта особенность, натренированная годами, позволяла Еве обходиться без будильника. Вот и сейчас она открыла глаза ровно в 14:00, как и планировала. По обыкновению сделала зарядку и отправилась на кухню чего-нибудь перекусить. Последний раз она ела почти сутки назад, поэтому острое чувство голода завладело ею целиком. После обеда, попивая молочный коктейль, Ева дочитала роман Ремарка и начала собираться. Она решила попасть на позицию за полчаса до конца рабочего дня. Стефан наблюдал за центральным входом в дальномер, когда Ева поднялась на двенадцатый этаж. Услышав шаги, он напрягся и взял пистолет наизготовку.

- Это я. Как обстановка?

- Всё в порядке. Всё чисто. Клиент на месте. Сдаю пост и ухожу в свою берлогу отсыпаться. Удачной тебе охоты.

Отпустив Стефана, Ева заняла его место и сфокусировала внимание на подконтрольной территории. Электромобиль Левицкого стоял там же, где и прежде. Всё было как обычно. Она заранее сняла колпачки с линз, сделала кое-какие поправки. Время шло, основная масса людей уже покинула здание Суда, но Левицкий был верен своим принципам. Ева ждала терпеливо, заняв позицию за упором и изготовившись для стрельбы с колена. Она положила ствол на упор и повернула флажок предохранителя кверху. Оружие настолько привычно лежало в её руках, что ей казалось, будто она и Антиматерия – единое целое. Сложно было сказать, где заканчивается стрелок и начинается винтовка, настолько гармоничен был их союз. Счет пошёл на минуты. Вдох-выдох, вдох-выдох. Абсолютный штиль в голове. Мысли чёткие, плавные, размеренные. Каждая мысль на своём месте, точно книга на полке. Говорят, раньше книги были бумажными и хранились на полках. Однажды Ева видела такие и даже читала, но сейчас это редкость. Это для гурманов, для особых ценителей. Она больше ценила оружие. Практической пользы от Антиматерии было куда больше, чем даже от самой мудрой книги. Вдох-выдох, вдох-выдох. А вот и Левицкий. Выходит своей бодрой походкой, взятый в кольцо бесполезными телохранителями. Парни мощные, накачанные, вряд ли кто-то осмелится подобраться к Судье слишком близко. Но для Антиматерии нет преград. Антиматерия – Бог Абсолют. Электроника прицельного комплекса поймала цель и обвела её в красный прямоугольник. Выхода из него уже не будет. Ева совместила центр прицельной сетки с маркой захвата. Вдох-выдох, вдох-выдох. Подушечка указательного пальца легко легла на спусковой крючок. Между ударами сердца Ева плавно усилила давление. Едва ощутимый толчок в плечо. Демпфер в прикладе значительно снизил силу отдачи. Модератор заглушил звук выстрела. Она увидела, как падает Левицкий, как телохранители по инструкции закрывают его своими телами. Тетрафон немедленно отобразил результат выстрела. Электроника сухо сообщала, что попадание стопроцентно точно и цель поражена. Это была идеальная ликвидация. Ева бережно, словно дитя, отложила Антиматерию в сторону. Только что между ними разорвалась невидимая пуповина.

Глава 6

- Юля, мы возвращаемся.

Эти скупые слова были произнесены так буднично, но в них было столько скрытого смысла, что по спине Юли побежали мурашки. Девочка молча принялась собирать вещи. Через несколько часов они уже были в пути. По обыкновению Ева отказалась от автопилота и сама вела электромобиль. В дороге Юлю укачало, она спала на заднем сиденье, подложив руку под щеку. В голове у Евы царила гулкая пустота. Это было прекрасное чувство. Ещё на войне, перед каким-нибудь важным заданием, Ева мобилизовала все свои ресурсы, всю свою внутреннюю силу, раскладывала мысли по полочкам, чтобы достичь максимальной концентрации и выполнить работу безупречно. Зато после решения боевой задачи наступала такая благодатная, расслабляющая пустота, такое всеобъемлющее ощущение нирваны, что хотелось остаться в нем как можно дольше. Так срабатывают защитные механизмы психики, не давая человеку сойти с ума от эмоционального коллапса. Потом настанет новый день, и новые беспокойные мысли зародятся в её голове. Они будут мучать её ночами – в сновидениях, и днём – кружась, словно мотыльки. А она будет сжигать их заживо тем, чем привыкла – изнуряющими тренировками, быстрой ездой, чем угодно, лишь бы не думать, отключиться, забыться. Лишь бы почувствовать себя живой, настоящей, наполненной. Всё это потом, завтра, а сейчас – вакуум, ощущение бесконечного полёта.

Они добрались до дома под утро. Юля ушла досыпать в свою комнату, Ева решила освежиться в бассейне. Спать не хотелось. Привычная комфортная обстановка умиротворяла, это был только её мир, и ничей больше. Она могла приспособиться ко всяким, даже самым невероятным условиям, для неё это было привычно. Но только здесь, в этом замкнутом, огороженном от мира пространстве, Ева чувствовала себя по-настоящему спокойно. Она окунулась в прохладную воду бассейна, как бы смывая с себя слой событий последних дней. Это было восхитительно. После плавания, завернувшись в уютный халат, Ева направилась в сторону дома, чтобы взять из чаеварки чашечку свежеприготовленного ройбуша и расположиться с ней где-нибудь на веранде. Она сделала несколько шагов по каменной дорожке и вдруг спиной ощутила чьё-то присутствие на своей территории. Женщина резко обернулась. Никого.

«Что это со мной, - подумала Ева, - здесь же трехфакторная система защиты. Невозможно, чтобы кто-то посторонний проник сюда».

Она вернулась назад, осмотрела каждый уголок. Всё чисто. Снова направилась к дому, и снова почувствовала то, что сложно описать словами. Когда каждый волосок на теле, словно антеннка, улавливает живое существо, скрытое от глаз. Ты не видишь его, не слышишь, но точно знаешь, что оно там, в засаде, охотится на тебя. Снайперы называли это шестым чувством.

Нет, невозможно, это просто невозможно. Ева приложила пальцы к вискам. Мир пошатнулся, её надёжная гавань вдруг перестала быть безопасной.

«Этого не может быть, - твердила она про себя, - у меня просто разыгралось воображение».

Наметанным глазом Ева скользила от куста к дереву, от дерева к веранде. Никаких следов. «Соберись, - приказала она самой себе, - это безосновательная тревога. Я стою на открытом пространстве, совершенно безоружная. Если бы кто-то задался целью меня убить, я была бы уже мертва. А если не убить? А что же тогда?»

Ева ещё раз обошла территорию – ни души. Вошла в дом и закрыла за собой дверь поплотнее. Пить чай на веранде ей расхотелось.

- Ты не ложилась? Или уже встала? - слегка помятая Юля появилась на пороге кухни, потирая рукой живот, - что-то есть хочется.

- Я прилягу днём, - ответила Ева, - а ты сначала умойся и причеши волосы.

- Хорошо, разогрей мне пока завтрак, там оставалась пара пачек. И закажи продуктов, а то у нас шаром покати.

С этими словами Юля убежала приводить себя в порядок, а Ева занялась поисками съестного. В шкафу действительно обнаружились две коробки с готовыми завтраками, печенье и орехи. Негусто, но на двоих хватит. Выложив на стол еду и поставив две чашки – одну с горячим шоколадом, а вторую с ройбушем, Ева открыла тетрафон, чтобы сделать заказ на обед. Юля снова замаячила на пороге кухни.

- Я буду сливочный суп с лососем и стейк со свежими овощами. А тебе что заказать?

Тишина.

- Юль, быстрее, чай остывает.

Нет ответа.

Ева подняла глаза. Никого. Она готова была поклясться, что только что в дверном проёме стояла фигура человека. Кровь прилила к лицу. Ева опрометью бросилась к сейфу, достала оттуда пистолет и, держа его наизготовку, чуть не сбила с ног Юлю на обратном пути. Девочка взвизгнула от неожиданности.

- Что случилось? Почему у тебя оружие? Ева, не молчи!

- Ты не заходила на кухню, когда я заказывала обед?

- Нет, все это время я была в ванной. У нас что, посторонние в доме? - глаза Юли округлились от ужаса.

Ева не знала, что ответить. Дом и прилежащая территория были оснащены самыми современными камерами и трехфакторной системой защиты – радиоволновой, инфракрасной и сейсмической. Так что подобраться со стороны реки или леса и перемахнуть через ограждение не представлялось возможным. Любое подозрительное движение мгновенно фиксировалось искусственным интеллектом, срабатывала сигнализация, а данные тут же передавались Еве на тетрафон и в соответствующие органы. Нарушители, решившие во что бы то ни стало проникнуть за ограждение, подвергались воздействию электромагнитного поля. Это было не смертельно, но неприятно. Также система в состоянии была отследить и вывести из строя мелкую технику, например, дронов-шпионов. Беспрепятственно система защиты пропускала только Еву и Юлю, всех прочих идентифицировала как чужаков. Она была установлена ведущими разработчиками в области искусственного интеллекта и работала безотказно.

- Нет, ты скажи! - настаивала Юля, - кто-то проник на нашу территорию?

- Не думаю, - наконец выдавила из себя Ева.

В её голове хороводом кружились самые разные мысли. Первым делом нужно было всё хорошенько проверить. Ближние камеры работали отлично, дальние тоже. Сигнализация также была исправна. Ева обошла с пистолетом в руках все комнаты в доме, заглянула подо все кровати, во все шкафы и в самые потаённые углы. Спустилась в цокольный этаж, в бойлерную, в прачечную, проверила гараж и обе свои машины. Следов пребывания посторонних людей не было никаких. Утомленная, она рухнула на диван в гостиной.

- Может ты просто устала или заболела? - предположила Юля.

- Не знаю. Но я явно видела кого-то.

- Пойди, отдохни. Мне кажется, тебе просто нужно выспаться.

- Хорошо, я постараюсь. Только ты оставайся дома и на всякий случай никуда не выходи.

- Как скажешь, - вздохнула Юля, - если что, я буду в своей комнате.

Ева улеглась поудобнее, подложив под голову диванную подушку. Пистолет сунула под подушку. Смежила веки. Для замедления пульса применила технику квадратного дыхания: четыре секунды на вдох, четыре секунды на задержку дыхания, четыре секунды на выдох, и столько же – еще на одну задержку перед новым вдохом. Постепенно тело начало расслабляться. Она почувствовала, как сон крадется к ней на мягких лапках, избавляя от тревог и забот. Повернулась на бок, глубоко вздохнула и провалилась в царство Морфея. Сколько прошло времени – неизвестно. В пограничном состоянии между сном и реальностью, ещё не открывая глаз, Ева явственно ощутила присутствие в комнате другого человека. Это было совершенно точно, как то, что сейчас она лежит на диване в гостиной. Она даже готова была назвать место его нахождения – у окна. Конечно, можно было предположить, что это Юля, но Ева хотела удостовериться воочию. Женщина приоткрыла левый глаз. Так и есть, на фоне окна маячила чья-то тёмная фигура, предположительно мужская. Секунда, и Ева уже стояла на ногах, направляя в сторону нарушителя дуло своего пистолета. Остатки сна сняло как рукой, и видимо той же рукой была бесследно удалена странная фигура.

- Что со мной?..

Тяжело дыша, она снова упала на диван. Ей начинало казаться, что ещё немного, и она сойдёт с ума окончательно. Схватив со столика тетрафон, Ева набрала номер Стефана.

- Привет, Птичка. Как твои дела?

- Стефан, у меня проблемы, - почти в истерике кричала Ева, - где ты? Приезжай, пожалуйста.

- Тихо, тихо. Я недавно вернулся из Столицы, только что пообедал в «Италике» и собирался ехать домой. Но раз так, минут через пятнадцать буду у тебя.

Стефан не обманул. Он приехал довольно быстро.

- Что такое? На тебе лица нет.

- Я не знаю... Это сложно объяснить. После ликвидации я сама не своя. И хотя всё прошло на редкость удачно...

- Тааак, всё понятно, - перебил её Стефан, - ну-ка рассказывай, что за спазмы у тебя в голове, в подробностях и без эмоций.

- Мне кажется, что в доме кто-то есть, - выдохнула Ева, - я видела его, я чувствовала его.

- Следы пребывания? Вещественные доказательства? Как он выглядел? И как обошёл трехфакторную систему защиты?

- Никаких следов я не нашла, внешность тоже описать не могу, я видела его краем глаза после пробуждения. Система защиты на первый взгляд исправна, но вполне возможно, что она дала сбой. Ты мне не веришь?

Стефан стоял, скрестив руки на груди. Всем своим видом он демонстрировал скептицизм.

- Птичка моя, ты возбуждена до предела, успокойся и послушай себя, что ты говоришь. Ты профессионал высокого класса, офицер, снайперская элита. Мы с тобой прошли войну бок о бок, и я никогда не сомневался в твоей компетентности. Но сейчас... Извини, ты похожа на истеричную девчонку.

- Почему ты не веришь мне?

- Потому что твои подозрения беспочвенны, - отрезал Стефан, - где вещдоки? Покажешь мне место засады? Ты сказала, что видела его после пробуждения, но не можешь описать внешность. Само собой напрашивается вопрос – уж не приснился ли он тебе? И совсем невероятно – как этот тип пробрался сюда? Ты не хуже меня знаешь, что система была разработана компанией, во главе которой стоит министр обороны – правая рука Философа еще со времен Сепаратория. Их репутация безупречна. Моё мнение – ты просто устала, эмоционально выгорела. Тебе нужно время, чтобы восстановить силы после ликвидации.

- Стефан, а что если... Что если сторонники Левицкого объявили мне войну? Допустим, они выследили меня и...

Стефан рассмеялся, демонстрируя свои идеальные зубы.

- Похоже, у тебя паранойя. Почему же ты до сих пор жива? Если тебе так будет спокойнее, давай вызовем специалистов, пусть проверят систему и просмотрят записи с камер.

С этими словами Стефан достал тетрафон и связался с компанией. Он коротко описал ситуацию, а уже через час Ева принимала инженеров в куртках с фирменными нашивками. Парни досконально проверили работу всех элементов системы, протестировали электронику и, не найдя недочётов, отбыли обратно, заверив хозяйку в полной безопасности. Еве стало чуть спокойнее, ощущение гармонии вернулось к ней. Небо щедро украсилось звёздами, дневные тревоги и волнения казались уже не такими значительными.

- Если хочешь, я могу остаться, - предложил Стефан в своей равнодушно-безразличной манере.

Они сидели на веранде и курили, гипнотизируя друг друга огоньками сигарет.

- А ты этого хочешь? - чуть помолчав, задала вопрос Ева.

- Мне всё равно. Если тебе нужно, я останусь. Если нет – поеду домой.

Ева сделала последнюю затяжку, ткнула окурок носом в пепельницу. Её огонёк медленно погас, оставив после себя маленькую щепотку остывающего пепла.

- Я хочу, чтобы ты остался.

На исходе ночи ей приснилось что-то невнятное и неприятно-тягостное, точно вязкая смола. Ева с трудом освободилась от липких щупалец сна и вышла на балкон, накинув халат на голое тело. Над рекой стелился лёгкий туман, а дымно-розовая полоска зари постепенно разгоралась, знаменуя начало нового дня. День обещал быть жарким. Ева вернулась в комнату. Стараясь не разбудить Стефана, взяла полотенце и тихонько спустилась вниз. Ее путь лежал к реке. Течение было не очень быстрым, но вода всё же оставалась прохладной. Несмотря на это, Ева долго плавала голышом, а когда решила выйти на берег, чтобы согреться, вниз по каменной дорожке неторопливо шёл Стефан.

- Доброе утро. Как ты?

- Доброе утро. Отлично. Вода потрясающая, не желаешь искупаться?

Ева запахнула халат, но Стефан успел скользнуть взглядом по её стройному, словно у наяды, телу.

- Нет, мне скоро нужно будет уехать, - ответил он, - есть важные дела. Идём, я кое-что приготовил, позавтракаем вместе.

Они двинулись по направлению к дому.

- Как твоё самочувствие? Галлюцинации больше не беспокоят? Параноидальные мысли?

- Мне намного лучше. Ты был прав, это всё усталость. Но со мной такое впервые.

- Это пройдёт, как только ты вернешься к привычному для себя образу жизни. Какие планы на сегодня?

- Поеду в город по своим женским делам. Нужно возобновить курс массажа.

- И правильно, поезжай.

Стефан уехал сразу после завтрака, бросив на прощание короткое: «Увидимся». Ева отбыла чуть позже, предупредив Юлю, что вернётся к вечеру. Вчера девочка весь день просидела в своей комнате, взволнованная странным поведением Евы. Узнав, что всё в полном порядке, Юля успокоилась и вышла позагорать на лужайку перед домом.

Кажется, всё наладилось. Жизнь снова пошла своим чередом. Окунувшись в привычный ритм, Ева прекрасно провела время в городе. После массажа и маникюра она заглянула в бутик аксессуаров и скупила добрую половину. Пару дорогих сумок себе и вместительный рюкзак для Юли, несколько солнцезащитных очков, и ещё кучу всяких мелочей вроде ремешков и подростковых головных уборов. Удовлетворенная покупками, она отнесла пакеты в машину, прогулялась в парке напротив бизнес-центра, послушала живое выступление уличных музыкантов и, наполненная до краёв положительными эмоциями, отправилась домой. В её жизни было то, о чем мечтал каждый – деньги, много денег. Финансовая независимость досталась Еве тяжким трудом, зато теперь она могла реализовать любое своё желание. Летя по трассе, словно ветер на своем Опиусе и подхватив волну куража, Ева ощущала себя невероятно окрыленной.

Она подъехала к дому в сумерках, Юля сидела с тетрафоном на веранде. Увидев Еву, девочка подбежала к машине.

- Я привезла тебе подарки. Нашла тот самый рюкзак, который ты давно хотела. Держи пакеты, тут ещё куча всего.

Юля запищала от восторга и унеслась в дом. Ева протянула руку в Опиус, чтобы забрать свой пакет и в ту же секунду в страхе отшатнулась. С другой стороны электромобиля стоял тёмный силуэт мужчины. Ева выхватила пистолет.

«Свет!» - подумала она, и десятки ярких фонариков осветили лужайку возле дома. Её глаза широко распахнулись от ужаса. По ту сторону Опиуса стоял Левицкий. Ева вскрикнула и выпустила две пули в упор. Пули насквозь прошили его тело, не оставив следов, Левицкий продолжал спокойно стоять. Не понимая, что происходит, Ева разрядила в Судью всю обойму. Безрезультатно.

- Не трудитесь, милая леди, - невозмутимо сказал Левицкий, - вы уже застрелили меня позавчера. Ваши попытки сделать это вновь напрасны и тщетны.

- Кто вы?! Отвечайте, кто вы?!

- Я Левицкий Марк Романович, Судья Верховного суда, почётный член Судейской коллегии... Да вы и сами это знаете. У меня много и других регалий, но не думаю, что вам это интересно.

- Ева, что происходит? - откуда-то из-за спины послышался встревоженный голос Юли, - я слышала выстрелы...

- Не подходи! Держись на расстоянии! – срывающимся голосом приказала Ева, закрывая собой девочку.

- Что вы, я не причиню вреда вашей дочери, - сказал Левицкий, - я даже вам не причиню вреда, ибо бесплотное существо на это неспособно.

- Что вы несёте?.. Юля, ты видишь его? Скажи, ты его видишь?!

- Кого? - Юля почти плакала, - здесь только мы с тобой.

Тыльной стороной ладони, не выпуская из рук пистолета, Ева стёрла со лба внезапно выступивший пот. Она дышала тяжело и прерывисто. Голова шла кругом, почва уходила у нее из-под ног.

- Это невероятно... Это невозможно... Я выстрелила вам в сонную артерию. Я своими глазами видела, как вы упали. Это была идеальная ликвидация.

- Ева, с кем ты разговариваешь?! Не пугай меня!

Левицкий чуть приблизился, Ева сделала несколько шагов назад.

- Не подходите ко мне!

- А то что? - ухмыльнулся Судья.

- Идём в дом, умоляю, - хныкала Юля, - тебе нехорошо, тебе нужно полежать... Хочешь, я позвоню Стефану?

- Нет, только не Стефану, он не должен ничего знать. Стойте, где стоите! - последняя фраза была обращена к Левицкому, который снова предпринял попытку приблизиться.

- Ну уж нет, смотрите, что вы со мной сделали, - с этими словами мужчина прошёл сквозь Опиус и почти вплотную подобрался к Еве.

- Как... вы это делаете? - с расстановками проговорила та. Вместо ответа Левицкий протянул руку и попытался взять её за плечо. Рука прошла сквозь Евину плоть. Только при ближайшем рассмотрении Ева увидела, что фигура Судьи слегка просвечивает, а его ноги не соприкасаются с землёй.

- Вы кто? - повторила женщина, и сама не узнала своего голоса. Она словно впала в состояние транса.

- Я Левицкий Марк Романович... Судья... Хотя какое это теперь имеет значение.

Он опустил голову, мрачно глядя себе под ноги. Вся его фигура как будто ссутулилась и приобрела жалкий вид. Юля всхлипывала, держась за Евин рукав.

- Пойдём, хорошая моя, я принесу тебе ройбуш без сахара, как ты любишь...

Левицкий слегка оживился.

- Идём, выпьем чаю. Точнее, вы выпьете, а я поговорю с вами. Это единственное, на что я сейчас способен.

Ева молча развернулась и побрела в дом, Судья последовал за ней. Юля подобрала с земли пакет с покупками, захлопнула дверцу электромобиля и побежала догонять Еву.

В гостиной, при тусклом свете двух настенных бра, она выглядела на свой возраст. Между бровями пролегли некрасивые складки. Мешки под глазами придавали ей усталый вид, а под скулами обозначились резкие тени. Пока готовился чай, Ева свернулась на диване калачиком, подтянув колени к подбородку. Пистолет лежал на столике, совершенно бесполезный.

- Вы неважно выглядите, - отметил Левицкий.

- Ещё бы. Я тронулась умом и разговариваю со своей галлюцинацией. Как при этом я должна выглядеть?

- Я не галлюцинация.

Вошла Юля, поставила на столик две чашки чая. Присела к Еве, погладила её по плечу.

- Ты уверена, что не нужно позвонить Стефану?

- Абсолютно. Иди в свою комнату, незачем тебе оставаться со мной.

- Нет, я никуда не пойду. Что бы здесь не происходило, я останусь.

- Скажите вашей дочери, что она ангел.

- Идите к чёрту.

Юля недоуменно уставилась на Еву:

- Это ты мне?

- Нет, дорогая.

Помолчали.

- С кем ты разговариваешь? – спросила, наконец, Юля.

- С Судьёй Левицким.

- Это тот, которого ты...

- Которого я застрелила накануне.

- А где он сейчас?

- Стоит у окна, как и вчера днём. Так ведь, Ваша Честь? Это же вы стояли у окна, когда я проснулась? Это вы наблюдали за мной, когда я возвращалась из бассейна? Или, может, есть и другие объекты ликвидации? Какая ирония – Альянс ликвидированных против Альянса киллеров!

Ева тихо и как-то зловеще засмеялась, Юля вздрогнула и покосилась в сторону окна.

- Да, это был я. Кроме меня других здесь нет. Пейте свой чай, Ева.

Женщина взяла чашку со стола, пригубила ароматный ройбуш.

- Может, выпьете с нами, Ваша Честь?

Левицкий отрицательно покачал головой.

- Я не могу. После смерти мне чуждо всё человеческое.

- Тогда хотя бы присядьте, в ногах правды нет.

- Я не в состоянии ни сидеть, ни лежать, ни есть, ни пить.

- Вот как? А зачем вы здесь?

Левицкий завёл руки за спину и принялся прохаживаться вдоль стены.

- Я и сам не знаю. Когда вы выстрелили в меня, и я упал, закончилась моя земная жизнь. Я помню, как поднялся и посмотрел со стороны на своё тело и телохранителей, которые меня окружили. Мне стало жутко от того, что я это вижу. Вскоре подоспели медики и полиция. Врач пощупал пульс и констатировал смерть. Моё тело засунули в чёрный мешок и увезли, а полиция оцепила место преступления. Я стал думать, откуда был сделан выстрел. Странное чутье повлекло меня к недострою. На верхнем этаже я нашёл винтовку. О, это само совершенство! Я почувствовал энергию этого оружия и вашу. Ваша энергия заставила меня следовать за вами. Мне сложно это объяснить, но я точно знал, куда нужно идти. Меня тянула к вам какая-то непонятная непреодолимая сила, и сейчас тянет. Я быстро нашёл вас. Мне не нужна машина или другое средство передвижения, чтобы быстро переместиться на большое расстояние. Всё происходит само собой. И вот, я здесь. Для чего, почему – непонятно. Сколько я пробуду в этом мире - тоже неизвестно. Но одно я знаю точно – хотите вы или нет, я буду рядом с вами.

Ева вспыхнула.

- Какого дьявола?! У вас есть свой дом и своя семья, вот и проваливайте! И вообще, можете болтать сколько угодно, я буду молчать, я отказываюсь с вами общаться.

- Как будто мне доставляет удовольствие лицезреть свою убийцу, - пробубнил Левицкий, исподлобья взглянув на Еву, - но я не хочу домой, меня тянет именно к вам. Вероятно, если я некоторое время проведу с вами, моё положение станет более определённым. Перестаньте делать вид, что не замечаете меня. Слышите, Ева?

Ева закрыла уши руками и зажмурила глаза.

- Заткнитесь, заткнитесь, черт бы вас побрал!

- Не дождетесь. Взгляните на свою дочь, она напугана до смерти. Но, несмотря на это, она не оставляет вас. Она храбрая девочка. Соберитесь, Ева. Вы несёте ответственность за мою гибель. Давайте теперь вместе подумаем, что можно сделать, чтобы отправить меня.., - он помедлил, - на тот свет.

Еве стало смешно, она снова расхохоталась, на это раз громко и истерично.

- Знаете что, Ваша Честь? Моя миссия состояла в том, чтобы ликвидировать вас. Куда вы попадёте после смерти – не моя забота. Поэтому вон из моего дома. Сейчас я приму снотворное и лягу спать, а завтра вас уже не будет здесь.

С этими словами Ева поднялась и решительной походкой направилась к себе в мансарду. Юля, которая до этого молча с ужасом слушала ее монолог, побежала следом.

- Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии! Какое снотворное ты собралась принимать?

- Я в порядке. Мне просто нужно уснуть.

- Ты не в порядке! Совсем не в порядке!..

- Когда вы уехали в город, - вдруг начал Левицкий, - Юля дописала свой стих. Вы знали, что ваша дочь пишет стихи? Она никогда никому их не показывает, они хранятся у неё в тетрафоне, в секретной папке.

Ева остановилась.

- Так вот. Пока она писала, я стоял рядом. Повторяйте за мной:

«... мы на Земле искали наш кусочек счастья,

Искали, ждали - так и не нашли...»

- «... мы на Земле искали наш кусочек счастья,

Искали, ждали - так и не нашли...» - зачем-то подхватила Ева.

- «Я умерла сегодня на рассвете,

Тебя не будет ровно через век...»

- «Я умерла сегодня на рассвете...»

Юля смертельно побледнела.

- Откуда ты знаешь?!

- «Я разменяла на осколки веру,

Ты остановишь по спирали бег...» - продолжал Левицкий.

- «Я разменяла на осколки веру,

Ты остановишь по спирали бег…» - выдохнула Ева.

- Ты не можешь знать! - Юлю трясло, она почти кричала.

- Успокойте девочку и сами успокойтесь, вы действительно не могли этого знать. А это значит, что я существую не только в вашем воображении, - гордо заявил Судья.

Ошеломленная Ева неловко погладила Юлю по спине. Она пыталась как-то объяснить происходящее, но мысли путались у нее в голове, а язык почти не слушался.

- То, что происходит сейчас в нашем доме – из ряда вон. Я не знаю, как это объяснить, но я вижу и слышу Судью, а он видит и слышит то, что происходит вокруг. Сегодня он стал невольным свидетелем твоего творчества.

Юля была совершенно потеряна. Она силилась найти логическое объяснение тому, как Ева могла процитировать строки, написанные ей, Юлей, полчаса назад на веранде в своём тетрафоне, который она не выпускала из рук. Неужели этот Левицкий действительно существует?

- Как зовут Судью?

- Марк Романович.

- Марк Романович, - обратилась Юля куда-то в пространство, робея и обдумывая каждое слово, - я хочу вас попросить выйти со мной в другую комнату.

Левицкий покорно пошёл за девочкой, Ева осталась в гостиной одна. Плотно закрыв дверь в своей комнате, Юля тихо сказала:

- Мы проведём эксперимент. Я задам вопрос Еве через вас. Надеюсь, вы не против. Мне очень важно это знать. Спросите у нее... - Юля понизила голос до шёпота, - почему она не выстрелила тогда?

Левицкий заглянул в её ореховые глаза. Море отчаяния и безмолвной тоски плескалось в них. Ему вдруг захотелось обнять эту совершенно чужую девочку, так непохожую на свою мать. «Удивительно, - думал Левицкий, - насколько они разные». Он вернулся в гостиную. Ева пила вторую чашку ройбуша, завернувшись в плед. Не слыша его шагов, но почувствовав кожей его присутствие, она обернулась. «Невероятная женщина» - решил Левицкий, а вслух сказал:

- Юля задала вам вопрос. Почему вы не выстрелили тогда?

В лице Евы что-то неуловимо изменилось. Она сделала вдох, слова уже готовы были сорваться с её губ, но в последний момент она передумала. Медленно выдохнула, взъерошила руками волосы. Встала и почти бегом устремилась в Юлину комнату. «Решила сказать нечто важное» - промелькнуло в голове у Левицкого. Он с плохо скрываемым любопытством наблюдал за взаимоотношениями этих двух людей. На пороге комнаты Ева застыла в непонятном оцепенении, от её твёрдости не осталось и следа. Она вдруг как-то обмякла и утратила решимость. Несколько секунд они с Юлей молча смотрели друг на друга.

- Разве теперь имеет значение, почему я не выстрелила? - наконец проговорила Ева. Слова давались ей с трудом.

- Это всегда имело значение.

Ева облизала сухие губы.

- Не было приказа.

- Только лишь поэтому?

- Нет, не только поэтому. Я бы не смогла.

- Почему?

- Не смогла бы, и всё.

- Почему, почему, почему?!

- Зачем ты лезешь мне под кожу?! Что ты хочешь услышать?!

Обстановка накалялась. Левицкий чувствовал, как дрожит наэлектризованный воздух.

- Просто обнимите и скажите, что любите её.

Женщина поморщилась. Юля отвернулась и отошла к окну. Она не хотела, чтобы Ева увидела две влажные бороздки на её щеках.

- Какая же вы... дура, - бросил Левицкий.

Глава 7

Время тянулось улиткой, оставляя повсюду липкую слизь удручающей скуки. Сидя на мягком диване в холле клиники, Ева успела изучить все медицинские рекомендации в электронных буклетах, выпить чашку превосходного кофе, разобрать почту, ответить на письма и сделать несколько заказов. Она пришла раньше времени. Просто сбежала из дома, «забыв» позавтракать. Её тяготило общество Левицкого и молчание Юли. Уж лучше сидеть в ватной тишине холла, чем видеть их осуждающие лица. Наконец подошла её очередь.

- Белова Евгения Игоревна, верно? Присаживайтесь и рассказывайте, что у вас случилось.

Добродушно-участливая женщина-врач средних лет, натянув на лицо приветливую улыбку, приготовилась слушать очередной бред пациента.

- Видите ли, с некоторых пор меня мучают галлюцинации... - осторожно начала Ева.

- Не переживайте, моя милая. Я уверена, мы справимся. Расскажите, каков характер ваших галлюцинаций? Это тактильные, зрительные или слуховые галлюцинации?

- Зрительные. И слуховые.

- Это искры, круги, свечения, зигзаги? Либо это предметы, люди, животные?

- Человек. Конкретный человек.

- Хорошо. Вы знакомы с ним? Или это вымышленный персонаж?

- Знакома... была. Он уже умер.

- Он ваш родственник?

- Нет.

- Как давно он посещает вас?

- Со вчерашнего дня я стала видеть его отчётливо, пару дней до этого я ощущала его присутствие.

Врач окинула взглядом хорошо одетую пациентку.

- Каков род вашей деятельности? Есть ли стрессы на работе?

- Я домохозяйка. И весьма стрессоустойчива.

- Очень хорошо. Алкоголь, наркотики? В настоящее время или в прошлом.

Ева замялась.

- Четыре года назад я сидела на стайксе, около полугода.

- С тех пор у вас случались срывы?

- Никогда.

- Эпизод с галлюцинациями единственный за эти четыре года?

- Да.

В кабинете психиатра Еве было не по себе. Её преследовало ощущение наготы, как будто милейшая докторица слой за слоем снимала с неё стальную броню, обнажая уязвимую плоть. В последний раз (собственно, он был и первым) Ева посещала психиатра перед тем, как отправиться на войну. Далее всю военную кампанию за их подразделением был закреплён клинический психолог, который следил за ментальным здоровьем снайперов, их психологическим настроем и оценивал готовность военных к выполнению той или иной операции. Не было случая, чтобы Еву отстранили от задания ввиду её психологической неустойчивости.

- Я назначу вам дополнительные исследования: клинический и биохимический анализы крови, УЗИ сосудов шеи и головы, МРТ, ЭЭГ. А также некоторые препараты, которые помогут устранить галлюцинации до выявления истинных причин.

Ева поблагодарила врача и покинула кабинет. Она решила начать принимать препараты незамедлительно, поэтому первую таблетку выпила уже в машине. Сомнений в том, что Левицкий существует, практически не осталось – эксперименты Юли яркое тому подтверждение, но маленький червячок подозрения точил её душу. Абсурдности ситуации придавало ещё и то, что теперь живые обитатели дома не чувствовали себя уютно в своём жилище. Стены и двери были условным препятствием, и если Ева хотя бы видела Левицкого, то Юля и предположить не могла, находится ли он рядом или где-то ещё. Судья клятвенно пообещал, что будет избегать любых помещений в доме кроме гостиной, но Еву это слабо утешало. Она понимала, что по доброй воле Левицкий не покинет ни её дом, ни этот мир. А что нужно для того, чтобы он избавил её от своего присутствия, Ева не знала.

Она провела в городе весь день, приехав домой лишь к вечеру. Долго сидела в машине, почти не шевелясь, не решаясь нарушить зыбкую атмосферу своей хрустальной тишины. Она словно балансировала над бездной на тонком канате здравого смысла, а внизу клокотал дичайший хаос из тысячи вопросов, ответы на которые найти не представлялось возможным.

«Просто не трогайте меня сейчас, просто не трогайте» - мысленно умоляла Ева, откинув голову на спинку сиденья. В Юлиной комнате горел свет. Должно быть, ей тоже нелегко переживать все эти странные пугающие события. Никто и предположить не смел, что на их долю выпадут такие испытания. Но как бы то ни было, нужно идти в дом. Глупо бежать из собственного жилища. На веранде замаячила фигура Левицкого. Заприметив Еву, он направился в её сторону. Женщину захлестнула волна раздражения. Стиснув зубы и сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней, она покинула салон Опиуса и двинулась ему навстречу.

- Добрый вечер, мы с вами сегодня не виделись, - начал Левицкий.

Ева смерила его ледяным презрительным взглядом.

- Не очень-то и хотелось.

- Послушайте, это я должен ненавидеть вас, вы отняли у меня жизнь. Сколько вам заплатили за мою ликвидацию?

- Не ваше дело.

- Отчего же? Я имею право знать, сколько стоит моя жизнь.

Ева остановилась.

- Два миллиона.

- Неплохо, - присвистнул Левицкий, - я думал, гораздо меньше. У вас шикарный дом, Ева. Просто мечта интроверта. И не менее шикарная машина. А в гараже ещё одна, попроще. Должно быть, скоро вы расширите свой автопарк? Или улетите отдыхать на Маврикий?

Ева пропустила вопросы мимо ушей, и вместо ответа задала свой.

- Вам неинтересно, кто вас заказал?

- Я знаю.

- Вот как? А если знали, почему не сложили полномочия, не бежали из страны? Та сумма, которую вам заплатили, и рядом не стояла с моим скромным гонораром. Имея такие деньги, можно было неплохо устроиться где-нибудь на Сейшелах. Или в стране, которая предоставляет политическое убежище для таких, как вы.

Внезапно Левицкий посуровел. Его лицо приобрело выражение серьёзное и даже строгое. Сейчас он больше, чем когда бы то ни было, походил на вершителя судеб. Ева отчётливо представила этого пожилого человека в мантии в Большом зале Верховного Суда. Она вспомнила его речи с протокольных записей и то чувство уважения, которым прониклась к нему, готовясь к ликвидации.

- Мой долг – оставаться с народом в трудное время, а не бежать, трусливо поджав хвост, - проговорил Левицкий с достоинством, - это стоило мне жизни, но мне не в чем себя упрекнуть. Я до последнего оставался верен своим принципам, и сейчас остаюсь.

- О каком трудном времени вы говорите? Война давно закончилась, жизнь идёт своим чередом.

- Вы далеки от политики, милая Ева, и судя по всему, оторваны от реальности, - сочувствующим тоном продолжал Левицкий, - вы смотрите на события в стране сквозь прицел вашей винтовки, но постарайтесь взглянуть несколько шире. Война закончилась, что верно, то верно, но Философ не успокоится на этом. Вот увидите, нашу страну и наш народ ожидают великие потрясения. Будет что-то ещё, что-то более значимое и поворотное. Философ, бесспорно, силён, харизматичен и очень умён, но он заиграется – уже заигрался. Маленький мальчик в теле сорокапятилетнего мужчины жаждет новых приключений, новой войны. И она будет. Давайте пройдемся.

- А вы более низкого мнения о нашем Президенте, чем я могла предположить, - усмехнулась Ева, следуя за Судьёй.

- Ну что вы! Просто я слишком долго живу на свете и слишком хорошо знаю людей.

- Вы хотели сказать, жили? И что же? Какой вывод вы сделали – все люди мрази?

Левицкий удивлённо вскинул брови.

- С чего вы решили? Все люди добры.

- Добры? - Ева опешила.

- Конечно. Я знал много прекрасных людей. Среди них были и политики, и адвокаты, и полицейские, и простые работяги. И каждый из них – отдельная Вселенная, безграничный космос. Каждый из них уникален и самобытен по-своему.

- А Философ?

- Философ заигрался в Наполеона. Или Гитлера.

- И, по-вашему, это не мешает ему быть добрым?

- Мешает. Истинный Философ - это бывший полковник Скобляков – хороший парень,

вояка, который зачем-то нацепил маску Правителя. Взгляните, какая луна! – вдруг воскликнул Левицкий.

И действительно, вышедшая откуда-то из-за деревьев полная луна поражала своей яркостью. Она была огромная, даже какая-то нереальная, ее бледно-матовый свет падал на каменную дорожку, и всё в этом холодном серебристом свете становилось сюрреалистичным.

- А мы с вами словно Иешуа и Понтий Пилат, - засмеялся Левицкий, - не хватает только верного пса.

- И кто из нас кто?

- Пилат – это вы, разумеется. Ну а мне, к сожалению, отведена роль Иешуа.

Ева задумалась.

- Ещё непонятно, кому к счастью, а кому к сожалению, отведена та или иная роль. Однозначно я – Пилат, у меня голову сейчас разорвёт от мигрени.

- Что же вы молчали? Примите лекарство и ложитесь в постель.

По лунной дорожке они дошли до веранды. Непонятное чувство терзало Еву изнутри. Что-то противоречивое, нелогичное закралось в её душу и ворочалось там неприятным темным сгустком.

- Ваша Честь, вы сказали, что все люди добры. Но ведь... Даже самые благородные их побуждения имеют под собой гнусную корысть.

Левицкий не спешил с ответом. Он стоял в своей излюбленной позе, заведя руки за спину и созерцая свет луны. Он сам словно напитался этим светом и излучал его, утратив чёткость своих очертаний.

- Не совсем согласен с вами. Посмотрите на это под другим углом. Все люди разные, но в целом имеют одни и те же мотивы. Все стремятся быть признанными в этом мире, а самый ужасный страх – это страх отвержения. Ради признания и одобрения окружающих люди используют различные рычаги. Поэтому, я бы сформулировал по-другому: цель одна, и чаще всего она благая, а средства достижения разные. Кому насколько хватает цинизма или умственных способностей. Я предпочитаю видеть в людях маленький детей, так проще понимать, что ими движет.

- А что движет мной?

Левицкий понизил голос, как будто кроме Евы его мог услышать кто-то ещё.

- Жажда любви.

Ева вспыхнула.

- Очередной бред престарелого отступника!

- Вот видите, прямо в яблочко.

- А почему не жажда денег или славы?

- Слава? Какая может быть слава у безликого киллера Альянса? Да и деньги – не ваш приоритет. Да, вы любите жить красиво, со смаком, вы так привыкли. Когда-то давно вы уговорили себя, что деньгами можно заткнуть любую потребность. Но обретя относительную независимость (хотя насчёт вашей независимости я бы поспорил), вы как будто разочаровались. Обросли бронёй цинизма, пряча ото всех свою израненную душу. Вы не любите себя, Ева. Более того, вы себя ненавидите. Мне хватило пары дней, чтобы, наблюдая за вами, понять это. Тот, от кого вы ждёте любви, как манны небесной, не в силах вам её дать. Тот, с глазами покойника. Я видел, как он смотрит на вас. Сразу и не поймёшь, ударить он вас хочет или обнять. Вам нехорошо?

Ева почувствовала вязкую тошноту. Тяжесть из головы постепенно перешла во всё тело, разливаясь и заполняя каждую клеточку организма расплавленным свинцом. Вдоль позвоночника заструился холодный пот. Еле переступая ватными ногами, женщина открыла входную дверь и вошла в холл.

- Мне нужно лечь.

Она поднялась к себе, бросила на комод сумочку и жакет, приняла таблетку и прямо в одежде легла на кровать.

«Тот, с глазами покойника... А ведь Левицкий прав. Кто из них мертвее?»

Ева тихо засмеялась.

«Абсурд. Может, я действительно схожу с ума? Завтра... Всё узнаю завтра».

Несмотря на теплый вечер, ее слегка потряхивало от озноба. Она прикрыла глаза. Пролежала некоторое время, не шевелясь. В полудреме почувствовала, как шаг за шагом отступает боль. Медленно, словно нехотя, уходит туда, откуда пришла. Боль вернется снова, Ева знала это абсолютно точно. Но не сегодня. Нет, не сегодня.

- Евааа, ты у себя? - резкий, нетерпеливый стук в дверь.

- У себя.

Юля ворвалась в комнату, потрясая тетрафоном.

- Краем глаза зацепила новости. Марка Романовича будут хоронить завтра в пять вечера. Точнее не хоронить, а кремировать. Сейчас гроб с его телом выставлен в Овальном Холле, и все с ним прощаются. Вот. Я подумала, что тебе будет интересно.

За спиной Юли, переминаясь у порога и не решаясь войти в комнату, безмолвной тенью стоял Левицкий. Он озадаченно нахмурил лоб, погрузившись в мыслительную деятельность.

- Я поняла, благодарю за информацию, - Ева поднялась с кровати.

- С тобой всё в порядке?

- Почти.

- Мигрень?

- Уже отпускает.

- Принести тебе чего-нибудь?

- Нет, спасибо. Сейчас я приму душ и постараюсь уснуть, завтра с утра есть дела в городе.

Когда Юля ушла, Ева взглядом пригласила Левицкого к себе. Они вместе вышли на балкон. Оба молчали, думая каждый о своём, но, по сути, об одном и том же.

- Я должен быть там, - произнес, наконец, Левицкий.

Платиновая луна смотрела на них в упор.

- Вы уверены?

- В нынешнем своем положении я не могу быть ни в чем уверен. Но я так чувствую.

Судья сделал паузу, по его породистому лицу заходили желваки. Он мотнул головой, как бы прогоняя липкие нежелательные мысли и продолжил:

- Я хочу увидеть своих сыновей.

- Почему именно кремация? - вдруг спросила Ева, - так решили ваши сыновья или...

- Это было мое решение, - отрезал Левицкий.

По его тону Ева поняла, что лишних вопросов задавать не следует. Но немного помолчав, мужчина заговорил снова.

- Страх быть похороненным заживо заставил меня распорядиться моим телом после смерти особым образом. Я завещал сыновьям сжечь моё тело в крематории, а прах ссыпать в песочные часы. Я сам нашёл мастера, согласившегося изготовить этот саркофаг. Всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Прах – не песок, но приготовив его определённым способом, можно добиться идеальной сыпучести. Я пожелал, чтобы в моих часах было ровно три минуты.

- Эти часы... кто и где должен хранить их? - спросила Ева.

- Старший сын. В своём кабинете. Но я не хотел бы, чтобы они напрасно пылились на полке как вычурная, но совершенно бесполезная семейная реликвия. Колба будет изготовлена из особо прочного стекла, так что часы можно будет использовать по назначению. Быть частью жизни после смерти – вот моя цель.

Всё это время Левицкий смотрел вдаль, на реку, на луну, на мириады звёзд. Он не хотел видеть глаза своей убийцы, прочитать в них насмешку и глумление над идеей, которую вынашивал последние годы. Но подозрительное молчание Евы заставило его обратить свой взор в её сторону. Ева стояла вполоборота, облокотившись одной рукой о перила, а другую засунув в карман брюк. Рукава её рубашки были подкатаны, что вкупе с растрепанными волосами придавало ей вид небрежного мальчика-подростка. Она вдруг утратила свою надменность и спесь, превратившись в немного ершистого, но вместе с тем уязвимого ребёнка. Уголки рта были опущены вниз. Что-то скорбное читалось в этой маленькой фигурке.

- Почему вы меня не ненавидите? - прозвучало внезапно, как гром среди ясного неба. Она повернулась всем корпусом в сторону Судьи, встретившись с ним глазами. Где он видел эти глаза раньше? Тёмные, глубокие. Радужка почти сливается со зрачком. Ресницы слегка подрагивают.

- Вы ребёнок. Вы маленький запутавшийся ребёнок. Как я могу вас ненавидеть? А ещё вы похожи на мою биологическую мать. Я почти не помню её, но глаза врезались мне в память... Они такие же, как у вас.

- Она рано умерла?

Вместо ответа Левицкий вышел с балкона в комнату. Оглянулся на Еву, которая всё ещё стояла у перилл.

- Идите спать, Ева. Вы устали. На завтра я освобожу вас от своего присутствия. Отдохнете денёк от ворчливого старика.

- Я тоже поеду.

Мужчина смутился.

- Вам-то это зачем?

- Пока не знаю. Буду сопровождать вас. Надеюсь, меня пустят в Овальный Холл.

- У вас же дела утром, забыли?

- Я успею. Мой Опиус летает, словно птица.

Левицкий пожал плечами.

- Как хотите. Только знаете что? Будьте осторожнее. У вас есть дочь, которая нуждается в вас. Добрых снов.

Судья ещё раз оглянулся на Еву и вышел сквозь закрытую дверь.

Глава 8

Церемония прощания подходила к концу, когда в Овальный Холл на высоких шпильках вошла молодая стройная женщина в чёрном платье-футляре. В руках она держала букет из шести белоснежных лилий. Траурное облачение подчёркивало бледность её лица, которое не выражало никаких эмоций. Внешнее спокойствие, впрочем, было обманчиво. Ева, а это была она, с опаской поглядывала на патруль, дежуривший у входа в Овальный Холл, и на публику, собравшуюся здесь по столь печальному поводу. Здесь были журналисты, общественные и политические деятели, члены Верховного Суда и, конечно же, родственники и друзья погибшего. В ее планы входило молчаливое сопровождение Судьи Левицкого, тело которого чинно возлежало в дорогом лакированном гробу, а душа парила по правую руку от Евы. Патруль ею не заинтересовался, поэтому женщина беспрепятственно проникла внутрь помпезно украшенного помещения, но подойти к гробу никак не могла решиться.

- Смелее, - подбадривал ее Левицкий, плавно залетая вперёд, но метрах в пяти внезапно остановился и сам как будто оробел.

Они подошли вместе, крадучись словно воры. Еве никогда ещё не приходилось видеть своих жертв в день похорон. Это было странно и как-то нелепо. Ещё абсурднее было то, что один и тот же человек лежал в гробу и стоял рядом с ней одновременно. Она взглянула на восковое лицо покойника, затем украдкой покосилась на бесплотную сущность Левицкого. Тот перехватил ее взгляд.

- Странно, правда? - он озвучил ее мысли, облек их в слова, которые кроме нее не слышал никто, - я стою здесь и я лежу там. Жутко. Никому бы я не пожелал такой участи.

Ева лишь вздохнула. Они постояли молча ещё немного.

- Видите двух мужчин у запасного выхода? - вдруг сказал Левицкий, - это мои сыновья. Я подойду к ним, а вы ждите меня здесь.

С этими словами он удалился, оставив Еву одну. Ощущение беспомощности и уязвимости вдруг охватило все её существо.

«Что я делаю здесь?» - вопрошала она саму себя, изо всех сил сжимая холодными нервными пальцами стебли лилий.

Кто-то приблизился сзади слева и дотронулся до ее спины. Ева вздрогнула.

- Простите, - тихо произнесла женщина лет сорока, - я не хотела вас напугать. Какое горе для всех нас, трудно поверить. Я вижу, вы принесли белые лилии...

Женщина вкрадчиво посмотрела в глаза Евы, будто ждала от нее каких-то объяснений. Ева молчала.

- Марк Романович любил белые лилии, он разводил этот сорт в своей оранжерее, - и дальше, без пауз, полувопросительно, - видимо вы хорошо его знали...

- Да, я... мы..., - Ева сглотнула, застигнутая врасплох.

- Не вздумайте сказать, что мы работали вместе, - зашептал ей на ухо откуда ни возьмись взявшийся Левицкий.

- Мы... Простите, мне так тяжело... - залепетала Ева, прикладывая платок поочерёдно то к одному, то к другому глазу.

- Скажите, что мы были любовниками.

Ее рука замерла в воздухе. Это было чересчур, но ситуацию надо было спасать.

- Мы были близки... Очень… Надеюсь, вы понимаете...

- Оу, конечно, милая, - женщина слегка стушевалась, она снова коснулась Евиной спины, как бы приободряя ее, - соболезную вашей утрате.

Не снимая маску скорби, Ева горестно улыбнулась, склонив голову на бок.

- Положите цветы вот сюда, милая, вот так. Меня зовут Анна, я была помощницей Марка Романовича в суде, а сейчас помогаю в организации похорон. Вы же знаете последнюю волю покойного?

- О да, идея с песочными часами это что-то невероятное!

- Вот и я о том же. Марк Романович был оригиналом. Скажите, его сыновья знают... о ваших отношениях? - Анна пытливо уставилась на Еву.

- Нет, - прокомментировал Левицкий.

- Нет, - эхом отозвалась Ева.

- Я поняла, - женщина участливо кивнула головой, - нужно будет подойти к ним, чтобы выразить свои соболезнования. Они заметили вас, неудобно уйти молча. Я скажу, что вы наша коллега из Судебного Департамента.

Чем ближе приближалась Ева к сыновьям Левицкого, тем острее ощущалась несуразность и какая-то вопиющая дикость ситуации. Убийца знакомится с родственниками убитого и выражает им свои соболезнования. Скверно, очень скверно. Обрывки фраз, долетающие до Евиных ушей слегка ее отрезвили.

- ... у него достаточно консервативный инвестиционный портфель, я думаю, проблем с этим не будет... - говорил рослый гладковыбритый мужчина. Его зачесанные назад волосы блестели в свете ламп, точно лоснящаяся шкура сытого кота. Глаза он тоже щурил по-кошачьи.

- ... не забывай, что в наследственные права мы можем вступить только через полгода... - вторил ему брат, протирая очки. Его лицо, напротив, покрывала трехдневная щетина, а на макушке зияла довольно обширная лысина. На покойного отца ни один, ни другой внешне совершенно не походили.

На приблизившуюся к ним Еву оба брата воззрились с нескрываемым любопытством. Они ощупали ее маслянистыми взглядами, один прищурившись, а другой – удивлённо вскинув брови.

- Знакомьтесь, это сыновья Марка Романовича: Александр Маркович и Матвей Маркович. А это... - Анна замялась.

- Лидия. Меня зовут Лидия, - представилась Ева именем, которое первое пришло ей в голову.

- Лидия трудится в Судебном Департаменте,- подхватила Анна, - она хорошо знала вашего отца.

- Мои соболезнования, - тихо проговорила Ева, стараясь не смотреть в глаза братьям Левицким.

Те ответили что-то прохладно-вежливое, приличия были соблюдены. Отходя от мужчин, Ева снова услышала слова «наследство», «акции» и «котировки». Ей даже показалось, что Левицкий-старший скрипнул зубами, хотя он, конечно, не мог сделать этого физически.

- Прошу прощения, милая, пришло время выносить гроб, я должна всё проконтролировать, - Анна грустно улыбнулась и заботливо пожала ледяную Евину руку. Ева облегченно выдохнула. Напряжение, сковавшее ее по рукам и ногам, немного ослабло. Стараясь привлекать как можно меньше внимания, она вышла одна из последних. Скорбная процессия растянулась от Овального Холла до самого кладбища, на территории которого находился старый крематорий. Судья велел не спешить, и Ева послушно замедлила шаг, оказавшись в самом хвосте процессии.

- Сердечно благодарю вас, Ваша Честь, что записали меня в свои любовницы! - прошипела Ева, почти не открывая рта.

- Сами подумайте, - пожал плечами Левицкий, - представились бы вы моей коллегой –Анна в миг бы вас раскусила и позвала охрану. У этой женщины пытливый ум. Представились бы родственницей – вас раскусили бы мои сыновья. Здесь вообще без вариантов. Поэтому самый безопасный выход – назваться теневой, нежелательной персоной.

- Ловко! - Ева всё ещё злилась, к тому же в тесных туфлях с непривычки у нее разболелись ноги, и больше всего на свете она мечтала сейчас сесть в Опиус и уехать домой.

- Я бы мог не беспокоиться о вашей безопасности по объективным причинам, - сухо проговорил Левицкий, глядя на движение людей у крематория. Они стояли чуть поодаль, на маленькой лужайке под сенью раскидистого каштана. Ева присела на каменную скамью и скинула с уставших ног неудобные лодочки. Освобождённые пальцы гулко пульсировали.

- Я всё хотела спросить. Почему вы позволили убить себя так легко? Почему у вас такая ненадежная охрана?

- Я не люблю телохранителей, - поморщился Судья, - если вас хорошо охраняют, у вас обязательно возникнет ощущение, что вы пленник. Я не хочу быть пленником.

- И поэтому дали мне вас прикончить? Как глупо!

- Глупо, - с тяжким вздохом согласился Левицкий, - особенно учитывая мое теперешнее положение.

Еве больше нечего было сказать, и диалог развалился.

После обряда кремации вместе с дымом из печной трубы крематория улетучились все надежды Левицкого. Он стал молчаливым и каким-то тусклым. К сыновьям больше не приближался, да и в целом потерял интерес как к живым людям, так и к собственным похоронам. Вместо этого он бродил где-то в глубине кладбища, возможно, навещал могилы близких, погребенных здесь.

Под ногами Евы шуршал гравий, когда она направлялась к выходу, эти звуки ее успокаивали. Напряжение окончательно ушло, и одеревеневшие мышцы наконец-то расслабились. Теперь она переключила внимание на старые могилы, заросшие мхом, пыталась разобрать полустертые надписи на гранитных надгробиях и невольно любовалась изящными статуями. Особенно приглянулся ей белоснежный мраморный ангел, весь увитый плющом. Ева вглядывалась в нежные черты его лица и изящные складки на хитоне и размышляла о том, чей покой он призван охранять. Атмосфера старой части кладбища умиротворяла ее и, как бы это ни было парадоксально, возвращала к жизни.

Сегодня утром она прошла необходимые обследования, ее мозг просветили вдоль и поперёк и обнаружили небольшие изменения, возникшие вследствие перенесенной контузии. Изменения эти не были существенными, но врач посчитала, что именно здесь и кроется весь корень зла. Контузия поспособствовала возникновению мигрени, а мигрень, в свою очередь, явилась причиной появления галлюцинаций, или так называемой ауры. Все вполне логично и закономерно с медицинской точки зрения, вот только Еве эта теория казалась притянутой за уши. Она получила ряд рекомендаций: нормализовать режим дня, снизить психоэмоциональные нагрузки, правильно питаться, заниматься спортом и исключить алкоголь. Стандартный набор для пациента со странной симптоматикой и неясным диагнозом. Врач также скорректировала дозировку препарата и назначила дополнительный курс для купирования приступов мигрени.

Неспешно Ева дошла до Опиуса, уселась на водительское место и достала таблетницу. Проглотила капсулу, запив ее водой из бутылки.

- Что за дрянь вы постоянно глотаете?

От неожиданности она чуть не расплескала воду. Левицкий как всегда поражал своей внезапностью.

- Вы были метрах в ста от меня, если не больше, секунда – и вы уже здесь. Я никак не могу привыкнуть к вашим сверхспособностям, я постоянно забываю о том, что вы не человек... То есть... Не совсем человек. Боже, что я несу!

Ева обхватила голову руками. Ее плечи мелко затряслись от смеха.

- Этот препарат я принимаю по назначению психиатра, - сказала она, немного успокоившись.

- Он вам не поможет, - безапелляционно заявил Левицкий, - бросьте засорять свой организм. Всё происходящее до сих пор кажется вам нелепой фантасмагорией, так? Ваш мозг сопротивляется изо всех сил, вы продолжаете отрицать мое существование. А раз отрицаете, то шансов избавиться от меня у вас практически нет.

- Сегодня здесь собралась куча народу, но вас по-прежнему никто не видит, кроме меня. Не значит ли это, что вы всего лишь плод моего больного воображения?

- Не значит. Я мыслю, следовательно, существую, - парировал Левицкий.

В задумчивом оцепенении Ева наматывала на палец прядь волос. Теперь она чётко понимала, что бездействие ни к чему не приведёт.

- Ну вот что, - ее ладонь хлопнула по рулю, как бы ставя жирную точку в финале тягостных раздумий, - завтра я переверну Сеть вверх дном и найду медиума, гадалку или пусть даже самого дьявола, хоть кого-то, кто сможет увидеть вас кроме меня. Так я хотя бы смогу убедиться в своей адекватности. А если повезёт, то мы получим дельный совет или подсказку, как действовать дальше. Что скажете?

- Годится, - приободрился Левицкий. Эта затея явно пришлась ему по душе.

Всю обратную дорогу Ева пыталась представить себе, как это будет, но ничего не выходило. И чем больше она воображала свой визит к медиуму, тем нелепее выглядело это мероприятие.

Она вернулась домой глубоко за полночь. Юля спала на диване в гостиной, свернувшись клубочком и подложив под щеку сложенные ладони. Ее тетрафон, растянутый на стене, проецировал какой-то фильм. Ева свернула проекцию и накрыла девочку легким пледом.

- Я пойду спать, Ваша Честь, - бросила она через плечо Левицкому, который вернулся уже давно, - а завтра мы что-нибудь придумаем.

Последнюю фразу Ева произнесла на выдохе, и было видно, как сильно она устала. Уже переодевшись в пижаму и сидя за туалетным столиком, Ева вдруг задумалась о том, как коротает ночи Левицкий. Должно быть, это невыносимо, стоять всю ночь напролёт у окна и думать, думать, думать... Она могла спастись от мыслей сном, запрыгнуть на мелатониновую волну и сбежать хотя бы на время в это царство мнимого покоя. А он... Ему остаётся только ждать утра, ведь утром он хотя бы может наблюдать за живыми. Интересно, способны ли сходить с ума души людей?

Ева плотно закрутила баночку с кремом и взяла в руки тетрафон. В его памяти хранилось несколько ее любимых книг. Несколько доз интеллектуального наркотика. Несколько способов побега от реальности. Она установила режим слайд-шоу на одно из произведений Достоевского. Левицкий не сможет листать страницы ни пальцами, ни силой мысли. Его мысль была сильна, когда он жил. Теперь, когда он умер, и вся его биологическая составляющая превратилась в прах, искусственный интеллект тетрафона уже не будет реагировать на его команды.

Гостиная тонула в черном бархате ночного сумрака. Где-то в маленьком коридоре тускло горел светильник. Мерно отсчитывая шагами ступеньки, Ева спустилась вниз. Она летела на свет, точно мотылёк.

- Ваша Честь?.. Вы здесь? - тихо позвала она.

- Я здесь, у окна, - так же тихо отозвался Левицкий.

Ей пришлось подойти почти вплотную, чтобы увидеть его.

- Почему вы ещё не спите?

- Я подумала... Я принесла вам книгу. Оставлю на подоконнике.

- Вы принесли мне книгу?

- Да.

Она запахнула халат, накинутый поверх пижамы. Впервые за всё время знакомства с Левицким она испытала неловкость.

- Благодарю вас.

Судья почувствовал эту неловкость и отвел глаза. Еве стало не по себе ещё больше.

- Смотрите, здесь установлен режим слайд-шоу. Это Достоевский. Вы любите Достоевского? Вы можете читать всю ночь, до самого утра...

- Благодарю... Достоевский один из моих любимых писателей.

- Значит, я угадала?

- Да.

- Я пойду.

- Идите. И выспитесь хорошенько. И за меня тоже, - Левицкий внезапно улыбнулся. Ева окончательно растерялась. Тот, кого она убила, тот, кому она предлагает теперь книгу, как анестезию, улыбается ей, просто немыслимо! Кровь бросилась Еве в лицо. Ни слова не говоря, она поспешно развернулась в сторону лестницы. Она чувствовала, как Судья смотрит ей вслед.

Утром Ева проснулась от движения слева от себя. Это была Юля.

- Доброе утро! Извини, что разбудила. Ты забыла вчера тетрафон на подоконнике в гостиной. Я принесла.

- Спасибо... Только... А нет, ничего.

Ева зевнула и потянулась.

- Ты всю ночь проспала в гостиной. Ты ждала меня?

- Да. Во сколько ты приехала?

- Где-то около часа ночи. Юль, у тебя где-то был ещё один тетрафон, он цел?

- Конечно. А зачем он тебе?

- Я оставила свой на подоконнике не просто так. Там книга, которую Левицкий читал всю ночь.

- Ой!

- Ничего страшного. Просто найди другой тетрафон, потому что мой мне нужен.

- Я мигом! - Юля стремительно ретировалась. Ей было неловко от того, что она утащила книгу из-под носа у Судьи.

Сидя за завтраком, Ева искала в Сети подходящего медиума. Она отложила в закладки несколько контактов, и собралась уже было связаться с одним из представителей сообщества экстрасенсов, когда позвонил Стефан.

- Доброе утро, Птичка. Как поживаешь?

- Привет, Стефан. У меня всё в порядке.

- Как твои галлюцинации?

Ева скосила глаза на Левицкого, который переместился из гостиной в кухню. Ему было интересно, чем она там занимается.

- Мои галлюцинации... Хорошо.

- В каком смысле?

- После проверки системы защиты я успокоилась. И всё прошло. Так что ты был прав, я просто устала и накрутила себе лишнего.

- Я же говорил, тебе просто надо было отдохнуть. Что делаешь сегодня? Я могу приехать?

- Приехать? Сегодня?

Удивлению Евы не было предела. Она замешкалась с ответом.

- Днем я буду занята, освобожусь только к вечеру. Можешь приехать вечером и остаться на ночь.

- Я наоборот свободен днём, а вечером мне нужно будет уехать по делам Альянса где-то на пару недель. Ну, так что? Может, отменишь свои планы?

Левицкий заметил, как тень сомнения упала на Евино лицо. Она нахмурила лоб и несколько секунд боролась с собой.

- Извини, не получится, - наконец произнесла она крайне раздосадовано, - я уже записалась к дантисту...

- Понятно... - протянул Стефан, и в его голосе послышалось недоумение, граничащее с раздражением.

Когда разговор был окончен, Ева пару минут сидела, не шевелясь. Левицкий не решался заговорить с ней.

- Что ж, продолжим... - она вдруг словно очнулась ото сна.

Ей удалось записаться на сегодня к двум медиумам с интервалом в три часа. А также ещё к двум на завтра. И около семи контактов были отложены в закладки.

- Просто невероятно, сколько ведьм в нашем славном городе, - хмыкнула Ева, садясь в Опиус. Она слабо верила в благоприятный исход, но сидеть, сложа руки, было мучительно.

Офис первого медиума располагался в гостиничном номере. Просторные апартаменты состояли из двух смежных комнат и большого холла. Внутри было сумрачно и пахло ладаном. Женщина, выплывшая из недр номера, подобно бригантине, поражала своими габаритами. Ее черный шифоновый наряд походил скорее на чехол для танка, нежели на платье. Полные запястья были стянуты серебряными браслетами, а копну вьющихся каштановых волос украшала диадема в виде змеи. Мягко ступая, словно собираясь закружиться в танце, колоритная дама простерла свои пухлые руки к Еве. Всей своей необъятной массой она устремилась к гостье, как к хорошей знакомой, с которой давно не виделась.

- Здравствуй, милая странница! Что привело тебя ко мне? - произнесла нараспев медиум. Ее голос оказался на удивление тонким и моложавым.

- Добрый день, - сказала Ева, едва сдерживая улыбку. Левицкий хохотал безо всякого стеснения, описывая круги вокруг крупногабаритной дамы.

- Меня преследует неупокоенная душа, - продолжала Ева, искоса поглядывая на Судью, - я бы хотела избавиться от нее.

- Ооо, мы это исправим! Будь спокойна, дитя!

- Я не дитя, мне тридцать три года.

- Все мы дети божьи, - нисколько не смутившись, парировала медиум, разведя руками и увлекая Еву за собой вглубь апартаментов.

Запах ладана усилился, у Евы заслезились глаза и запершило в горле. Нестерпимо захотелось уйти. Чтобы отвлечь себя от неприятных ощущений, Ева принялась рассматривать любопытный антураж. Она скользила взглядом от черных восковых свечей в красных подсвечниках до магических предметов, выставленных на обозрение в стеклянных витринах. Здесь были высушенные пучки трав, несколько черепов, хрустальный шар на резных бронзовых ножках и ещё куча всякой всячины, придающей помещению таинственный и даже зловещий вид. Драматизма обстановке добавлял приглушённый красный свет.

- Душа сейчас рядом с вами? - медиум вскинула четко очерченную бровь.

- Нет.

- Хорошо, тогда мы вызовем ее и спросим, что ей нужно.

Женщина зажгла свечи и достала спиритическую доску. Левицкий окончательно развеселился и принялся делать пассы руками над ее головой. Удивительным образом отдельные буквы сложились в имя «Кристина».

- Знаете ли вы кого-нибудь с таким именем?

- Мою покойную бабушку звали Кристина.

- Она сейчас здесь, я чувствую ее, - торжественно объявила медиум и обратилась в пустоту, - Кристина, скажи нам, зачем ты преследуешь свою внучку Еву?

Планшетка пришла в движение. Буквы сложились в слово «долг».

- Вы понимаете, о каком долге идёт речь?

- Да, я, кажется, догадываюсь...

Еве надоело ломать комедию. Она потеряла интерес к происходящему, и единственным разумным решением сейчас было покинуть это место.

- Какая мерзость! - в сердцах воскликнула Ева, когда они с Левицким вышли на улицу. Ее волосы и одежда пропахли ладаном, откуда-то изнутри поднималось чувство гадливости. Настроение было прескверным.

- Не будем отчаиваться, у нас есть ещё несколько адресов. Но это было забавно!

Никогда ещё Ева не видела Судью в таком приподнятом настроении. Она удивленно смотрела на него снизу вверх, и в ее темных глазах читался немой вопрос.

- Вам непонятно, почему я, столь уважаемый в обществе человек, вдруг повел себя совершенно по-ребячески? - и не дожидаясь ответа, Левицкий продолжил, - людям свойственно вести себя более естественно, когда они точно знают, что их никто не видит. Всю жизнь мы только и делаем, что соответствуем стандартам. Мы боимся потерять авторитет, упасть в глазах окружающих. Мы боимся не удержать лицо, когда нам говорят неприятные вещи. Все наши шутки должны быть пристойными и остроумными одновременно, а внешность располагающей. Слишком много напускного, слишком много фальши. При жизни я не мог позволить себе выйти за рамки, поэтому я делаю это сейчас. И это мне нравится. Ну, не будьте такой серьезной, Ева, улыбнитесь!

Ева смягчилась и выдала некое подобие улыбки. В конце концов, галлюцинация в виде Судьи Левицкого не так ужасна, как представлялась вначале. И даже если ей придется провести с ним какое-то время вместе, это не нанесет серьезного удара по ее психике. Конечно, не стоит затягивать с поиском специалиста или пускать всё на самотёк, но и отчаиваться тоже не стоит. Ведь в лице Левицкого она получила умного и интересного собеседника, который при этом не упрекает ее за содеянное. Размышляя таким образом, Ева села за руль.

Второй медиум принимал на противоположном конце города в обычном ничем не примечательном офисе. Это был стройный парень довольно приятной наружности, и ничто в его внешности не выдавало в нем экстрасенса. Судя по всему, дела его шли хорошо, об этом свидетельствовал дорогой костюм и ботинки из кожи питона. Без долгих предисловий молодой человек зажег черную восковую свечу и окурил Еву дымом со всех сторон.

- На вас порча, и весьма сильная, - констатировал маг, доставая колоду карт Таро. В сторону Левицкого он даже не посмотрел, и Ева, не дожидаясь вердикта, развернулась в сторону выхода.

- И это лучшие медиумы города! - процедила она сквозь зубы уже на улице.

- Всякий зарабатывает на жизнь как может, - развел руками Левицкий, - кто-то гадает на картах и кофейной гуще, кто-то убивает людей по приказу Президента, а кто-то просиживает штаны в Верховном суде, пытаясь разобраться в хитросплетениях законов.

- Просиживал, - поправила его Ева, - потому что тот, кто убивает людей, хорошо выполняет свою работу.

Неприятная ухмылка тронула ее губы. В мгновение ока из обаятельной леди она превратилась в жестокого киллера Альянса. Что послужило триггером, Левицкий не понял, но он и раньше замечал за ней такие метаморфозы.

«Какая она настоящая?» - думал он, и эта мысль не давала ему покоя.

Вернувшись домой, Ева первым делом приняла душ, день был невероятно жарким. Облачившись в легкую тунику, она расположилась на шезлонге с подветренной стороны дома. Лениво потягивая безалкогольный мохито, Ева листала новостную ленту. Журналисты много писали и говорили об убийстве Левицкого, но крайне осторожно. Все статьи были явно заказными, в них не было и тени намека на истинные обстоятельства дела.

- Переливание из пустого в порожнее, - пробормотала Ева и зашла на канал Червякова – независимого блогера, который давно уже ходил по лезвию бритвы и готовился стать следующим после Левицкого. Его обзоры были живыми и интересными, не то, что пресные излияния проплаченных журналистов. Ни на кого не показывая пальцем, Червяков тонко намекнул на инцидент на федеральном канале.

- Ловко, - хмыкнула Ева, восхищаясь цветистостью его речи и способностью ненавязчиво направлять внимание подписчиков в нужное русло. Она любила его канал за правдивость. Жаль, правдолюбы сейчас не в фаворе у власти. Комментарии подписчиков Червякова были отдельным видом искусства. Здесь собрался исключительно думающий контингент, интересующийся политикой, поэтому Еве было любопытно вникнуть в умонастроение масс. Она пробежалась глазами по комментам. Один ее зацепил.

Подписчик:

- Расскажите подробнее про двадцать миллионов, которыми откупились от Левицкого. Это правда или очередная утка? Какова их дальнейшая судьба? Я слышал, что он отдал их на благотворительность. Так ли это?

Червяков:

- Я уже делал обзор по этой теме ранее. Смотрите видео на канале от 12.05.2078

- Ого, видео двухгодичной давности, - присвистнула Ева, - очень любопытно.

Она отмотала ленту почти в самый конец, нашла нужный контент. Червяков провел независимое расследование. Деньги Левицкого не в офшорах, как принято было считать. На те двадцать миллионов, которыми Философ пытался заткнуть ему глотку, был восстановлен детский дом, разрушенный во время Третьей мировой. Инкогнито, разумеется.

Ева залпом осушила свой бокал.

- Жарко сегодня, правда? - послышался голос Левицкого.

- А? Да... Разве вы можете ощущать жару?

- Я – нет, а вот вам, судя по всему, очень жарко. У вас лицо красное. Идите лучше в дом.

- Ваша Честь, вы знали блогера Червякова?

- Данюшу? Знал, конечно. Лично мы никогда не встречались, но состояли в переписке. Он с Севера. Все хотел приехать к нам в Столицу, повидаться, но не случилось. Может, и к лучшему. Таких как он нынешняя власть не жалует. Проницательный молодой человек, настоящая акула пера. И очень рисковый. Почему вы спросили про Червякова?

- Я смотрела его блог. Вот где квинтэссенция правды.

- Вы серьёзно так считаете?- оживился Левицкий, - то есть, вы признаете абсурдность намерений господина Философа? Абсурдность нынешних законов и строя?

Лицо Евы вмиг превратилось в камень.

- Я не говорила этого, - прошипела она, сверкнув глазами, - и никогда не скажу! Я четыре года воевала за ...

- За что? Или, быть может, за кого? За этот мыльный пузырь с амбициями Гитлера? Что это за Государство такое, которое поощряет убийства?! Которое почти легально содержит Альянс киллеров? Чем оно лучше насквозь лживого старого Государства с его коррупционными преступлениями и теневой экономикой? Разве расстрел граждан без суда и следствия лучше финансовых махинаций? Разве шайка бандитов, карающих якобы во имя справедливости, благороднее казнокрадов старого режима? Вот вы, Ева, скажите, кто понесёт ответственность за мою гибель? Молчите? А я отвечу вам: никто. Ни в одной цивилизованной стране мира нельзя кремировать тело с огнестрельными ранениями, пока идет следствие. Мое тело уже обратилось в прах. Следствия не будет. Пошумят, пошумят для приличия, да и замнут дело за отсутствием улик и состава преступления. Все твердо знают, что Судья убит новой властью, но все будут молчать и делать вид, что их это не касается. Только за это заблуждение придётся дорого заплатить. Коснётся всех, рано или поздно. И вас коснётся, Ева. Вас пока не трогают, потому что вы лучшая из лучших на службе у Государства и представляете ценность. Как только вы станете неудобной, опасной, представляющей мало-мальскую угрозу слаженному механизму, вас уберут.

Он ожидал услышать от нее какую-нибудь дерзость. Он провоцировал ее на дерзость, но она молчала. После информации, полученной в блоге у Червякова, Ева смотрела на Судью другими глазами.

Глава 9

Последующие две недели были полны разочарований. На пару с Левицким Ева обошла всех медиумов и экстрасенсов города, но безуспешно. Ни одна живая душа не чувствовала присутствие покойного Судьи. Зато сама Ева, несмотря на фармакотерапию, видела и слышала его так же отчётливо, как и раньше.

Как-то раз она шла по городу. Бесцельно брела по одной из тихих улочек, предаваясь размышлениям. Ранее она никогда не бывала здесь, не было нужды. Ведь всё, что представляло для нее интерес, находилось в центре. Но в этот раз, закончив свои дела в центре, Ева решила прогуляться по окраине. Она проходила мимо храма в тот момент, когда закончилась служба, и прихожане покидали его стены. Людей было немного, позади всех шла маленькая пожилая женщина в сопровождении священника. Что-то в его внешности показалось Еве знакомым. Курчавые темные волосы, слегка раскосые глаза, еле заметная хромота... Женщина плакала, то и дело промакивая глаза салфеткой, священник утешал ее, склонившись над ней, точно заботливый отец над своим чадом. Напоследок он благословил ее, улыбнувшись доброй, но слегка печальной улыбкой.

Ева дождалась, пока женщина вышла за ограду храма. Священник уже поднимался по ступеням, когда она окликнула его.

- Пират!

Тот на секунду замер, затем обернулся и просиял лицом.

- Ртуть!

Они обнялись.

- Прости, я не знаю, как к тебе обращаться... - Ева смущённо осматривала его облачение.

- Теперь я отец Кирилл. Как ты нашла меня?

- Случайно. Я проходила мимо и... это так неожиданно, встретить тебя... в таком месте.

- Понимаю. Это мой приход. Служить в церкви почти то же самое, что служить по контракту. Такая же работа, подчас непростая. А ты похорошела! Ну, расскажи о себе. Чем занимаешься?

- Я... на службе у Государства. Не могу рассказать всех подробностей.

- И не надо. Семья, дети?

- Дочь.

- У меня сын. Видела кого-то из наших?

- Только Стефана. Криптона.

Они поговорили немного о своих боевых товарищах.

- Как вышло, что ты стал священником? Что тебя подтолкнуло к этому? Война?

- Отчасти. Мой отец и дед были священниками, я и сам окончил Духовную академию, но до войны работал геймдизайнером. Чего-то не хватало, нет, не Веры, а какой-то импульса. Я не видел себя в роли священнослужителя. Знаешь, пазл не складывался. После войны все изменилось.

- Что именно?

- Я обрел Бога.

Пират сказал это так просто, как нечто само собой разумеющееся.

- Обрел Бога? - эхом повторила Ева.

- Извини, я не хочу пропагандировать, - он обезоруживающе развел руками, - я помню, что ты агностик, и уважаю твою философию.

- А может, я хочу приобщиться, - Ева лукаво улыбнулась.

- Двери храма всегда открыты.

Она внимательно взглянула ему в глаза.

- Даже для убийц?

- Тем более для убийц.

- Но ведь...

- Ева, Господь никогда не стыдится и не гнушается наших язв, Он никогда не отворачивается от нас и не отнимает Своей руки. Он прикасается к нам руками наших близких, когда мы задыхаемся от боли, когда мы в унынии, печали, смятении. Он прикасается к нам улыбками наших детей, когда, кажется, весь мир против нас. Правда, мы не всегда понимаем, что это и есть прикосновение Бога.

С неба сорвались первые капли дождя. Ничто не предвещало грозу, но в воздухе отчетливо запахло электричеством. Небо наливалось свинцом.

- Я так рада была встретить тебя, - сказала Ева, - но мне нужно бежать, я оставила машину в конце улицы.

- Пережди грозу в церкви, - предложил Пират, жестом приглашая Еву внутрь.

- Прости, я не могу, мне нужно домой.

Поднялся ветер, дождь усиливался, асфальт уже почти полностью намок. Ева отступала шаг за шагом.

- Я не могу, - повторила она сначала громко, затем почти шёпотом, - я не могу...

- Посмотри на меня, я такой же, как ты! Убийца-проповедник. Мятежник. Но я не боюсь своего прошлого и не бегу от него. Я смело говорю о том, кем я был! Наше прошлое делает нас настоящих. Разве ты не согласна со мной?

Он взял ее за руки.

- Смотри, нужно сделать вот так, правую руку на левую, ладонями вверх. Я благословляю тебя! Мне не важно, кем ты была и кто ты сейчас. Я благословляю тебя!

Пальцы, которые когда-то ложились на спусковой крючок, осенили Еву крестным знамением. Она обняла Пирата, прижалась щекой к промокшей рясе. Дождевая вода стекала с ее волос и капала на металлический крест, что висел на его груди. Они не чувствовали дождя.

- Ты простудишься. Поезжай домой, Ева, - сказал наконец Пират, - но помни, что в любой момент ты можешь вернуться обратно. Ты всегда можешь вернуться. Я буду молиться за тебя.

- Спасибо тебе.

Она дошла до церковной ограды, обернулась. Пират стоял, не шелохнувшись. Тогда она махнула ему рукой и, уже не оглядываясь, почти бегом побежала вниз по улице. Он смотрел ей вслед до тех пор, пока ее силуэт окончательно не растворился в дожде.

Тучу снесло в сторону Столицы, поэтому в том месте, где жила Ева, дождя не было.

- Где ты так вымокла?! - удивилась Юля.

- В городе была гроза.

- Мы с Марком Романовичем смотрели фильмы.

- Вот как?

- Да. Я повесила тетрафон в гостиной и нашла самые классные новинки. Надеюсь, он оценил.

- Что скажете, Ваша Честь? - обратилась Ева к Левицкому, показавшемуся из-за угла.

- Юля меня развлекает, она умница. Фильмы и вправду интересные. Однако на вас нет сухой нитки. Вы что, гуляли под дождём?

- Не совсем так, просто встретила кое-кого.

- И все-таки становится жутко, когда ты отвечаешь невпопад, - покачала головой Юля.

- Извини. Судья сказал, что ему всё понравилось. А теперь иди в свою комнату, займись делом. Смотреть фильмы весь день напролёт вредно.

Юля ушла к себе, Ева поднялась в мансарду. Но через недолго она вернулась в гостиную в халате и с сухими волосами.

- Вы сказали, что встретили кого-то в городе, - заметил Левицкий, - похоже, эта встреча вас взволновала.

- Да, немного. Это был мой боевой товарищ, мы воевали с ним плечом к плечу последние два года войны.

- Расскажите мне о войне, - вдруг произнес Судья.

Еву словно током ударило.

- Я не люблю вспоминать о войне. И уж тем более говорить о ней.

- Простите меня за мою бестактность, - смутился Левицкий.

- Ничего.

Он видел борьбу, которая шла внутри этой женщины. Она ничего не говорила, но и не спешила уходить.

- Безусловно, это ваше право – говорить или не говорить об этом. Но пока у нас есть наши воспоминания, пока у нас есть наша память, пока мы в состоянии испытывать эмоции, мы живы.

Он сказал это настолько мягко и деликатно, насколько было возможно. Ева не торопилась с ответом. Вместо этого она размышляла, сколько часов самоистязания понадобится ей для того, чтобы погасить эмоциональный шторм, который неизбежно накроет ее после этих воспоминаний. Наконец, она решилась.

- Мне было 25 лет, когда я подписала контракт. Молодая, амбициозная, я была преисполнена чувством собственной значимости. Мне казалось, что все должны аплодировать стоя, видя, какую важную миссию я исполняю. Война представлялась мне чем-то очень благородным и до невозможности возвышенным. Но с небес на землю нас, добровольцев, опустили довольно быстро. Мы все были такими, мы все поначалу мнили себя героями. Понемногу растрачивая свою романтическую восторженность, мы превращались в черствых и бездушных людей. К концу войны те, кто остался в живых, были просто машинами для убийств.

- Почему вы пошли добровольцем? Наверняка у вас было образование, работа на тот момент. У вас была маленькая дочь на руках.

- У меня хорошее образование,- кивнула Ева, - моя специальность - международные отношения – была востребована перед войной как никогда. Параллельно с учебой в Университете, я занималась в спортивно-стрелковом клубе. Мы с тренером часто ездили на соревнования, где я завоевывала первые места. Любовь к оружию у меня от отца. Я родилась в небольшом посёлке, окруженном со всех сторон лесом. Отец часто брал меня с собой на охоту.

На пятом курсе один мой приятель вступил в агитклуб, уже тогда в обществе начались волнения. Недовольство старой властью нарастало, радикально настроенная молодежь сбивалась в стаи. Я тоже присоединилась к клубу. Сначала просто приходила послушать пламенные речи ораторов, затем помогала создавать сайты, выполняла разную мелкую работу. По окончанию Университета меня загрузили агитработой так, что это стало моей основной деятельностью. Два года все мы, затаив дыхание, ждали войны. Парни рвались в бой. С горящими глазами они жадно обсуждали каждую новость, которую слышали от нашего куратора. Новостям из Сети не слишком доверяли, а вот информацию из первых рук (куратор был приближен к Философу) поглощали с каким-то лихорадочным исступлением. Война стояла на пороге, в этом уже никто не сомневался.

Как-то раз тот приятель, что привел меня в агитклуб, обмолвился в присутствии куратора о моем увлечении стрельбой.

- Такие люди нам нужны, - заявил тот и смерил меня оценивающим взглядом, - ваш рост и вес?

- Рост 160 см, вес 45 кг. - Отчеканила я, вытягиваясь в струнку, чтобы казаться выше.

- Очень мало. - Отрезал куратор, собравшись уходить.

Опьяненная перспективой попасть на фронт, я со всей силы вцепилась в его руку. Я уже не помню, что говорила, какие доводы приводила, помню только, как пылало мое лицо. Как билось сердце о грудную клетку, готовое выпрыгнуть и упасть ему под ноги. Куратор смягчился только тогда, когда своими глазами увидел, как метко я стреляю.

Ева перевела дух. События тех лет растревожили ее.

- А что же дальше? - спросил Левицкий, после того, как Ева немного передохнула и выпила воды.

- А дальше - контракт, учебка, война... Знакомство со Стефаном, первое боевое задание, первое ранение. События начали настолько стремительно развиваться, что я потеряла счёт дням и неделям.

- Расскажите про знакомство со Стефаном.

- Вам это действительно интересно?

- Конечно. Иначе бы я не просил.

- Стефан непростой человек, - сказала Ева, взяв со столика какую-то безделушку. Теребя ее в руках, ей было проще справиться с волнением, - мы познакомились с ним в учебке. И всю войну не расставались. Мы были снайперской парой. Как сейчас помню, нас, зеленых добровольцев, впервые доставили на полигон, где должны были проходить наши тренировки. Один парень, которому впоследствии достался позывной Бес за его своенравный и взбалмошный характер, увидел меня, единственную девушку, и решил слегка поглумиться.

- Глядите, какая соска! Худовата маленько, а так всё при всём! Ну-ка, повернись, киса, я получше рассмотрю тебя.

Он начал хватать меня за руки и талию. Некоторые говорили ему, чтобы он прекратил, некоторые просто наблюдали, что будет дальше. Я давала отпор, насколько хватало моих сил, но Бес был намного крупнее меня и сильнее физически. Он хотел задрать мне футболку, но тут на выручку пришел Стефан.

- Эй, верзила, ты что тут, самый борзый что ли?!

Бес выпустил меня и направил фокус внимания на некрупного, но подкаченного парня. Стефан играл мышцами и раззадоривал Беса всё сильнее и сильнее. Они ходили друг за другом по небольшому пятачку свободного пространства. Будущие бойцы столпились вокруг и с интересом следили за дальнейшим развитием событий. Оба дрались достойно, оба отправились на гауптвахту.

Губы Евы тронула озорная улыбка.

«Вот чертовка!» - подумал про себя Левицкий.

- Отправляясь на войну, вы же понимали, что подобные прецеденты неизбежны?

- Разумеется. Но чувство истеричного патриотизма было намного сильнее инстинкта самосохранения. Знаете, Ваша Честь, это как наркотик. Когда ты заряжен пропагандой до такой степени, что начинаешь искрить, всё прочее теряет смысл. Твоя жизнь теряет смысл. Есть только миссия, и больше ничего. Меня могли изнасиловать, могли убить, я это чётко понимала. Но в голове сидела лишь одна мысль – нужно сделать как можно больше, нужно успеть, пока тебя не разорвало дронами, и твои кишки не разлетелись на сотню метров вокруг. Мы все были накачаны этим наркотиком. Я лично делала это. В агитклубе я занималась пиар кампанией, устанавливала связи с общественностью. Ну, не смотрите на меня так. Знаю, вы осуждаете меня. Вы приверженец старой власти и навсегда им останетесь.

- А что, если я скажу вам, что не являюсь ярым приверженцем никакой власти – ни старой, ни новой?

- А как же ваша оппозиция? - опешила Ева.

- Не было никакой оппозиции. Я против коррупции, насилия и террора. То есть против власти, как таковой.

- Я не совсем понимаю вас... Как это возможно? Вы анархист?

- Не пытайтесь подогнать мои политические взгляды под конкретное определение. Власть и насилие синонимичны. Я не отрицаю того факта, что старая власть загнила, коррупция и казнокрадство достигли немыслимых размеров. Новая власть строит новое Государство, но проливает слишком много крови невинных людей.

- Философ вовсе не жесток, как вам кажется! - возбужденно воскликнула Ева, - слишком много грязи развелось. Чистка была жизненно необходима.

- То, что вы называете чисткой, я называю массовым убийством, - безапелляционно отрезал Левицкий.

Ева ходила по гостиной взад-вперёд, осмысливая слова Судьи. Невероятно умный, образованный человек, неужели он не понимает...

- Хорошо, но тот факт, что изначально Философ был в меньшинстве, а потом его поддержало большинство, вы ведь не можете отрицать? Чем вы объясните популярность его политики?

Левицкий пожал плечами.

- Меньшинство всегда активнее и злее. А если в команде имеются такие милые агитаторши как вы, любое предприятие обречено на успех.

- Что вы придумываете! - вспыхнула Ева, - я честно служу Государству!

- В том-то и разница между нами, - по-отечески улыбнулся Левицкий, - что вы служите Государству, а я – народу.

Глава 10

Список медиумов из пригорода таял на глазах. Пока ещё ни один маг с периферии не прошёл тест на профпригодность. Столько сил и времени впустую Ева не тратила никогда. Руки опускались. Поэтому объезжая последние адреса, она уже ни на что не надеялась.

Очередная женщина экстрасенс встретила Еву в частном доме. Ей было чуть за пятьдесят. Добрые сочувствующие глаза, приветливая улыбка. Она повела посетительницу в небольшую пристройку, очевидно специально оборудованную под кабинет. По пути Ева отметила огромное количество розовых кустов. Розы заполонили собой весь сад, более ранние сорта уже вовсю цвели, некоторые только набирали бутоны.

- Это мои питомцы, - засмеялась женщина, нежно поглаживая рукой белоснежный цветок, - я живу одна, дети завели свои семьи и перебрались в город. Вот я и решила заняться садом, чтобы было не так скучно.

- У вас чудесный сад, - сказала Ева, наслаждаясь ароматом роз.

- Спасибо! Иногда я разговариваю с моими цветами, и мне кажется, они меня понимают.

Левицкий парил рядом с медиумом, заглядывая ей в лицо. Почувствует она что-то или нет? Тем временем женщина открыла дверь пристройки, приглашая свою гостью внутрь.

- Нет, извините. Я думаю, не стоит продолжать. - Вежливо ответила Ева.

- Почему? Мы ещё даже не начали... Я даже не спросила вас о цели визита.

- Рядом с вами сейчас сущность, которую вы не увидели. А значит, вы не сможете мне помочь. Какой смысл тратить время попусту?

- Постойте. Вы сказали сущность?

Ева кивнула.

- Я вам не помогу, это верно. Я больше целительством занимаюсь и поиском пропавших людей. Но я, кажется, знаю, кто поможет.

- И кто же?

- Есть один доктор, психиатр. Только не поймите меня неправильно. Он сам видит сущностей. Двадцать лет назад я наблюдалась у него, он не только высококлассный специалист, но и очень хороший человек. Только вот... - женщина замялась.

- Что?

- Я не знаю, жив ли он сейчас, и где его можно найти. Хотя погодите, - она задумалась, - в то время он был главврачом психиатрической клиники Святого Луки, а лет десять назад, ещё до войны, участвовал в международном конгрессе психиатров в Вильнюсе. С тех пор я больше о нем не слышала.

- Понятно, - вздохнула Ева.

- Шансы малы, но они есть. Вы не должны отчаиваться! - экстрасенс как могла, подбадривала свою посетительницу. Видно было, с каким сочувствием она отнеслась к ее проблеме.

- Спасибо. Я постараюсь найти его. Но вы не назвали имя.

- Профессор Генрих Шульц. Если найдете его, скажите, что вас направила Елена Блаватская, - женщина лукаво улыбнулась.

- Так и сказать? - удивилась Ева.

- Да. Он поймёт. Когда мне было десять лет, я стала видеть сущностей. Поначалу эта способность пугала меня и моих близких, но потом я привыкла и уже воспринимала это как должное. Сущности помогали мне искать пропавшие вещи и людей, чуть позже у меня открылся дар целительства. Так, к шестнадцать годам я стала востребованным экстрасенсом. Меня поразила история Елены Блаватской, эта женщина стала моим кумиром. Я перевернула Сеть вверх дном в поисках информации о ней, мечтала быть похожей на неё. Дошло до того, что я стала использовать ее имя как свой псевдоним. К сожалению, в тридцать лет я окончательно утратила часть своих способностей. Это произошло не сразу, а постепенно. Сущности всё реже и реже посещали меня, а потом исчезли вовсе. Мне стало труднее заниматься поиском и целительством, времени на это стало уходить намного больше. В детстве меня часто водили по психиатрам, чтобы «изгнать» сущностей. Став взрослой женщиной, я сама отправилась к психиатру, чтобы вернуть их обратно. От кого-то я услышала, что профессор Шульц, заслуженный Доктор медицинских наук, светило психиатрии, работает с пациентами, которые видят сущностей. И не просто работает, он сам видит их и не отрицает их существования. Помню, как впервые зашла к нему в кабинет и представилась Еленой Блаватской. Привыкший за свою практику слышать всякое, профессор даже ухом не повёл, только записал что-то в карту пациента. Тогда я расплакалась и поведала о своём горе. Ох, как давно это было!

- И что же профессор? - поинтересовалась Ева.

- Я была у него на приёме несколько раз. Тщательно обследовав меня, профессор пришёл к выводу, что сущности не вернутся больше. Они выполнили особую миссию для меня и исчезли бесследно.

Вечер опустился на город, словно большая птица. Он накрыл его своими мягкими крыльями, увлекая прочь от дневной суеты. Зажглись фонари, под их неярким светом по широкой набережной неспешно фланировали парочки. Атмосфера майского вечера располагала к задушевным беседам, но Ева и Левицкий не замечали ничего вокруг. Вместо этого они жарко обсуждали недавно услышанное. Точнее говорил в основном Левицкий, а Ева, положив локти на перила ограждения, лишь иногда вставляла короткие фразы. Вместо слов она нашла в Сети адрес клиники Святого Луки, которая находилась в ста километрах от города.

- Ну хоть какая-то крохотная надежда появилась! - восклицал Левицкий, мерцая от возбуждения, - и клиника буквально у нас под носом. Что вы делаете завтра утром? Нужно начать поиски этого доктора как можно скорее.

- Я готова, - прошептала Ева.

- Отлично! Но не надо забывать, что война могла внести свои коррективы. Этот человек мог погибнуть или сбежать за границу. Судя по фамилии, он немец, поэтому ему ничего не стоило беспрепятственно вернуться на родину. Отыскать его в Германии будет куда сложнее.

- Отыщем, - коротко пообещала Ева, внимательно изучая информацию о профессоре Шульце. К великому сожалению обоих, последняя статья была датирована 2072 годом, то есть восемь лет назад. Тогда он ещё числился главврачом психиатрической лечебницы. Больше никаких упоминаний в прессе не было, и дальнейшая судьба талантливого психиатра была неизвестна.

- Поезжайте домой, Ева, - вздохнул Судья, - темнеет. Юля там совсем одна. Сегодня мы уже ничего не узнаем, а завтра наведаемся в эту клинику, и быть может, что-то да прояснится.

- Хорошо.

Переодевшись в домашнее, Ева расположилась на диване в гостиной. Перед ней на столике стояла чашка чая. Запустив расширенный поиск, она надеялась получить чуть больше сведений о профессоре Шульце, но тщетно.

- Не понимаю, куда он мог подеваться?! Только бы он был жив. О, если он жив, я достану его из любой точки земного шара!

Ева старалась говорить тихо, чтобы не разбудить Юлю. Завтра с утра у девочки был важный экзамен.

- Постарайтесь успокоиться. Скоро мы всё узнаем.

Левицкий был полон решимости, но впереди его ждала еще одна бесконечная ночь, коротать которую ему предстояло в одиночестве. Ева уже допивала чай, когда он вдруг произнёс:

- Скажите, Ева... Юля ведь не ваша дочь?

Оглушенная неожиданным вопросом, женщина замерла с чашкой в руке, не успев донести ее до губ.

- Вначале я думал, что отец Юли Стефан. Хотя внешне она не похожа ни на вас, ни на него. Да и характер Юли сильно отличается от вашего. Но когда вы сказали, что познакомились со Стефаном в начале войны, все сомнения отпали. Девочке на тот момент было уже четыре года. Здесь тоже несостыковка. Какая мать бросит своего малолетнего ребёнка и добровольно уйдёт служить по контракту? Значит, на тот момент Юли у вас еще не было. Вывод напрашивается сам собой – Юля не ваша дочь.

Ева медленно выдохнула. Поставила чашку на стол. Затем встала с дивана и, взъерошив волосы, начала мерить гостиную шагами.

- А может, вы, наконец, покинете меня, если я всё расскажу вам? Ведь я хуже, чем вы могли бы себе вообразить. Юля – не моя дочь, вы правы. Юля – это моя профессиональная ошибка. В первый год после окончания войны Альянсу был дан приказ сделать зачистку всех подпольных организаций. Юлины родители были анархистами. Артемий и Ксения Верди. Они почти в открытую занимались пропагандой, подрывая ценности нового Государства, а также готовили террористическую акцию против членов нового правительства. Их разрабатывал Лис, а я была просто исполнителем. Штаб-квартира располагалась в ничем не примечательном частном доме на севере Столицы, почти на самой окраине. По данным Лиса на момент ликвидации там должно было быть пять человек – супруги Верди и три их подельника. Их всех нужно было устранить. Близился обед, они заказали еду и ожидали доставку. Вместо доставки пришла я. Дверь мне открыла Ксения. Я выстрелила в упор, подхватила ее легкое тело и отшвырнула его на кушетку в прихожей. Никто из присутствующих ничего не заметил и не услышал, никто не вышел из гостиной. Ещё бы, глушитель на моем семизарядном Таурусе просто превосходный! И это первый выстрел, который, как известно, всегда громче последующих. Далее я прошла в большую гостиную. Двое мужчин о чём-то громко спорили перед растянутом на стене тетрафоном. Они были так увлечены, что даже не смотрели в мою сторону. Артемий, который стоял правее от них и ближе к двери, подумал, что вернулась Ксения, он сделал шаг мне на встречу, и в ту же секунду получил аккуратную дырку между бровей. Два типа, наконец, оглянулись и тоже отведали свинца. Из смежной комнаты вышел пятый, видимо он что-то заподозрил, потому что держал пистолет наизготовку, но ему это не помогло.

Вспоминая тот злополучный день, Ева как будто разыгрывала некий спектакль. Она неспешно кружила по комнате, заново проживая каждую минуту. Ее указательный палец инстинктивно дергался в моменты воображаемых выстрелов. Левицкий следил за этим убийственным танцем во все глаза. В этот момент он отождествлял Еву с коброй – жестокой, беспощадной, но невероятно притягательной. Судья во всех красках представил себе, насколько легко и просто эта миниатюрная женщина расправилась с группой ничего не подозревающих анархистов. Насколько точны были ее выстрелы, насколько выверены все движения гибкого натренированного тела.

- Вся ликвидация заняла не более пяти минут, - продолжала Ева, - в доме оставалось три непроверенные комнаты. Когда я открыла дверь одной из них, на пороге возникла она – Юля. Меньше всего я ожидала увидеть в штаб-квартире ребёнка. Непонятно было, почему в этот день девочка оказалась там вместе с родителями, и почему Лис так бездарно облажался. Стоит заметить, что с тех пор я терпеть не могу делегировать подготовку к ликвидации другим людям. Всю ответственность за свою работу я беру на себя, и только на себя.

Ева устало опустилась на диван.

- Я дала слабину. Промешкала две секунды, и время было упущено.

- Так вот что имела в виду Юля, когда спрашивала, почему вы не выстрелили тогда! - воскликнул Левицкий.

- Она смотрела на меня, понимаете? Смотрела мне прямо в самое нутро. Переводила взгляд с моих глаз на дуло Тауруса и обратно. Ей было девять лет. Я не смогла.

Левицкий молчал. О чем он думал – одному Богу было известно.

- У моих родителей была ферма, - вдруг отошла от темы Ева, - небольшой клочок земли с плодородной почвой и всякой живностью. Мы держали коров, лошадей и овец, а также кроликов, гусей и кур. Я была тогда очень маленькой, еще дошкольницей. И вот, меня невзлюбил наш замечательный петух. Он гордо ходил по двору, всячески демонстрируя свое ко мне пренебрежение. Он был породист и чертовски красив, и каждый раз я невольно любовалась этой величавой и надменной птицей. Но всякий раз, как я намеревалась пересечь двор, петух неистово кидался на меня и пребольно клевал за те места, до которых мог дотянуться. Я не решалась сказать родителям, знаете, с детства не привыкла жаловаться. Только ревела и искала обходные пути. Дошло до того, что петух напал на меня, когда я просто сидела на ступеньках дома. Он клюнул меня в щеку, и тогда я не выдержала. Я побежала к папе и все рассказала ему. Видя мое отчаяние, папа разозлился, схватил петуха и, хотел было открутить ему голову, но мне вдруг стало жаль несчастную птицу. В крепких руках моего отца петух дышал часто и сбивчиво, почти как человек. Его клюв приоткрылся, а тело вздымалось. Но он уже не сопротивлялся. Видимо, понял, что его песенка спета. Размазывая слезы по лицу, я умоляла папу пощадить петуха. Я проводила пальцами по теплому мясистому гребешку, по шелковистым перьям, а слезы все лились и лились по моим щекам.

- Ну, все, хватит реветь, милая, - ласково сказал папа, - пусть живет себе. Ничего я ему не сделаю.

И добавил, обращаясь к петуху:

- Ева – твоя спасительница. Еще раз клюнешь ее и отправишься в суп.

От воспоминаний детства Евин взгляд потеплел, а на щеках заиграл нежный румянец. Левицкий ожидал, что улыбка вот-вот тронет ее губы, но в следующую секунду огонек в глазах померк, и тени вновь захватили ее в плен.

- Юля дышала так же, как тот петух. Часто. Обреченно. Я забрала ее с собой как трофей. Закрыла ей рот рукой, когда мы проходили в прихожей мимо тела ее матери. Предупредила, что если она закричит, я застрелю ее. Юля кусала губы и не издавала ни звука. А я злилась и ругала себя за непрофессионализм.

- Но как же... Как Альянс отреагировал на такое?!

- Нам с Лисом крепко досталось. Юлю хотели забрать, но я поставила ультиматум – или она остается со мной, или я выхожу из Альянса. С моей стороны это было весьма дерзко и опрометчиво. Потому что выйти из Альянса живым ещё никому не удавалось. Но терять меня как лучшего киллера Философ не желал. Только благодаря ему мне позволили жить и работать дальше. Это даже удобно, женщина с ребёнком ни у кого не вызывает лишних подозрений.

- Почему Юля до сих пор не сбежала от вас?

- А куда ей бежать? И зачем? Супруги Верди были фанатиками. Других родственников у них нет. Младший брат Юли умер от банальной простуды, потому что никому и в голову не пришло его лечить. А старшая сестра в пятнадцать лет ушла из дома работать в бордель. Обо всём этом я узнала позже, когда провела собственное расследование. Да и сама Юля не отличалась крепким здоровьем и цветущим внешним видом. Она была худой и грязной, в несвежей кое-как заштопанной одежде.

Перевалило за полночь, но Еве не хотелось спать. Она украдкой следила за перемещениями Левицкого, стремясь понять, о чем он думает.

- Вы сказали, что Юля – ваша профессиональная ошибка. Что если бы вы снова оказались в том доме? Совершили бы вы эту ошибку дважды? Или на сей раз все было бы по-другому?

Ева прикрыла глаза.

- Пару раз в месяц мне снится один и тот же сон. Я опять вижу себя в том доме, как в ретроспективе, и передо мной снова стоит выбор – нажать или не нажать на спусковой крючок. И каждый раз я совершаю ошибку, каждый раз я выбираю не нажимать. И знаете что? Если я когда-нибудь все-таки нажму, это буду уже не я.

Вопреки ожиданиям Евы Левицкий никуда не исчез. «А что если он уйдёт только вместе со мной? - думала Ева, - что если он останется здесь до самой моей смерти? Левицкий не докучает мне, не ведёт себя агрессивно, и я почти привыкла к его обществу, но... Он не может жить полноценно. В этом вся проблема».

Едва краешек неба подернулся синевой и новый день вступил в свои права, Ева вновь села за руль. Ее путь лежал мимо живописных ландшафтов. Поля и луга вовсю зеленели, радуя глаз сочной растительностью. Менее чем через час женщина уже была на месте. К клинике Святого Луки вела подъездная аллея, по обе стороны которой стройными рядами высились пирамидальные тополя. В конце аллеи уже маячила фигура Судьи. Она припарковала Опиус по левую сторону от ворот и решительно приблизилась к калитке, оборудованной пропускной системой. Красный глаз искусственного интеллекта пристально взирал на Еву, изредка мигая и тихо стрекоча. Наконец он идентифицировал ее личность и, просканировав посетительницу на предмет оружия и прочей запрещёнки, пропустил женщину внутрь.

- А здесь довольно уютно, - сказал Левицкий, обгоняя Еву, - больше похоже на гостевой дом, чем на клинику для душевнобольных.

На посту скучали две молоденькие медсестрички. Обе встрепенулись, заслышав цоканье Евиных каблучков.

- Добрый день. Я ищу профессора Генриха Шульца. Мне нужно видеть его по очень важному и личному делу.

Девушки переглянулись.

- Профессор не принимает посетителей, - отрезала одна, поправляя наколку на белокурых волосах.

- Это вопрос жизни и смерти, - вкрадчиво проговорила Ева.

- Скорее даже смерти, - вставил Левицкий.

- Ну раз так... Я спрошу у профессора, готов ли он принять вас.

- Скажите, что я от Елены Блаватской. И это очень, очень важно.

Девушка кивнула и ретировалась. Спустя несколько минут, которые показались ожидающим вечностью, она вернулась с благой вестью.

- Профессор Шульц согласен принять вас. Идемте со мной, я провожу.

Они долго шли по запутанным коридорам. На пути то и дело попадались больные. Одни с отсутствующим взглядом проходили мимо, другие пытались взаимодействовать с Евой или белокурой медсестричкой. Наконец провожатая остановилась рядом с ничем не примечательной дверью без таблички, что располагалась в самом конце коридора. Она постучала и приоткрыла дверь, приглашая Еву внутрь.

Комната, в которой оказались Ева и Левицкий, была небольшой, но светлой. Здесь находились письменный стол, шкаф, кресло с торшером и кровать с прикроватной тумбой. На кровати сидел мужчина неопределенного возраста, худой, нескладный и сутуловатый. Перед ним на тумбе стояла шахматная доска с фигурами. В левой руке он держал кофейную чашку, а в правой ферзя. Меньше всего комната походила на кабинет, а мужчина – на профессора.

- Добрый день. Меня зовут Ева.

- Добрый день, юная леди! Я профессор Шульц. Чем могу быть вам полезен?

Мужчина поставил чашку и ферзя и, неуклюже зацепив ногой тумбу, порывисто приблизился к посетительнице. Он взял кисть ее руки в обе свои и принялся так неистово трясти, что браслеты на запястье Евы жалобно зазвенели. Только сейчас Ева обратила внимание, что рубашка и брюки профессора сильно измялись, а мягкие домашние туфли почти протерлись. Выпустив руку своей опешившей гостьи, странный человек стремительно скрылся в смежной комнате. Ничего не понимая, Ева растерянно стояла в дверях и слушала шум воды, доносящийся до ее ушей. Когда шум стих, профессор вышел обратно, вытирая руки полотенцем.

- Гигиена, знаете ли...

Левицкий, стоящий за спиной Евы, вдруг неистово расхохотался.

- Да он же псих! Никакой не профессор, а типичный псих! Посмотрите вокруг, это же палата, а не кабинет!

- Вот сейчас было обидно, уважаемый! Никто не застрахован от болезни! - профессор в сердцах отбросил полотенце куда-то в угол и добавил по-немецки, - pompöser Truthahn.

В комнате повисла тишина.

- Вы... видите его? - выдавила из себя Ева.

- Ровно, как и вас. Да что-то он всё время расплывается, - близоруко прищурился мужчина, - а-а-а... Субстанция! Так я и думал!

Он приблизился к Левицкому и помахал рукой прямо перед его носом. Обошел вокруг, присел на корточки и посмотрел на Судью снизу вверх.

- Schönes Exemplar! Расскажете, как вас угораздило?

- Угораздило что?

- Потерять свою физическую оболочку.

- Я погиб. Этого достаточно?

- Не совсем, - Генрих Шульц снова выпрямился во весь свой немаленький рост, - вы должны рассказать мне всё, если хотите получить помощь. Вы же хотите избавиться от него, так?

Он повернулся к Еве, которая с широко раскрытыми глазами наблюдала за диалогом этих двух. До сего момента она ничего подобного не видела, чтобы кто-то кроме нее смотрел прямо на Левицкого и осознавал его присутствие в этом мире.

- Да, я бы хотела...

- Славно. Я полагаю, что и вы не отказались бы уйти туда, куда полагается уходить душам умерших людей?

- Разумеется, - отозвался Судья, разведя руками, - здесь я словно в театре абсурда.

- Что же мы стоим?! - вдруг спохватился профессор, - присядьте сюда, милая леди, как, говорите, вас зовут? Ева?

Он усадил Еву в кресло, а сам устроился на кровати.

- Вот так. Ну а субстанции сидеть не могут, придется вам парить, уважаемый. Как вас, извините?

- Марк Романович Левицкий, Судья Верховного суда.

Профессор хлопнул себя по бедру.

- То-то ваше лицо показалось мне знакомым! Сеть бурлит, кипит, клокочет! Вас застрелили на той неделе. Или в том месяце? Извините меня, из-за своей болезни я немного путаюсь во времени.

Профессор Шульц говорил быстро, взахлёб, словно каждый раз опасался, что его перебьют, и он потеряет мысль. Его движения, также как и речь, были порывистыми и какими-то угловатыми, неловкими. Он активно жестикулировал своими непропорционально длинными руками и в своём шумном эмоциональном возбуждении походил на крикливую чайку. Он свободно и без акцента говорил по-русски, но иногда приправлял свою речь немецкими словами и фразами. Всё это настолько впечатлило Еву, что она слегка потерялась.

- Это вы меня извините, - смутился Левицкий, - за то, что оскорбил вас. Мы прошли изрядное количество экстрасенсов и медиумов, прежде чем попали к вам, и никто из них не ощутил моего присутствия. Не говоря уж о простых смертных. Поэтому я утратил критическое мышление вместе с чувством такта.

- Оо, не переживайте по этому поводу, - замахал руками профессор Шульц, - вы сказали абсолютную правду. Я псих. У меня шизотипическое расстройство личности, обсессивно-компульсивное расстройство, и ещё куча всяких забавных диагнозов. Но я не буйный, - поспешил он заверить Еву, - я не бросаюсь на людей и не пожираю младенцев. Хотя вас, милая леди, мне стоит опасаться куда больше, чем вам меня.

- Это ещё почему? - вскинула брови Ева.

- Ну как же, это ведь вы приложили руку к гибели Марка Романовича.

- Что вы себе позволяете?! - Ева вскочила с кресла, ее глаза метали гром и молнии.

- Иначе он не ходил бы за вами по пятам!

- Замолчите немедленно!

- Субстанции всегда ходят за своими убийцами!

- Что значит субстанции? - вмешался Левицкий.

Ева упала обратно в кресло. Отыскав Генриха Шульца, она надеялась получить ответы на свои вопросы, и никак не ожидала, что вопросов станет ещё больше. Чудак снова попятился в сторону ванной комнаты. Он нелепо растопыривал пальцы рук, и на его лице читалась брезгливость.

- Как-то не ладится у нас с вами общение, - заметил профессор по возвращению. После гигиенических процедур он сделался чуть благодушнее и даже выдал некое подобие улыбки, - давайте попробуем заново? Вас направила ко мне моя бывшая пациентка, так? Что она говорила обо мне?

- Она сказала, что вы видите сущностей и можете помочь. Чем именно, она не уточняла, - сухо процедила Ева.

- Хорошо. Я много лет был главврачом этой клиники. И много лет лечил людей с поражениями психики. Есть пациенты, которые страдают галлюцинациями, им показана фармакотерапия в соответствии с их диагнозом. А есть те, кто не страдает психическими расстройствами, но видит сущностей. Или, как я их называю, субстанций. Таких лечить бесполезно. Но и они делятся на две категории. К первой относятся те, что видят всех сущностей без исключения. У этих людей имеется особый канал восприятия, и я это научно доказал и обосновал в своей работе. Я тоже, как вы уже поняли, вижу субстанций и могу с ними взаимодействовать. Но есть и другая категория. Убийцы, которые чем-то притягивают души своих жертв. Они не могут видеть прочих субстанций, кроме тех, что погибли от их руки. Однако не за всеми убийцами ходит вереница загубленных ими душ. В моей практике было всего лишь два таких случая. Санитар, который задушил подушкой пациента и подросток, зарезавший приемных родителей. Первый сдался правосудию через полгода после инцидента, в то же время субстанция покинула этот мир. А ещё через полгода санитара убили в тюрьме. Второй также был заключён под стражу, но совершил самоубийство в изоляторе временного содержания. Все эти случаи я подробно описал в своем научном труде. Но причины, по которым субстанции задерживаются в физическом мире, мне до сих пор не ясны. И что является их отправной точкой в другой мир, тоже остается загадкой. Занимаясь исследовательской работой, я начал замечать ухудшения своего состояния. Я всё чаще стал страдать дереализацией и деперсонализацией, как будто я – это не я, а всё окружающее меня – просто дешевые декорации. Мое Эго распадалось на молекулы, меня не покидало ощущение, что я нахожусь за грязным стеклом, а жизнь словно проходит мимо меня. Я стал замкнутым, рассеянным и не мог уже работать как прежде. Мне пришлось сдать свои полномочия более молодому и перспективному врачу. Он отнесся с пониманием к моему состоянию и предложил остаться в клинике в качестве врача-референта. Конечно же, я согласился, потому что психиатрия – это то, чем я живу. Я не имею права взаимодействовать с пациентами как врач, выписывать рецепты и принимать какие-либо решения. Но я могу консультировать докторов, делиться своим опытом и навыками. Всё это наполняет мою жизнь смыслом. Я вполне дееспособен, при желании могу покидать территорию клиники, но не вижу в этом необходимости.

Профессор потер свои маленькие слезящиеся глаза.

- Что значит субстанция? - повторила вопрос Левицкого Ева, воспользовавшись паузой.

- Субстанция – это концентрат энергии конкретного человека, - пояснил Генрих Шульц, - чем энергии больше, тем ярче образ, и наоборот. Перед своим уходом субстанции бледнеют и становятся почти невидимыми, то есть, их энергия перетекает в другое измерение.

Левицкий вытянул вперёд руку, чтобы оценить свою энергетическую заряженность.

- Как я пойму, что мне пора уходить?

- Вы почувствуете это.

- Пока не чувствую

- Значит, время ещё не пришло.

- И все-таки мне не понятно, - не унималась Ева, - мне обязательно нужно умереть или сесть за решётку, чтобы душа Судьи обрела, наконец, покой и вознеслась куда-то там...

Профессор ответил не сразу.

- Ещё раз повторюсь, на моей памяти было всего два таких случая. Этого слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Я склонен верить, что субстанции выполняют для своих убийц определенные кармические задачи. Но это всего лишь мои догадки, ничем не подкреплённые.

Ева беспомощно теребила брелок на своей сумочке. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько потерянной. Это состояние было для нее новым и неизведанным. Она всегда заранее выстраивала алгоритм своих действий и чётко следовала ему. Сейчас же все ее догмы пошатнулись, эффективность стремительно катилась к нулю.

- Значит, вы нам не поможете? - подытожил Левицкий.

- Смотря что вы подразумеваете под помощью. Ускорить процесс сепарации я не в силах, но мы можем попробовать вступить с вами в некое взаимодействие. Для полноты картины мне нужно собрать анамнез. И уже на основании полученных данных выстраивать стратегию. Вы должны понимать, что я иду на осознанный риск, соглашаясь работать с вами. Но делаю это отнюдь не из альтруистических побуждений. Труд всей моей жизни – «Антология субстанций» - должен быть завершён, чего бы мне это ни стоило.

Последнюю фразу Генрих Шульц произнес с благоговейным трепетом, как будто речь шла о святыне. Гости переглянулись.

- Мы согласны быть вашими подопытными кроликами, - ответила Ева, - а что касается рисков... Вам ничто не угрожает. Я не работаю без приказа.

- Очень хорошо! - просиял профессор, - тогда начнем прямо сейчас. Вы можете быть свободны, а Марка Романыча я ненадолго задержу.

Профессор Шульц слукавил. Левицкий вернулся под вечер. Ева успела совершить пробежку, поплавать в бассейне, пообедать, разобрать вещи в гардеробной и расположиться с книгой в тени на шезлонге. Книга раздражала. Перечитав несколько раз одну и ту же главу, и так и не вникнув в смысл, она в сердцах отбросила тетрафон. Прикрыла глаза, потому что блеск реки вдалеке тоже раздражал.

- Занятный тип этот Шульц! - послышался знакомый голос. Левицкий был весел, чего нельзя было сказать о Еве.

- О чем вы говорили так долго? Вас не было без малого шесть часов.

- Серьёзно? Я и не заметил, как время прошло. Мы говорили о вас.

- Обо мне?

- Да. Я рассказал профессору всё, что знаю о вас.

- И?

- Он всё законспектировал.

- Потрясающе.

Ева поднялась и направилась в дом.

- Не думаете ли вы, что Шульц использует эту информацию против вас?

- Жалкий пациент психиатрической клиники пойдёт доносить на киллера Альянса? Не смешите меня.

- Раз вам бояться нечего, значит, вы оставите его в живых, верно?

- Разумеется. Даже если он ничем не сможет помочь.

- А вы адекватнее, чем я думал.

Ева сделала вид, что не услышала последнее замечание. Она не злилась больше.

Глава 11

- Ева, где ваша дочь?

- Что?..

Женщина с трудом разлепила веки. Кажется, она задремала, разморенная солнцем. Прикрывая глаза рукой словно козырьком, она пыталась сфокусироваться на Левицком, который нависал над Евиным шезлонгом всей своей субстанцией.

- Я спрашиваю, где Юля?

- Откуда мне знать? Должно быть, у себя в комнате.

- Ее там нет. Вы даже не в курсе, что у девочки появились новые друзья. И друзья эти меня, мягко говоря, настораживают.

Ева встрепенулась.

- О чем вы?

- Пока вы дремали после водных процедур, я следил за Юлей. Я делаю это с тех пор, как мы отыскали Шульца, то есть примерно неделю. Она ходит в посёлок к двум типам, им лет по шестнадцать. Сегодня они и ещё один парень постарше встретили ее в лесу на полпути к посёлку. Все трое курили фильтрум и предлагали Юле, но она отказалась. Сейчас девочка в безопасности, она пишет стихи на веранде с другой стороны дома. Не будьте такой равнодушной, поговорите с ней. Не дайте случиться беде. И не забудьте, сегодня мы едем к Шульцу.

Сказав это, Левицкий испарился, оставив Еву в недоумении. Она потерла ладонями лицо, осмысливая его слова. Два типа лет по шестнадцать. Кажется, она догадалась о ком идёт речь. Парни, с которыми Юля познакомилась в Столице в парке развлечений. Как их звали? Ева наморщила лоб. Гриша и Веня. А теперь и третий появился, ещё старше. Левицкий прав, это никуда не годится. Надо выяснить, что за интерес у них к двенадцатилетней девочке.

Она не стала затягивать и поговорила с Юлей до отъезда к профессору.

- Ребята живут в городе, а в посёлке у них друг. У друга есть сапборды, мы сплавлялись на них по реке.

- На сапах?! Со взрослыми парнями?! Ты с ума сошла!

- Что в этом такого? Они не обижают меня и хорошо ко мне относятся.

- Мне не нравятся эти твои новые приятели. Ты слишком мала для них. Сейчас я вынуждена уезжать из дома чаще, чем обычно. Я не смогу контролировать тебя. Это может быть небезопасно.

- Мы и так живём вдали ото всех, да ещё ты не разрешаешь мне общаться с друзьями, - захныкала Юля, - я становлюсь старше, мне нужно общение!

- А мне нужно уберечь тебя от беды, - парировала Ева.

- Зачем тебе это? Я даже не твоя дочь! - голос Юли предательски задрожал.

- Я несу ответственность за тебя.

- Перед кем?

- Перед твоими родителями, которых… которых я убила. Я знаю, ты мне не простишь этого никогда. Да мне и не нужно твое прощение. Но я так стараюсь! Стараюсь изо всех сил быть хорошей матерью. А ты смотришь на меня глазами полными укора, и это хуже пощёчины. Ты наказываешь меня, да? Наказываешь одним только взглядом, который напоминает без конца, который возвращает туда снова и снова, и так по кругу, до тошноты. Каждый день ловить на себе этот взгляд… Невыносимо!

Ева стиснула зубы и в ярости со всей силы ударила кулаком в стену дома. Юля всхлипнула.

- Невыносимо жить с тобой – ледышкой и улыбаться твоему полудохлому Стефану! Он не человек, и ты становишься точно такой же, но не замечаешь этого. Ты вообще никогда ничего не замечаешь. Ты мертвая.

Прижимая к себе тетрафон, девочка открыла входную дверь. Слова, брошенные ею в сердцах, напугали ее саму. Когда она обернулась, Ева смотрела вдаль невидящими глазами.

- Не прощу... что ты оставила меня в живых.

Мотор Опиуса гудел сыто и ровно. В этой музыке, ласкавшей слух Евы, была особая романтика. Статусность дорогой машины, возможность развивать скорость свыше 300 км/ч за считанные секунды возвращали ее к жизни.

«Если после смерти я по нелепой случайности попаду в рай, я целую вечность буду гнать по трассе свой Опиус. Стук сердца сольётся с шумом мотора, а в голове вместо мыслей

будет гулять ветер. Это ли не счастье? Вот только не будет никакого рая».

Профессор Шульц встретил посетителей с плохо скрываемой радостью. Он был необычайно возбужден и во время приветствия раза три сходил помыть руки.

- Видите ли, я совсем одичал здесь. Соскучился по общению с умными людьми. Раньше всего этого у меня было предостаточно – медицинские форумы, конгрессы, семинары, консилиумы... А сейчас меня окружают только медсестрички да санитарки. Занудные и глупые как пробки. И тут появляетесь вы. Ну просто глоток свежего воздуха! Садитесь, садитесь в кресло, милая Ева. Располагайтесь поудобнее. Вот так. Платье на вас просто изумительное! Как же вам к лицу фуксия!

- Благодарю. Это лимонный.

Пока профессор ухаживал за дамой, Левицкий заинтересовался черновиками на рабочем столе. Листы бумаги были исчерканы нервным размашистым почерком. Оранжевым маркером были выделены основные моменты, но как Судья не силился, он не смог прочитать ни слова.

- Мои наработки, - пояснил Генрих Шульц, довольно потирая руки, - работа кипит, надеюсь, что благодаря нашему с вами сотрудничеству «Антология» скоро увидит свет!

Он взъерошил свои редкие и без того растрёпанные волосы и деловито шмыгнул мясистым носом.

- Давайте приступим. Ева, мне нужно нащупать в вас что-то, за что зацепился Марк Романыч. Поэтому я буду задавать вам самые разные, порой неожиданные вопросы. Вы должны отвечать на них максимально честно. Готовы?

Женщина кивнула.

- Но начнем с банального. Расскажите о своей семье.

- Семья… - Ева сглотнула и слегка поморщилась, так, как если бы у нее болело горло. Этот жест не укрылся от профессора, который незамедлительно сделал запись в своем блокноте.

- Я родилась в семье фермеров. Мама и папа упорно трудились на земле, выращивая сельскохозяйственные растения и скот. Наша ферма располагалась в живописнейшем месте. Рядом была река, полная рыбы, и леса, изобилующие дичью. Мы жили в достатке и благополучии. Мое детство было безмятежным, точно одуванчик на ветру, до тех пор, пока между родителями не пробежала черная кошка. Папа стал часто задерживаться в городе, иногда он приезжал поздно ночью, иногда не приезжал вовсе. Он все чаще хмурился, а мама все чаще плакала по ночам. Как-то незаметно мои родители отдалились и стали чужими друг другу. Мне было десять, когда в нашем доме разразился ужасный скандал. Папа собрал вещи и хотел уйти, но мама не позволяла ему это сделать. Она цеплялась за его руки, умоляя остаться, рукава рубашки трещали по швам, а он отворачивался и прятал глаза. Я стояла на ступеньках мансарды и дрожала от страха, который облепил меня со всех сторон. Мой папочка не может уйти, с ужасом думала я, нет-нет, только не сейчас. Что же мы будем делать без него? Страх парализовал и сковал меня так, что я не могла пошевелиться. Я слышала, как мама говорила про какую-то другую женщину, но никак не могла взять в толк, откуда она взялась, эта другая, и почему папа должен к ней уйти. Зачем, если у него есть мы? Разве он не любит нас? Разве мы не семья больше? Ответы на эти вопросы пришли чуть позже. А пока… Папа остался. Но прежних посиделок у костра и совместных вылазок на природу больше не было. Как не было больше и любви между моими родителями. Меня-то они любили и баловали по-прежнему, а вот друг с другом общались сухо и как-то официально. Иногда, не часто, папа уезжал, на неделю или две, но всегда возвращался. Мама в это время не находила себе места. Она нервничала и злилась, колотила посуду и пила коньяк. Зато когда папа приезжал обратно, в доме становилось еще чище и уютнее, а бутылка пряталась в шкаф. Мама постоянно с кем-то соревновалась. С кем-то незримым, неосязаемым, но вполне реальным. Она заказывала лучшие платья, хотя на нашей ферме в них некуда было ходить, покупала милые вещицы для дома – новые тарелки, пледы, цветочные горшки… Каждый божий день курьеры привозили очередную коробку с мамиными приобретениями. Первые полчаса она радовалась как ребенок, а затем укладывала десятый по счету сервиз обратно в коробку и отправляла во флигель, так как места в доме уже не хватало. Но это не важно, совсем не важно, ведь теперь у нее была вещь лучше, чем у других. Папа закрывал глаза на эти мамины выходки. Он никогда ничего ей не говорил, лишь тяжело вздыхал, заприметив очередную курьерскую машину на подъезде к нашему дому.

Прошло еще четыре года. Я помогала маме по хозяйству и разделяла ее увлечение конными прогулками, а вместе с папой ловила рыбу и охотилась. Так незаметно я повзрослела, и вместе с взрослением пришло понимание происходящего. У папы была не просто другая женщина, у него была другая семья. В этой семье рос мой брат, на четыре года младше меня. Перед сном я часто фантазировала, какой он, похож ли он на отца и есть ли у него мои черты, и от этих фантазий сводило скулы. Мне было горько и любопытно одновременно. За всю свою жизнь я видела его несколько раз лишь мельком. Папа очень любил его, и эта любовь висела дамокловым мечом над нашей семьей все эти годы.

Мама закрутила роман со своим тренером по фитнесу. Она вовремя взяла себя в руки, поборов тягу к спиртному и шопоголизму. Мне кажется, узнав об этом романе, отец вздохнул с облегчением. Развод прошел легко и безболезненно для обоих родителей, но не для меня. Решение о продаже фермы было вполне логичным и ожидаемым, но это известие выбило почву у меня из-под ног. Папины увещевания немного привели меня в чувства. Мое безоблачное детство закончилось, впереди маячило поступление в Университет вдали от родного дома. Мне купили небольшую квартиру, но около полугода до поступления я жила с мамой и ее новым мужем. В целом он оказался неплохим человеком, устроился на более высокооплачиваемую работу и, почти сразу после моего зачисления и переселения, они с мамой продали свою квартиру и переехали в Китай. Иногда мы общаемся по коннекту. С папой я так же поддерживаю связь. Сейчас он со своей семьей живет в Новой Зеландии.

Что же касается брата, когда началась война, он поддержал прежнюю власть, в то время как я сражалась за Сепараторий. Фактически, мы оказались по разные стороны баррикад. Мне не пришлось встретиться с ним за военные годы, да и что бы мы, заклятые враги, сказали друг другу? Не исключено, что он попытался бы меня убить, и в принципе, это было бы справедливо. В последние месяцы войны, когда исход был очевиден, я начала поиски брата. Я делала запросы в разные части и выяснила, что брат жив и служит в Северном мотострелковом батальоне. Когда прежний Президент вместе со своими приспешниками был устранен, мне ничего не оставалось делать, как походатайствовать о применении мер безопасности в отношении своего родственника. На тот момент я уже была произведена в младшие офицеры, но, несмотря на свой вес в военной сфере, боевые заслуги и наличие орденов, мне пришлось долго и упорно обивать пороги различных ведомств и структур, чтобы добиться от сильных мира сего помилования для своего брата. Я не уверена, что он догадался, кто похлопотал за него. Но его не расстреляли, как многих, и он смог благополучно добраться до Новой Зеландии.

- Что вы почувствовали, когда узнали о том, что у вас есть брат по отцу?

- Разочарование, ревность, гнев.

- Gut, - одобрительно кивнул профессор, - что вы почувствовали, когда спасли брата?

Ева задумалась.

- Я солгу, если скажу, что сильно обрадовалась этому. Скорее, я выполнила свой долг перед отцом. Да, я выполнила свой долг, я вернула ему сына.

- Так что же вы почувствовали?

- Удовлетворение, принятие, грусть.

- Gut, - снова кивнул профессор, быстро-быстро записывая что-то в блокнот, - как вышло так, что, не имея военной специальности, вы стали офицером?

- Звание лейтенанта я получила спустя три года службы. Учитываются боевой опыт, личные заслуги, количество ликвидаций, лидерские качества и совокупность других факторов.

- Мда… Отсидеться в тылу – это не про вас. – Протянул Левицкий.

- Еще бы, - хмыкнула Ева, - я как перекати-поле, только и успевала попадать из одной задницы в другую.

Профессор Шульц энергично перелистнул блокнотный лист, вдоль и поперек испещренный каракулями.

- Продолжаем?

- Да.

- Вы верите в Бога?

- Я верю в его существование.

- А в божественный промысел?

Ева переложила ногу на ногу и мотнула головой, откидывая прядь волос с лица.

- Нет.

- Вы могли бы рассказать об этом подробнее?

- Я не до конца понимаю, чего вы от меня хотите. Мне вспомнилась одна история. Но это, наверное, не то.

- Говорите всё, что считаете нужным.

Ева в очередной раз задумалась.

- В нашей снайперской группе был один парень с позывным Бес. Тот самый, с которым схлестнулся Стефан из-за меня. Ну, вы уже знаете. Он не был конченым мудаком, видимо просто решил таким образом разрядить обстановку. Я не в обиде на него. Скажу больше, мы подружились. Так вот, до войны у него была жена. Она сбежала с его лучшим другом, и Бес ужасно тосковал по ней. Конечно, он не подавал вида, шутил и балагурил, иногда довольно пошло, но я чувствовала его боль. За маской циника пряталась ранимая душа. Его никто не воспринимал всерьёз, но однажды, сидя у костра, Бес и Стефан вдруг начали спорить о Боге. Стефан всегда был ярым атеистом. На любое доказательство у него всегда находился контраргумент. Спор продолжался не менее часа, а в конце Бес сказал ему: «Не смей говорить мне, что Бога нет. Бог есть. Он смотрит на нас и смеётся». И эти слова эхом отозвались в моем сердце. Бог есть, и он смеётся над нами. Он играет нами как жалкими фигурками на шахматной доске.

- Стало быть, по-вашему, жизнь – это шахматная партия? - спросил профессор.

- Нет. Жизнь – это война с самим собой.

Внезапно перед глазами Евы возник образ Пирата. Он стоял как тогда, сложа руки и чуть склонив голову на бок. Он не осуждал, но на его губах играла едва заметная улыбка, как молчаливый дружеский укор. Эта извиняющая добрая улыбка словно говорила: «Конечно, ты ошибаешься, но пока не понимаешь этого. И как всякое неразумное дитя, ты должна дорасти до истины».

«Я не увижу его больше» - вдруг отчётливо осознала Ева, и по ее спине пробежал холодок. И от этого осознания захотелось немедленно сорваться с места и бежать в тот маленький храм на окраине города, и упасть на колени перед фигурой в черной рясе. И ещё раз заглянуть в его глаза, чтобы узреть в них истину, которую он смог постичь, но которая всё ещё была недоступна ей, Еве.

- Ева, вы слышите меня? С вами всё в порядке? - голос профессора вернул ее обратно.

- А... да... Простите.

Она дотронулась до своего лица. Лоб и щеки горели огнём, в то время как ноги словно окунули в ледяную воду. Неприятное, болезненное ощущение.

- Я спросил, как сложилась дальнейшая судьба Беса?

- Оо, Бес умер у меня на руках в октябре 2073. Это была страшная смерть. Но он умер счастливым. Потому что в бреду ему казалось, что его жена вернулась к нему. Я держала его за руку до последнего вздоха. Я закрыла ему глаза. Я сделала всё, чтобы облегчить его последние минуты, хотя и сама была серьёзно ранена.

Ева помолчала, склонив голову набок, словно размышляя о чем-то.

- Да, он умер счастливым. Знаете, чего боится солдат на войне больше всего? Он боится не смерть, как таковую. Со смертью мы играем, и иногда даже выигрываем. Самый большой страх – это умирать долго и в одиночестве. Вам повезло, - обратилась она к Судье, - я убила вас быстро, вы не успели ничего почувствовать. Вы не успели осознать. И вы были не один. А теперь представьте, каково это лежать где-нибудь на нейтральной полосе, подыхая как собака. Захлебываясь кровью, вонзаясь ногтями в мерзлую землю. Никто из ваших не может приблизиться к вам, потому что с той стороны работает снайпер. Рядом – ни души. Только ваша, которая вот-вот расстанется с телом. Такой смерти не пожелаешь даже врагу. Поэтому высшая милость для умирающего – чтобы кто-то держал его за руку, крепко-крепко. Всё прочее утрачивает смысл, и важнее этого уже нет ничего.

- Эврика! - воскликнул профессор. - Нашёл!

Левицкий и Ева недоуменно уставились на него. Неподобающее моменту воодушевление обескуражило их.

- Простите, - спохватился тот, - ваши истории меня, конечно же, тронули, но я теперь чётко понимаю, что мы ищем.

- И что же?

- Обстоятельства, при которых умерла Ева.

Глава 12

Ева округлила глаза. Профессор суматошно замахал руками.

- Не в прямом смысле. Вы живы телом, но не душой. Ваши истинные чувства... они где-то в подвале, завалены всяким хламом. Их нужно достать. Будет больно. Но это надо сделать.

Он бросил ручку и блокнот, в котором делал заметки, и заметался по комнате туда-сюда. Две пары глаз неотрывно следили за его перемещениями.

- Ну хорошо, допустим, - подал голос Левицкий, - а как это поможет мне?

- Оо, будьте уверены, Марк Романыч, поможет, ещё как поможет! Нам с вами нужно открыть эту шкатулочку, этот ящик Пандоры, и тогда всё встанет на свои места, и каждый займёт свое место.

Он с особенным нажимом подчеркнул слово «каждый». Левицкий украдкой посмотрел на Еву. Что за невидимый якорь удерживает его возле неё? И что она хранит в своем темном и мрачном подвале, в смутном подвале своей души?

- Давайте же, давайте поковыряем вас немножко, - трясся от возбуждения Генрих Шульц, - только не бойтесь меня, вы в руках профессионала. И если будет слишком больно, нестерпимо больно, я дам вам анестезию. Я клянусь вам, что не оставлю вас один на один с этой болью. Давайте высвободим ее вместе!

- Я не понимаю... - начала Ева.

- Поймёте, всё-всё поймете! Вы просто не видите, вы не знаете куда смотреть. Перед вами белый холст, и вы пока не замечаете маленькую чёрную точку на нём, но она есть и это бессмысленно отрицать.

- И что же это за точка такая?

- Angst! - рявкнул профессор что есть мочи.

Ева вздрогнула. Она не на шутку перепугалась. Фактически она находилась одна в замкнутом помещении с психически больным человеком. Левицкий не в счёт. Он ничего не сможет сделать, если этот псих начнет нападать. Кажется, Генрих Шульц догадался, что перегнул палку.

- Страх, - повторил он более спокойно уже по-русски, - то, что когда-то вас парализовало и убило. Это могло случиться на войне. Мы пойдём глубже в ваши воспоминания. Итак, расскажите подробнее про смерть Беса.

Некоторое время Ева боролась с собой. Если бы Левицкий мог, он взял бы ее за руку, но ему оставалось только наблюдать. Для него она уже давно перестала быть убийцей. Она была для него всем.

- Мы готовились к операции - три снайперские пары плюс наш командир, а вернулись только я и Стефан. Октябрь выдался холодным и сырым. Немудрено, на северо-западе осень всегда такая. Несмотря на это собирались мы довольно бодро. Бес как всегда паясничал. Он проштрафился на стрельбах, и я опасалась, что его дисквалифицируют. Жаль, что этого не случилось. Это спасло бы ему жизнь. Мы шли по лесу в полной экипировке, шаг за шагом продвигались вперёд на определённой дистанции друг от друга. Спустя час идущий впереди командир внезапно остановился и подал знак всей группе. Мы замерли и услышали характерный для беспилотников стрекот. Это было невозможно, нереально. Радар, который использовала наша группа, обладал высокой точностью и мог легко фиксировать БПЛА на расстоянии десяти километров и более. Возможно, вражеские беспилотники обладали малой радиочастотной подписью, либо были оснащены мощными системами подавления сигналов GPS, но как бы то ни было, глушилки не сработали. Все произошло так внезапно, что мы даже не успели рассредоточиться. Крота, Волка и Кокоса уложило на месте. Я шла за ними и смогла отскочить, но осколок снаряда попал мне в лодыжку. Превозмогая дикую боль, я схватила винтовку, прицелилась и выстрелила прямо в двигатель дрона, заходящего на второй круг. Стефан обстреливал БПЛА очередью из автомата, Охотник и Бес кидали гранаты-липучки. Но силы были неравны. Два беспилотника, несущие по пять килограмм боеприпасов против четырех раненых бойцов. И все же дрон с подбитым двигателем перекосило. Он задымился и вошел в штопор, в последний момент скинув весь свой смертоносный груз. Стефан прикрылся трупом Кокоса, я забилась под какую-то корягу. Снаряды оглушающе разрывались, меня то и дело присыпало землёй. Сквозь гул и взрывы я слышала автоматную очередь, значит, кто-то из наших был ещё жив. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем упал второй беспилотник. Вероятно, я потеряла сознание от боли. Помню, как Стефан поспешно выковыривал меня из-под коряги. Он что-то кричал мне, но его слова доходили до меня с трудом, как сквозь вату. Его лицо было в грязи и крови. Когда я вылезла наружу, то сперва увидела дымящиеся останки дронов, а затем тела наших ребят. Охотнику оторвало ноги, но каким-то чудом он был ещё жив. Стефан привалил его спиной к дереву и пытался что-то найти в его разгрузочном жилете. Чуть поодаль лежал Бес с распоротым животом. Плитник ему не помог. Волоча за собой раненую ногу, я приблизилась к нему и заглянула в его лицо. Оно было цвета земли. Я опустилась рядом, приложила два пальца к сонной артерии. Жизнь ещё теплилась в этом теле, но выходила быстро, мощными толчками, вместе с кровью. Бес открыл глаза. Он смотрел на меня и улыбался. Клянусь вам, он улыбался. Пару раз он произнес имя своей жены. Я взяла его за руку, и тут прогремел выстрел. С ужасом я поняла, что случилось.

- Стефан, нет!

Он словно не слышал меня и перезаряжал оружие.

- Не позволю! - я прикрыла Беса своим телом.

- Не глупи. Через полчаса здесь будут люди Полякова, нам надо спешить.

- Нет.

Я была непреклонна.

- Пойми ты, Птичка, это война. Здесь либо ты, либо тебя.

- Нет, нет, нет. Не позволю.

Стефан досадно сплюнул.

- Можешь прикончить и меня тоже, всё равно я не смогу далеко уйти.

Он ничего не ответил. Вместо этого он ходил по поляне кругами и в сердцах пинал куски покореженного металла. Я понимала, что Стефан хочет, но не может уйти. В индивидуальной аптечке Беса я раздобыла промедол в шприц-тюбике и сделала ему инъекцию, чтобы ослабить боль. Затягивать рану жгутом, когда все кишки вываливались наружу, уже не имело смысла. Наконец всё было кончено. Никогда до этого я не видела смерть человека так близко. Никогда до этого я не видела столько крови. Во мне словно что-то оборвалось, да так и осталось трепетать на ветру. Голова гудела. От запаха крови и испражнений к горлу подкатывала тошнота. Тем временем Стефан спешно бинтовал мне ногу (осколок вынут позже, в госпитале) и стаскивал с меня всё лишнее – плитник был слишком тяжел.

- Я позаимствовал кое-что у Охотника, - сказал он, протягивая мне на грязной ладони таблетку.

- Что это?

- Стайкс. Нужно выпить.

Я покорно слизнула таблетку с его руки.

- Умница. А теперь запей.

Стефан поднес к моим губам небольшую армейскую фляжку. Я инстинктивно глотнула и задохнулась. Это был ром. Поразительно, как меня не вывернуло после такого коктейля. Видимо в тот момент мой организм любое вмешательство воспринимал как что-то жизненно важное и необходимое. Всё то, что происходило дальше, я помню смутно. Боль в ноге слегка притупилась, в голове и ушах продолжало гудеть, но уже куда мягче и приятнее. Мы куда-то шли, и всё вокруг нас было странным – деревья, напитанный водой и чавкающий под ногами мох, и даже сам Стефан. Он был грязный как сам дьявол, весь в пятнах запекшейся крови. Должно быть, и я выглядела не лучше. Недавние события как бы ушли на задний план, подстерлись в памяти, разум затуманился. Мне было почти хорошо. Тем временем мы добрались до лесного ручья. Это была уже наша территория, ее контролировали бойцы Сепаратория. Стефан бросил винтовку и, несмотря на октябрь, умылся холодной водой. Я последовала его примеру. К этому моменту действие препарата ослабло и меня начало отпускать. Нога разболелась с новой силой, бинт намок от крови, и я почти теряла сознание. А до нашей базы оставалось каких-нибудь пару-тройку километров. На наше счастье нас подобрали пограничники и доставили в ближайший госпиталь.

Ева выдохнула. Мучительные воспоминания, давным-давно вытесненные в бессознательное, теперь ворочались в ее голове огромным безжалостным маховиком.

- То, что с вами случилось, ужасно, - произнёс профессор Шульц, - но это не то.

Левицкий разъярился.

- Что значит не то?! - воскликнул он, мерцая от гнева и возмущения, - Ева вывернула перед нами наизнанку всю душу. Как вы можете так говорить?

- Я сочувствую Еве, и сожалею, что ей пришлось всё это пережить, но... - профессор старался подобрать слова, - мое психотерапевтическое ухо не слышит angst даже в такой кошмарной ситуации. Нам нужен angst, понимаете?

- Профессор Шульц прав, - слабо улыбнулась Ева, - не было там никакого angst. Вначале что-то вроде паники, потом злость, сменяющаяся отчаянием, затем отупение, и уже потом, в госпитале, осознание.

- Просто чудо, что вы меня понимаете! - профессор сложил ладони, словно в молитве, - однако я вижу, что вы устали. Будем искать дальше или продолжим в другой раз? Как вы оцениваете своё состояние?

- Давайте продолжим.

- Хорошо. Вы упомянули стайкс. На войне вы попробовали его впервые. Давайте поисследуем тему наркотиков. Позднее вы употребляли запрещенные вещества?

- Да.

- Наркотик помогал вам справиться с ПТСР?

- Да.

- Не закрывайтесь, Ева.

Женщина встала и подошла к окну. По территории клиники Святого Луки прогуливались больные. Некоторые из них подобно каменным статуям сидели на скамейках, и их безразличные лица не выражали никаких эмоций. Другие неспешно мерили шагами вымощенные декоративным булыжником дорожки. И только двое мужчин играли в бадминтон на затененной лужайке. Оба они скинули обувь и резво носились босыми ногами по траве, напоминая озорных школьников.

- Я скажу банальную фразу, но после войны все потеряло смысл, - произнесла Ева глухим голосом, медленно отходя от окна и возвращаясь в кресло, - сама жизнь стала бессмысленной и пустой. Я впала в глубокую депрессию. Это были самые мрачные и беспросветные дни, наполненные горькими раздумьями. Я не знала, что мне делать дальше, ведь навыки, наработанные годами – метко стрелять и убивать – в обыденной жизни не могли мне пригодиться, а других навыков у меня не было. Как не было и близких людей, которые могли бы меня поддержать. Мои родители жили далеко от меня и от войны, в полном спокойствии и благополучии. А я… Я вернулась в свою маленькую городскую квартирку, в этакий скворечник на пятнадцатом этаже, спрятала ордена и медали подальше в шкаф и стала медленно опускаться на дно. Мне нужно было заглушить боль. И здесь на помощь пришел стайкс. Я много курила, почти ничего не ела и постоянно глотала колеса. У стайкса довольно короткий период полувыведения – всего час-полтора. Через пять-шесть приемов у меня развилась стойкая физическая зависимость. Так продолжалось полгода. Скорее всего, я погибла бы от передозировки, если бы не Стефан. Как сейчас помню то пасмурное ноябрьское утро. Мне было плохо. Мозг начинал бить тревогу, срочно нужна была доза. Я спешно собиралась убежать в поисках таблеток, последнюю я приняла десять часов назад, и теперь меня ломало. Сигареты не помогали, это был лишь отвлекающий манёвр. Меня раздражало всё – резкие звуки, непослушные пальцы, зацепившийся за ручку двери шарф. Я торопилась, но словно буксовала на месте, злилась на свою собственную медлительность. Помню, как открыла дверь, собираясь выходить, и нос к носу столкнулась со Стефаном. Вначале я даже не поняла, что это он. Меня обдало запахом дорогого парфюма, и чьи-то крепкие руки с силой сжали мои плечи. И только тогда я взглянула на него и узнала. Мы не виделись с окончания войны.

- Ты куда? - спросил он.

- Я... Мне надо идти.

Стефан продолжал держать меня за плечи. Он просканировал меня взглядом, пристально всматриваясь в мои расширенные зрачки, и сразу обо всём догадался.

- Куда?

- Надо...

- Задержимся на минутку.

Он затолкал меня обратно в квартиру и закрыл за собой дверь. Мне становилось всё хуже и хуже. Я стянула с себя шарф и сбросила пальто, по лицу и спине заструились ручейки пота.

- Стефан, пожалуйста, мне надо идти...

От слабости, навалившейся на меня своей неподъемной тушей, подкашивались ноги. Я привалилась к стене.

- Что такое? - в его голосе звучала насмешка.

Внезапно меня накрыла ярость.

- Какого хрена ты здесь делаешь?! Зачем ты пришёл?! Посмотреть, в кого я превратилась?! Ну так смотри!

Я победно откинула волосы назад и подставила своё лицо под свет тусклой лампочки. Ни слова не говоря, Стефан отодвинул меня в сторону и прошёл в кухню. Двумя пальцами поднял с пола пустую бутылку из-под пива, скользнул взглядом по переполненной пепельнице, зачем-то открыл шкафчик.

- На чем ты сидишь? - вкрадчиво произнес он.

- На стайксе. - Хрипло ответила я.

- Не страшно. - Констатировал Стефан, доставая пачку чая с верхней полки.

На нем было стильное светло-серое пальто и идеально вычищенные ботинки, и он никак не вписывался в антураж моей загаженной кухни. Проигнорировав стул, я уселась прямо на пол и закурила. Меня начало мутить, а сигаретный дым мало мальски заглушал тошноту. Тем временем Стефан приготовил крепкий чай. Мой жар сменился ознобом, я то и дело судорожно сглатывала подступающий к горлу комок.

- Пей.

- Нееет...

- Пей, я сказал.

Я затушила окурок и взяла протянутый стакан обеими руками. Сделала пару глотков. Чай обжигал, но меня трясло, и мои зубы стучали об край стакана.

- До конца.

Я выпила жидкость до дна и тут же побежала в туалет. Меня вывернуло наизнанку. Стефан вздохнул и приготовил ещё одну порцию чая.

- Пей.

- Иди ты к чёрту. - Меня колотило так, что свет мерк в глазах.

- Как бы не так, у нас с Философом есть планы на тебя. Пей.

- Лучше я сдохну.

- Нет.

Второй стакан пошёл лучше. Под вечер меня начала накрывать мышечная и суставная боль. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и тело распадется на тысячи маленьких кусочков.

- Стефан... - шептала я сухими губами, - принеси мне дозу. Ради всего святого, принеси мне дозу!

Но тот лишь насмешничал надо мной.

- Для меня нет ничего святого, Птичка. Пей.

И вливал в меня очередной стакан чая.

Сколько прошло времени – сложно сказать. За окном лил нескончаемый дождь, размывая небо, землю, пространство. Моя абстиненция не давала мне уснуть. Я изо всех сил пыталась забыться сном, но мучительная головная боль и ломота в теле не позволяли мне это сделать. Каждый раз в моменты абстиненции я ловила себя на мысли, что лучше бы меня убили на войне. Но, закинувшись очередной таблеткой, понимала, что все не так уж и плохо, во всяком случае, не безнадежно. У меня есть крыша над головой и пенсия ветерана боевых действий, которая позволяет оплачивать счета за квартиру, еду и спасительный стайкс. Как только действие наркотика сходило на нет, опустошающее чувство тотального одиночества затмевало все прочие чувства, и я как никогда была близка к суициду. Корчась на диване, я то и дело контролировала взглядом Стефана. Клянусь, задержись он немного дольше обычного на кухне или в душе, я бы вышла в окно. Но Стефан зорко следил за мной, не оставляя меня одну дольше чем на пять минут. Как-то само собой случилось так, что кризис миновал, и я почувствовала, что мне стало легче. Стефан приготовил яичницу, и я накинулась на нее словно хищник на добычу. Ела, и никак не могла насытиться. После обеда меня сморил сон. Стефан рассказывал потом, что я проспала двое суток, а когда очнулась, снова набросилась на еду. Синдром отмены отступил, и я уже могла критически мыслить.

- Так зачем ты здесь? Ты говорил что-то про Философа...

- Вот теперь я узнаю прежнюю Птичку, - хохотнул Стефан, сверкая идеальными зубами, - правда ты крепко себя запустила и потеряла форму. Но для нас, бойцов Сепаратория, нет ничего невозможного, ведь так?

- Брось, я уже не боец. Война закончилась.

- Только не для нас с тобой.

А дальше он рассказал мне про проект Философа. Вкратце ввел в курс дела. В Альянс могли попасть только лучшие из лучших, снайперская элита. Мы со Стефаном отвечали всем заявленным требованиям. Философ платил баснословные деньги, но эти деньги нужно было отработать в полной мере. Жизнь снова заиграла яркими красками, но уже без стайкса. Моим наркотиком стали ликвидации.

Глава 13

Наверное, не было во всём мире слушателей лучше и благодарнее, чем эти двое – бесплотная субстанция Судьи и безумный профессор Шульц. Пару раз в неделю на протяжении полутора месяцев Ева ездила в клинику Святого Луки, чтобы поведать очередную историю из своей недлинной, но такой насыщенной жизни. А они слушали, не перебивая, лишь изредка уточняя кое-какие моменты, и ее воспоминания, обличенные в слова, впитывались в них как влага в сухую землю. Левицкий навещал Шульца и без Евы, но о чем они говорили, ей приходилось только догадываться. Пока та самая точка страха, angst, так и не была найдена, но после очередного сеанса Ева вдруг с удивлением заметила, что Левицкий стал прозрачнее.

- Я слышу музыку по ночам, - сказал Судья, глядя на небо сквозь свои руки, - она льется откуда-то сверху. Это похоже на зов. Пока я не до конца понимаю, куда мне нужно идти, но я чувствую, что скоро уйду.

Ева нахмурила лоб. В последнее время она стала всё задумчивее. Слова Левицкого о музыке ее растревожили и разворошили очередной клубок воспоминаний.

Весной 2076 года их отряд, наконец, победно вступил в Столицу. Они гордо шли по улицам, украшенным черно-красными знаменами, именуя себя Освободителями, а новое прекрасное будущее неотступно следовало за ними по пятам. Вот и Красная площадь. На стенах Кремля позорно висели члены старого правительства во главе с Президентом. Висели давно – воронье уже успело обклевать их вздувшиеся почерневшие тела. Стефан презрительно фыркнул.

- Собакам – собачья смерть.

Ева не ответила. Вместо этого она указала на копошащихся вдалеке людей. Ветер доносил до их ушей сдавленные крики и женское пение.

- Аа это... Расстрельная бригада работает, - пояснил Стефан, - идем, посмотрим.

Он взял Еву за руку и припустил бегом. По мере приближения пение слышалось всё громче и отчетливее. Это был гимн старого Государства. Пела молодая женщина, примерно одного возраста с Евой. С обеих сторон ее держали под руки конвойные. Она еле держалась на ногах, а правая сторона лица была фиолетово-черной от побоев. Она осталась последней в очереди на расстрел, до нее было ликвидировано трое мужчин, тела которых лежали в открытом грузовике.

- Кто они? - шепнула Ева.

- Может анархисты, а может демократы, - равнодушно пожал плечами Стефан, - сам дьявол не разберёт что им нужно. Да и не всё ли равно?

Тем временем женщину привязали к расстрельному столбу. Она продолжала петь, но уже никто не обращал на это внимания. Ее сопрано, разносимое ветром по площади, звучало то громче, то тише. Она пела давно, ее голос охрип, он то взвивался до небес, то проваливался в преисподнюю. Ева покосилась на Стефана. Тот стоял прямо, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Его поза без слов говорила: «Смотрите на нас, ничтожества. Мы сломали вас. И прежде чем оборвется ваша никчёмная жалкая жизнь, запомните нас победителями». Затем она перевела взгляд на женщину. Замученная и обреченная на смерть, она не выглядела униженной. Напротив. Гордо откинув голову, она продолжала петь запрещённый гимн. И тут их глаза встретились. Разряд, искра. Еву словно тряхнуло током. Женщина не была парализована страхом. В ее крови бушевал норадреналин, который блокировал страх, выводил его на новый уровень. Страх – это то, что заставляет оцепенеть, притвориться мертвым. Ярость – это страх другого порядка. Это сила и противодействие, это агрессия, дерзость и смелость. Бей или беги. А если не можешь – прими свою смерть с достоинством.

Ева вздрогнула от выстрелов. Пение оборвалось на полуслове.

Вот он, ключ ко всему! Теперь она точно знала, где искать. Всё это время память услужливо подсовывала ей не то. Память щадила ее. А теперь... Она спускалась в свой подвал всё глубже и глубже, и луч фонарика подсвечивал самые разные предметы. Но то, что лежит на нулевом уровне, было недоступно. И вот, сметя слой пыли и отбросив лишнее, она наконец-то увидела...

... Свет.

- Как много солнца сегодня, Стефан! Как будто бы нарочно в такой замечательный день. Ну, скажи, какое чудо!

Они шли по просёлочной дороге, пыля берцами и время от времени прикладываясь к фляге с водой. Ни облачка на небе, ни малейшего дуновения ветра. У каждого на спине тактический рюкзак с личными вещами и пистолет в поясной кобуре. Подсумки непривычно пустые, без гранат. Мимо проехали два грузовика.

- Ртуть, Криптон, может подбросить вас до станции? - крикнул водитель последнего.

- Спасибо, не надо, - отозвался Стефан, - мы пешком дойдем. Погодка что надо.

- Ну, бывайте!

Машины проехали, подняв в воздух облако пыли. Кроме них двоих на дороге больше никого не было. Да что там на дороге. Еве казалось, что и во всем мире остались только она и Стефан. Война закончилась. От одной только мысли замирало сердце.

- Смотри, смотри! Что это там такое цветет? - воскликнула Ева. Их путь лежал мимо луга, усеянного фиолетовыми цветами.

- Люпины или ирисы, - развел руками ее напарник, - я не силен в ботанике.

- Это же фиалки!

Ева звонко засмеялась, сбросила с себя рюкзак и принялась собирать весенние цветы. Стефан тоже сбросил рюкзак и уселся на траву.

- Смотри какая красота! А запах!..

Ей хотелось хохотать, хотелось ребячиться, слиться с природой, стать с ней единым целым. Вдоволь набегавшись по лугу и собрав букетик фиалок, Ева села рядом со Стефаном. Положила голову ему на плечо. Так прошло несколько минут.

- Пора. - Вдруг сказал мужчина и решительно поднялся.

- Ещё немножко.

- Не могу, у меня поезд через двадцать минут.

- У тебя?.. Я думала... - Ева застыла точно каменное изваяние.

- Что?

- Ничего.

- Возвращаюсь в свой родной город, - пояснил Стефан, взваливая рюкзак на плечо, - попробую куда-нибудь устроиться или открыть собственное дело. Рад был знакомству с тобой.

Он сказал это так легко и просто, как будто речь шла о мимолетном знакомстве. Как будто и не было этих четырех с половиной лет, насквозь пропитанных потом и кровью. Долгих четырех с половиной лет, которые показались Еве целой жизнью, за которую она успела родиться как снайпер, повзрослеть, влюбиться и состариться. И эту жизнь она уже мысленно связала с ним, с тем, с кем прошла сквозь чистилище, и прошла бы еще раз, не задумываясь.

Дышать стало труднее, сердце пропускало удары, а легкие словно сжали чьи-то огромные сильные руки, не давая им сокращаться.

- Мы увидимся когда-нибудь?

- Возможно. Ну, всё, Птичка, прощай. Лети в свое гнездышко.

Он развернулся и своей фирменной пружинистой походкой зашагал в сторону железнодорожной станции. Ева, оглушенная, осталась стоять на месте.

- Стефан... - пролепетала она помертвевшими губами, - Стефан, не уходи...

Но он уже не слышал ее. Ева упала на колени. Она окончательно забыла, как дышать. Она хватала ртом воздух. Руки ее дрожали. Смятый букет фиалок рассыпался и выскользнул из ее непослушных пальцев. Она хотела заплакать и не могла. Слезы ушли внутрь. Она лишь выла от страха и боли.

«Вот он, мой angst! Страх одиночества. Беспредельная, ноющая пустота. Сосущая под ложечкой, отнимающая силы. Отнимающая саму жизнь. Я погибла не на войне, я погибла там и тогда, на этом фиалковом лугу. Да, я умерла в тот момент, когда ушёл Стефан. Я осталась там навсегда и сквозь мое тело проросли фиалки. Они проросли сквозь мои лёгкие, сквозь ребра. Они растут и теперь, паразитируя на мне, питаясь моей кровью и плотью. Боже мой, кем я была все это время? Безобразным, полусгнившим трупом, украшенным венками из фиолетовых цветов. Создав для себя картинку красивой жизни, иллюзию свободы, я похоронила себя заживо. Как же прав оказался Левицкий!»

Ева дышала поверхностно и часто. Воспоминание отняло у нее столько сил, что она в изнеможении опустилась на стул. В сердце ворочалась тупая боль. Женщина приложила руку к груди и согнулась пополам, не в силах ей противостоять. Ее лицо покрылось испариной.

«Дыши!»

Каждый глоток воздуха забивал ржавый гвоздь в ее грудную клетку. Ева доползла до бара и плеснула себе виски в стакан. Поднесла к губам, но пить передумала.

«Надо ехать к профессору, - решила она, - сама я не справлюсь».

Она гнала Опиус так, как никогда раньше. Убивая протекторы, выжимая максимум из батареи. Пролетев половину пути, Ева увидела на обочине едва различимую фигуру Левицкого. Он махал ей обеими руками, призывая остановиться. Ева ударила по тормозам.

«Ну, что еще?»

- С Юлей беда! Эти мерзавцы незаметно вытащили у нее тетрафон, чтобы она не смогла ни с кем связаться, и что-то замышляют.

Внутри у Евы все похолодело.

- Куда мне ехать сейчас?!

- Домой.

Она резко крутанула руль. Опиус с визгом развернуло обратно.

«Как я могла с головой уйти в свои проблемы и забыть о Юле?! Левицкий ведь предупреждал меня. Боже мой, только бы успеть...»

Едва Ева затормозила во дворе своего дома, к ней подлетел Судья.

- Они идут по лесной тропинке, их уже четверо. Те, что постарше, что-то приняли. Они начинают приставать к Юле. Ей это не нравится, но уйти она уже не может.

Ева ринулась в дом. На ходу скинула мюли и впрыгнула в беговые кроссовки. Достала из сейфа оружие, зарядила полный магазин. Она неслась что есть силы, стараясь контролировать дыхание. Ветки хлестко били ее по лицу, но в голове молоточками стучала одна единственная мысль: «Успеть, только бы успеть».

Вот уже слышатся голоса. Хохот и улюлюканье парней и возмущенный возглас Юли.

- Они сошли с тропинки, забирайте вправо! - это Левицкий неотступно следовал рядом.

Ева побежала через бурелом. И тут Юля закричала, громко и пронзительно. Стая птиц, потревоженная ее криком, с шумным хлопаньем крыльев взмыла в небо. Ещё секунда – и Ева выскочила на небольшую поляну. Картина, увиденная ей, заставила трансформироваться ее angst в ярость. Один мерзавец держал девочку, а другой стягивал с нее джинсы. Двое недавних знакомых – Гриша и Веня – снимали все на камеру. Ева выстрелила в воздух. Парни как один повернулись в ее сторону.

- Следующий выстрел будет в вас, чертовы ублюдки. Отпустите ее!

- Мама! - Юля всхлипывала и дрожала.

- Всё хорошо, милая. Я не повторяю дважды! - последняя фраза относилась к Юлиным мучителям.

Они выпустили свою лёгкую добычу и, подняв руки кверху, попятились вглубь зарослей лещины. Ева подбежала к девочке.

- Ты не ранена?

Она ощупала Юлю, но ничего не нашла кроме нескольких царапин и синяков.

- Мама, я так испугалась!

- Всё позади, моя хорошая, - запыхавшаяся Ева обнимала ее так крепко, насколько хватало сил. Гладила по растрёпанным волосам. Потом отстранила от себя и внимательно посмотрела в ее ореховые глаза.

- Юль, я за тебя в огонь и в воду. Понимаешь?..

- Понимаю.

Дома она дала девочке успокоительное и уложила ее в постель пораньше. Специально оставила включенным ночник в коридоре и не стала закрывать дверь. Сидела у ее кровати до тех пор, пока ей не показалось, что Юля уснула. Тогда Ева тихонько встала и собралась уходить.

- Мама, побудь со мной ещё немножко... - произнесла Юля в полузабытьи.

Она взяла Евину руку и подложила себе под щеку. Спустя две минуты девочка уже крепко спала. Ева осторожно достала руку и вышла из комнаты. На столике в гостиной стоял забытый бокал виски. Лед уже давно растаял. Она бросила в бокал ещё льда и, не дожидаясь пока напиток охладится, осушила его одним махом.

- Как Юля? - справился Левицкий.

- Уснула. Всё в порядке.

- Вам не стоит пить.

- Не волнуйтесь за меня, срыва не будет. Теперь я научилась себя контролировать.

Ева долила ещё немного виски.

- У нее никого нет кроме вас.

- Это верно.

- Вы должны поберечь себя. Вы ехали сегодня к Шульцу на огромной скорости. Это опрометчиво и очень опасно.

- Я нашла свой angst. Это связано со Стефаном. Я хотела рассказать ему, но события стали разворачиваться по иному сценарию. Постараюсь попасть к профессору на днях. Ну а что насчёт вас? Вы знаете свой angst?

Язык Евы стал слегка заплетаться, а внутри разлилось приятное тепло. Алкоголь начал свое действие.

- Знаю. И уже давно.

- Вот как? Поделитесь?

Левицкий едва заметно кивнул.

- Шестилетним ребенком я смотрел на небо. Мне надо было во что бы то ни стало запомнить, какое небо было в тот день. Оно было грязное и рваное как старое ватное одеяло. Дождь сочился гноем на уставший от бомбежек чернозём. Черные провода связи как вспухшие вены. Еле слышный шепот ветра как предчувствие большой беды. Мы готовились к эвакуации. Я и мама. Папа оставался в Мирном. Странное название для поселка, которое меньше чем через час сравняют с землёй. Мне было холодно. Холод проникал под одежду и цеплялся за тело волглыми щупальцами. Кругом суетились люди, дети плакали. Грузовики прибыли, и некоторые наши соседи уже успели погрузить свои скромные пожитки, когда началась ракетная атака. Я не воевал, как вы, но я тоже видел ад. Имя ему Третья Мировая. Небо и земля перемешались, бетонным крошевом мне посекло лицо, руки, ноги... Сначала мы бежали, должно быть, в наш подвал. Потом меня подбросило, и я куда-то полетел – вверх или в сторону, я и сам не понял. Когда очнулся, местность вокруг было не узнать. Всё горело, дымилось и рушилось. Густая пыль набилась мне в нос и горло, она разъедала глаза, она была повсюду. Я надсадно раскашлялся и тут только понял, что что-то неладно с моей правой рукой. Она как-то странно заломилась. Как потом оказалось, рука была сломана в двух местах. Удивительно, но я не помню боли. На мой кашель сбежались какие-то люди.

- Малой жив! Носилки сюда, срочно!

Мужчина, который распоряжался, скинул с себя куртку и остался в одной клетчатой рубашке. Я вспомнил, что и у моего отца была такая же. Ужас липкими лапами прошёлся по моей спине. Только сейчас я начал что-то соображать. А дальше – паника, истерика. Недалеко от меня над телом своей единственной дочери выла наша соседка тетя Ира. Я всмотрелся в плотную пелену пыли, там было несколько тел! Тогда я сорвался с носилок и кинулся бежать. Это были незнакомые мне люди. А может и знакомые, но настолько изуродованные, что их невозможно было узнать. Одно я знал точно – это не мои родители. Значит, есть шанс, что они живы. Кто-то крикнул:

- Сюда! Здесь людей завалило! Здесь раненые!

Из-под обломков достали женщину, но она потом скончалась по дороге в больницу. Больше своими силами никого не смогли достать. Я ехал в одной машине с этой женщиной и всю дорогу ее пытал, не видела ли она моих родителей. Но она не проронила ни слова, лишь дышала со страшным свистом, а потом и вовсе перестала дышать.

Левицкий прикрыл глаза полупрозрачной рукой. Воспоминания тоже давались ему нелегко. Ева видела это и внимала каждому его слову. Она сидела не шелохнувшись. Она приносила ему в дар свое время.

- Только представьте, моим родителям тогда было вдвое меньше, чем мне сейчас. Только представьте... Их тела так и не нашли. Всю жизнь мне снился один и то же сон, как заезженная пластинка. Мама и папа, чьих лиц я уже не помню, стонут под завалами обрушившейся пятиэтажки, а им никто не может помочь. Я бегу изо всех сил, пытаюсь оттаскивать куски арматуры и бетона, но все мои попытки их спасти тщетны. И они задыхаются там заживо, в этой бетонной могиле, в этой гробнице из железа и камня. Они погибли, а я остался. Остался, чтобы наполнить смыслом жизнь других людей – моих приемных родителей.

- Боже мой... - только и смогла произнести Ева. Хмель как рукой сняло. – Как же вы… справились с этим?

- Это было непросто. Но мне, можно сказать, повезло. Семья, которая меня приютила, а позже усыновила, была как раз такой, о которой мечтали многие сироты в то страшное время. Приемные родители работали военными врачами, своих детей у них не было. Мамино сердце сразу растаяло, как только она увидела меня в госпитале. Клянусь, за свою жизнь я не встречал людей добрее и сострадательнее. Они дали мне кров и образование, но самое главное, они дали мне любовь, заботу и поддержку. Я всегда твердо знал, что бы ни случилось, мама и папа всегда будут рядом – и когда кричал по ночам, просыпаясь от кошмаров, и когда столкнулся в школе с буллингом. Я настолько стар, что застал то время, когда в школах еще учились очно. И когда поступал в Юридический, и даже когда проходил конкурсный отбор кандидатов на должность судьи. Да, они всегда были рядом, как два ангела-хранителя.

От Левицкого не укрылось, как Ева вцепилась в свой бокал, почти мертвой хваткой. Казалось, еще чуть-чуть, и хрупкое стекло треснет от такого нажима.

- Ну все, хватит с вас впечатлений на сегодня. Ложитесь спать.

- Едва ли я смогу уснуть.

- Вы должны постараться.

Ева сполоснула пустой бокал под проточной водой.

- Доброй ночи, Ваша Честь.

Вопреки ожиданиям она уснула сразу, как только ее голова коснулась подушки. Спала почти без сновидений. С утра ее разбудил настойчивый звонок. Это был Стефан.

- Слушаю.

- Что с твоим голосом? Ты спишь?

- Нет, просто... не важно. Что-то случилось?

- Есть разговор. Я заеду сегодня около двенадцати.

Ева скосила глаза на циферблат часов. Почти десять! Стефан назначает встречу тогда, когда удобно ему. Так было всегда. Однако что с ее режимом? С каких пор она позволила себе спать более восьми часов? Она взяла полотенце и спустилась вниз. Юля завтракала на кухне.

- Доброе утро. Как ты?

- Доброе утро. Хорошо.

- К нам скоро приедет Стефан. Пожалуйста, не выходи из своей комнаты.

- Как скажешь, - отозвалась Юля удивлённо.

На веранде Ева обнаружила Левицкого. Он поблек ещё сильнее.

- Сегодня в двенадцать Стефан будет здесь. Я велела Юле закрыться в своей комнате. Я боюсь его.

- С вами произошли необъяснимые метаморфозы. Раньше вы искали у него защиты, а теперь боитесь.

- Да. И именно поэтому я хочу, чтобы вы присутствовали, - твёрдо сказала Ева.

- Если вам будет спокойнее от этого, то конечно.

Она немного поплавала в бассейне, а после выпила две чашки ройбуша со свежей клубникой. Встретила Стефана на веранде, как будто совершенно не подготовленная к его визиту. Мужчина недоуменно вскинул брови, когда застал Еву, сидящую в кресле из ротанга.

- Присаживайся, - улыбнулась она одними губами и кивком указывая на соседнее кресло.

- Даже не пригласишь в дом? - шутливо укорил ее Стефан. Он поставил на стол пакет со снедью и снял пиджак.

- Здесь так приятно, - отозвалась Ева, даже не делая попытку приблизиться к пакету, - тень и ветерок. И аромат жасмина.

- Ну хорошо. Как ты?

Стефан исподтишка разглядывал Еву и не мог взять в толк, что происходит. А что-то однозначно происходило. Она сидела спокойно и расслабленно, положив ногу на ногу, а руки на подлокотники. На ее лице не было и грамма косметики, а наспех причесанные волосы развевались на ветру. Но такая небрежность не делала ее хуже, а скорее наоборот. Он чуть ослабил воротничок своей футболки поло.

- Давай не будем ходить вокруг да около. Ты же приехал не здоровьем моим поинтересоваться, - женщина очаровательно улыбнулась, но глаза по-прежнему оставались серьёзными и настороженными. Левицкий стоял в углу веранды и не издавал ни звука.

- Вчера я вернулся из Столицы. Был в Главном штабе Альянса. В Государстве грядут перемены. Философ вдохновлен идеей мирового господства и готовится затеять драку, только ещё более масштабную и кровавую. Он готовится к Четвёртой мировой, Птичка. Благо, наше Государство велико и имеет хорошее вооружение. Уже сейчас ведутся работы по ослаблению стран-противников. И пока одни занимаются внешней политикой, другие наращивают военную мощь внутри страны. Ну а задача Альянса как всегда максимально проста – очистить Государство от скверны. Устранить врагов, которые могут помешать воплотить замысел Философа в реальность. Через два-три года мы будем полностью готовы.

- К чему?

- Разве ты не слушала меня, Птичка? К Четвёртой мировой. А дальше нас ждут такие перспективы, что дух захватывает. Так что совсем скоро мы снова будем в строю. Что скажешь?

- Я не в восторге от этой идеи.

Стефан нахмурился. Его водянистые глаза метали гром и молнии.

- Тебя никто не спрашивал, - зло процедил он, - ты всего лишь винтик в системе.

- Ева, осторожнее! - подал голос Левицкий из своего угла.

- Пусть так. Но я не поддерживаю политику террора.

- Террора?! Где ты узрела здесь террор? Философ всегда выступал за равенство и справедливость, и ты знаешь это не хуже меня.

- Мир стоит на неравенстве, так было, есть и будет, - парировала Ева, - и Философ хорошо усвоил это. Иначе не строил бы модель Третьего рейха.

- Что ты несешь?! Что с тобой? Ты не слышишь себя.

- Как раз слышу. Научилась наконец-то.

- Ева, остановитесь, вы играете с огнём! - Левицкий вышел из тени, чтобы попасть в поле зрения Евы.

- Мне не нравится твой настрой, - выдохнул Стефан, - кто не с нами тот против нас. И потом, не забывай, что ты уязвима. У тебя есть некий якорь, который тянет тебя на дно. И в Альянсе знают об этом.

Женщина мгновенно посуровела.

- Это расценивать как угрозу?

- Ну что ты, нет, конечно. Это всего лишь один из рычагов воздействия.

Ева медленно поднялась с кресла. Обошла сидящего Стефана сзади, положила руку ему на плечо. И, склонившись над ним, вкрадчиво, вполголоса, проговорила ему на ухо:

- Я вышибу мозги любому, кто хоть пальцем дотронется до моей дочери.

На секунду тот опешил от ее дерзости.

- Это расценивать как угрозу?

- Да.

Не глядя на Еву, мужчина решительно встал и сбежал вниз по ступенькам веранды. Она окликнула его.

- Ты забыл свой пиджак.

Стефан вернулся. По его лицу ходили желваки. Ни слова не говоря, он сел в Сферум и резко сорвался с места.

Ева металась по веранде, заламывая руки. На нее было страшно смотреть.

- Я же предупреждал вас, - с горечью говорил Левицкий. Он был уже почти невидим, - вам с Юлей нужно покинуть страну, и немедленно.

Ева остановилась как вкопанная.

- Вы правы. У меня есть поддельные паспорта. Когда у меня появилась Юля... я позаботилась о том, чтобы сделать документы. Но тогда они не пригодились.

- Значит, пригодятся теперь, - мягко сказал Судья, а про себя подумал: «Однако какая предусмотрительность! Она готовила пути отступления заранее. Она знала, что на них может начаться охота».

Женщина села за стол и увеличила тетрафон в размерах. Проверила фиктивные электронные паспорта, которые хранились в особой секретной папке. В свое время она отдала за них целое состояние. Затем вышла на сайт авиакомпании. Она искала ближайшие рейсы в страны, где была возможность проживать нелегально и попросту затеряться. Сейшелы! Вылет завтра в четыре утра. Прямой рейс от Столицы до острова Маэ. То, что нужно. Ева выкупила два билета на имя Ярославы Логиновой, которая отправлялась в путешествие вместе с пятнадцатилетней дочерью Александрой. Юля крупная, на эту роль вполне потянет. Дальше. Она вошла в приложение банка, в котором хранила свои накопления. Создала пару резервных призрачных счетов, которые в течение трёх суток не сможет отследить никто, даже спецслужбы. Перевела на них по два миллиона. Годится. Дальше она что-нибудь придумает, а пока пусть будет так. С текущего счета зашла во вкладку «благотворительность», рандомно выбрала организацию – детский приют – и одним нажатием кнопки спустила все свои сбережения.

- Вы с ума сошли! - воскликнул Левицкий, увидя это. Ева лишь повела плечами.

- И это говорит мне человек, отдавший свои двадцать миллионов.

- Откуда вы знаете?... Это были не все мои накопления, а только их часть. Это были грязные деньги.

- Аналогично. Только мои деньги все грязные.

- Ева, это неразумно, отзовите средства обратно.

- Я оставила достаточно, на первое время нам должно хватить.

В ее голосе было столько твердости, что Левицкий не рискнул с ней спорить. Теперь настало время собирать вещи.

- Ева...

- Да?

- Мне осталось недолго. Я ухожу. Я не смогу сопровождать вас.

Женщина отложила тетрафон и устало прислонилась к стене. С нее вдруг разом схлынуло ее лихорадочное возбуждение. Она вглядывалась в субстанцию Левицкого, пытаясь понять, что он чувствует. Теперь это было непросто. Ей показалось, что он удручен. И внезапно осознание скорой разлуки вышло за пределы разума и заполнило собой все пространство вокруг Евы. Горячий воздух завибрировал. Нужно было так много сказать, но слова как нарочно застревали в горле. Она хранила молчание, хотя молчать так долго уже было неприлично.

- Прощайте, Ева. Берегите Юлю. И удачи вам.

- Стойте! - выкрик вышел излишне надрывным.

Левицкий замер.

- Ваша Честь... Марк Романович... вы самый честный и самый справедливый человек из всех, кого я знала. Я спорила с вами, но вы всегда и во всем были правы. Всегда. И во всем. Мне жаль… что так вышло. Я… я прошу у вас прощения за то, что совершила.

Ева склонила голову вперед, вперившись взглядом в пол. Ни слова не говоря, Левицкий приблизился к ней и словно бы обнял ее.

- Спасибо за всё, - прошептала она, чувствуя странное жжение в глазах. Ева на секунду зажмурилась, чтобы убрать предательскую пелену, а когда вновь открыла глаза, Левицкого уже не было.

Глава 14

Пока Ева собирала вещи, в маленькой больничной палате беседовали двое мужчин.

- Что же мы наделали с вами, Марк Романыч?.. - профессор Шульц внимательно выслушал всё, что рассказал ему Судья.

- Очевидно, так было нужно.

- Кому?

- Всем нам.

- Но ведь девочка... Она ни в чем не виновата.

Еле различимое лицо Левицкого исказилось, словно от зубной боли.

- Вы правы, дорогой Генрих, не описать словами, насколько мне жаль Юлю.

- Как вы считаете, они спасутся? - профессор в надежде посмотрел на Судью.

- Пути Господни неисповедимы, - вздохнул тот, - но она нашла то, что так долго искала. Свой angst.

- Но какой ценой! - Генрих Шульц со всей силы ударил кулаком по столу. На его шее вспухли вены.

- Стоило ли оно того?! - он кричал сдавленным шёпотом, и по его щекам текли слезы.

Профессор долго не мог успокоиться. Он несколько раз помыл руки, но и это ему не помогало. В порыве небывалой ярости он смел со стола свои наработки. Белые листы писчей бумаги разлетелись по всей палате. Мужчина принялся неистово топтать их ногами, пока силы не покинули его. Тогда он в изнеможении рухнул на кровать и накрыл голову подушкой.

- Это не поможет, - тихо сказал Левицкий, - и ваша «Антология» тут ни при чем.

- Я уничтожу «Антологию», - глухо отозвался профессор из-под подушки.

- Не смейте! Если вы сделаете это, их страдания будут напрасными, так же, как и моя смерть – так и знайте.

Профессор Шульц сел на кровати. Его голова с всклокоченной шевелюрой слегка подергивалась.

- Я почти не вижу вас, - сказал он грустно.

- Всё потому, что мне пора. Моя миссия выполнена. Соберите рукопись. И прощайте.

Профессор послушно сполз на пол и принялся подбирать листы бумаги. Он что-то бормотал себе под нос, но никто больше не отвечал ему.

Солнце садилось. Тени удлинялись и вытягивались, приобретая причудливый вид. Ева и Юля укладывали свои рюкзаки в багажник такси.

- Почему мы едем не на своей машине?

- Так надо, - Ева была сдержанна и немногословна.

В столичный аэропорт они прибыли за два часа до отлета.

- Будьте добры, вашу лицензию и разрешение на перевозку оружия.

Ева показала необходимые документы. Разрешение было просрочено, зато на нем стояла подпись самого Философа, и это не могло не подкупить сотрудницу аэропорта.

- Доводим до вашего сведения, что перевозить оружие в салонах воздушных судов строго запрещено, - мило улыбнулась она, - на период полёта вам придётся временно сдать свой пистолет.

- Я знакома с правилами. Вначале я сдам свой багаж, а потом оружие.

- Хорошо. Пройдите на стойку сдачи багажа.

Пока Ева решала технические задачи, Юля расположилась на диване в зоне ожидания и воткнула наушники в уши. В какой-то момент ей показалось, что в толпе промелькнуло лицо Стефана. Он искал кого-то глазами.

«Уж не нас ли он ищет? - подумала Юля и обернулась на Еву, - она бы наверняка сказала, что мы летим все вместе».

Сдав свой скудный багаж и получив посадочный талон, Ева подошла и села рядом с Юлей.

- Ну что, ты готова?

- Да. А Стефан разве не с нами летит?

- Почему ты спросила про Стефана? - вдруг забеспокоилась женщина.

- Мне показалось, я видела его там – в очереди на регистрацию.

Ева смертельно побледнела. Ее лицо вмиг вытянулось и потеряло все краски.

- С тобой всё в порядке?

Вместо ответа Ева инстинктивно засунула руку под ветровку. Юля хорошо знала, что означает этот жест.

«Один на первом этаже, изучает табло. Двое на втором. Нет, трое. Нет, четверо. Скверно. У них более выигрышная позиция. Получается, Стефан шестой. А вот и Стефан».

Он стоял на втором этаже около перилл и внимательно рассматривал зону вылета. Беглянки пока не попали в поле его зрения, но это было делом нескольких минут, если не секунд.

- Спрячься за колонну, - строго сказала Ева Юле, не сводя глаз с людей Альянса, - сиди там тихо и не высовывайся. И помни про то, что я сказала тебе в лесу. Всегда помни.

Она перевела взгляд на дочь и неожиданно поцеловала ее в лоб. Юля опешила, но послушалась.

«Снять того, что на втором этаже по центру. Затем того, что на первом этаже у табло».

Натренированное тело действовало быстрее, чем соображал мозг. В гудящем, словно пчелиный улей здании аэропорта прозвучали два коротких выстрела.

«Сделал выстрел – меняй позицию».

Воспользовавшись всеобщей паникой, Ева перекатилась за ближайшую колонну. Служба безопасности спешно эвакуировала людей через запасные выходы. Оставшиеся в живых люди Альянса, включая Стефана, рассредоточились по периметру второго этажа. Они заметили ее, но им сложно было достать ее из-за колонны. Зато позиция Юли была теперь как на ладони. На секунду Ева высунулась и сделала ещё два выстрела. Один убит, один ранен. Стефан психует, Стефан недоволен. Он и ещё двое киллеров – раненый и невредимый – открыли шквальный огонь по ее укрытию. Пули крошили бетон, но ей того и надо было. Отвлекающий манёвр удался, и Юля смогла покинуть свое ненадежное убежище, перебежав за другую колонну. Девочка двигалась в правильном направлении – в сторону выхода. Ева снова выстрелила, ранив второго бойца, но и сама получила пулю. Кусок металла прошёл по касательной, разорвав кожу и мышцы левого плеча. Она стиснула зубы. Ничего. Перекатилась за большую кадку с деревом. Она двигалась в том же направлении, что и Юля, только по другой траектории. На пути у Евы оставалась ещё одна колонна, у Юли – ни одной. От последнего укрытия до стеклянных дверей выхода – открытое пространство. Выстрел – и киллер по правую руку от Стефана мешком перевалился через перилла. Вот и крайняя колонна. Слишком рискованно, но выбора нет. Враги меняют дислокацию. Их всего двое, но выгодная позиция решает.

- Юля, встречаемся на середине и отходим к выходу! По моей команде! – это было сказано жестами и едва различимым полушепотом, но девочка поняла и кивнула. В ее глазах плескался ужас.

Ева хищно раздувала ноздри. Нет, она теперь не жертва. Она теперь сама охотник. Винтик выпал из слаженного механизма. Шестерни расшатались. Система терпит крах. Она перезарядила свой Таурус и показала один палец, второй, третий. Юля рванулась к центру, Ева мгновенно ее прикрыла.

- Не высовываться из-за моей спины!

Ожесточенно отстреливаясь, Ева пятилась к спасительному выходу. Ещё выстрел – и Стефан остался один. Есть! Почти победа! Но неуместный оскал на его лице смутил Еву. Так скалится зверь, почуяв кровь.

- Юля! - позвала она, продолжая обороняться. Ответа не последовало. Обернулась на долю секунды и поняла, что в поле ее зрения Юли нет. Перевела взгляд на пол. Девочка лежала навзничь. Вокруг ее головы растекалась пугающе огромная лужа крови. Мир покачнулся, Ева потеряла ориентир. В ту же секунду что-то обожгло ее бок и живот. Она упала. Зажимая живот рукой, поползла к Юле, оставляя за собой кровавую дорожку. Дотянулась до ее запястья. Пульса нет. Поползла дальше, хрипя и отплевывая красную пену. Все как-то замедлилось, как во второсортном боевике. Или в дурном сне, когда ты бежишь, а ноги тебя не слушаются. Воздух стал густым и вязким. Ева буквально проталкивала его в себя. Он с трудом проходил в ее лёгкие. Волосы. Красивые русые волосы ее дочери слиплись от крови. Она откинула их и дотронулась до Юлиной шеи. Пульса нет. Взгляд остекленел. Смерть была мгновенной.

Ева протяжно завыла. Зачем ей теперь ее жизнь, если она не смогла уберечь самое ценное? С трудом перевернулась на спину, убрала руку с живота, позволяя свободно вытекать багровой жидкости. Она надеялась, что физическая боль заглушит то, что происходило сейчас внутри. Раньше это помогало, почему не помогает теперь? Почему так невыносимо, нестерпимо больно? Мир в глазах двоился и искажался. Он был мутным словно грязное стекло, словно глаз дохлой рыбы. Дохлая рыба. Он приближался, чтобы сделать контрольный выстрел. А ей было всё равно теперь.

Стефан подошёл совсем близко. С высоты полюбовался на результаты своих трудов.

- Куда же ты собралась лететь, Птичка? Альянс не отпускает, никого никогда не отпускает.

Она собрала последние силы, чтобы сфокусироваться на нем.

- Меня зовут Ева. И ты как всегда промазал. А я нет.

Липкие окровавленные пальцы нащупали Таурус. Мгновение, и она выстрелила в его холодный прозрачный глаз. Стефан удивленно вскрикнул. Кровь залила его лицо. Она видела это, видела, как он упал замертво. И только после этого позволила себе отключиться.

Глава 15

Теряя сознание, она с облегчением подумала, что умирает. На самом деле всё было не так. В ее сумеречном подсознании бешеным вихрем кружили события последних месяцев. Видения сменяли друг друга как в калейдоскопе, а иногда чудесным образом переплетались. Ева видела Левицкого, живого Левицкого – не субстанцию, держащего в руках песочные часы. Генриха Шульца с его стерильными руками. Ей виделась Антиматерия во всем своем грозном величии. Чьи-то пышные похороны. Могила на фиалковом лугу. Пират под проливным дождём. Звериный оскал Стефана, добивающего раненных на поле боя. Его мертвое лицо с пустыми окровавленными глазницами. И, наконец, Юля со слипшимися от крови волосами. А потом она очнулась.

Глухой стон вырвался из ее исстрадавшейся груди. Она обнаружила себя лежащей на больничной койке. На лице – кислородная маска. У кровати, сгорбившись, сидит профессор Шульц и держит ее за руку.

Свободной рукой Ева стянула маску.

- Почему я здесь?.. И почему вы здесь?.. - говорить оказалось невероятно тяжело. Каждое сказанное слово отнимало последние силы.

- Шшш... Молчите, милая Ева, поберегите себя, - профессор гладил ее по лицу и волосам, - я примчался сразу, как только узнал о том, что случилось. В бреду вы повторяли мое имя и адрес клиники Святого Луки.

- Юля... Ее больше нет.

Какая-то невидимая тугая пружина, сжатая до предела, распрямилась у нее внутри, и теплые слезы хлынули ручьями. Неистовая соленая волна снесла все опоры, которые Ева тщательно воздвигала все эти годы. Она дрожала как осиновый лист на ветру.

- Я знаю, я всё знаю, - подбородок Генриха Шульца начал предательски трястись.

- Левицкий ушёл... я убила Стефана... А теперь... сама умираю. Глупо.

- Вы поправитесь! Обязательно поправитесь!

- Незачем. Да и ранения несовместимы с жизнью. Так что, все к лучшему. Но вы должны кое-что пообещать мне...

Ева не успела сказать, что именно. В палату вошла медсестра.

- Пора уколоть промедол.

- Не позволяйте им сделать это, - прошептала женщина, - я должна всё чувствовать.

- Но... Действие предыдущего укола истекло, сейчас начнутся боли...

- Вы слышали, что она сказала?! Уйдите!

Медсестра ретировалась.

- Слушайте... Мне не больше часа осталось. Пообещайте мне, что закончите свою «Антологию». Я расскажу вам... Всё расскажу.

- Обещаю!

Ева торопилась. Морщилась от боли, задыхалась, но продолжала говорить.

- Смысл субстанций... Я поняла... Ни одно Государство и ни одна власть не правы, общей правды нет. Правда у каждого своя, она здесь, - Ева указала на область сердца, - правда – в способности человека любить. А я… слишком поздно это поняла. Играла по чужим правилам, сражалась в чужой войне. Не смогла вовремя отделить зерна от плевел. Не видела до последнего. Не чувствовала. Точнее… зачем-то отключила все чувства. Думала, что так будет проще жить. Не вышло…

Открылась дверь и вошла всё та же медсестра.

- И все-таки надо сделать укол...

- Да не пошли бы вы к чёрту! - профессор Шульц снял с ноги ботинок и запустил в девушку. Он присовокупил ещё что-то по-немецки, но та выскользнула из палаты и уже не слышала его.

Ева ощущала внутри нарастающий жар. Легкие горели огнем. Ее лоб покрылся липкой испариной. Она сконцентрировалась на физической боли, позволяя ей заполнить себя до краёв.

- Профессор Шульц... Скажите... Мне ведь уже не нужно оставаться там – на фиалковом лугу? Я ведь могу уйти?..

Он не понимал о чем говорит эта женщина. Убийца с глазами ребёнка. Но он видел ее силу. Силу, которая во сто крат превосходила все человеческие возможности.

- Да, вы можете уйти, - слезы текли по его лицу, а он не замечал этого.

Ева прикрыла веки. Он следил за ее дыханием. Ей было нестерпимо больно, и профессор отдавал себе отчет в этом. Она инстинктивно впивалась в его кожу своими ногтями. Но не позволяла колоть обезболивающее. Осознанно.

- Ваши руки... Через них я чувствую прикосновение Бога... Вы не отмоетесь потом... После такой как я.

- Вы самое чистое существо, которое я когда-либо встречал. Я счастлив, что узнал вас, я счастлив, что держу вас за руку. Нет мне больше нужды отмываться.

- Тогда держите меня крепче!

Профессор Шульц заглянул в Евины глаза. Зрачки расширены, дыхание аритмичное. Пульс слабел с каждой минутой. Начиналась агония. Какие-то обрывки фраз срывались с ее запекшихся губ, но он ничего не мог разобрать. Он плакал как ребёнок, громко и навзрыд. И молил Бога, чтобы всё поскорее закончилось.

Вдруг Ева шумно вобрала в себя воздух и очень внятно, осмысленно, произнесла: «Наконец-то я живая…»

И выдохнула медленно и легко.

Генрих Шульц вспомнил, что он всё-таки врач. Не доверяя непрерывной красной линии на мониторе, проверил пульс. Затем посмотрел на часы. Закрыл ей глаза. И вдруг...

Он увидел субстанцию, покидающую тело измученной женщины. Молчаливую и прекрасную. Она выпрямилась во весь рост, словно бабочка, вылупившаяся из кокона. Они посмотрели друг другу в глаза. Ева улыбнулась профессору на прощание и превратилась в яркую вспышку света, переходящую в луч, направленный к небу.