Приемыш колдуна

Приемыш колдуна

В деревне говорили, мальчишку старому колдуну сам леший принес. Мол, чадо греха меж лешим и смертной женщиной. Для нечисти слишком слаб, не прижился бы в лесу, вот его колдуну местному и отдали в усыновление. А сам Игнат Степаныч про то, откуда малец взялся, никому не сказывал. Кормил, поил, Митькой кликал.

Мальчишка рос тихим. Вещи чудные говорил, а потому местная детвора над ним часто шутила. А как известно, юмор у малышни бывает злой. Зимой снежками обстреливали или в сугроб толкали, так, что потом полчаса выбраться не мог. А теперь, когда лето звенит, отобрали обувь и в разные концы деревни разбежались. Мальчишка деду названному не жаловался. Но колдун и так всегда всё откуда-то знал.

- Опять забижают? – спросил он Митьку, едва тот переступил порог.

Мальчик потупился.

- В ну айда, отыщем твои лапти.

- Я сам завтра.

- Пойдем, говорю. Сам он…

Сухой жилистой рукой дед отодвинул мальца в сторону и шагнул за порог.

- В поле, что ль, убежали?

- На покос, что у ручья.

Дед шагал по пыльной дороге мимо бревенчатых домов с невысокими палисадниками. Сапоги, которые старик не снимал ни зимой, ни летом, громко стучали каблуками по утоптанной земле. Мальчишка едва поспевал за ним. Чудное творилось. До ручья две версты шагать, а они будто проскочили весь путь и не заметили. Только березки листьями тряхнули, будто от ветра, хотя того и в помине не было. Звуки словно нахлынули со всех сторон. Зашумел ручей, раздались детские голоса.

Дед Игнат остановился в тени деревьев так, чтобы ребятне его было не видать.

- Ступай-ка, скажи, чтобы штиблеты твои отдали.

- Не послушают, - вздохнул Митька.

- А ты скажи, не отдадут – хуже будет.

Мальчишка посмотрел в сторону обидчиков, сглотнул комок в горле. Меньше всего на свете ему хотелось снова выслушивать насмешки детворы. Но перечить старику он не смел, а потому пошел, как велено, требовать свое добро назад.

Запах свежескошенной травы дурманил голову. Дети кидали палки и камни в гремучий ручей. А Митька шел к ним, словно на каторгу, поджав губы, втянув голову в плечи.

- Смотри, кто идет! – закричал Степка, главный заводила на деревне, гроза кошек и собак.

Он первым заметил жертву. Его рука сжимала палку.

- О! Ты глянь, заморыш, - повторил за ним Петька, подбирая прут с земли.

Тут и остальные ребята обернулись.

- Ну? Чего пришел? – спросил Степка.

- Отдайте мою обувку, - нерешительно сказал Митька и обернулся, ища поддержки. Но дед Игнат словно в воздухе растворился. Митьку холодный пот прошиб. Никого теперь за его спиной не было.

- Ещё чего! – фыркнул Петька, поглядывая на своего атамана.

- Отдайте, говорю, - повторил Митя.

- А то что? – вскинулся Степка.

- А то хуже будет, - тихо проговорил Митя.

Остальная ребятня, затаив дыхание, наблюдала и ждала, чем же закончится потеха.

- Слышишь, Степка, что он городит? – засмеялся Петька, подначивая друга.

- Тебе прошлого раза мало было? Так я добавлю! – выкрикнул Степан. – А ну пацаны, хватайте палки, поучим этого лешака, как варежку разевать!

Маленькие разбойники надвигались, Степан шел впереди остальных, похлопывая палкой по ладошке. Митя вздрогнул. Шагнул назад, ещё раз, ещё. Он понимал, что не сумеет удрать. Ещё один шаг назад. Ступня соскользнула с кочки. Митя взмахнул руками, но не удержал равновесия, повалился на землю и зажмурил глаза. Мальчишка ждал, когда обрушатся удары врагов, но вместо свиста хворостин, услышал крики и визги.

- Змея! - закричал Степан.

- А-а-а-а, - вторил ему хор ребячьих голосов. - Змея! Змея!

Митя открыл глаза и сел.

Все палки валялись на земле, а мальчишки глядели на них затравленно и испуганно, словно перед ними извивались ядовитые гады. Митя поднялся. В отличии от остальных он видел на земле только прутики и коряги. Мальчик шагнул навстречу обидчикам.

- Колдун, - выкрикнул Петька. – Бежим!

И свора прыснула врассыпную. Впереди всех, сверкая пятками, бежал Степка.

- Деда Игнат, это ты сделал? – спросил Митя.

Старик вышел из тени.

- Теперь подумают, прежде чем тебя задирать.

- Но я ведь не умею колдовать. Что, если они прознают?

- Так и змеи были не настоящие. Однако же и этого хватило. Иногда то, что кажется, важнее того, что на самом деле есть.

- Только мою обувку они так и не вернули.

Дед Игнат улыбнулся.

- Вернут ещё. Пойдем-ка к Ивановне.

И снова Митька шагал за стариком, едва поспевая. И опять дорога размылась, смазалась. И вроде Степка уже далеко должен был успеть убежать, а всё равно, подойдя к дому Ивановны, Митя увидел, как обидчик и забияка плетется к дому позади них.

Мать Степана же в это время развешивала белье. Белые простыни полоскались на ветру, хлопали, как крылья огромной птицы.

- Что ж ты, Ивановна, своего шалопая не научишь, что чужое брать нельзя?

Тетка развернулась. Рот её открылся, готовый вывалить на нахала полный ушат помоев. Только завидев, кто перед ней, баба осеклась.

- Ничего он чужого не берет. Вон, идет, руки пустые, а карманы в штанах все в дырках, там и копейка не удержится. Не наговаривай на ребенка, Игнат.

- Он мою обувку отнял и спрятал! – выпалил Митька.

Тем временем Степка, поравнявшись с гостями, злобно зыркнул на мальчишку, шмыгнул во двор.

- Ничего я не брал, всё он врет, мамка.

Ивановна посмотрела на сына и снова обернулась к колдуну.

- Видишь, не шалопай он. Сказал ребенок, что не трогал, значит твой заморыш сам где-то потерял, а теперь на сынка моего напраслину возводит, чтобы по шее не получить.

Дед Игнат лишь усмехнулся.

- Не шалопай, говоришь? Так зачем же он тебе все простыни поджег?

- Что ж ты ирод творишь? – заверещала тетка.

Митька смотрел, как Ивановна мечется по двору с криками, сдергивает выбеленные простыни с веревки и бросает в грязь, топчет ногами, чтобы сбить невидимое пламя.

- Завтра сам принесешь, - бросил старик ошарашенному Степке, который, видно, пожара никакого тоже не наблюдал. – Пойдем, Митя.

Дожидаться, когда Ивановна поймет, что простыни целые, только снова грязные, Митька не стал. Припустил вслед за колдуном.

- Деда, неужто думаешь, что Степка и впрямь сам обувку вернет?

- Вот утром и посмотрим, - ответил старик.

Звездочки на небе зажглись одна за одной. Длинный след оставив за собой, махнула хвостом комета. Желтые огоньки поднялись над болотами. Вот уже на краю деревни мерцают, вот у дома Ивановны вьются, как мошка. Поднялись над крышей, в дымоход юркнули, озарив комнату, да погасли. Тут и началось.

Степка сладко спал, когда серый кот Дымок запрыгнул на кровать и сел мальчику на ногу. Да такой тяжелый, что Степан немедленно попытался его скинуть. Дернул было пяткой, да не тут-то было. Ноги, как прибитые, лежали под одеялом. Ни палец не двинулся. А наглый кот словно в размерах вырос да потяжелел. С трудом Степан продрал глаза. Он хотел прикрикнуть на наглое животное. Но увидев, что за тварь сидит на нем верхом, чуть сознания не лишился. Мохнатый, черный, глазища размером с блюдце, кривые рога скручены спиралью.

- Х-х-х-х, - просипел Степка.

Вот и всё, что сумел он из себя выдавить. Ни закричать, ни мамку позвать. А чертяка тем временем всё больше растет, будто страхом питаясь. Всё ближе его торчащие во все стороны клыки, всё сильнее зловонное дыхание из пасти.

Степан и хотел бы не видеть всего этого, да глаз сомкнуть уже не мог. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.

«Что тебе надо от меня», - кричал мальчишка в мыслях, не издав ни звука.

- Верни, что покрал, - прошипел чертяка.

Клацнул зубами над самым Степашкиным носом да сгинул.

Стоило первым петухам возвестить зарю, первому лучу земли коснуться, как главный заводила на деревне уже прибежал. Отирает забор у палисадника, не решаясь ни уйти, ни в окошко постучать.

Старик распахнул дверь.

- Ну? Чего тебе? – спросил он.

- Вот, штиблеты вашего Митьки принес. Дедушка, я больше не буду так! Вы только черта не посылайте!

- То-то, - ухмыльнулся Игнат.

Степка кивнул и рванул что есть мочи прочь от дома старого колдуна.

- Дедушка, неужто к нему сам черт приходил? – спросил Митька, тихонько выглядывая из-за спины колдуна на оседающую вдоль дороги пыль.

- Может, черт, а может, и показалось шалопаю. Когда совесть не чиста и не такое привидится, - ответил старик, наблюдая, как над болотами гаснут в лучах рассвета желтые огоньки.

Приемыш колдуна (дед с бесами знается)

Луг заливался теплым утренним светом. Звенели в траве насекомые. Пчелы летали над клевером. Над рекой, тая, расходились клочья тумана.

Неся перед собою полную крынку парного молока, за которой дед послал чуть свет к Егоровне, Митька пристально глядел под ноги. Дорога была прямая, колея давно им вдоль и поперек исхоженная. Но когда ты тонкий, как прутик, любой ветерок тебя с ног сдувает, поневоле станешь осторожничать. Особенно, если в руках несешь ценный груз. Митька уже предвкушал, как нальет полную кружку молока, отломит горячего хлеба…

Густая тень упала у него на пути. Мальчик поднял голову, едва не выпустив крынку из пальцев. Главный деревенский хулиган преградил ему путь. Он стоял, насупив брови, глядел исподлобья.

Дернулся было Митька, да понял, что далеко не убежит от супостата и порожним, а уж с таким грузом в руках и подавно.

- Куда идешь? - сурово спросил Степка.

- Домой.

- Я тебя провожу, - сказал он, отступая в сторону. – Чтобы хулиганы не доставали.

Говорить, что из хулиганов в деревне только сам Степка и есть, Митя поостерегся и тихонько побрел вперед, надеясь, что шалопай передумает и найдет дела поинтереснее. Но тот не отставал.

Хулиган шел рядом и сопел, будто не решаясь снова заговорить, пока справа не показались дома.

- А правда, что дед Игнат с бесами знается? Ну, то есть, ты их видел?

Митька посмотрел на Степку, словно разглядел его в первый раз. Таким нерешительным, сомневающимся деревенского заводилу вряд ли кто-то знал. Только отвечать на вопросы мальчишка опасался. Долго ли продлится это странное перемирие, если признаться, что не то, что чертей, даже домового ни разу не видел?

- Не хочешь признаваться? Или колдун не велел? – по-своему понял молчание Митьки хулиган. – Мамка сказывала, будто веретенник дед твой. Мол, с темными силами якшается. Чертей привечает. Говаривала, что есть колдуны такие, кем бесы помыкают, есть те, кто сам с нечистыми управляется, бывает даже не с одним, а с двумя-тремя! А есть такие, как дед Игнат. Тот может хоть целую роту чертей на работу поднять. Вот я и думаю, правда ли. Ведь если не врут, то должен ты был видеть их, хоть одним глазком.

Митька пожал плечами.

- Если тебе не велено, так ты не отвечай, - вдруг сказал Степан и поежился. – Против воли колдуна не болтай.

- А что ещё про деда говорят? – осмелел Митька.

- Ну, что у вас в доме кладовая есть и вот там-то все эти рогатые и обитают. Бесы ведь без работы не могут, нужно их всегда в дело пускать. Потому колдуны только и ждут, чтобы порчу навести или сглазить кого. Пошептал на ветер, вот черти уже и при деле, мучают, на кого им укажут. И от страдания людского радуются. Хорошо им, когда нам плохо. Такая у них, говорят, природа. Потому в работу они охотно идут. Только намекни. А если рядом портить некого, если дела для чертей никакого нет, то и за самого колдуна приняться могут. Будут изводить его, спать не давать, щипать и ноги крутить, пока не даст им работу.

- Если б так было, то в деревне не осталось бы уж никого живого, - сказал Митька. – Рота бесов уморила бы всех давно. А потом и деда Игната, поскольку работы не предвидится.

- Так-то оно так. Потому, говорят, чтобы всю деревню не уморить, старик каждую ночь в кладовую бросает жменьку ячменя, да вторую пшена. Перемешивает и приказывает, чтоб к утру все крупинки обратно разделили.

- И какая им радость от той работы? – спросил Митька.

Степан задумался.

- Кто ж их знает. Может, и никакой. Может, сильный колдун их и без радости заставить работать может. Если за ним сила пострашнее стоит.

- Ну если он такой могучий, то зачем крупы мешать? Сказал бы просто, чтоб спать не мешали, да и дело с концом.

Впереди уже темнел посеревший от дождей брус старого дома, и мальчишка ускорил шаг, посильнее прижав к себе крынку.

Степка шагал рядом и всё размышлял над чем-то.

- Ты Митька, не серчай, что я тебя заморышем называл. Не было в мыслях тебя обидеть. Меня и самого батя так зовет, когда я чего натворю. Хворостиной лупит, что сидеть больно. А я так тебя никогда не охаживал. Учил только, чтоб ты сильнее был. Но вижу, перестарался. Больно ты слабый. Я теперь тебя сам защищать буду.

Приемыш колдуна только кивнул. Про то, как отец Степку воспитывал, вся деревня знала. Вот кому не помешало бы чертей приставить, чтоб в руки только для работы мог инструмент брать.

- Ну ладушки, - сказал Степка. – До самого дома уж как-то сам дойдешь. Побаиваюсь я твоего деда. Всё-таки колдун.

Хулиган хлопнул Митю легонько по плечу, развернулся и зашагал в обратную сторону.

Мальчишка смотрел ему вслед, пока позади не раздался голос деда.

- Больше не ерепенится?

- Говорит, теперь меня в обиду никому не даст, - отвечал Митька, вручая свою драгоценную ношу старику. – Деда, скажи, а правду говорят, что ты бесам приказываешь? А что нечисть без работы не может, и если ты их на дело не отправишь, то тебя станут мучать?

Игнат хитро сощурился.

- Брешут. Пойдем- ка в дом, молока тебе налью. Хлеб уж поспел.

Митька улыбнулся. Запах горячей выпечки он чуял ещё на подходе. Рот наполнился слюной, а живот заурчал. Мальчишка вбежал в горницу, оторвал ломоть и вгрызся в него зубами, выпивая аромат сдобы всей грудью.

Колдун подвинул ему кружку молока и погладил по голове.

- Я пойду до делянки, солнце уже высоко. А ты, как закончишь, тоже прибегай. Поможешь, - сказал дед.

Он завернул кусок хлеба в тряпицу, подхватил флягу со стола и вышел за дверь.

Счастливый Митька пил молоко, довольно причмокивая, когда в тишине дома вдруг что-то зашуршало, брякнуло, покатилось. Будто мыши забегали в углу, посталкивали с полок туески. Только грызунов в их доме отродясь не водилось. Митька поднялся. Крадучись подошел к чулану и быстрым рывком открыл дверцу. Заглянул.

Только всё в кладовой стояло на местах. Ни одна корзинка не сдвинута. Лишь две небольшие кучки крупы на половицах. Одна из проса, другая из пшена.

Приемыш колдуна (леший водит)

Бродит ночь за околицей. Темно, только звездочки перемигиваются над лесом. Постреленок Митька смотрел десятый сон, когда стеклышко в окне звякнуло и задребезжало жалобно. И снова стихло всё. А потом опять тихонечко – дзынь!

Тут уж и сон прошел у мальчишки. Сел он, свесив чумазые босые пятки, да в ночь за окном вгляделся.

Не видать ничего. Лишь тень черная мелькнула, и снова дзынькнуло стекло, будто камушек в него попал.

- Митька, выходи! - донесся громкий шепот с пустынной улицы.

Вздрогнул малец, глянул на деда. Тот спал, отвернувшись к стене. Будить старика не стал. Да и чего бояться, когда живешь в доме у колдуна? Тихо на цыпочках прокрался мальчишка к тяжелой двери, открыл медленно, чтобы петля не скрипнула и вымелся вон.

- Думал не добужусь, - прошептал темный силуэт голосом шалопая Степки. – Дрыхнешь-то ты, как убитый!

Глаза Митьки стали понемногу привыкать к темноте, различив улыбающуюся физиономию нового друга.

- Ты чего до петухов заявился? – спросил он сиплым со сна голосом.

- Дело есть! На днях дождь моросил, потом солнце припекало, а значит в лесу сейчас грибов видимо-невидимо! Айда собирать!

- А как ты в темноте грибы собирать собрался? Не видно же ничего! – зашептал малец.

- Ну вот пока дойдем, как раз и светать начнет.

Митька оглянулся на спящий дом.

- Ладно, айда, только корзину возьму.

Мальчишка прошел, крадучись, до сарая, снял корзину со стены. И уже спешил на выход, когда в дальнем углу что-то зашуршало. Митька и сам не знал, для чего повернулся на звук. Только стоило ему обернуться, страх коснулся его ступней, как склизкая рыбина в мутной воде. Из-под сложенного в углу инструмента, на мальчишку таращилась пара глаз.

- Застрял ты там? – позвал с улицы Степка.

И Митя, вздрогнув, бросился прочь.

Первые петухи запели.

Мальчишки бежали по дороге, разбитой дождями и телегами, наперегонки с рассветом. Через поле, вдоль оврага, мимо остова старой мельницы. И когда солнце поцеловало макушки деревьев, сорванцы уже слышали пение лесных птиц, что переговаривались в раскидистых кронах.

Только углубились в лес подальше, Степка свернул с дороги.

- Там, похоже, маслята впереди, - крикнул он на ходу.

Митька за ним, как ниточка за иголочкой.

– Во! Точно, гляди сколько! На жареху хватит.

Под березой росло целое семейство. Аккуратной маленькой горкой, будто кто собрал грибы в букет, а потом все вместе обратно в землю воткнул.

Степан достал из-за пояса ножичек, сноровисто срезал крепкие ножки, бросил в корзинку. Огляделся.

- Да там, никак, подберезовики! – воскликнул он, вскочил и помчал вперед.

Митька обернулся, примечая, в какой стороне дорога, и побежал следом.

Мягкий мох под ногами расстилался ковром, в лицо летели тонкие паутинки. Солнце пробивалось сквозь листву, только мальчишкам было не до красоты утреннего леса: не успеют срезать один грибок, а впереди, подальше, другой подметят. И подосиновики там были, и белые, и лисички с рыжиками. Настоящий грибной хоровод! Вот уже и корзины почти полные. Еле тащат их сорванцы, а грибы всё не заканчиваются. Шляпки заманчиво торчат то тут, то там. У Степки уже грибы через край сыплются, а он всё вперед бежит.

Митька подобрал за другом один, другой.

- Степ, не пора ли домой поворачивать?

- Да ты смотри, сколько там ещё впереди, - запыхавшись проговорил мальчишка.

Глаза его горели огнем азарта.

- Всех грибов не собрать, да и в корзинках уж места нет. Давай назад!

С неохотой Степан вытер нож о рубаху, за пояс заткнул, вздохнул.

- Ладно, - сказал он, - идем до дому.

Развернулись, бредут. Корзины тяжелые о ноги бьются, за кустарник цепляются. Митька глядит по сторонам. Что-то встревожило его, да понять не может что. Засмотрелся и о ветку кривую споткнулся, несколько грибов высыпались из корзины. Подбирать их малец не стал, в лесу всегда найдется тот, кто захочет подберезовиком полакомиться, не пропадут грибы даром. Степка уже пятый раз корзину из руки в руку перекладывает. Тяжело тащить. Как назло ветер тучи нагнал, солнышко спрятал. Да так задул, что по лесу шум и треск прошел.

- Это вовремя мы назад повернули, - заметил Степка. – Непогода вон какая. Того и гляди дождь пойдет.

Митька поднял глаза к небу. Да так и покатился кубарем, споткнувшись о ветку.

- Ну ты чего разлегся, поднимайся, пока не промокли, - поддел его дружок.

- Степа, а ведь мы здесь уже были, - сказал Митя. – Эту корягу я видел. И грибы возле нее мои лежат, подберезовики.

- Да твои, твои, я ж не отнимаю, - проворчал Степка, складывая беглецов обратно в корзинку к Митьке.

- Да нет, эти грибы ещё в прошлый раз выпали. Я их по шляпкам узнал. Вот, смотри, у этого шляпка поедена. Степка, мы ведь кругами ходим! – сказал он и только тут понял, что же его так насторожило. – И птицы не поют. Лес молчит!

- Ерунда, гляди, солнце с той стороны, значит…

Степка смотрел на серое небо. Ни лучика, ни просвета. Жутко стало в лесу. Ветер завывает, деревья качаются. Туман пополз надо мхами.

- Бежим, - скомандовал Степка.

И мальчишки побежали. Теперь им было уже не до того, что из корзин вываливались грибы. Лишь бы найти дорогу домой. Хоженый-перехоженый лес, в котором никогда в жизни они не плутали, вдруг показался чужим. Сколько они так неслись, сломя голову, никто не считал. Только Степка вдруг встал как вкопанный. Митька едва не клюнул его носом в спину. А когда глянул другу под ноги – и сам обомлел. Снова перед ними была та же коряга. И надкусанная шляпка подберезовика.

Жутко стало мальчишкам. Бежать бы, да не знают куда. Ветер всё сильнее завывает. За туманом и не видать ничего.

- Что, гаврики, заплутали? – раздался позади них знакомый голос.

Степка вскрикнул от неожиданности, отпрыгнул в сторону, будто зайчишка. Зато Митька как никогда обрадовался.

- Дедушка! – прошептал он и бросился навстречу, бросив корзину.

- Что ж вы в угодья лесного царя без подарков явились? А ну скидывайте рубахи, шиворот-навыворот надевайте.

Мальчишки послушно стали стягивать с себя одежку, пока возились и не заметили, что ветер стих, а лесные птицы загомонили.

Дед тем временем достал из-за пазухи ломоть свежего хлеба, положил на пенек. Запах горячей выпечки разлился по поляне. В животе у сорванцов заурчало. Голодными глазами они поглядывали на угощение.

- Не вам это, - сказал дед Игнат. – Вас я дома накормлю.

- Так что же нам теперь нельзя грибы домой забрать? – спросил Степка, косясь на корзину.

Не решался он её поднять вместе с добычей, но и вытряхнуть то, что насобирал, не торопился.

- Можно, если осторожно, - ответил колдун, развернулся и пошел прочь. Мальчишки тут же сграбастали свои корзины и припустили следом, с трудом поспевая за сухим долговязым стариком. Недолго они прошли, когда впереди вдруг показалась дорога.

- Дедушка, так это леший нас водил? – осмелился спросить Митька.

- Кому ж ещё? – усмехнулся Игнат.

- А правда, что вы можете сделать так, чтобы мы лешего увидели? – спросил Степка. – Мамка говорила, вы умеете.

Колдун остановился резко. Развернулся, зыркнул своими глазищами.

- А не забоишься?

Степка быстро-быстро замотал головой.

- Ну хорошо, - сказал дед Игнат. – Подойдите ко мне.

Мальчишки подошли ближе.

- Смотрите во-о-он туда, - указал старик на старую поваленную березу. А затем положил свои большие мозолистые ладони сорванцам на макушки.

Несколько мгновений Митька ничего не видел, а потом вдруг дышать перестал от страха. Там, на поваленном стволе, сидел седовласый старик. Глаза его, затянутые бельмами, смотрели прямо на них. Страшные, холодные, пустые. Из бороды торчали ветки, голова поросла мхом. Вдруг старик встал во весь рост, и тут уж Митька чуть на землю ничком не хлопнулся. И упал бы, да ноги приросли к земле, а голова к руке деда Игната. Леший потянулся, распрямился. Захрустели косточки, будто через старый валежник медведь перебирается. Он медленно побрел в сторону.

- Ну? Довольно нагляделись? – спросил колдун.

- Довольно! – пролепетал Степка.

Убрал дед Игнат руки с буйных головушек, да и пропало видение, как не было. Там, где была голова лешего – гнездо воронье, где борода – береста отошла.

Но всю оставшуюся дорогу мальчишки шли задумчивые, даже не переговаривались.

Уже у самого дома Степка подошел к Митьке и на ухо прошептал:

- Не соврала, значит, мамка. В следующий раз попросим, чтобы твой дед в кота или свинью превратился. Мамка говорила, он может…

Приемыш колдуна (нечисть на конюшне)

Третью ночь подряд в деревне переполох. Кони бьются, ржут в деннике, на всю округу слыхать. А за ними и собаки лаять да выть начинают. Младенцы в люльках просыпаются, кричат.

Только рассвет забрезжил, Степка, хулиган, каких поискать, опрометью ко двору колдуна помчал. Стоит за плетнем, в дверь постучать не решается. Зовет тихонечко:

- Митька, выходи, Митька. Разговор есть.

Дверь открылась на перст, из дому на свет белый показался курносый нос.

- Чего тебе? – прошептал мальчишка.

- Ты подойди, я скажу, - настаивал Степа, и Мите ничего не оставалось делать, как спуститься по деревянным ступеням, а затем и по траве, посшибать холодную росу.

- Ну?

- Нужно, чтоб ты деда своего предупредил. К дому мужики идут. Разговаривать будут. Но глядишь, и не только…

- А чего им надо?

- Слух идет, колдун в денники повадился заглядывать, коней изводить. Мамка говорила, что у соседа третью ночь мерин в мыле. Да я и сам видал! Глаза испуганные, грива спутанная, сам в поту, изо рта пена! Вот они и решили, значит, приструнить супостата. Так и сказали, мол, если слов не послушает, мы его тогда по-иному проучим. Сосед и саблю свою показывал… Ты беги скорее, они уж скоро тут будут!

Сам Степка перед домом задерживаться не стал. Сказал, что хотел, да ушел огородами. Митька его и не винил. Если кто прознает, что это он колдуна предостерег – высекут!

Опасливо оглядев улицу, мальчишка кинулся в дом.

- Дед Игнат, Дед Игнат! Степка прибегал, сказал, за тобой мужики с саблей придут. Мол, по ночам ты им коней пугаешь!

- Раз идут, надо встречать.

Колдун надел сапоги, подпоясался, опрокинул в себя кружку студеной воды, остатки вылил в широкую ладонь, умыл лицо и вышел на двор. Митька тут же увязался следом. Не из любопытства – из страха. Когда грядет неизвестность, уж лучше в гуще событий быть, чем сидеть за печкой и ждать судьбы.

А на дороге как раз показались мужики. Шли они бодро, друг перед другом гарцуя, но завидев деда поутихли. А у соседа Степкиного и впрямь в ножнах сабля на поясе болталась.

Колдун встретил гостей недобрым прищуром.

- По какой надобности явились ни свет ни заря?

Прыти у визитеров поубавилось. Никто на рожон лезть не хотел. Одно дело - бахвалиться перед друзьями, и совсем другое - перед колдуном шашкой махать. Но раз уже пришли, отступать было некуда. Да и перед соседями стыдно. Потому Кондратий, пригладив усы и поправив саблю, всё же начал:

- Тут, значится, дело такое… Кто-то коней наших по ночам изводит. Уж не нечисть ли завелась да повадилась пакостить в деревне? Оно же как? Стоит только на самотек пустить, так дом за домом и изведут!

Зыркнул колдун глазами, заставив делегацию умолкнуть.

- Видал ли кто ту нечисть?

- Да кто ж ее увидит? Тут уж ты сам знаешь, дед Игнат, что простому человеку она может и не показаться, коли не пожелает. Вот так невидимкою и пакостит. Как начнёт коня гонять, так я тут же в денник. А там и нет никого. Пока сижу, и мерин мой успокоится, и не кажется никто. Уйду – и опять начнется.

- А ко мне зачем явились?

Дружки Кондратия неловко глаза потупили, и мужику ничего не осталось, как и дальше одному отдуваться.

- Так ведь к кому ж, как не к тебе? Бабы говорят, ты, коли надобно, бесов и призвать можешь, и прогнать. Брешут, конечно. Что с них взять. Волос долог, ум короток. Но бывает и в их словах доля правды, - заключил Кондратий.

Митька, притаившись у крыльца, глядел на то, как дед Игнат сделался задумчивым.

- Попробую я вам помочь, - сказал он. – Как начнут кони ржать, за мной посылай.

***

Только луна взошла на небе, как к дому колдуна прибежал Степан.

- Дед Игнат! – позвал он от плетня. – Меня за вами дядя Кондратий прислал! Снова в деннике неспокойно!

А колдун, будто только того и ждал, вышел на двор, глянул в небо, словно звезды посчитать забыл. Степка не посмел спросить, чего он дожидается, да и не пришлось. Следом за Игнатом на улицу вывалился Митька. И тогда, дружною командой, они зашагали по улице: Степка впереди, оглядываясь, будто боялся, что колдун передумает и развернется обратно, а то и вовсе растворится в ночи. Дед Игнат следом. Ну а Митька в хвосте плелся.

Ещё и полпути не прошли, слыхать стало, как расшумелся народ. На то, что колдун делать с бесами станет, вся деревня поглядеть собралась.

Увидели его, так и расступились, пропуская во двор.

А старик прямиком к мерину идет. Конь прядет ушами. Ноздри раздувает. Но стоило колдуну руку к носу бархатному протянуть – успокоился.

Дед Игнат же брови нахмурил. Оглядел всё кругом. В кормушку заглянул, в поилку. Опилки сапогом ковырнул. Молча смотрел, ни звука не произнося. И такая тишина вокруг сделалась, что хоть ножом режь.

Сколько он так стоял, никто не считал, но Кондратий, наконец, решился спросить:

- Ну что? Сможешь извести нечисть?

Колдун выдохнул, погладил бороду.

- Козла ведите.

- Какого козла?

- Самого старого!

- Дед Игнат, неужто ты его тут того? – запереживал за скотину мужик.

Колдун только глянул на него.

- Живым оставлю.

- Степка! Приведи Яшку! – Крикнула мать сорванца.

И мальчишка, до этого глазевший из-за спин взрослых, помчался к сарайке, чувствуя себя героем былинных сказок - так на него все смотрели. А уж когда назад с козлом шел – и подавно! Степан затащил Яшку в денник и оглядел недоверчивые лица соседей. Из них уж вряд ли бы кто-то сунулся добровольно под одну крышу с колдуном.

- А теперь чего? – осведомился Кондратий.

- На ночь здесь оставь.

- А с моей кобылой что делать? – вступилась соседка. – Что же и к ней старого козла привести?

Все, кто стоял рядом, от бабы отпрянули, будто та враз сама отрастила копыта.

- Ой, я ж не то! Про старого козла… Это ж я про Яшку! – запричитала тетка, уже намереваясь бухнуться перед колдуном на колени.

- Иди с миром, Аксинья, - сжалился дед Игнат. Степке, стоявшему ближе всех, даже показалось, что колдун усмехнулся в усы. – И мы пойдем. Три ночи пусть козел в деннике стоит.

- А потом? – спросил Кондратий?

- После верните в сарайку.

Сказал и вышел прочь. Митька со Степкой за ним.

- Деда Игнат, так это что же, и впрямь нечисть разгулялась? – спросил хулиган, стараясь поспевать за широкими шагами колдуна.

- Не было там нечисти, - ответил тот.

- Так что ж это было?

- Ласка повадилась. Уж больно она до конского пота охочая. Вот и крутится, до пены у рта изводит.

- А козел зачем?

- Смердит он, зверю не нравится.

Тут и Митька голос подал.

- Деда, а откуда ты про ласку узнал?

- У деревни утром видел, да шерсть на досках.

Мальчишки притихли, обдумывая услышанное. Звездочки мерцали в небе. Луна освещала путь. Сапоги колдуна выбивали пыль из дороги.

- Дед Игнат, - вдруг спросил Степка, - а можно я скажу, что это всё же были бесы? И это они к Кондратию пришли оттого, что он за мной с хворостиной гонялся... Я ведь всего-то у него в саду вишни надрал!

Колдун ничего не ответил. Шел себе к дому, к ветру прислушиваясь. Только мальцу вновь почудилась улыбка.

Кони с той ночи снова были смирные, а тетка Аксинья лишний раз старалась рот не раскрывать и даже козлов называла уважительно, по имени-отчеству.

Цыганка сказала правду

На календаре была уже весна, но сосульки, свисающие до середины окон, ещё не начали таять. Мне тогда только исполнилось семь, за зиму я вырос из всех демисезонных вещей, и мама потащила меня на городской рынок. Я был уже достаточно высоким, чтобы видеть, что лежит на прилавках. Но позволения выбирать во что одеваться, тогда ещё не имел. Мама приценивалась, отмахивалась от продавцов, зазывающих померить обувь на картонке.

- Женщина, не проходите мимо, смотрите какие блузки, только сегодня завезли – кричали из одной палатки.

- Вы ищете мальчику или себе, - спрашивали из другой.

У продавцов разгоралось соревнование за покупателя.

- Мальчику. Нужна курточка.

- Вот, посмотрите! Последняя осталась такая! Давайте примерим? Есть ещё штанишки на вашего ребенка.

- Штаны до осени ещё продержатся, - заверила мама. – А куртку давайте примерим.

В это время я, совершенно не желающий участвовать в этом представлении, хмуро следил за тем, как люди покупают румяные, сладко пахнущие картошкой и жаренным луком пирожки у бабульки напротив. И потому заметил странную женщину, спешащую в нашу сторону, первым. Длинные юбки доходили до самой земли, подметая грязный лед. Теплая куртка с чужого плеча. На голове платок, а в ушах огромные золотые серьги с красными камнями. Таких больших сережек я в жизни никогда не видел. Женщина даже не взглянула на меня, прожигая черными глазами мою мать.

- Ай, молодая, красивая, позолоти ручку, всю правду тебе расскажу. Что было, что будет, всё поведаю.

Мама уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как та самая продавщица с курточкой вдруг заявила:

- Ой, женщина, она действительно будущее видит! Мне мужа нагадала, вот. Два месяца назад расписались!

- А мне сказала, что внучка родится. Тоже правда! – донеслось из палатки напротив.

Мама помялась, а потом достала небольшую денежку из кармана. Цыганка тут же сцапала купюру одной рукой, другой взяла ладонь матери.

- Ой, вижу муж твой работу потеряет. Но не пугайся. Через месяц найдет другую. Ещё лучше.

Мама стояла, недоверчиво глядя на гадалку, а та что-то рассматривала в линиях руки.

- Беду вижу. Не отпускай ребенка к воде этим летом. Утонет.

Мать выдернула руку так, будто обожглась о пальцы цыганки.

- А ну пошла прочь! Убирайся, пока я тебе не устроила! – закричала моя ласковая спокойная мама.

- Постой, родная… - пыталась что-то сказать гадалка.

Но маму было уже не остановить. Она кричала, махала руками, а, заметив, что на помощь товарке собирается табор, схватила меня за капюшон и волоком потащила с рынка.

Куртку мне так и не купили. Мама нашила манжеты на старую, в которой я проходил до конца весны.

Наверное, я выбросил бы эту историю из головы, если бы с приходом лета отец не пришел домой чернее тучи.

Я слышал, как, закрывшись на кухне, он рассказал маме, что его уволили.

- На что мы теперь будем жить, Сережа? – плакала мама.

- Не надо переживать, ладушка. Гадалка же сказала, что найду другую работу через месяц.

На что мама вдруг разревелась ещё сильнее.

С того момента еда дома становилась всё менее вкусной. Постная каша. Лепешки на муке и воде. Больше нельзя было класть в чай столько сахара, сколько хотелось. А потом в муке завелись жучки. И несмотря на то, что оставалось ее в мешке не больше килограмма, мама расстроилась очень.

- Отвезем Сеньку к моим родителям, - сказал отец. – Всё-таки лето, там уже поспела клубника, зеленый лук прорезался. Ребенку нужны витамины.

Сказано- сделано.

До этого дня я ни разу не был в гостях у бабушки с дедушкой с папиной стороны. На старой обшарпанной электричке они отвезли меня в тихий пригород. А посмотреть там было на что: по двору, важно разгребая лапами землю, ходили пестрые куры. Петушок с ярким красивым хвостом искал червячков. В темных клетках старой сарайки жили пушистые кролики. За оградой гуляли коровы и козы. Жуки и пауки ползали повсюду, никого не стесняясь. Для мальчишки, всю жизнь прожившего в городе – целый зоопарк! А когда бабушка сорвала прямо с грядки спелую сладкую клубнику! Ягода растаяла на языке, оставив кружащий голову аромат.

- Только ни в коем случае не отпускайте его на речку, -наказывала мама.

- Да как же? Вон, все наши пацаны бегают туда. Речка-то мелкая.

- Инна Борисовна, пообещайте мне, что не пустите туда Сеню. Или я его повезу назад.

- Ну зачем ты так, дочка, - вмешался дедушка. – Не пускать, так не пускать. Будет с нами во дворе делами заниматься. Работы тут хватит и на него тоже.

- Вот и хорошо, - успокоилась мама.

- Нужно ехать, - сказал отец. – Иначе на последнюю электричку не успеем.

Мама обняла меня крепко, папа потрепал по вихрам на макушке, и родители оставили меня. С бабкой и дедом мы смотрели им вслед, пока две крошечные фигурки не скрылись из вида за деревьями на той стороне поля.

- А ну пойдем, - сказал дедушка, - покажу тебе, как из травы свистульку делать.

Он оборвал длинный стебель, отгрыз концы желтыми зубами.

- Вот так надо, понял?

- Понял!

- Вот молодец. А теперь поработать надо. Давай-ка знаешь что? Нарви травы для кроликов. Они тебе потом спасибо скажут.

Два раза просить меня было не нужно. Быстрее молнии я побежал туда, куда указал своим узловатым пальцем дед.

Я ползал в густой траве, выискивая те растения, какие дедушка утвердил, как безопасные для зверушек, пока вдруг не услышал какой-то странный звук за баней. Он был похож на жалобный плач. Не думая ни минуты, я рванул туда. Трава хлестала меня по лицу, крапива жалила голые руки, но я упорно продвигался вперед, туда, откуда доносились эти жалобные стенания, пока не уперся в забор. Слишком высокий, чтобы я мог перелезть. Я припал к узкой щели, через которую сочился золотистый луч.

Задний двор чужого дома. Лестница, ведущая на чердак, и железная бочка для дождевой воды. Вот и всё, что было за тем забором. Но ведь кто-то там плакал. И мне было так жалко его, что я стал дергать за деревянные ребра, пока одна из досок не поддалась. Она отходила не полностью, но, извернувшись, я сумел пролезть на ту сторону.

К этому моменту плач прекратился. И всё же я не повернул назад. Пробежал туда-обратно мимо постройки, влез по лестнице до чердака, сверху заглянул в бочку…

Молодой черный кот смотрел на меня большими желтыми глазами. Даже моих семи лет хватило, чтобы прочесть в них обреченность и готовность к тому, чтобы покинуть этот мир. Воды в бочке было слишком много, чтобы кот мог достать до дна и оттолкнувшись, выпрыгнуть. Но слишком мало, чтобы достать до краев. Я сам не понял, как умудрился перетащить тяжелую лестницу, как выловил из воды кота и пролез с ним обратно в свой двор. Я прижимал беднягу к себе, несся к дому, во всю глотку вопя.

- Де-да! Дееед! Де-ду-шка!

К вечеру кошак оклемался.

- Деда, можно я оставлю его себе?

- Да ну, - заворчал тот. – Зачем тебе эта блохастая скотина?

- Ну пожалуйста! – не отступался я.

- Хорошо. Только в дом не пускай. Во дворе пусть мышей ловит.

Но в ту же ночь кот, пробравшись через единственную открытую форточку, безошибочно нашел мою кровать. Залез под одеяло, пристроился теплым боком у меня подмышкой и мурчал, пока не запели петухи.

А наутро я уже знал, что кота никому не отдам. И спать буду только с ним.

Дед с бабкой повозмущались для порядка, и кошак был наречен Василием.

Васька таскался за мной, как ниточка за иголочкой. Даже когда местные мальчишки, прознав о новом соседе, стали звать меня гулять, кот всегда ходил рядом. Я каждый день репетировал, что скажу родителям, как буду убеждать их забрать Ваську с собой в город. Но однажды, когда мы вышли за калитку, он внезапно отпрыгнул от меня и большими скачками помчал через поле в лес. На несколько секунд я застыл, ожидая, что кот сейчас поймает мышку или кузнечика и вернется. Но его черный хвост всё удалялся. Я начал звать его, кричать:

- Васька! Васька!

Кот обернулся на мгновение, но тут же снова рванул прочь. Я помчался за ним. Добежал до кромки леса. Долго звал своего кота, плакал и просил его вернуться. Но больше Ваську никто не видел. Мне было очень грустно. Не радовала даже сметана с сахаром и спелыми ягодами клубники. Весь день до самого заката я прождал его, почти не спал ночь, надеясь, что котик снова проберется в дом и свернется клубком на моем одеяле. На утро на мое лицо, распухшее от слез, было страшно смотреть. И когда соседские мальчишки пришли и позвали гулять, дед почти силой вытолкал меня со двора.

- Хватит кукситься. Если ушел, значит, так надо было, беду унес, - в очередной раз изрек свою истину старик.

Если бы он знал, чем это закончится – ни за что не отпустил бы меня в тот день. Но дед не знал.

Огромной гурьбой детей всех возрастов мы играли в казаки-разбойники. Солнце пекло с самого утра, и спустя пару часов все вспотели и готовы были нырнуть в сугроб, чтобы хоть немного охладиться. Только вместо сугроба у ребят было кое-что получше. Мелкая речушка. К тому дню я напрочь забыл о наставлениях матери, и всем скопом мы побежали купаться. Я снял рубашку, бросил ее на траву, как другие мальчишки. Мне хотелось быть первым, кто зайдет в эту воду. Мы побежали. Воды по пояс. Визги, крики, всплески. Было так весело! И вдруг моя нога поскользнулась на камне, в одно мгновение я ушел под воду. Глубины хватило, чтобы руки не смогли зацепиться за дно, течение понесло меня.

В это лето я утонул.

Только чудом кто-то из старших мальчишек заметил это. Он с трудом успел схватить меня, вытащил из воды. Всего этого я не помнил. Говорили, мне повезло, что мимо проходил местный фельдшер. Больше на речку меня не пускали. Да я и сам не хотел. Выходил за калитку только посмотреть не вернулся ли Васька. И когда приехали родители, никто не стал рассказывать им о том, что со мной произошло. Не признался и я.

А та цыганка действительно сказала всю правду. Через месяц после увольнения отец нашел работу. Ещё лучше прежней.

Не груби колдуну - накажет

Шумная компания вывалилась из машины. Молодые и беззаботные парни галдели, обсуждая, как здорово они обставили водилу на крутой тачке, который хотел погоняться с ними.

- Серега, ты бы видел его глаза, - сказал белобрысый, - когда мы на красный рванули.

- Толян, это он просто морды твоей испугался, - подначил рыжий Серега, ставя машину на сигнализацию.

- Так это и есть та самая дача? – прерывая дружескую перепалку, спросил Андрей, самый спокойный и рассудительный из троицы.

- Должна быть она, «Васильковая улица, 2», - прочитал Толик, почесав белокурый затылок.

- Расступись, - заявил Сережа, который и был организатором этой вылазки на свежий воздух.

Он достал связку ключей, повертел в руках, примеряя к замку то один, то другой, и наконец открыл синюю скрипучую калитку. Двор порос травой, под яблоней россыпью лежат никем не собранные плоды. Клевер там, где когда-то были грядки. Одуряюще пахнут его скромные цветы, над которыми так и вьются насекомые. Тропка к постройкам заросла, и не понять, где была когда-то. Но дом выглядит ещё крепким: крыша цела, не покосился, окна на месте. Только краска облупилась и слезла местами, обнажив старые слои.

- Ну и дыра! – протянул Толик.

- В следующий раз сам выбирать место будешь и с людьми договариваться, - огрызнулся Серега. – А то я им тут отдых организовываю, а они мне козьи морды строят.

- Да ладно, ладно, - пошел на попятный Толик, - нормальная хата. О, да там и костровище есть! Глянь! Скамеечки! Можно сосисок пожарить. Ты же взял сосиски?

- Я взял, давайте уже в дом заглянем, пока вы к бутылкам не приложились. А то, может, там кроме пола и стен нет ничего, - предложил Андрей.

- Андрюха дело говорит, - хмыкнул Сергей и, снова повозившись со связкой, подобрал ключ и для этой двери.

Внутри царила прохлада. В нос ударил запах незнакомого дома. Был он немного спертым, как бывает, когда помещение долго стоит без дела, но плесенью и сыростью не пахло. На кухне висели часы с грузиками в виде шишек.

- О! А кукушка там есть? Почему они не ходят? Сломались или завести надо? – заинтересовался Толик.

- Делать больше нечего? Тебе что сказали делать? Кровати искать!

- Да что их искать, - сказал парень, проходя в одну из двух задних комнат, - вот они. Две. Чур моя у окна.

- А вторая моя, - тут же «забил» койко-место Серега.

Андрей пожал плечами и заглянул в соседнюю комнату. Занимая почти всё пространство, там стояло широкое ложе. Толстые ножки, крепкое резное изголовье.

- А эта моя, - улыбнулся Андрей.

Парни заглянули.

- Я передумал, - тут же сориентировался Толик, - буду спать здесь!

- Белобрысым не положено, - взлохматив ему макушку, решил вопрос Сергей. – Ты первым выбирал кровать, так что никаких претензий.

Но Толика уже занимали совсем другие вещи.

- Надо бы костер разжечь! Жрать хочется!

Парни вышил на улицу. Догорали последние августовские деньки. Ветер уже дышал холодом, но солнце ещё припекало вовсю.

- Эх, доставай пенное! – скомандовал Толик и сам побежал разгружать пакеты с добром.

Вскоре все трое уже сидели вокруг огня.

- Да подожди ты с сосисками, - возмущался Сергей. – дай хоть одному полену до углей догореть. Подгорят же!

- А я не буду ждать, пока подгорят, - возразил Толик, прикладываясь к горлышку бутылки.

- Так они же сырые будут!

- Горячее сырым не бывает, - парировал парень и, достав из огня шкворчащую сосиску, откусил, довольно сожмурившись. – Андрюха, включи- ка музыку!

Андрей взял ключи, вышел за ограду, и через минуту вся округа могла оценить музыкальный вкус друзей.

Солнце садилось, искры от костра взмывали вверх и гасли. Парни и не заметили, как приговорили на каждого по три бутылки. Тогда-то из-за забора их и окликнул старческий голос.

- Ребятки! Ребятки! Вы бы музыку-то потише сделали. Парни переглянулись. Толик подскочил и быстрее всех добравшись, распахнул калитку. На дороге стоял приличного вида старик. Он был тощий, непокорные вихры седых волос прикрыты восьмиклинкой, лицо – чисто выбрито, ношеная рубашка отглажена. Только обувь, припорошенная пылью, портила вид.

- Тебе чего, дед? – переспросил парень, сделав вид, что в первый раз не расслышал.

- Музыку, говорю, потише сделайте. У меня куры переполошились. Нестись перестанут.

- Твои куры – твои проблемы, - брякнул Толик.

Но позади него уже появился Сергей. Он прошел мимо деда к машине и убавил звук.

- Так устроит? – спросил он старика.

Дед оглядел обоих парней с головы до ног.

- Устроит, сынки, устроит. Если что, мой дом прямо напротив - сказал он и поковылял к своей калитке.

Парни вернулись к костру, где их дожидался Андрей.

- Ну и зачем было его слушать? – возмущался Толик.

- А вдруг он участковому позвонит?

- Ну и пусть звонит, никто не приедет. А если и приедет, то тогда и выключим.

- В этих деревнях все друг друга знают, - не унимался Андрей. – Дед явно смекнул, что мы не родственники хозяйки, а так, погулять заехали. Договорятся и закроют нас на сутки за хулиганство.

- Ну у тебя и фантазия, - рассмеялся Толик. – Андрюха, скажи ему, чтобы не дрожал, как заяц.

Андрей посмотрел на Толика, затем на Сергея и поднялся.

- О! – обрадовался белобрысый, - Ты пошел музыку погромче делать?

- Я за курткой. Холодно уже. Вам принести?

- Мне принеси, - попросил Андрей.

- А у меня кровь горячая. Ладно, сам пойду, раз вы боитесь, - презрительно фыркнул Толик, допивая очередную бутылку. Он вышел за забор, и музыка снова стала громче.

Андрей всё же принес куртки для всех, и друзья, одевшись, снова расселись вокруг костра. Но их идиллия длилась недолго.

- Мальчишки! А мальчишки? – окликнули их из-за соседского забора. Полная женщина в цветастом халате на молнии смотрела на них встревоженно.

- Что, вам тоже музыка мешает? – крикнул ей Толик.

- Я-то потерплю. За вас переживаю. К вам же дед Игнат заглядывал. Нехорошо это. Колдун он местный. Если вы чего натворили, так лучше пойдите извинитесь сейчас.

Толик уже поднялся, чтобы высказать назойливой тетке всё, что думает о ней, о старом хрыче и местных суевериях, но Серега его опередил.

- Мы не верим во всё это.

Женщина пожала плечами.

- Ну как знаете. Моё-то дело предупредить.

Она тут же развернулась и побрела к дому.

- Сделаю потише, - сказал Сергей, словно стесняясь своего решения. – А то, и правда, орет, друг друга не слышим.

Он быстро, пока Толик не успел наговорить гадостей и сбить настрой, шмыгнул за калитку.

- Что, Андрюха, ты тоже думаешь, что нужно ущемлять себя во всем?

- Да мне по барабану, - ответил Андрей.

- А мне вот нет. Я вот считаю, что за своё нужно глотку драть! Если всем уступать, то ни с чем останешься, понятно? – тяжело ворочая языком выговаривал Толик.

Андрей пожал плечами.

- Вот, не знаешь! – продолжал белобрысый. - А я знаю! Никому нельзя позволять себя к земле пригнуть. А если кто сумеет так сделать – отомстить!

Лицо его перекосилось злобой, он схватил с земли пустую бутылку, подошёл к забору и с размаху запустил тару в соседский огород. Бутылка перемахнула через дорогу и шмякнулась на участке, где проживал бодрый дедок.

Сергей, только что отошедший от автомобиля, смотрел на это действо с открытым ртом, а как только произошло приземление запускаемого аппарата, рванул к другу.

- Ты совсем что ли? Че творишь, Толян?

- Я? Мщу! – ответственно заявил Толик.

- У меня тачка за забором! А если он тоже «отомстит»? Всё! Я тушу костер, и мы идем спать, иначе завтра на рыбалку не встанем.

- Трясись, трясись, зайчишка, - ответил парень, но всё же послушно поплелся к домику.

Когда Андрей с Сергеем потушили костер и занесли продукты, их дружок, укрывшись старым советским одеялом в клеточку, уже сладко посапывал на односпальной кровати у окна, которую облюбовал по приезде.

На то они и парни, чтобы долго не рассусоливать. Не прошло и пятнадцати минут, как Андрей с Сережей разошлись по комнатам. За окнами стало совсем темно. Они потушили свет. В тишине было слышно, как, убаюкивая, шумит под ветром трава за окном. Сон тихо снизошел на друзей.

- А-а-а-а, мама!

Дикий вопль разбудил весь дом. Андрей соскочил с кровати и пулей влетел в комнату к парням.

- Что случилось?

Сергей сидел, непонимающе хлопая сонными глазами, а Толик, бледный, как простыня, прятался за ним.

***

Тишина звенела. Толика трясло, он сидел у стены, натянув одеяло до подбородка.

- Кончай придуриваться, - сказал Сергей, поднимаясь с кровати. Парни стояли плечом к плечу, глядя на своего друга, и тот осторожно заглянул им за спины.

- Кажется, оно ушло. Наверное, испугалось, когда я заорал. Андрей с Сергеем одновременно обернулись. За спиной у них были лишь кровать… и окно.

- Что ушло?

- Ну то, что стучало.

Осмелев в присутствии друзей Толик осмелился слезть с кровати.

- Я вам клянусь! Оно стучало в окно! – сказал он, украдкой поглядывая на темный прямоугольник.

Звездное небо, яблоня и забор – вот всё, что можно было рассмотреть.

- Да кто? Кто постучал? – спросил его Серега.

- Ну такое… Большое, мохнатое! Когти – во! – Толик развел ладони в стороны. – Медведь, наверное, -смущаясь, резюмировал он.

- Ага, пришел в деревню и в окно постучал, – засмеялся Серега. – Пить меньше надо! Ты же вчера больше всех вылакал!

Понемногу Толик начал приходить в себя. Он недовольно насупился, почесывая коленку.

- Наверное, кошмар приснился, - нехотя признал он.

На что Сергей тут же возразил.

- Нет, что в окно стучали – это я тоже слышал. А потом уже Толян заорал.

Парни переглянулись и, не сговариваясь, повернулись к окну лицом, вслушиваясь. После шумного города казалось, что тишина звенит. Отчетливо слышен был каждый скрип старого дома, каждое дуновение ветра, шелест травы.

От внезапного стука по стеклу парни разом подпрыгнули.

- Вот! Вот! – завопил Толик.

- Фу, блин! – выдохнул Сергей. – Там же никого нет!

Андрей быстро подошел к окну, внимательно осматривая раму по периметру

- Деревенские шутки, - сказал он.

Поймав на себе непонимающие взгляды друзей, пояснил:

- Мне дед рассказывал. Они так над приезжими издевались. Городские часто хотели показать, что они лучше других. А дед с друзьями их в этом разубеждал. В клубе драки устраивали. Но кулаками мало кого напугаешь. Так они придумали другой способ. Когда приезжие из дома отлучались, прибивали над окном гвоздик. К нему гайку или мелкий камень на нитке. Нитка длинная, можно далеко сидеть. И тонкая – выйдешь посмотреть, что стучит – в темноте не заметишь. Вот дед и ждал ночи, а потом приспускал нитку, чтобы гайка по стеклу стучала, и заново поднимал. Что-то в окно стучит, а на улице никого.

- Думаешь, этот дед тоже решил так пошутить? Ну да, мы его курам спать мешали, а он нам. Только есть нестыковка: мы из дома никуда не уходили и услышали бы, как он гвоздь прибивает, - возразил Сергей.

- Маленький гвоздь в старую доску можно пальцем вогнать.

Стук по стеклу снова заставил всех вздрогнуть. Толик вскипел.

- Я этому деду его камушек знаете куда засуну?! – заревел он и как был босой выбежал на улицу. – Ну и где камень? – возмущался белобрысый, шаря рукой по облупившейся деревянной раме.

- Один момент!

Андрей достал зажигалку. Чиркнул. Маленький огонек разогнал темноту. Света было достаточно, чтобы худо-бедно видеть структуру дерева на старых досках, которыми был облицован дом.

- Над окном тоже ничего, - сказал рыжий Серега. – А другого способа нагадить соседям ты не знаешь? Может, дед ещё что-то рассказывал?

- Знаю, - подтвердил Андрей. - Но к стуку в окно они не относятся.

- Пойдемте спать. Всё равно на раме нет ни гвоздя, ни камушка.

Парни огляделись ещё раз и побрели обратно.

В доме было тихо и темно. Зажигать свет они не стали, просто разошлись по комнатам. Толик немного помялся.

- Серег, давай махнемся местами?

- Спи давай, - проворчал из-под одеяла Сергей и Толику всё же пришлось лечь на свою кровать.

Но не успели они заснуть, как из передней раздался оглушительный бой часов. Парни вскочили и выбежали. Выстроились, пялясь на циферблат. Стрелки часов не двигались.

- Это что было? – спросил Сергей

- Такое бывает, старые механизмы иногда срабатывают, - успокаивал себя и друзей Андрей.

- Муть какая-то, - брякнул Толик и осекся, внезапно напрягшись. – Пацаны, вы слышите?

Они замерли. За окном, там, где они несколькими минутами ранее искали улики, кто-то тихо перешептывался.

- Поймаем с поличным! Обрадовался Толик и рванул к входной двери. Дернул за ручку, ещё раз и ещё. – Парни! Я открыть не могу! – прошептал он.

- Я пойду в окно гляну, - сказал Андрей и метнулся туда, откуда доносились голоса. Он вскочил на кровать, прижался к стеклу. Но за окнами не было никого. Только забор, старая яблоня и небо, полное звезд.

- Ну кто там? Дед? – спросил Сергей.

Андрей слез с кровати и на цыпочках подошел к парням.

- Серега, там нет никого, - озадаченно произнес он.

- Кто-то должен быть. Эти Гады подперли двери! – возмутился Толик, снова дернув речку.

- Тссс, - зашипел на него Андрей. – Создай тишину.

Парни снова затихли. Звуки словно исчезли. Не слышно было даже ветра. Как вдруг на крышу что-то прыгнуло. Грохот был такой, что наверняка перебудил ближайших соседей. Тяжелые шаги по чердаку. Скрипит доска, прогибается под ногами.

- Это что ещё за… - начал Толик, но раскатистый рёв, раздавшийся сверху заставил его вжаться в стену. Человеческая гортань не смогла бы издать такой звук, и все трое понимали это. Тем временем шаги приближались. Кто бы ни ходил наверху, а спустя секунду он стоял прямо над троицей. Парни смотрели на потолок, ожидая, что сделает зверь, как вдруг от окна раздался такой скрип, будто кто-то провел когтями по стеклу. Тут уж Андрей и Сергей присоединились к Толику, сев по бокам от него и вжавшись спинами в стену.

- Найду шутника – ребра переломаю, - прошептал Сережа.

И как только он произнес эти слова, зазвенели окна, заходил ходуном потолок, застучало по стенам, дверь дернулась от удара, будто в неё с разбегу врезался всем телом мужик весом под сто килограмм.

- Я понял, понял! – вдруг запричитал Толик, глядя куда-то в темноту ночи. – Я больше не буду! Хватит!

- Кукареку! – раздалось где-то рядом. – Кукареку!

Соседский петух возвестил о том, что ночи конец, и жуткие звуки вдруг стихли, как не бывало. Только Толик тяжело дышал и мелко подрагивал.

- Хорош истерить, Толян! – попытался успокоить друга Андрей и положил руку на его плечо.

- Ну нафиг эту рыбалку, пацаны, - сказал Сергей. – Поехали домой, а?

Друзья собрались за пять минут. Ещё пять потратили на то, чтобы бегло осмотреть землю вокруг дома. Трава была примята только в том месте, где парни ночью искали привязанный к нитке камень.

Они прыгнули в машину и в полном молчании покатили прочь.

- Знаете парни, сегодня ночью - это ведь тот дедок был, - вдруг нарушил тишину Толик. – Я видел его в окне. Будто он стоял и смотрел на меня, когда это всё… ну вы поняли.

- Неее… Я думаю, это всё-таки просто какой-то хитрый способ давать приезжим понять, кто тут главный, - засомневался Андрей. – Наверняка если бы мы поискали подольше, то поняли бы, как он это устроил.

Они выехали на трассу.

Вдруг прямо перед капотом машины что-то упало, со звоном разлетевшись на части. Сергей резко нажал на тормоз. Всех дернуло вперед. Парни выскочили из салона.Пустая бутылка стояла перед автомобилем целёхонькая.

Толик поднял её, повертел в руках.

- Мне показалось, она разбилась, - сказал Андрей. – Откуда она вообще здесь?

- Это старик напомнил, что мусор забрать надо, - ответил Толик, задумчиво вертя в руке стеклотару. – Я ведь бросил бутылку ему во двор. Выходит, он её вернул.

Страшный случай на зимней рыбалке

- Да нормальные мужики женам шубы покупают, а ты что? Опять все деньги на снасти свои проклятые потратил! Чтоб их черти утащили эти блесна твои и удочки!

- Ну ты чего, Настя, зато я рыбы наловлю – до конца зимы хватит! Может даже продам что-то…

- Да что ты наловишь? Что наловишь? – кричала жена. - Твоей рыбой и так весь морозильный короб забит! Никому твоя рыба даром не сдалась! Продаст он… А и продашь – опять же своей ерунды напокупаешь! Я уже второй месяц в дырявых сапогах хожу, а ты удочку новую?

- Так сказала бы, что сапоги нужны!

- Я же и говорила! Говорила уже! Но ты же удочку выбирал, из экрана нос не мог высунуть, всё мимо ушей! Тьфу! Езжай на свою рыбалку, чтоб глаза мои тебя не видели!

Женушка хлопнула дверью, да утопала на кухню, кастрюлями звенеть. Всегда так делала.

Игорь вздохнул.

- Ну и поеду. Лучше к чертям провалиться, чем тебя выслушивать, - пробубнил себе под нос мужик.

Почесал репу, да начал собираться. Дело это уже было житейское – перед рыбалкой скандал. Посидит баба одна вечерок, переночует ночку да снова покладистой станет и ласковой. Ну, может, и поворотит нос первые пятнадцать минут. Скажет, что весь дом рыбой провонял, да и накормит ужином. А что может быть вкуснее щучьих котлет с пюрешкой?

Собрал Игорь сумку да и вышел прочь.

Едет, представляет, как он лунку прорежет, как палатку поставил, креселко разложит складное, приемничек включит, расслабится. И пока думал об этом, про ссору с супружницей позабыл. Настроение хорошее, едет – песням по радио подпевает.

А вокруг места пусть и не дикие, да безлюдные. Зимой за город не много любителей выбраться. Разве что туристы, охотники да такие же как он, в рыбалку влюбленные. Зимой темнеет быстро. Дальний свет выхватывает свороток знакомый между елей. Перед самым автомобилем сова пролетает. На подъезде к реке заяц меж деревьев петляет.

«Хорошо в лесу. И мозги никто не пилит», - подумал мужик. И даже то, что дальше на машине было не проехать и весь скарб на себе тащить придется, его не расстроило. «Какое ж тут расстройство. Одна радость сплошная! Всё лучше, чем в очередной раз слушать, как ей надоела моя рыбалка».

Игорь давно это место присмотрел. Не слишком далеко от дома, но и не слишком близко. Людей даже летом немного. К воде хороший подход. Он привычно перетаскал вещи из машины на берег, Палатку собрал, прикормку развел, лунки просверлил на том же месте, где и в прошлый раз, закормил, чтобы рыба пришла, флажки поставил.

И только удочку опустил – клюёт.

- Ух, не зря из дому выбрался! Чем жена злобливей орет, тем лещик чаще клюёт, - приговаривал Игорь.

Он эту присказку сам придумал, ещё на второй год семейной жизни, когда Настя пыталась его заставить с ребенком сидеть. А он что? Мужик как-никак! Не мужское это дело, с дитем неразумным водиться. Вот подрастет – тогда можно и на рыбалку с собой взять пацана.

Вытащил мужик подлещика, радуется. А сам снова удочку закидывает. И вдруг слышит – кто-то о помощи просит.

- Почудится же такое, - сказал Игорь и даже крестом себя осенил. А сам ухо востро держит.

- Тону, помогите! – тихо так, словно из последних сил, раздается мужской голос. Тут уж Игорек не выдержал, вскочил, даром, что снова клевать начало. Из палатки выскочил. К тишине прислушался. Только ветер верхушками деревьев играет, снежок стряхивает. «Ехал ведь и не было следов никаких. Дорога чистая, с прошлой недели никто тут не проезжал», - подумал он, а у самого аж мурашки по спине да рукам.

- Помогите, - совсем тихо в стороне раздалось.

Тут уж не до раздумий мужику стало. Мало ли, как мог человек сюда прийти. На лыжах по сугробам с другой стороны реки. Или с парашютом высадился. А всё одно – спасать надо. Побежал Игорь по льду туда, где голос ему послышался. Река в том месте как раз поворот делала – не видать за заснеженными кустами ничего. Сапоги на люду скользят, весь вспотел мужик в своем костюме. Фонарик на голове болтается от бега, луч по снегу скачет: белое всё. Как глядь – полынья. Лед вокруг тонкий, не подобраться. А в воде парень молодой. Губы-то синие уже. Руками за лед цепляется, да куда там – пальцы не двигаются, замерзли.

- Держись, пацан! – крикнул Игорь, сейчас я тебе помогу. Лег на пузо и пополз к утопающему. Да только тонкий прозрачный лед затрещал под ним угрожающе. Сквозь него, как сквозь стекло черную воду видать. Восемьдесят килограммов мужика без учета костюма такой не удержит. «Нет резона вдвоем погибать» - решил Игорь. – Не подойти к тебе! Держись, сейчас придумаю что-нибудь.

Отполз немного, да кинулся к берегу, палку искать. А там одни кусты. Если и есть шест какой – так под снегом не найти. Стал мужик через кусты к лесу ломиться – под ногой хрустнуло что-то.

Разгреб снег – палка. Чтобы к полынье подобраться – коротка. Но если поперек положить, парень ещё сколько-то да продержится.

- Помоги, - снова тихо позвал пацан.

- Бегу! – крикнул Игорь и рванул назад.

Бежит, изо рта пар валит, воздух ледяной легкие обжигает. Снова подобрался к мальчишке сколько мог, лежа на брюхе, палку ему протянул.

- Вот! На неё обопрись, пока я искать что-то подлиннее буду…

- Не бросай меня… - проговорил парнишка синими губами. Сам он был уже белым, как мел. И не дрожал даже. – Ты и так достанешь, ещё немного потянись, и я схвачусь за тебя…

Смотрит на него Игорь, сердце колотится, а самого страх одолевает, невесть почему. Но не бросать же пацана. Снова пополз мужик. Ближе и ближе. Лед уже такой тонкий: косяки рыб сквозь него видно, что от света фонаря шарахаются. Лед под ним трещит страшно, а Игорь знай себе вперед продвигается. Как вдруг луч фонаря выхватил подо льдом что-то странное. Зажмурился Игорь, открыл глаза снова, присмотрелся. И от страха чуть язык не проглотил, руками стал назад толкаться. Там, подо льдом, вместо ног мелькнули копыта козлиные. А мужик и слова вымолвить не может!

- Заметил-таки, - нахально ухмыляясь сказал парень. Маленькие черные глазки его вперились в рыбака.

- Сгинь! Сгинь! – одними губами шептал Игорь.

Расхохотался черт. На голове показались маленькие рожки. От смеха его в лесу вспорхнули сонные птицы, и закружила над деревьями черная стая. А нечистый уже и выбираться начал.

- Сам за тобой приду! – сказал он, медленно поднимаясь из воды.

Игорь вдруг изловчился, отпрыгнул назад и как даст стрекоча! Откуда только силы взялись.

- Ты же сам говорил, что лучше к чертям провалиться, куда же ты?

Но Игорек уже несся прочь. «Лишь бы до машины добежать! Лишь бы живым уйти!»

Мимо палатки промчался мужик быстрее ветра, по дороге, не разбирая пути. Вот и ласточка его показалась впереди. Поднажал Игорь. В кармане дрожащей рукой ключ нащупал. Дверь открыл в салон прыгнул…

А мотор-то и не заводится….

«Давай, давай! Ни в жизнь больше на рыбалку не поеду!»

Но автомобиль ни в какую.

Стали меж деревьев Игорю глаза мерещиться. Жуткие. Черные.

«Так и с ума сойти можно! Отпусти ты меня с миром!» - взмолился мужик.

И чтобы в лес до рези в глазах не смотреть, замки защелкнул да на сиденье переднее каралькой изогнувшись прилег. И как бы не трясло его от страха, а вскоре заснул. Всю ночь ему снилось, как страшное что-то, черное, к нему в окна заглядывает, по металлу скребет, впустить просит.

Проснулся Игорь, когда рассвет уж занялся. Ключ зажигания повернул, и машина завелась, как родная. Хотел было мужик домой рвануть не оглядываясь, да палатки со снастями жалко стало. Вышел. Лес оглядел – никого. Только белка серая по ветвям скачет да птицы поют. Осторожно вернулся он к реке. Палатку да другие приспособы собрал. К машине отнес. Да там и застыл, раскрыв рот. Позади у багажника следы копыт. Упаковал Игорь все пожитки в машину и домой!

А там жена ходит смурная. Дуется.

- Ты прости меня, Настя, - повинился мужик. – Сгоряча я вчера. А знаешь, продам я всё. Куплю тебе сапоги. Вот сейчас соберу и в ломбард сдам. К едрене фене эту рыбалку.

- Всё продашь? Правда?

- Правда, - ответил Игорь.

«Ну разве что одну удочку оставлю. И мотыля. И палатку…»

Нечисть на мельнице

Крупными хлопьями падал с неба пушистый снег. Олеся смотрела из окна машины, как пролетают мимо сугробы, бывшие по лету кустами, как спит поодаль сосновый лес. Все верхушки прикрыты белыми шапками.

- Мам, я ведь уже большая. Ты могла оставить меня дома. Командировка ведь всего на два дня. Я сама себе могу приготовить обед и завтрак. И в комнате прибрала бы и посуду бы помыла, - в который раз начала торговаться девочка.

- Зайчонок, мы уже скоро приедем. И с тетей Ирой я договорилась. Дочка у нее как раз твоего возраста. Они как-то приезжали к нам, когда вы были ещё совсем маленькими. И вы очень неплохо ладили.

- Я этого даже не помню, - скуксилась Олеся, прижавшись носом к стеклу. Снаружи её сплющенный нос стал выглядеть, как рыльце розового поросеночка. Только умилиться этим зрелищем было некому. Дорога была совершенно безлюдна. Шипованные шины тихо шуршали по припорошенной дороге, поднимая поземку. От однообразия девочку ужасно клонило в сон. Дважды голова её резко дергалась вниз и от этого движения Олеся просыпалась. Но вот наконец усталость взяла верх и Олеся, опустив подбородок на грудь, заснула.

- Зайчонок, вставай! – позвала мама, осторожно тронув дочку за плечо.

Олеся сонно открыла глаза, протерла заспанные веки кулачками.

Из густых сугробов торчали черные верхушки вымоченного осенними дождями забора. Тропинка вела от покосившейся калитки к такому же некрашеному потемневшему от прожитых лет дому. Рыжая дворняга с хвостом, свернутым в тугое кольцо, залаяла. Одно ухо у нее стояло, а другое висело, смешно подпрыгивая с каждым рывком собаки.

Дверь дома распахнулась, и на улицу выбежала заполошная женщина.

- Наташа, ты уже приехала? Я думала вы попозже будете. Пирог только-только поставила! – заговорила она звучным голосом.

- Сама удивилась, как быстро доехали! – ответила мама Олеси.

- Рыжуха, а ну иди на место! – прикрикнула хозяйка на собаку, та послушно засеменила к будке, но села так, чтобы не упускать из виду гостей. – Проходите же скорее!

- Ира, я лучше поеду, пока светло. Утром самолет, надо вещи собрать. Забирай Олесю. А как вернусь, так и посидим спокойно.

- Ну как знаешь, Наташ. Олеся, пойдем, детка, - позвала родственница.

Девочка подняла красные ото сна глаза на мать.

- Иди, зайчонок. Я ненадолго.

Мама поцеловала девочку в лоб и легонько хлопнула по попе – для ускорения.

И Олеся поковыляла в радушно распахнутые руки почти незнакомой ей женщины.

Мамина машина завелась, зарычала, выезжая из снежной ямы. Девочка оглянулась, чтобы помахать родительнице вслед, но успела увидеть только «хвост» автомобиля, скрывшегося за поворотом.

- Проходи пока, знакомься с Кирочкой, через час пирог будет готов.

Кира выглянула из своей комнаты, и Олеся сразу поняла – не сойдутся. Бледная тощая Олеся, с ресницами и бровями белыми, как пух одуванчика, никогда особенно не вызывала желания познакомиться и завести дружбу. Кира же была её полной противоположностью. Густая копна темных волос, убранных в толстую косу. Яркие, словно накрашенные глаза. Но гостья есть гостья, и маленькая хозяйка повела Олесю в свою комнату. Первое, что бросилось в глаза – отсутствие телевизора. Полки до потолка заставлены книжками.

- А как же ты смотришь мультики? – поинтересовалась гостья.

- Я не смотрю, - поморщилась Кира. – Книжки интереснее.

Олеся фыркнула под нос.

- А чем у тебя можно заняться?

- Обычно я помогаю маме по дому. Или играю на домре.

- На чем играешь? – обрадовалась Олеся. Она надеялась, что игрушка понравится и ей. Но Кира подняла футляр, привалившийся к шкафу, и достала оттуда непонятный музыкальный инструмент.

- Понятно, - поникла девочка.

- А хочешь погуляем? – внезапно оживленно предложила хозяйка.

Олеся глянула в окно. Скучные дома, запорошенные снегом, штакетник, тропинки, вытоптанные в снегу.

- И что там делать?

- Слушать призраков, - уверенно сказала Кира, убирая домру на место. – У старой мельницы по вечерам слышатся голоса. Только нужно успеть до темноты. Потом страшно… - доверительным шепотом произнесла хозяйка.

Олеся нахмурилась. В её детской головке промелькнула мысль о том, что эта темноволосая девочка просто насмехается над городской родственницей. Прямо как она сама когда-то рассказывала глупым маленьким мальчишкам, что плоды киви – это яйца киви-птиц.

- А сама ты их слышала?

- Давно, вроде… - уклончиво ответила Кира.

В другой раз Оксана отказалась бы от такого заманчивого предложения. Но целый час сидеть в гостях, сложив руки на коленки, как для фотографии в садике – казалось невыносимым.

- Ну пойдем, - ответила девочка, вложив в эту фразу всю показную незаинтересованность.

Кира оживилась. Она быстро натянула теплые гамаши, носки и кофту и вышла из комнаты. Оксана, не изменяя себе, поплелась следом.

Снег на улице перестал. Девочки брели по дороге. Щеки порозовели от морозца. Под ногами похрустывало. В домах уже горел свет. Где-то вдалеке залаяли собаки. Дорога уходила вверх и в лес.

- Далеко ещё? – спросила Олеся.

- Почти пришли. Сейчас поднимемся и увидишь.

С холма и правда открывался чудесный вид. Лес оказался вовсе не лесом – полосой заснеженных деревьев, отделяющих поля от домов. Дорога снова уходила вниз и поднималась вверх. Там, у новой гряды деревьев, возвышалась над снежным полотном старая мельница. Рядом ютились полуразвалившиеся сарайки, лежали сложенные друг на друга ящики.

- Солнце скоро сядет, побежали, - скомандовала Кира.

И девочки понеслись вниз, открыв рот, хватая холодный воздух. Дорога вниз была простой. Вверх в теплой одежде бежать было тяжелее. И поднявшись к мельнице Олеся схватилась за руку Киры, пытаясь отдышаться.

- Где твои призраки? – потребовала она.

- Внутри, - ответила Кира, но к зданию не сделала и шага.

- Так мы туда пойдем?

- Ну да.

- Ты же сама там ни разу не была, так? – догадалась Олеся.

- Была, конечно! Но только днем…

Кира отвела глаза. А Олеся огляделась. Сумерки уже спустились на землю, и девочкам следовало бы бежать обратно. Как вдруг в сарае мелькнуло что-то темное.

- А призраки только в самой мельнице возятся или поблизости тоже? – спросила девочка, а сама уже двинулась к старым полуразрушившимся постройкам. Недавний снегопад запорошил все следы вокруг, и на белом фоне любое движение, даже в сумерках, бросалось в глаза. Любопытство тянуло Олесю, как магнит. Она не думала, что увидит привидение. А вот на белку или зайца поглядеть была не против. Девочка была уже в десяти шагах от сарайки, когда из-за ящиков вдруг выскочило нечто. Лохматое тельце и ножки с копытцами, совершенно ничем не прикрытые в мороз руки, маленькие рожки и длинный хвост, живущий словно сам по себе.

Бесенок проскакал по полусгнившим ящикам легко, так, что они даже не покачнулись, и уселся на самый верхний, выпучив маленькие черные глазки прямо на Олесю.

- Кхе, - вырвалось из груди девочки.

Она хотела позвать Киру, но воздух будто застрял внутри. Ноги, точно примороженные к земле, не хотели сходить с места. От страха Олеся даже глаза зажмурить не догадалась.

Чертенок дернулся, а девочка вдруг почувствовала, как кто-то схватил её за руку и сжал пальцы до боли.

- Бежим! – прокричала ей Кира и дернула, увлекая за собой.

И Олеся побежала. В тот день она могла бы победить на школьных соревнованиях, так быстро ноги несли её к дому. Казалось сам ад несется вдогонку. Ни обернуться, ни остановиться. И только ввалившись в дом и захлопнув за собой дверь, обе они рухнули на пол, тяжело дыша.

- Набегались? Как раз и пирог поспел, - проворковала тетя Ира.

По комнате и правда разливался божественный аромат.

***

Почти всю ночь Олеся пролежала без сна. Всюду ей мерещились тени, слышались скрипы. А утром, едва Кира открыла глаза, заявила.

- Нужно пойти к мельнице ещё раз. Днем.

Хозяйка желанием не горела. Она всего-то и хотела, что постращать городскую задаваку. И на приключения с чертями совершенно не рассчитывала. Но показаться теперь трусихой ей тоже не хотелось и, позавтракав манной кашей, девчонки отправились на разведку.

- Эй, Кира! – выкрикнул мальчишка в расстегнутой нараспашку куртешке, выбежав во двор, мимо которого шли искательницы приключений. – Кто это с тобой?

- Моя троюродная сестра, - ответила девочка, не сбавляя шага.

- А куда вы идете?

- К мельнице. На черта смотреть, - так же сурово ответила она.

Мальчишка рассмеялся. Он был на год или два постарше. По его задранному носу было понятно, что всерьез её слова он не воспринял. Но, застегиваясь на ходу, поплелся следом.

- Думаешь, они там водятся? – подтрунивал он.

- Сама вчера вечером видела, - подтвердила Кира.

- И я, - поддакнула Олеся.

- Может вам в темноте привиделось?

- Вот сходим и проверим, - отрезала Кира.

Девчонки от наводящих вопросов соседа морщились, но не прогоняли. Втроем всё же было спокойнее.

Вскоре показалась и сама мельница. В ярких лучах солнца она вовсе не выглядела жутким местом. Деревенский колорит. Хоть картины пиши. Хозяйственные постройки смотрелись похуже, но ужаса тоже не вызывали.

- Ну и где вы его видели? Спросил мальчик, когда они поднялись наверх.

- Вот тут, - указала на ящики Олеся.

Сосед деловито обошел их вокруг.

- Ну, я же говорил – козел, - сообщил он.

На свежевыпавшем снегу легко читались следы от копыт.

- У него были руки, - сказала Кира.

- И пальцы, - зачем-то уточнила Олеся.

Мальчишка развел руками. Следов от рук на снегу не наблюдалось. Да чертенок при них на руках и не ходил.

Солнце слепило ярким светом, и девочки, переглянувшись, не сговариваясь, развернулись и зашагали домой.

- Ну, может, и правда козел это был, - смущенно сказала Кира. В сумерках чего только не привидится. – Ты приезжай к нам лучше летом. Пойдем на речку. Русалок искать.

- Лучше теперь ты к нам, - улыбнувшись, сказала Олеся.

Никто из ребят не догадался заглянуть на самый верх. Туда, где на ящике остались следы мохнатой попы и длинного хвоста с кисточкой. А вечером новый снегопад запорошил и их.

Тот, кого в зеркале увидишь

Каждый годмы с подружками выезжаем на курорт. Ещё в институте сдружились. Да так вышло смешно, что нарочно не придумаешь. На первом же семинаре нужно было поделиться на команды из 4 человек. И все быстро разбились по четверкам, а нас трое осталось. Каждая в своем углу. Так и составили из нас одну команду, но самый цимес вышел дальше, когда командам стали давать названия по первым буквам имен участников. Мы по порядку имена и назвали: Дуся, Ульяна и я – Рита. Вышло, что мы команда ДУР. Вся аудитория под столом валялась, семинар был сорван. Мы с тех пор стали всё время втроем проводить. А потом закончили институт - разлетелись по разным городам, замуж вышли, детей нарожали, но о дружбе своей не позабыли, команда ДУР оказалась сплочённой и долговечной, мужья – адекватными. И на три, а то и на пять дней вырваться отдохнуть удавалось всегда. С детьми и мужьями, но всё же! А как дети подросли – вообще благодать началась. Прыгнули в самолеты каждая у себя, встретились в столице, а оттуда – хочешь в Стамбул, хочешь – в Сочи. Все уже к нашим вылазкам были привычные.

Но в прошлом году всё пошло наперекосяк. Сначала Ульянке на работе отпуск никак не давали. До последнего ждали, но билеты пришлось сдавать. Только новую дату назначили – у Дуськи родственница пожилая с инсультом в больницу загремела. Повезло, что в городе по делам была, а не у себя в глуши.

И роде успели вовремя в больницу отвезти: кризис миновал, функции все восстановились, - и женщина может сама за собой ухаживать, а приглядеть всё-таки надо.

Решили совет держать. Созвонились по видеосвязи.

- Видно, в этом году не получится, - сказала наконец Ульяна то, о чем я думала уже несколько дней.

- Девочки, а может со мной махнете, а? – несмело пролепетала Дуська. – Там домик небольшой, но мы как-нибудь поместимся. Правда добираться туда на оленях три дня и на собаках пять…

- Дусенька, мы бы рады, - сказала я, - Но дом-то чужой, родственница твоя и так натерпелась, а тут мы припремся.

- Тетка будет рада гостям, - возразила подруга. - У них там три дома всего в округе осталось, в которых постоянно проживают люди. Ещё два дома под дачи используются. Люди летом приезжают комаров покормить, свежим воздухом болотным подышать… Тетка Пелагея как раз зимой за домами приглядывает, на то и живет. Пенсии-то сами знаете какие. Девочки, миленькие, ну пожалуйста.

Первой сдалась Ульянка.

- Ладно, команда ДУР снова в деле.

Мне уже ничего другого, кроме как согласиться, и не оставалось.

- Пойду чемоданы переберу, - сказала я. – Купальник, сланцы, шорты и панамку выложу. Закину противомоскитку, сапоги и спиральки от комаров.

Муж, слыша наш разговор, только у виска покрутил. Но что с нас, с ДУР, возьмешь? Попросил, чтоб в лес далеко не ходили, волков, медведей не пугали, да и отпустил с миром.

Рассказывать, как добирались не стану. На оленях и собаках, вопреки Дуськиным уверениям, так и не прокатились, обошлись поездом, автобусом и вахтовкой. Но места там и впрямь оказались глухие. А тетка Пелагея действительно обрадовалась, как родным. Это ж всю свою жизнь можно по два раза заново пересказать. Уши-то новые, радостно впитывающие! В маленьком домике места нам, конечно, не хватило. Можно было на полу постелить, но поскольку один из дачных домов пока пустовал, тетка поселила нас там – и гостям радость, и за домом пригляд.

Перезнакомились за это время со всеми жителями, даже с дачниками. А дочка старого охотника, Зинка, так и вовсе к нам прибилась, как к старшим сестрам. В этой глуши ведь из подруг только белки да лисы. Таскалась за нами хвостом. Как прошли три дня, мы и не заметили. Гуляли в лесу, рыбачили на озере, парились в бане свежими ароматными березовыми вениками, а в последнюю ночь пекли картошку на углях, травили у костра страшные байки, как в студенчестве, про жизнь свою Зинке рассказывали. Она сначала слушала с охотой, а потом вдруг загрустила.

- Ты чего нос повесила, - спрашивает её Ульянка. А та и отвечает ей грустно так:

- Вот у вас семьи, дети, а я в двадцать восемь лет всё одна. Женихов-то здесь нету.

Она обвела рукой округу.

- Можешь ко мне в город приезжать, - предложила Дуся. Она всегда была сердобольная. То котенка подберет, то галчонка.

- Нельзя мне. На кого я отца оставлю? Кто будет за хозяйством следить? Он ведь бывает подолгу на заимке живет, так я тут совсем одна остаюсь. Может, и не судьба мне замуж.

Тут из темноты наша тетушка вынырнула.

- А я тебе давно говорю! Пойди в баню на жениха погадай!

Мы хоть бабы и не пугливые, а вздрогнули все разом. Не ожидали, расслабились.

- Тетушка, страшно ведь одной в бане гадать!

- Так давай мы с тобой, - брякнула я.

- Так вы ж замужем! Зачем вам на жениха? – удивилась Зина.

- Гадать не будем, а за тобой приглядим, - пояснила Дуся. - Только решайся скорее. Завтра в обратный путь, да и ночь не бесконечна.

Зина оглядела нас и коротко кивнула.

- За мной! – скомандовала тетка. – Ваши пижамы тут не годятся! Я вам сейчас выдам сорочки! И полотенце.

- Одно на всех? – удивилась я.

- А полотенце зачем? – спросила Ульянка. – Мы ведь гадать, а не мыться.

- Полотенцем зеркала накрывать, - пояснила тетка.

Зная дорогу, как свои пять пальцев, в темноте она двигалась быстро и уверенно.

– Зеркало ставишь против зеркала, по бокам свечи. Слова заветные говоришь и в коридор зеркальный смотришь, пока там кто-нибудь не появится. А как только заметишь кого – не жди, пока он тебя за шею-то схватит. Быстро полотенце на зеркала накинь и скажи: «Чур меня».

Пелагея выдала нам, что обещала, и в дом ушла. В предбаннике при свече мы облачились в сорочки, волосы распустили, крестики поснимали и в парную пошли. Там пока простоволосая Зинка ставила зеркала и свечи зажигала, расселись по полатям. Пламя на фитильках дрожит, тени по углам бродят. Зина перед собой полотенце положила и в зеркальный коридор вглядывается, а мы позади неё сидим, подсматриваем.

***

Тишина в бане стояла такая, что слышно было, как за окошком комары звенят. Зина в свете пламени свечей будто сияла изнутри. Русые волосы рассыпались по плечам, свисая до пояса. Грудь под белой сорочкой вздымалась и опускалась. Смозоленные трудом руки вцепились в полотенце. Глаза поблескивают, всматриваются в темный зеркальный коридор. Мы с подругами тоже смотрим, чуть дыша, боимся моргнуть. Пламя свечей колышется едва-едва.

- Ну что там? Появился кто-нибудь? - спросила Ульяна.

- Пока нет, - шепнула в ответ Дуся.

- А если так и не появится? – прошептала Зина.

- Появится, куда он денется. Ты, главное, не отвлекайся, смотри.

В зеркальном коридоре дрожали тысячи тысяч свечей. Девушка вглядывалась в них, сжимая полотенце бледными пальцами. В нетопленой бане пахло мокрой доской и березовыми вениками. Руки у меня покрылись мурашками от прохлады.

Время шло, а суженый всё не являлся. Ульяна с Дусей всё чаще стали переглядываться. Ночь за окном, холодно, темно, в сон клонит, а завтра трястись по разбитым дорогам.

Вот и Зина стала носом клевать. Все мы, сидя в этой бане, уже порядком подустали. На языке так и вертелось: «Видно, сегодня не явится». И думаю, что не у меня одной. Но Зинку было отчего-то жалко. Она и так впервые за двадцать восемь лет отважилась на это жуткое гадание. Уйти сейчас было равносильно тому, чтобы забрать последнюю надежду. И мы сидели. Дуська привалилась к стене и дыхание её стало ровным. Задремала. Ульянка крепилась из последних сил. Даже комары затихли. Только свечи потрескивали, догорая.

И тут вдруг скрипнули доски за печкой. Мы вздрогнули разом. Сон как рукой сняло, а Зинка задышала часто-часто. Дуська спросонья хотела было что-то спросить, да так и застыла с открытым ртом. Все мы уставились в уходящий в бесконечную даль коридор. Там, в глубине его, показалась фигура. Слишком широкие плечи для человека, большая голова. Рогатая. От ужаса и осознания, что не спим, а происходит этот кошмар с нами наяву, мы словно оцепенели. Фигура в зеркале приближалась, силуэт вдруг заблестел в свете свечей, словно существо было покрыто чешуей. Я хотела крикнуть Зинке, чтобы она закрыла зеркало, чтобы чуралась, но страх сковал меня, не позволив вымолвить ни слова. А тот, кто в зеркале ухватился вдруг за рога и… снял шлем. Белые кудри упали на лоб. Кольчуга сверкала, начищенная до блеска. На перевязи меч в ножнах.

Парень уже руку тянет, вот-вот из зеркала выйдет. И такая жуть нас взяла. От страха ни живы ни мертвы. И вдруг лицо парня стало вытягиваться, а Зинка в этот момент как заорет:

- Чур меня!

Тут уж и мы, взрослые тетки, не выдержали, расталкивая друг дружку и вереща вывалились на улицу и помчались до самого дома.

Набились в горницу толпой и стоим, дышим, как перепуганные козы.

На наши вопли из спальни тетка вышла. Оглядела нас сонными глазами.

- Полотенце набросила? – спросила она Зинку.

- Набросила, - бесцветным голосом ответила та.

- Ну тогда спать идите, нечего трястись.

Сказала и поскрипела к себе в кровать. А мы переглянулись меж собой.

- Девочки, вы это видели? – раздался ошарашенный голос Ульяны. – Вы все видели то же, что и я?

- Парень в доспехах, - резюмировала Дуся.

- Я тоже видела, - подтвердила я.

И в этот момент все мы посмотрели на Зинку.

- Ты как вообще? – спросила Ульяна.

- Это что же я, за мертвяка замуж пойду? Так и знала, что гадать мне не стоит! Сердцем чуяла!

Из глаз её покатились крупные слезы.

- Да погоди ты! При чем тут мертвяк-то? – озадачилась Дуся.

- Так ведь в доспехах теперь никто не ходит! Где вы мужиков в рогатом шлеме видали в наших-то краях?

Тут мы призадумались. Ведь и вправду в этих местах нормального мужика днем с огнем не сыщешь, не то что рыцаря.

- Глупостей не говори, - оборвала Дуся. – Если в доспехах увидела, ещё не значит, что такой он к тебе и придет. Может, археолог он! А то увидела железяки - и сразу мертвяк. Рога вот у него ещё были на шлеме. Не значит же, что он черт.

- Так, Дуся, не гневи судьбу, - вмешалась я. – Не стоит нечистого поминать, да ещё и после гадания. Пойдемте-ка вернемся в баню, крестики наденем.

Вышли мы на улицу. Лес вокруг шепчется. Вдоль дорожки к бане трава за босые ноги трогает. Облака месяц закрывают. За домом ухает кто-то. Жуть. К баньке подошли, а войти не решаемся – боязно.

- Ладно, я как первая из команды ДУР пойду, - решилась Дуся.

Выдохнула, как будто стопку намахнуть собралась, и дернула ручку двери на себя. В предбаннике темень. По ступенькам вверх пошла Дуся скрип-скрип. А мы смотрим за каждым её шагом. Вот она заходит, берет наши пожитки, быстро направляется к выходу… А в бане вдруг такой грохот раздается, будто в металлический таз ковшик упал. Перепрыгнув все ступеньки, Дуська враз оказалась в нашей вопящей толпе. И снова мы прибежали в дом к тетке Пелагее. Но теперь стоило Ульянке, что бежала последней, захлопнуть за нами дверь, как все вчетвером мы начали глупо хихикать, а потом уж и откровенно ржать. Вот ведь все взрослые люди и тазика испугались.

Тетка к нам во второй раз даже не вышла.

- Не знаю, как вы, девоньки, а я уже до утра не засну, - призналась Дуся.

Мы все согласились, и она продолжила:

– Тогда предлагаю чайку вскипятить и подумать, как нам с Зинкой быть. Не можем же мы её всей командой после такого бросить на произвол судьбы.

Наощупь Дуся отыскала среди холщовых мешочков сушеные травы, согрела воду, заварила чайничек, достала сушки, и расселись мы вокруг стола думы думать.

- Здесь она себе жениха не найдет, - начала Ульянка. - Это и так понятно. Значит, надо в город ей выходить, хоть в ближайший.

- Так я ж там никого не знаю, - расстроилась Зина.

- Это да, - согласилась я. – Ну раз такое дело, можешь ко мне приехать на недельку-другую.

- У меня хоть полгода можешь жить, - подключилась Дуся.

- Да и у меня место найдется, - подытожила Ульяна.

- Я могу хоть сегодня тебя забрать, - подогревала тему Дуська.

- Мне нужно с отцом поговорить, чтобы за скотиной приглядывать было кому. Пелагею теперь не попросишь, за ней самой присматривать надо.

На том и порешили.

Утром сонные и попеременно зевающие, стали собираться в обратный путь. Вышли к дороге. Стоим от мошкары отмахиваемся березовыми веточками, ждем вахтовку. Зина с нами, прощается. Вот уже за поворотом слышен рев двигателя. Машина останавливается против солнца под елками. Водитель глушит мотор и выходит к нам. Но нас будто за нос повернули. Всем женским собранием смотрим на парнишку, что спрыгивает на землю с другой стороны от водительской двери. Стоит мальчишка, кудри русые в лучах утреннего солнца золотятся. А у нас рты так и пооткрывались. Лицом он один в один с тем, кого мы в зеркале вчера видели. Краем глаза наблюдаю, как Дуська украдкой крестится и сплевывает в сторону.

- Бабоньки, если хотите успеть вовремя, то занимайте места. Опаздываем уже, - сообщил водитель. Тут мы из ступора вышли. Закинули пожитки, запрыгнули в вахтовку и покатили, высматривая из окна, как парнишка подходит к ошарашенной Зинке, показывая куда-то в сторону домов.

***

Всю дорогу назад мы мучились догадками. Дуська даже вспомнила несколько страшных историй, которые в послевоенное время во множестве ходили. О том, как ко вдовам черти являлись под видом их пропавших мужей. Но наш-то посреди дня явился. И все мы его видели. Не сходилось.

Уже позже от Дуськи узнали, что паренька звать Витькой. И дом, за которым Пелагея присматривала, он у хозяев выкупил. Потому и не приехали они этим летом. А парень давно о домике в глухом лесу мечтал.

Вскоре и весточка о свадьбе Витьки с Зинкой прилетела. Не зря, выходит, мы в бане ночью страху натерпелись. А что до шлема рогатого – так есть у него и шлем, и доспехи. Ролевиком оказался. Из тех, кто в старинные одежды рядится и едет с такими же оголтелыми изображать рыцарские турниры.

А я пойду наряд на свадебное торжество выбирать. Праздновать-то решили прямо там, в глуши. А подобрать платье к резиновым сапогам – дело не простое, даже для команды ДУР.

Тёща - ведьма

Иван был механиком от бога. Руки золотые, голова светлая. У начальства всегда на хорошем счету. Настолько хорошо справлялся, из таких безвыходных ситуаций выкручивался, что сделали его на всех объектах проверяющим. Так и разъезжал мужик по командировкам, тут недельку, там две. Нигде надолго не задерживался. Но от этого Иван вовсе не страдал. Для статного красивого мужика с мозгами женщина в каждом городе найдется. Везде накормят, напоят да спать уложат. Жизнь такая ему по нраву была. Иногда и мелькала мысль семью завести, да за неделю разве прикипишь сердцем. Так и уезжал в другой город на следующий объект, а там и новая женщина появлялась.

И вот однажды отправили его, как обычно, проверить базу, что находилась недалеко от крохотного затерянного в тайге городка. Добирался долго и трудно. Самолетом, затем поездом, потом на пароме, после – лодкой, а там уж и проржавевшая буханка за ним приехала. И так он дорогой простудился, что по прибытии сразу и сник. Сопли до колена, кашель, как у рудокопа. День отлежался Иван, а лучше не становится. К вечеру уж бредить начал. А на тайгу налетела туча, каких местные два десятка лет не видели. Гром гремит, дождь стеной стоит, ветер крыши с бараков сорвать норовит. Медицинский пункт ближайший далеко, да и не поедут оттуда в эту глушь в такую бурю. Посовещались мужики, решили местную ведьму звать. Так-то она была бабой вредной и очень с ней связываться не любили, но, когда человеку так худо, что тот свет начинает мерещиться, тут уж выбирать не приходится. Как они её уговорили – неведомо, но бабка, собрав травки и настойки, в разваливающуюся буханку всё же села.

Зашла Ефросинья в комнату к больному, к изголовью кровати наклонилась.

- Плохи твои дела, сам видишь. Уж если кого та, что с косой, заприметила, то не отцепится. Но я знаю способ, как тебя в живых оставить. Только с условием одним. Если на ноги тебя подниму – на внучке моей женишься. Коли согласен – скажи.

Прошипела ему в ухо так тихо, чтобы мужики, испуганно топтавшиеся на пороге, не слышали.

Превозмогая себя открыл Иван глаза и прохрипел из последних сил:

- Согласен.

- Но учти, обманешь меня – заживо сгниешь, - произнесла она, сверкнув глазами на работяг. – А теперь все вон подите!

Мужики такому требованию даже обрадовались. Не очень-то им хотелось с ведьмой в одном вагончике находиться. Выкатились они за дверь, да по койкам отправились, чтобы, под дождем шатаясь, судьбу заезжего инспектора не повторить. А ведьма знай себе хозяйничает. Свет погасила, свечи зажгла. Простыню достала, в воду заговоренную обмакнула, мужика полуживого донага раздела и в это тряпьё его завернула. Затрясло беднягу от холода так, что вся кровать с ним заодно подпрыгивала, а бабка сидит, заговоры из книжечки потрепанной читает, да на болезного сплевывает. А дождь всё усиливается - стучит по крыше, бьется в окна; ветер крепчает – воет в воздуховоде. Иван лежит, зубами стучит. Евдокия слова заветные нашептывает. Как вдруг сверкнула молния и аккурат у вагончика ударила. Гром сотряс землю. И успокоилась буря. А Иван дрожать перестал. Задышал ровно.

- То-то, - сказала старуха.

Мокрую простыню с горемыки сняла, сухим покрывалом накрыла. Так до утра у изголовья и просидела.

Чуть рассвет занялся – мужики под дверью собрались. А зайти не решаются. Боязно. Как-никак к ведьме без приглашения только с бедой входят. Вот и мнутся, дожидаясь, пока Ефросинья сама позовет.

- Входите уже, - раздался усталый голос. Мужики ввалились толпой, толкая друг друга. – Живой ваш Ивашка.

Глянули работяги – лежит мужик бледный, как полотно, но дышит ровно. И тут же на улице послышался бабий плач.

- Что-то случилось, надо бежать глянуть, - высказался киповец Илья. – Может, помощь нужна.

- Поздно, - ответила ему старуха. – Это деда Никодима девки нашли. Преставился он этой ночью.

- Ну, пойдем мы тогда. Всё равно подсобить надо, да и на работу уж скоро выходить…

- Идите, идите. Только Маньку кликните. Пусть приходит за больным ухаживать, всё равно без дела мается.

Вышли мужики из вагончика по одному, отошли подальше и там уж разговор завели.

- Отмучался, значит, Никодим. Сколько ж ему лет было? Бодрый был старик. Не думал я, что так быстро его не станет, - начал кочегар Михаил.

- Так под девяносто уже было ему, вот и пришел час, - отвечал Илья.

- А я думаю, что не в свой срок он ушел, - тихо проговорил крановщик Виталий, словно опасаясь, что его услышат лишние уши. – Не просто так Иван в живых остался. Это ведьма его душу на душу старика променяла!

- Да ну, не может такого быть, - ответил Михаил, отмахиваясь от комара, нахально лезущего ему в глаз. – Зачем той, что с косой, старик взамен на молодого. Никодим и так бы явился к ней в скорости.

- А я вообще в ведьм не верю, - добавил невпопад Илья.

- Вот ты иди и скажи ей об этом, - хмыкнул в усы Михаил, а сам опасливо оглянулся, будто опасаясь, что Ефросинья следом идет.

***

После обеда пришла Манька. Черная коса до пояса, глаза большие раскосые, только шрам от ожога через всё лицо, заикание да легкая отсталость в уме. Иван как глаза открыл, подумал сначала, что снова бредит, а как понял, что к чему – опечалился.

- Вот, знакомься, внучка моя. Маня. Она за тобой приглядывать будет, пока ты слабый.

Мужик хотел было возразить, но даже головы поднять от подушки не сумел – такая тяжесть была во всех конечностях.

- Я присмотрю, бабуся, - сказала Маня. – Иди отдыхай, ты же ночь не спала.

Ведьма и впрямь не лучше больного выглядела. Осунулась за ночь.

- Твоя правда, - сказала она девчонке. – А ты, Иван, помни, что обещал.

Если у мужика и была надежда на то, что обещание ему в бреду привиделось, то теперь он совсем сник.

Два дня за ним Манька ходила, кормила с ложечки, постель меняла. Приглядывался к ней Иван, как мог, всё это время. Обещания нарушать он не привык. Направо-налево слово не раздавал. Даже дамам сердца своим всегда говорил, что временно всё. А уж верили они или придумывали себе, что с ними по-другому будет - не его дело. Но уж если обещался, то исполнял во что бы то ни стало. А Манька, хоть и добрая была душа, но всё же ему не подходящая. Не видел он в ней женщины для себя даже временной, не то что постоянной. Оттого и страдал безмерно.

- Мань, а ты правда замуж хочешь? – спрашивал он её с надеждой.

- Хочу. Больше всего на свете хочу! Бабка Ефросинья мое будущее смотрела, сказала, что будет мне жених! – радостно возвещала девушка.

Иван вздыхал и к стене отворачивался. И нет-нет, да думал, правда ли сгниет, если от слова своего откажется.

Прошло три дня. Иван уже смог сам на ноги подняться. Командировка его запланирована была всего на неделю. А он и так уже половину из отпущенного провалялся. Нужно было теперь всё вдвое быстрее делать. Иначе, если до условленного времени в назначенном месте не появится, то придется билеты менять, которых в это время года и так днем с огнем не сыщешь. А потому, пообедав, пошел мужик с инспекцией по базе. Котлы осмотрел, подсказал кое-какие хитрости по своей части да сел отдохнуть на пень, спиной к сосне привалившись. Тяжело ему пока давалось на ногах работа.

- Вы бы отдыхать шли, - услышал он мелодичный голос за спиной. Оглянулся, а там девица-краса – русая коса. Только без косы. Волосы по плечи, щеки румяные, глаза голубые. Иван враз дар речи потерял. Первый раз так влюбился, чтобы с первого взгляда.

- Здравствуйте, я Иван, с инспекцией тут у вас, - сказал он невпопад.

- А я знаю, про вас у нас тут все знают.

- А вас как зовут?

- Нина. Я геолог.

- Нина, - повторил мужик, прокатывая имя во рту, как конфетку.

- Давайте я провожу вас, а то вы бледный какой-то.

Она подошла и по-хозяйски ухватила его под локоть. Помогла подняться.

- Нина, а вы здесь живете?

- Я? Нет, я в городе. Вот за вами лодка придет, так и я поеду.

Иван шел, не глядя под ноги, любуясь нежной шеей, манерой опускать глаза при обдумывании ответа. Всё ему в ней нравилось.

- Нина, а вы замужем? – вырвалось у него. Само вылетело, не хотел, а сказал. И прикусил язык тут же. Нельзя было не то что спрашивать – думать о ней не стоило. Скоро на большую землю ехать, Маньку в свой дом везти… А предлагать Нине, этой Снегурочке, быть с ним на вторых ролях, у него язык бы не повернулся.

- Не замужем я, - ответила девушка и улыбнулась. – Но хотела бы.

Она опустила глаза, и у Ивана сердце ухнуло в низ. Так в нем отозвались эти слова.

Проводила его девушка до вагончика, на руки Маньке сдала. А мужик сам не свой после встречи стал. Сердце ноет, душа болит. Долго он ходил из угла в угол, вздыхал, думал, как ведьме признаться, что другую полюбил и на её дочери жениться не сможет. До того додумался, что голова разболелась. Выпроводил он Маньку за дверь, да спать лег.

И снится мужику, что пришел он к Ефросинье.

- Ну что, - спрашивает ведьма, - пришел просить руки внучки моей?

- Отказаться я пришел, - повинился Иван. – Другую люблю.

Острая боль пронзила его руку. Глянул на ладонь, а там ранка. Края темные, плохие. И как пошло от нее во все стороны гниение, так от страха мужик и проснулся. Глядь на руку, а на том месте пятно красное, как напоминание ему.

Расстроился да делать нечего. Неживой он Нине ни к чему. Зачем двоим мучиться, когда одного достаточно. Так и проходил остаток дней от Маньки с Ефросиньей прячась, да тайком по Нине вздыхая.

А как настал день отъезда, собрал вещи, да поплелся чернее тучи к ведьме. Та встретила его перед домом.

- Ну что, готов на внучке моей жениться?

- Готов, зовите свою Маньку.

- Почто тебе моя Манька сдалась? – удивилась Ефросинья.

- Как это зачем? Вы же сами сказали, что она внучка ваша.

- Так Манька-то приемная, - пояснила ведьма, хитро ухмыляясь. Родная моя внучка Ниночка.

Она посмотрела назад, на открытую форточку, затянутую марлей.

- Нинка! Чемоданы собрала? Поторапливайся!

- Нина? Ваша внучка Нина? – не веря себе спросил Иван.

- Ну если настаиваешь, я могу за тебя и Маньку сосватать, хоть ей и другого жениха присмотрела…

- Не надо Маньку. Нина меня вполне устраивает. Сказал же, что женюсь. А я всегда держу слово!

Секрет вдовой ведьмы

Маша пролезла сквозь дыру в заборе и тихо, как мышка, подкралась к овину. Как ни старалась девочка разглядеть, что делает бабушка в этой старой, разрушающейся от времени постройке, ничего не выходило. Щербатые стены словно были покрыты темным войлоком изнутри. Подойти ближе со стороны дома было совершенно невозможно, бабушка на раз вычисляла посетителей и выходила встречать. А гостей у бабы Шуры было много. Люди шли со всего села, из дальних деревень, даже из города приезжали. И всё потому, что бабушка умела не только икоту заговаривать и сучье вымя на собак скидывать, а ещё и корову недойную вылечить или судьбу поменять.

И кто бы откуда ни шел, баба Шура тут как тут. Будто кто докладывал ей.

Не раз озорница Машка пыталась прокрасться в овин, когда бабушка там людей принимала. Ведь болтали про старую женщину всякое. И про то, что в дом к ней черти через трубу пробираются и про то, что юбку в пол носит потому, что у нее копыта вместо ног, и про то, что по ночам она в образе свиньи бегает. На эти сплетни Маша не реагировала. Ведь в доме чертей она отродясь не видала, зато на ноги баб Шуры любовалась не раз. И никаких копыт не заметила. А что до того, что бабушка ночью свиньей оборачивалась, так у Маши были подозрения, откуда такая молва пошла. Ведь храпела старушка по ночам так, что весь дом вздрагивал. Как всхрюкнет – сама проснется. Потому, если кто ночью мимо проходил – вполне мог и напридумывать всякого. Маше тоже в темноте всё казалось страшнее, чем днем. Но посмотреть, как бабушка чудеса творит, ей всё же ужасно хотелось. И однажды у Мани созрел-таки план.

Идея была нехитрая. «Раз уж бабушка всегда знает, кто к ней идет, нужно просто попасть в овин до того, как она там появится».

Выждав момент, когда старушка отвлечется на домашние дела, Маша улизнула на улицу и со всех ног помчалась прочь за ворота. Сделано это было для того, чтобы никто не подумал, будто девочка побежала в сторону старого овина. «Пусть решат, что на речку убежала», - размышляла непоседа, огибая забор. Болтающуюся на одном гвозде дощечку она присмотрела давно. Через эту прореху кот Мурзик ходил в лес и обратно, не утруждаясь перепрыгиванием забора. Маня повторила маневр полосатого друга с легкостью. Не зря бабушка ругалась, мол, не в коня корм.

Девочка на цыпочках прокралась вдоль овина и нырнула в тенистую прохладу. Быстро взобралась на самый верх, зарылась в стог сена, лежащий в углу и затаилась. Запах сухой травы щекотал ноздри, и Маша готова была уже отказаться от своей затеи, как вдруг внизу раздались голоса.

- Сказала же, не могу тебя научить, - отмахивалась бабушка.

- Ну, баба Шура, вам ведь всё равно дар передавать надо. Так может я сгожусь?

В просительнице Маня узнала соседку Глафиру. Она всё лето ходила за бабушкой хвостом. То пирогов с яблочным джемом напечет и принесет на пробу, то в лес по грибы предложит вместе прогуляться.

- Вот пристала, как банный лист! – возмутилась бабуля. – Сказала же, не могу тебе передать, условие не соблюдено.

- Какое условие, - заинтересовалась Глаша.

- А такое. Вдовой нужно быть, чтобы дар забрать.

- Это что же, мужа в могилу свести нужно?

- Тьфу на тебя, окаянная, - рассмеялась бабушка. – Скажешь тоже. Твоему мужу ещё пахать и пахать, тебя переживет!

- Как переживет? – ахнула Глафира, но смекнув, что тему не в ту сторону уводит, снова переспросила. – Значит, только вдове отдадите? А что ж так?

Бабушка вздохнула тяжело, опустилась на деревянную скамеечку у стены.

- Говорю же, условие такое.

- И кто ж вам смеет условия ставить?

- Кто-кто? Дед Пихто! Помощник у меня есть. Вот он и смеет.

- Уж не тот ли чертяка, что через дымоход ходит? - спросила женщина.

- Всё-то ты знаешь, - тихо засмеялась бабушка. – Так, глядишь, и догадаешься, почему мне замуж выйти нельзя.

- Так это вы с чертом женихаетесь?!

Глаша вдруг охнула и плюхнулась на лавку к баб Шуре. А бабушка засмеялась.

- А как ты думала? Сила никогда за красивые глаза не достается. У всего есть своя цена.

- И каково оно… возлечь с чертом?

- Так уж получше, чем с твоим мужем, наверное. Кто ж по страсти с рогатыми сравнится?

- Вот уж страсти так страсти! Он же шерстью весь покрыт, клыкастый, рогатый и копытом лягнуть может!

- Ну дуреха, - расхохоталась баба Шура. - Не городи ерунды, Глашка. Через сны он приходит. Красивы-ы-ы-ый! Ты таких мужиков ладных за всю жизнь не встречала. Глаза синющие, волосы, чуб как смоль. К груди прижмет – аж в жар бросает! Ох и вытворяет он…

- Так что же и теперь навещает, когда вы…

- Старая? А как же. Через это всё мое колдовство делается. И доколе договор с ним не расторгну, пока другой вдове не передам, ни одного мужика ко мне не подпустит.

- Это как это не подпустит? – спросила Глаша.

Разговор становился всё интереснее. Редко, когда баба Шура была столь словоохотлива.

- По-разному. Кому явится да испугает до седины, кому пакость подстроит, чтобы сам ушел, кого с ума сведет, а если кто слишком упертый будет, так и на тот свет отправит.

- Так вот что с дедом Тимофеем стряслось, – охнула женщина.

Маша навострила уши, чтобы послушать очередную байку.

- Там всё не так было, - сурово оборвала баба Шура. – Да и пора тебе.

Глаша подскочила со скамьи.

- Ой, меня кто-то за срамное место ущипнул!

- Вот, хотела узнать, как мой помощничек работает, он тебе и показал. Чтоб на себе почувствовала, - посмеялась баба Шура.

Манька прыснула в кулак, да только вдруг ее будто кто пониже спины подопнул, и вылетела девчушка из снопа сена кубарем прямо бабушке под ноги.

- И эта здесь. Много услышала? – спросила бабуля.

В полумраке её глаза сверкнули озорно.

Отпираться было уже поздно. Застигнутая врасплох девчонка поднялась, стряхивая с себя стебельки.

- Бабуль, а что значит «возлечь с чертом»?

- Вот негодница! Подслушивала, а теперь ещё смеет вопросы задавать! А ну шуруй в дом!

Хоть бабушка и говорила не сердитым тоном, а побежала Машка до самых сеней быстрее молнии.

После того случая науку она выучила хорошо, за бабушкой больше не подглядывала. А как иначе? Ведь на мягком месте красовался неяркий розовый след от копытца, повторять эксперимент у Маньки желания никакого не было.

А Глаша оказалась-таки по-своему права. Копытами чертяка всё-таки лягается.

Соперник с того света

Погруженный в собственные мысли, Марк сидел, развалившись в кресле, и наблюдал за тем, как прихорашивается у зеркала Надя. Молодая женщина только что накормила его вкусным ужином. Из колонки раздавалась приятная музыка, и Марка неумолимо клонило в сон. Веки слипались. Какое-то время он зажмуривался, чтобы взбодриться, развеять эту дурманящую пелену. Но до спектакля оставалось ещё два часа. Надя собиралась не спеша, и в конце концов мужчина сдался.

Медленно закрыв глаза, Марк лишь на миг отключился от реальности. Звуки стали приглушенными, дыхание глубоким. Мир грез уже открыл ему свои объятия, когда вдруг над самым ухом прозвучал злой сиплый мужской голос: «Руки прочь от моей жены».

Марк вздрогнул, открыл глаза, оглядел комнату. Надя уже заканчивала с макияжем. День клонился к закату, но солнце ещё рисовало яркие блики на окнах домов. Всё было таким же, как десять минут назад. Только Марку вдруг сделалось холодно. Мурашками покрылось всё тело. Он бы и рад был списать жуткий голос на разыгравшееся воображение, но до сих пор чувствовал холодное дыхание у виска.

***

Встреча Марка и Надежды была случайной. Он вовсе не искал отношений. По крайней мере таких. Просто ехал себе на работу, прикладывая крепким словцом лихачей и неумех, когда вдруг заметил прыгающее, готовое сорваться со своего места в любой момент колесо.

- Ну точно баба за рулем, - выругался Марк.

Надавил на газ. Несколько секунд, и поравнялся с нерадивым водителем. Худшие опасения его оправдались. Это и впрямь была женщина. Марк помахал рукой, чтобы привлечь ее внимание. Когда это не сработало, посигналил. Убедил открыть окно, а затем и остановиться.

- У вас колесо на соплях болтается, - сказал он, когда женщина, наконец, припарковалась у обочины и вышла из авто. – Как же вы так за машиной смотрите? Мало того, что себя риску подвергаете, так из-за вас и другие люди могут пострадать.

- Извините, раньше за машиной всегда муж следил, - проговорила она дрожащими губами.

И только тут Марк заметил, что глаза у этой дамочки на мокром месте.

- Получается, мужа-то нет теперь?

- Нет.

Мужчина почесал затылок, осмотрел злополучное колесо.

- Ну тут всё плохо. Запаска-то у вас есть?

Дамочка кивнула.

- Перебортовать самостоятельно сможете? – спросил он и тут же сам ответил. – Не сможете. Ладно, открывайте багажник.

На работу в тот день он опоздал. Но зато теперь в его телефоне был забит номер очаровательной беззащитной женщины по имени Надежда.

Отчего-то ему сразу стало понятно, что дружбы на одну ночь с Надей не выйдет. Было в ней что-то такое… Какое-то достоинство, не позволившее бы ему даже предложить нечто неприличное.

А потом он ей позвонил, и завертелось.

Первое свидание в кафе. Столик на двоих в переполненном зале нашелся только в самом неудобном месте, на углу, возле двери на кухню. Официанты так и сновали туда-сюда, то и дело задевая его плечо. Но Марка это нисколько не расстраивало. Он был так увлечен разговором, что совсем не замечал ни шумных посетителей, ни неуклюжих официантов.

- Начинаю понемногу оживать, - рассказывала Надя. – Снова хожу на уроки живописи, полгода назад занялась танцами…

- Что за танцы?

- Бачата, сальса. Ты тоже танцуешь?

- Нет, но всегда мечтал попробовать. Только стеснялся.

- Тебе обязательно нужно сходить. На следующей неделе, в среду, занятие. Хочешь, я за тобой заеду?

- Конечно, - ухватился за возможность новой встречи Марк.

- Только нужно будет выехать заранее. Я пока за рулем очень медленно двигаюсь. Два года не садилась…

- После развода? – понимающе кивнул он.

- После гибели мужа. Руслан попал в аварию, до больницы не довезли, - сказала она отрешенно.

- Ты можешь не говорить, если не хочешь.

- Спасибо. Так значит в среду?

- Да, конечно. В среду я как раз свободен.

Марк хлопал глазами, оглушенный признанием Надежды. До сих пор ему встречались только разведенные женщины, а тут…

«Видно, близится тот возраст, когда на похоронах бываешь чаще, чем на свадьбах», - подумал он.

Теперь многое стало понятно. И эта манера Нади держаться настороженно и немного отчужденно, и растерянный взгляд, и некоторая милая беспомощность спящей красавицы, пропустившей несколько лет жизни и теперь не знающей, как справляться со всем, что происходит вокруг.

Надя Марку нравилась очень. Не то чтобы он был готов в тот же день жениться, но и не исключал возможности, что когда-нибудь это произойдет. И потому не торопился. Он ходил с ней на бачату по средам, по выходным они выбирались в кино или на каток. И тут совершенно неожиданно ему достались билеты в театр. Коллега выиграл их на радио, но пойти категорически не мог. Вот и подарил их Марку.

***

Вечер премьеры ничем не отличался от всех прочих. Марку только показалось, что Надя была взволнована немного больше обычного, но списал ее горящие глаза на театральную лихорадку. Эти хрустальные люстры, элегантное платье, туфли на каблуках… Девушкам нравится антураж, он создает атмосферу праздника, сказки. И, может, Марк оказался прав, а возможно Надя задумала это заранее. Но после спектакля, когда зал громогласными аплодисментами провожал артистов, она наклонилась к нему и прошептала.

- Останься сегодня у меня.

Электрический разряд прошел через макушку Марка до самых пяток. Сердце бешено забилось. Он почувствовал, как подмышки от волнения становятся влажными. Такого с ним не было с самой школы…

В такси они целовались, как безумные. Скромная строгая Надя вдруг стала страстной. Изо льда в пламя. От этой перемены у Марка земля уходила из-под ног. Они выскочили из машины, держась за руки. Надя всё время роняла ключи, и мужчина выхватил их из ее рук. Открыл входную дверь. Обувь и верхняя одежда облетели с них, как осенняя листва с деревьев. Он расстегнул молнию у нее на платье. Она непослушными пальцами с трудом справилась с пуговицами на его рубашке.

***

Утомленная любовью, пара заснула. Но даже во сне Марк продолжал видеть танец разгоряченных тел. Это наваждение было таким сладким, что влюбленный и не заметил, как краски вокруг потемнели, сгустились тени, тревожнее стали звуки. Вот и Надя куда-то пропала, а вокруг только пугающая тишина, в которой что-то тяжелое дивит ему на грудь. А у виска снова ледяное дыхание. Запах кладбищенской земли и тлена.

- Руки прочь от моей жены, - шепчет на ухо пугающий знакомый мужской голос.

От ужаса Марк проснулся в холодном поту. Глаза его выхватили черную тень, метнувшуюся к ногам. Он хотел повернуться к Наде, позвать ее по имени или просто прикоснуться, чтобы убедиться, что кошмар закончился. Но тело не слушало его. А самое страшное было в том, что одеяло начало медленно сползать с кровати вниз. Марк не мог видеть этого, но чувствовал, как ночной холод касается его обнаженной груди там, где только что было тепло. Он слышал ровное дыхание Надежды рядом, но тяжелые шаги по ламинату приковывали к себе всё его внимание. В неестественной тишине остались только эти звуки: дыхание живых, пульсация в висках в ритме сердца и эти мужские грузные шаги. Одеяло уже сползло до колен, а затем вдруг поддернулось резко, будто кто-то сорвал его с невиданной силой. Что-то острое впилось в его ноги и потянуло прочь с кровати. Не помня себя от ужаса, Марк силился закричать. Он изо всех сил пытался разомкнуть челюсти, но зубы словно склеились между собой, не пропуская ни стона.

И тогда он сделал единственное, что оставалось.

- Что тебе нужно от меня? Я сделаю всё! Только отпусти! – закричал он у себя в голове.

- Руки прочь от моей жены! – снова раздалось над ухом у Марка.

- Руслан? – тихо спросила Надя, не просыпаясь.

Её губы едва шевельнулись, и звук был с трудом различим, но Марк расслышал.

Острые когти в тот же миг отпустили горящую ледяным огнем ногу Марка. И он вскочил на кровати, оглядываясь по сторонам, сверкая безумными глазами.

Комната была пуста. Только одеяло лежало слишком далеко от кровати, чтобы можно было поверить в то, что оно случайно свалилось вниз.

Марк потер ногу и чуть не вскрикнул от боли. Света, падающего из окна было достаточно, чтобы рассмотреть черные следы длинных пальцев. Пятясь, он вышел из комнаты, собирая по дороге разбросанные в порыве страсти вещи, оделся и ушел.

***

Телефон разрывался. «Надя» светилось на экране. Марк протянул руку и снова почувствовал острую боль в ноге. Черная обмороженная плоть ещё долго будет заживать.

- Руки прочь от моей жены! – прозвучало в его голове воспоминание.

- Я и не думал, - пробурчал Марк, сбрасывая звонок. Он зашел в список контактов и забросил номер Надежды в черный список.