Приключения хикки по имени Ваня

Глава 1. Многогранная личность

Ваня был хиккой.

Он сидел у окна в своём старом зелёном доме на проспекте просвещения и смотрел на дождь, который не прекращался сегодня весь день. Не сказать, что Ване было скучно, но и нельзя было бы утверждать, что он испытывал безудержное какое-то веселье. Нет. Скорее, это была прострация, такая же прозрачная и серая, как дождь - и такая же подвижная. А всё, что подвижно, мертво и скучно быть по определению не может. Так, по крайней мере, думал Ваня.

Ваня думал, и капли дождя стекали по стеклу наперегонки. Ваня выбрал одну самую большую каплю и болел за неё, надеясь, что она выиграет забег. Но выиграла другая капля - маленькая и шустрая. Ваня расстроился, а потом задумался и пошёл делать себе крепкий чай с бергамотом и лимоном. И пока закипал на газовой плите старенький пузатый чайник со свистком, Ваня размышлял об этих каплях. Ведь в них, по сути, и есть вся суть современной социальной гонки. Ведь не важно, насколько ты большой, сильный, устойчивый, ресурсный, накачанный, - а важно, насколько ты наглый, расторопный и как быстро ты соображаешь. Ваня лично соображал быстро, но предпочитал в быту быть человеком неторопливым, руководствуясь знаменитой старинной поговоркой "тише едешь, дальше будешь". Так ему всегда говорила бабушка, когда в детстве он спешил и торопился к ребятам во двор и наспех завязывал шапку, неизменно оставляя одно ухо суровым петербургским зимам на растерзание; или когда он тяп-ляп делал уроки после школы, потому что вечером по телевизору - мультики.

Бабушка была человеком старой закалки, из "блокадных". Она пережила блокаду города и выжила, и знала цену всему - в том числе, времени. Бабушке Варваре было очень сложно привыкнуть к современному миру, когда развалился союз. Всё вдруг стало вокруг слишком быстрым, чересчур ярким, неоправданно дорогим. Частенько она делилась с внуком своими переживаниями, прямо здесь, на этой кухне, за чашкой чая с бергамотом.

Бабушку Ваня любил. Она была большой, тёплой и доброй, хоть и немного потерянной всегда. Она очень много работала, потому что её пенсии не хватало на двоих, порой мало бывала дома, частенько причитала, но была для Вани целым миром. Вот так он и представлял безопасность.

Он любил те редкие вечера, когда они могли с ней вот так собраться вместе на кухне, не занятый каждый своим делом, и поболтать. И с радостью включался в её старческие разговоры о ценах, открытых жопах и сиськах в телевизоре и о том, что молодёжь совсем отбилась от рук.

- А я таким не буду, когда вырасту! - хвастался Ваня, ожидая неизменной бабушкиной похвалы в виде поглаживания по волосам.

- Молодец! - говорила бабушка, и гладила его по волосам. - А каким же ты будешь тогда?

- Я буду приличным человеком, - повторял давно выученные слова Ваня. Он уже с малолетства знал, что приличные люди не пьют, не курят, по клубам не шляются, а сидят дома в свободное время, и очень, очень много работают.

Бабушка проработала всю жизнь и не понимала тенденцию нового поколения работать поменьше, а получать побольше. Она была воспитана людьми, преданными своему делу до конца жизни, которые были готовы умереть на работе. Геологи, инженеры, конструкторы, авиаторы, архитекторы - её круг состоял сплошь из интеллигентных людей, знающих свою профессию.

- Я когда вырасту тоже стану инженером! - хвастался маленький Ваня, очаровательно грассируя на букве "р" (к слову, он так и не научился говорить её чётко, так и картавил до сих пор).

- Молодец, - снова хвалила внука довольная Варвара Ипполитовна и убирала со стола кружки - пора было ложиться спать.

В небольшой квартире на метро проспект Просвещения, которую бабушке дали ещё давно на работе, у них была всего одна комната - она же была и спальней, и кабинетом, и кинозалом. Бабушка спала на кровати в углу прямо рядом с дверью - будто всегда была готова защищать внука с боем, - а Ванино место было на раскладном диване напротив телевизора. Ещё в комнате помешался письменный стол, выглядевший так, будто его трофеем привезли из Германии, и огромный тёмного дерева лакированный шкаф, занимавший собой всю стену. В шкафу хранилась вся одежда - от зимних шуб и дублёнок до трусов. Шкаф открыть было трудно, и Ване позволялось складывать вещи на небольшой стул у его рабочего стола. Когда он садился делать уроки, он перекладывал ворох одежды на диван, а затем перед сном складывал их обратно. Но это только до десяти лет. Потом Ваня внезапно вытянулся и стал выше, и уже мог убирать вещи в шкаф. И пришлось блюсти порядок.

Чайник закипел, и его пронзительный свисток вырвал Ваню из туманного потока мыслей, путающихся и клубящихся в голове. Всё вокруг вдруг вновь стало ясно и чётко - потрескавшаяся плитка на стене у плиты, чьи трещины уже давно почернели от времени, и старая газовая плита с железной сеткой для конфорок, и холодильник "Полярис", гудевший то ли от древности, то ли от возмущения, и, конечно же, Митрошка, пристроившийся в углу.

Митрошка был не котом и не собакой, и даже не попугаем, как многие из вас могли бы подумать. Митрошка был домовым, и обычно виднелся в виде полупрозрачной эфимерной тени - сгустка энергии. Митрошка жил здесь всегда, сколько помнил себя Ваня, и даже после смерти Варвары Ипполитовны не бросил своё насиженное место у холодильника.

Когда что-нибудь терялось, бабушка всегда ворчала: "Ну, Митрошка разыгрался", и ставила на пол блюдце с молоком или клала небольшой кусок гранитного камушка за холодильник. И вещь тут же находилась. Вообще домовой был озоровитым, но как только его задабривали подарками да лакомствами, тут же успокаивался - на долго.

Ваня кивнул Митрошке, Митрошка бултыхнулся неоформленной кляксой и ушёл заниматься своими делами. Никогда ему тут целый день штаны просиживать.

Ваня налил себе чаю в свою любимую кружку. Это была кружка с "Гарри Поттером", купленная ещё давным-давно в одном ресторане на тематику знаменитой книги. Гарри Поттера Ваня любил и когда-то начинал с него своё увлечение фентези. Сейчас он бы конечно предпочёл Ведьмака или тот же Властелин Колец, но Мальчик-Который-Выжил всё равно оставался для него неизменной классикой жанра, и пересматривался каждый Новый Год, строго от первого января до седьмого. А там и Рождество.

Ваня взял горячую обжигающую руки кружку и ушёл в комнату. Теперь тут уже не стояло бабушкиной кровати, и телевизор был не пузатеньким, как в далёких нулевых, а современным, плоским, но кое-что осталось неизменным в комнате - диван, на котором уже пролёжано было удобное для тела положение, удобный и качественный дубовый стол, который со временем не развалился, а стал как будто наоборот только крепче, и огромный платяной шкаф, который Ваня хранил прозапас, как вариант побега в Нарнию. Но это, конечно, всё шуточки. Просто шкаф был на самом деле очень хороший. А ещё напоминал о бабушке.

Ваня похоронил её в две тысячи семнадцатом году, только-только ему стукнуло восемнадцать лет, и вот уже девять лет он продолжал жить, как прежде. Не значит, конечно, что он ждал Варвару Ипполитовну с работы на кухне, с уже приготовленным чаем, и за несделанные уроки он не ожидал расправы, но и переезжать он не собирался. Здесь был его дом, куда ему?..

Ваня сел за стол и включил компьютер с намерением порубиться во что-нибудь. К примеру, в "Цивилизацию" или третьих "Героев". А может быть, можно даже во что-то PWP зайти - настроение было слегка паршивое, и ему хотелось говорить с людьми. Компьютер с гудением прогружался, мигая синим экраном "винды" и четырьмя квадратиками окошечек.

Когда умерла бабушка, стало совсем сложно. Если до две тысячи семнадцатого года Ванины переживания ограничивались лишь игнором со стороны одноклассников и призывами учителей стать "нормальным", то теперь ему так же приходилось справляться со взрослой жизнью, к которой он был совсем не готов. Сначала ему пришлось самостоятельно бабушку хоронить, потому что её единственная дочь и по совместительству Ванина мама не явилась даже на похороны, наследством не заинтересовалась и вообще кажется не обратила внимания на столь незначительное для неё событие. Потом Ване пришлось искать работу, пока остальные его сверстники устраивались учиться в институт и ещё четыре года получали официальное право пинать болванку, веселиться, пить пиво и трахаться. Как только душа Варвары Ипполитовны покинула этот мир, Ваня понял - никакой ему инженерии. Вместе с бабушкой умерли и иллюзии о нормальной жизни. Было совершенно ясно, что последняя возможность жить как нормальный пацан, оборвалась вместе со смертью бабушки.

Ваня устроился на склад и стал таскать коробки. Платили неплохо, на жизнь хватало, но баловать себя не приходилось. Ему ещё повезло, что у него есть своя квартира, на которую мать-кукушка претендовать даже не собиралась. Платить надо было только за ЖКХ и еду, и этого Ване для жизни хватало. Он не ходил на тусовки, не ездил на мероприятия и не тратился на алкоголь и наркотики. Максимум его трат - игра по скидке в приложении. На это тоже не могло уходить много.

Компьютер загрузился, чай слегка подостыл от кипятка до нормальной температуры, и Ваня открыл "DBD". Самое то, чтобы расслабиться - поиграть за безудержного маньяка, который должен завалить целую команду выживших. Здесь ты играл со случайными людьми, и это добавляло интереса и азарта.

Ваня надел наушники и выбрал персонажа. Он предпочитал играть именно за маньяков, потому что это было интереснее, чем от них убегать. У группы людей, по сюжету спасавшихся, было всегда гораздо больше преимуществ, и это было скучно. Если в них летел нож, они как правило успевали увернуться, если ты резко дёргался в их сторону, им хватало времени убежать. Наверное, разработчики сделали так специально, чтобы игроки не психовали из-за слишком частой дисквалификации. Сохраняться и начинать заново нервов не хватит, особенно у простого работника завода, который вернулся вечерком домой и решил расслабиться за ПК.

За маньяка было играть гораздо интереснее, потому что надо было совершить намного больше действий и манипуляций, успеть больше, продумать больше, и только тогда ты победишь. Ване не нравилась победа без усилий. Ему нравилось постараться для достижения результата. Он не одобрял подход игроков, выбирающих тащиться балластом на спине команды, а потом громче всех орать, какой он молодец и как благодаря нему все победили. В играх он ценил серьёзность, характер и подход, а не просто желание потыкать кнопки.

Темнело, и свет от экрана компьютера наполнил комнату белыми электрическими лучами. Тихое мерное гудение могло бы успокоить того, кто сидел рядом с Ваней в комнате, если бы сидел. Сам Ваня уже давно был в своих огромных наушниках, через которые доносились характерные звуки игры, ещё больше погружающие в атмосферу предлагаемых обстоятельств.

В какой-то момент Ваня так увлёкся. что не заметил, как время перевалило за полночь. Он уже проходил третью миссию подряд, и не планировал останавливаться на достигнутом. Завтра ему никуда не надо, а значит, можно погрузиться в интересное с головой. Была у него такая особенность. По новомодному - "гиперфикс". Если ему что-то нравилось, или застревало в голове, или интересовало, он уже не мог просто так избавиться от темы или дела, и погружался с головой, изучая новое, улучшая свои навыки и развивая мысли.

Для этого нужно много времени - скажете вы.

Уж его у него было предостаточно - скажу я.

После пятой катки Ваня удовлетворённо откинулся на спинку стула и, довольно закинув руки за голову, принимал результаты своих трудов. Ни одной проигранной кампании за вечер. Да сегодня праздник! Но Ваня не относился к своим победам излишне эмоционально. Скажем, вряд ли бы он сейчас вскочил с места, как всякий другой мужчина, и закричал, мутузя кулаками воздух "Знай наших!" или "Туда их!", или ещё что-нибудь, нецензурно-ликующее. Нет. Ваня был из тех людей, который знал, что всегда есть куда лучше, и что он не самый потрясающий игрок этим вечером, да и в целом.

Потому он просто скромно порадовался собственным успехам и, выйдя из игры, решил развлечься просмотром роликов. Смотрел он всякое - от смешных видео с котами до серьёзных конспирологических теорий и новостей.

Ваня был личностью многогранной, и это было тем ироничнее, чем больше было понимание, что некому это оценить. Впрочем, Ваня и не стремился получить ярлычок с ценником, который на тебе напишут другие. Он придерживался мнения, что в одном ломбарде золотое кольцо с бриллиантом будет стоит пять тысяч рублей, в другом три, а где-то ценители не побояться отстегнуть гораздо больше, а потому он не верил в единую систему оценки. Тем более - а кто главный оценщик? Как говорилось в одном известном произведении: "А судьи-то кто?".

Как вы поняли, Ваня был личностью не только многогранной, но и довольно целостной, которой для самооценки не требовались внешние подтверждения. Он и так всё что надо сам про себя знал, потому что умел наблюдать со стороны за собой. Была у него такая особенность.

В комнату перелился Митрошка и спрятался в углу у шкафа, наблюдая за роликом про призраков и духов Петербурга.

Петербург - город мистический, полный тайн, загадок и слухов. То и дело рассказывают о привидении утонувшей на мосту девушки, которая появляется всегда в одно и то же время; любопытным туристам предоставляют на выбор массу интригующих экскурсий по местам жительства масонов из Петербургской ложи, которая когда-то существовала в этом городе, а сами дома строго фонда осенью будто излучали мистические пары.

Конечно же, Ваня верил во всё это, потому что доказательством существованию потустороннего мира был как минимум Митрошка.

Митрошка был бесформенной кляксой энергии, сгусток которой ощущался всегда в месте, где он находился. Ваня никогда не мог описать свои ощущения, но если бы его попросили объяснить, он бы сказал так: это будто всё пространство в одно место стягивается, как ткань, когда нитку потянут. И всё, больше он ничего бы не мог сказать, потому что это было бы самым наиточнейшим объяснением из всех, которые только мог бы получить любопытный собеседник.

А иногда Митрошка оформлялся в свой прежний облик, в котором видимо и умер в последний раз. Это был высокий, с дверной проём, и очень тощий мужчина в длинной тёмном пальто и шляпе с ямочкой на тулье. У него были борода и усы, а ещё монокль, как у Чехова. И чемоданчик в правой руке. Он всегда вежливо пригибался в проёме и молча разевал рот, стараясь рассказать что-то, донести, вот только никто его не мог слышать. Возможно, Митрошка хотел рассказать про свою жизнь, про то, кем он был до того, как превратиться в домового, а возможно, хотел поведать историю о том, как он стал призраком и почему задержался в этом мире.

В любом случае, поговорить с Митрошкой было затруднительно, и Ваня просто привык к нему, как к декору или кошке. Тоже любит молоко и уходит и приходит когда захочет.

Возможно, если бы бабушка была жива, она смогла бы услышать, что хочет донести до них домовой, но Ваня уже никогда этого не узнает.

Когда Ваня стал позёвывать, он понял, что пора собираться спать. Он досмотрел видео и выключил компьютер. В комнате сразу стало темно и неуютно. Тогда он включив свет, и одинокая лампочка в люстре из пяти абажуров. Тогда все уголки тут же залились тусклым домашним светом, и стало повеселее.

Митрошка тут же исчез - он не любил быть под электрическими лампочками. Возможно, он не может рядом с ними существовать в целом, как концепт, но этого Ваня тоже не знал, уж пардоньте.

Поэтому он пошёл чистить зубы.

Зубы Ваня чистил тщательно, не упуская ни один, потому что знал, что кариес - это очень больно, а ещё дорого. Он уже потерял пару зубов таким образом, и с остальной челюстью прощаться был не готов.

Потом Ваня отправился спать. Он выключил свет в спальне, дошёл до дивана и устроился поудобнее в белом конвертике одеяла. Оно пахло уютом и покоем. Подушка была мягкой и так сладко убаюкивала... Настроение нормализовалось.

И Ваня быстро уснул.