Придуманные сны

Вступление

Представьте, что вы нашли на скамейке забытую кем-то тетрадь с большой надписью на внутренней стороне обложки: “СНЫ”.

Или, может быть, вы нашли потерянную кем-то флешку с единственным файлом на ней. Название файла — “Сны”.

Или, может быть, вам прислали на электронную почту — должно быть, по ошибке — этот текстовой файл.

В любом случае, к вам в руки каким-то образом попал сборник чужих снов.

Кому они снились? Одному человеку или разным людям? Кто их записывал, для чего?

Эти сны, как и положено снам — причудливые, полные непонятных метафор и метаморфоз, иногда — очень страшные, жестокие, иногда — светлые и радостные.

Но страшных, конечно, больше.

В снах отражаются наши желания и страхи, и порой одно невозможно отличить от другого. В снах знакомые предметы оборачиваются чем-то странным, нарушаются законы физики и причинно-следственных связей. Как удержать, как выразить в словах загадочную, хрупкую и — порой — стыдную, интимную ткань сна?

Мой цикл небольших сюрреалистических рассказов называется “Придуманные сны”, и его содержание полностью соответствует названию.

Сон 1

Он стоял в огромном зале, где пол был выложен чёрной и белой плиткой, а колонны – покрыты разноцветной мозаикой, по спирали уходящей куда-то вверх.

Рядом была молодая женщина. Она подходила к нему, что-то хотела сказать, но запиналась и снова отходила, пряталась за колонной, плакала. Волосы у женщины были длинные, чёрные, платье – ярко-красное.

Он устал стоять и пошёл вперёд. Под ногами оказалась вода. Кроссовки промокли и хлюпали. Над водой качался провод, летели искры. Было страшно, что сейчас ударит током. Провод искрил всё сильнее, потом оказалось, что из него льётся пурпурная жидкость, растекается облаком. Пришлось отойти подальше, чтобы не попасть ногами в смертоносный пурпур.

Вышел к автобусной остановке. Там была сгорбленная старуха в зелёном платке. Она обернулась, и лицо её было невыносимо страшным. Вздрогнул, но потом понял, что это не старуха, а старая, очень старая собака, тощая, как палка, облезшая, израненная. Или, может быть, это была кошка… Жаль, нечем покормить.

Автобус подошёл, и он торопливо заскочил в открывшуюся дверь. На одном из сидений развалился гордо Лесной Царь – похожий на большой деревянный чурбан с еловыми ветками. Ветки были увешаны шишками.

Сел у окна. Рядом села девочка, протянула бумажный пакет с едой. В пакете были зелёные яблоки, жирный маслянистый гамбургер и солёный огурец.

- Не ешь, а то дорогу домой забудешь, - сказала девочка.

- Зачем же тогда предлагаешь?

- Затем, что дорогу из дома – вспомнишь.

Сон 2

Я шла торопливо вниз по мраморной винтовой лестнице. Вышла прямиком к фонтану. Не останавливаясь, прыгнула в фонтан, нырнула в зелёную глубину, отчего-то горячую – и вынырнула под мостом. Навстречу плыл мышонок в лодке. На нём была синяя шляпа с пером, такая ярко-синяя, что стало холодно и радостно.

Однако надо было торопиться. Я нащупала под ногами деревянную лестницу, стала быстро спускаться. Темно, доски скрипят. Кто-то стоит на лестничном пролёте, прижавшись к стене – да это же принцесса! Лицо бледное, платье изорвано.

- За мной, Ваше Высочество! – звонко и радостно звучит мой голос.

Кто-то неожиданно стреляет из-за угла, я резко сажусь на ступеньки, прикрываю голову, тяну за руку принцессу – но она будто приклеена к стене. Снова стреляют, и пуля вонзается мне в поясницу. Больно, Господи, как же больно… Падаю, перекатываюсь – новый выстрел, нет, оставьте меня в покое, я уже и так умираю, дайте умереть, не стреляйте, не надо…

Сон 3

Во дворе росло много крапивы, и мы с сестрой играли там. Колючая проволока извивалась, как змея. На крыльцо вышел большой человек с чёрной бородой – то ли отец, то ли отчим. Он держал в руках ремень. Кого побьёт на этот раз: меня или сестру? Мамы у нас нет, защитить некому.

- Бежим, - говорю я сестре.

Пролезаем через дырку в заборе, оказываемся на светлом большом дворе. Вокруг – сложенные штабелями доски. Здесь, между досками, можно жить. Я как раз вижу каморку – тесную, уютную, золотистые стены пахнут деревом.

В каморке есть стол и стулья, к стене приклеены бумажные иконки и фотографии. На одной фотографии вижу лес и горы, на другой, чёрно-белой – красивая женщина. Кажется, это мама. На иконках – спокойные, ласковые лики святых.

Ещё тут есть кровать, застеленная бело-голубым одеялом. Ложусь на кровать, смотрю в потолок.

Вдруг – кто-то пробирается к нам, расшвыривает доски. Я торопливо залезаю в какую-то щель, ползу, обдирая локти, по тёмному, узкому проходу… Сестра! Где она? Я слышу, как она кричит и плачет. Но боюсь остановиться. Надо ползти…

Выбираюсь на тротуар, выложенный булыжниками. Сижу, прижавшись к стене дома. Темно. Ко мне подходит полицейский, наклоняется надо мной. Смотрит. Смотрю на него. Глаза у него большие и синие, скулы резко выступают над впалыми щеками, русые волосы свисают на лоб. Хочется, чтобы он ещё побыл здесь. Но он отворачивается, уходит.

Сон 4

Собрание начиналось через полчаса. А пока – надо было ждать в этом большом подвальном помещении с бетонными стенами, с трубами под потолком. Стулья стояли в беспорядке. Люди ходили и сидели. Я смотрел в записную книжку, пытался разобрать запись, сделанную неровным почерком.

– Почитаете свои стихи? – спросила худая женщина с серебристыми волосами, собранными на затылке.

– Да, конечно, – ответил я и стал листать записную книжку.

Но, как назло, попадались только формулы, деловые записи и какие-то отрывки, которые стыдно было читать; к тому же половину слов и разобрать-то не получалось.

– Отойди от него. Зачем он тебе? – это сказал мужчина в чёрной куртке.

Он смотрел на нас суровым, озлобленным взглядом.

– Это же наш хороший поэт, – сказала женщина.

– Не наш. Не хороший. Он предатель, сволочь и вообще – еврей.

Я встал и начал пробираться к выходу. Женщина что-то говорила мне вслед. Я не слышал. Зато слышал скрипку.

Скрипка пела всё громче. Скрипку держал в руках стройный жёлто-зелёный динозавр, похожий на того, который был моей любимой игрушкой в детстве. Он посмотрел на меня. Его удлинённая морда была мудрой и прекрасной.

Я подошёл к нему и обнял, прижался щекой к чешуйчатой груди.

Кто-то выстрелил, пробивая разом мою спину и живот динозавра. Я стал падать. Динозавр теперь был мальчиком в белоснежной рубашке с синим узором на воротнике, по белой ткани расплывались красные пятна. Лицо его бледнело и застывало. Он умирал.

Я перекатился на спину. Позвоночник болел, словно в него вбили гвоздь, глаза заволокло туманом. Меня куда-то везли в машине.

– Держись, держись, – говорила девушка и гладила мои волосы, щёки, плечи.

Я узнал её и улыбнулся ей, улыбнулся так широко, как мог, чтобы она не беспокоилась за меня.

В лобовое стекло летел снег, его становилось всё больше и больше… И уже ничего не было видно в этой метели, только дворники безостановочно скользили по мокрому стеклу.

Сон 5

Девочка играла у ручья. Там было много цветов, больших, ярких – синие, красные, жёлтые, белые цветы. Девочка не рвала их, только бродила между них и гладила лепестки. Потом – спустилась к быстро бегущей воде, прошла немного вдоль ручья и увидела лестницу.

Девочка пошла вверх по узким деревянным ступенькам. Лестница привела внутрь большого дома, встроенного в берег ручья, слитого в одно целое с землёй, травой и деревьями. Пол в доме был усыпан павлиньими перьями, так густо, что они образовывали плотный зелёный ковёр. На стенах висели картины.

Мимо прошёл юноша в длинной белой тоге, ступая босиком по ковру из павлиньих перьев. Он был погружён в свои мысли и едва взглянул на девочку.

В углу играл какой-то рыжий зверёк, то ли щенок, то ли котёнок. Девочка подошла к нему и увидела, что это – маленький мальчик. Девочка стала играть с ним в кубики. У мальчика было много деревянных разноцветных кубиков.

Вдруг подошла высокая строгая женщина в зелёном платье. Мальчик испугался её и убежал, превратившись в рыжего зайца. Женщина молча взяла девочку за руку и куда-то её повела.

Привела к двери, открыла – там оказался чулан с вёдрами, швабрами и каким-то хламом.

– Будешь жить здесь, – сказала женщина и ушла, заперев девочку в чулане.

Девочка огляделась и увидела щель на стыке между двумя стенами. Залезла туда, долго пробиралась боком по узкому тёмному коридору. Наконец, выбралась и оказалась на широком поле. Падали капли дождя, трава была мокрой. Впереди был закат – огромный, на полнеба, клюквенно-красный.

Девочка почувствовала необыкновенную радость и лёгкость. Она пошла навстречу закату по неширокой грунтовой дороге, блестящей от влаги.

Вышла на деревянный мостик над неширокой речкой. На другом берегу был город – высокие блестящие дома. Они тонули в густом закате. Мимо прогрохотал поезд – оказывается, мост был железнодорожным.

Девочка пошла дальше, чтобы затеряться в городе.

Сон 6

Я склонилась над синей чешуёй змеи, припала губами к прохладе струящейся воды. Змея была одновременно змеёй и ручьём, а вокруг простиралась жаркая каменистая пустыня. Ветер поднимал сухую пыль.

Кто-то подошёл, остановился надо мной. Это был подросток с высокомерным лицом, рыжеволосый и кудрявый. Он что-то сказал, я не расслышала, но поняла, что надо идти.

Пыльная каменистая тропинка привела меня к одноэтажному зданию из белого кирпича – обшарпанному, неприглядному, с плоской крышей. Я вошла через дверной проём без двери, прошла через полутёмную комнату с каким-то хламом и оказалась у большого мутноватого зеркала.

Отражение в зеркале мне не понравилось: полная тётка лет сорока, одетая только в короткие шорты и красный верх от купальника. Неухоженное, расплывшееся тело. Узкие джинсовые шорты впиваются в бёдра и талию.

Постояв так немного, я смирилась со своим видом, опустила голову и пошла дальше. Стало темно, с потолка полились струи воды. Так я шла, пока не оказалась в полупустом кинозале.

Я села на одно из откидных кресел. Люди вокруг переговаривались, потом притихли. В зале потемнело, впереди поднялся занавес, открывая ярко освещённую сцену – оказывается, это был театр. Женщина в светло-зелёном медицинском халате выкатила на сцену металлическую тележку-каталку с привязанным человеком. Следом появились несколько мужчин – в белых халатах, накинутых поверх строгих чёрных костюмов. Мужчины принялись раскладывать блестящие хирургические инструменты на столике.

Человек, привязанный к каталке, был жив. Он дёргался и стонал. Зрители смотрели на сцену – кто испуганно или удивлённо, кто равнодушно, кто с интересом. «Неужели ему не помогут?» - подумала я. Мне хотелось заступиться за человека на сцене, но было страшно и неловко.

Один из людей на сцене поднёс скальпель к живому телу. И я вдруг поняла, что я и связанный человек – одно, что я одновременно сижу в зале и смотрю на приближающийся скальпель, что всё происходящее мне придётся прочувствовать на себе. Тогда – только тогда – я вскочила и закричала:

– Стойте! Не трогайте его! Он живой!

Люди в белых халатах посмотрели на меня с досадой. Один из них бросил в меня скальпель. Я не успела увернуться, и лезвие вонзилось в плечо.

Что делать? Броситься на сцену, чтобы сразиться с ними, или бежать, бежать отсюда со всех ног?

В меня полетел другой скальпель и воткнулся в живот.

Неожиданно в одном из первых рядов поднялся со своего места мужчина в алом плаще. Он мимолётно оглянулся на меня, и оказалось, что на нём – белая маска. Маска Гая Фокса, Анонимуса, Вендетты.

– Не трогайте её, гады, - сказала он.

Этого простого заступничества оказалось достаточно, чтобы во мне поднялась волна смелости и восторга. Я раскинула руки и побежала к сцене. Люди в халатах испугались. Мужчины попятились, женщина села на корточки, закрывая голову руками, и закричала:

– Не бей меня, я просто ассистентка!

В меня бросали ещё какие-то инструменты, но я ловко уклонялась. Добежав до сцены, я схватила со столика большой нож и двинулась на врагов. Испуганно переглядываясь, они отступили к дальнему краю сцены.

Тогда я склонилась над привязанным человеком, чтобы его освободить. Но увидела там, где он лежал, лишь большой крест с деревянной фигурой Распятого. Фигура была выкрашена в неестественный бледно-розовый цвет, явно рукой не слишком умелого мастера – неровно, с потёками. Блеклое, грубо вырезанное лицо было искажено страданием.

Я склонилась над Распятием и прижалась губами к сухому деревянному плечу.

Сон 7

Играем в карты. Над головой шелестят ветки больших деревьев, качаются жёлтые и красные фонарики. Я не знаю правил игры, делаю ходы наугад. Мне беспокойно, потому что я не помню, на что мы играем.

Мои противники – худая беловолосая девушка, полный немолодой мужчина и ещё кто-то, всех не разглядеть.

– Смотри, – говорит мужчина, – есть хороший приём.

Он что-то делает, и карты на столе меняют свой порядок.

Я держу в руке валет червей. Пытаюсь понять, как лучше поступить – положить его на стол или придержать на потом.

– А вот эта карта – волшебная, – говорит мужчина.

Волшебная карта лежит на столе. На ней изображена белая шахматная фигура. Нет – женщина в белом платье.

– Кто это? – спрашиваю.

– Долго рассказывать, – отвечает мужчина и ставит на стол бутылку из тёмно-зелёного стекла.

Я понимаю, что ему очень грустно.

– Лучше смотри, – и мужчина что-то опять делает с картами.

Между ними вдруг поднимаются деревянные башни – удивительно, но это так и должно быть. Над башнями кружится маленький вертолёт. Бегают крошечные солдатики. Я – один из них. Я бегу к реке. Валет червей бежит рядом со мной.

– С кем мы воюем? – спрашиваю я.

– С грузинскими эльфами, – отвечает он.

На берегу реки стоит толстый генерал в розовой ночной рубашке. Он оглядывается на нас, улыбаясь, но его глаза полны скорби. Он прыгает в реку.

– Эх, чёрт, не успели! – кричит валет и прыгает вслед за ним.

Над башнями поднимается большая жёлтая луна. Женщина в белом платье идёт по берегу реки. Я бросаю автомат, бегу к ней и, забежав вперёд, падаю на колени.

– Пожалуйста, – говорю ей, – пожалуйста…

А о чём просить – не знаю. Она рассеянно смотрит на меня, хочет уже идти дальше. И тут меня осеняет вдохновение.

– Ты – белая королева, я – чёрный конь, – кричу ей. – Возьми меня, госпожа!

Она улыбается. Но я чувствую, как что-то тянет меня вверх. Хватаюсь руками за траву, но не могу удержаться, всплываю, словно пузырёк воздуха из воды.

Лежу на полу, на грязном матрасе. На соседнем матрасе – тот мужчина, с которым я играл в карты. Лицо у него выглядит так, будто он неделю пил без продыху.

– Зачем проснулся? – спрашивает он меня устало. – Спи.

Сон 8

Кот, осёл и свинья кружились на маленькой детской карусели. А вокруг была Беспредельность, серо-голубая, как удивлённые глаза, и эти глаза смотрели на них, и что-то необыкновенное, удивительное, глубокое было в этом взгляде.

Кот пытался подобрать слова, чтобы рассказать своим друзьям об этом удивительном, прекрасном, но слова всё не подбирались. Посмотрел на осла и свинью – и увидел понимающие взгляды. Друзья чувствовали то же, что и он. Тогда кот потянулся к ним и обнял лапами за плечи.

Из тумана вдруг вынырнул автомобиль. Из автомобиля вышел человек в длинном бежевом пальто, подошёл к карусели. Постоял и сказал:

– Смотрите, как я умею, – и толкнул изо всех сил карусель, как-то по-особенному, хитрым приёмом.

Карусель быстро раскрутилась, взлетела и помчалась вверх. Пространство взорвалось разноцветными огненными шарами. Кот закричал от страха:

– Мя-аааа…

И рухнул на чью-то чужую землю. Приподнявшись, увидел вдали большой город – высокие, белые дома. Стало страшно, но он встал и пошёл к городу. Нужно было найти друзей – они где-то тут, они же летели вместе с ним на карусели…

А вокруг была осень, деревья словно горели рыжим пламенем, и золото устилало землю.

Сон 9

Дело в том, что я умею видеть будущее. Поэтому я знала заранее, что скоро придут вампиры. Но пользы от этого было немного.

Я тогда была ещё очень юной, но уже довольно известной поэтессой. Училась в престижном колледже (хорошо помню это здание, до смешного пафосное – с голубыми колоннами и золотой лепниной), где считалась чуть ли не звездой. Там многие любили меня и восхищались мной. Эх, если бы они знали…

В тот день я пошла на важное мероприятие: объявляли победителей большого поэтического конкурса. Я была, как всегда, в красивом платьице, в модных туфельках – в общем, выглядела я шикарно. И мило улыбалась всем, хотя и знала уже, что сейчас появятся вампиры.

Я сразу увидела эту женщину в зале – женщину в узком серебряном платье, с серебряными длинными ногтями, с ярко накрашенными губами. Она тоже, конечно, узнала меня. И улыбнулась. Страшной, холодной улыбкой.

Объявили победителей. Первое место занял старый седой поэт. Он вышел на трибуну и сказал небольшую речь. Я ничего не слышала, потому что смотрела на женщину-вампира.

Потом объявили моё имя. Я вышла на трибуну, встала рядом со Старым Поэтом и сказала:

– Спасибо вам всем!

Потом ещё что-то говорила, но не слышала своих слов. А женщина в блестящем платье подошла ко мне, обняла за плечи и тихо сказала мне:

– Иди со мной. Не будешь слушаться – будет плохо.

Бесчисленны варианты будущего, и ни в одном из них моё знание о том, что будет, не могло спасти от вампиров. Я пошла за женщиной.

– Ты ведь знаешь, деточка, – сказала мне женщина-вампир, – что мы сделаем с твоей семьёй, если ты попробуешь сбежать.

Я знала. Я видела те варианты будущего, где пыталась сопротивляться вампирам.

На улице женщина приставила к моему боку острую железку – как будто в этом была необходимость. Мы оказались за гаражами. Там вампирша достала откуда-то пустую пластиковую бутылку, грязную и мятую. Поднесла к моей руке. Я знала, что сейчас будет: женщина ударит меня острой железкой по запястью, и моя кровь потечёт в бутылку. Я, конечно, всё понимаю, но почему, почему в такую грязную и мятую? И почему мне так невыносимо страшно?

Я вдруг вижу себя со стороны. На мне – уродливая шерстяная юбка и старая, грязноватая кофта. Лицо у меня – застывшее, неживое. Волосы – тусклые и растрёпанные. И я вспоминаю, как заходила в зал, где был конкурс, заходила в этой некрасивой одежде, в стоптанных кроссовках вместо изящных туфелек. Давным-давно я предвидела этот момент и сделала всё, чтобы стать красивой. Зачем, если мир всё равно обречён?

Я вошла в зал, ни на кого не глядя, ощущая деревянность своих движениях. Стали объявлять победителей. У меня – первое место. Я вышла на трибуну, страшно стесняясь – даже дыхание перехватило, но я нашла в себе силы прочитать стихотворение. Там были такие слова:

Ветер поёт в твоих замкнутых окнах.

Лети на великий полдень, золоторотая птица…

Женщина в серебряном платье подошла ко мне. Улыбнулась залу, обняла меня за плечи и повела за собой. Я подумала о том, что сейчас она разрежет мне руку и наберёт полную бутылку моей колдовской крови, и вампиры будут пить эту кровь, чтобы обрести власть над временем… А значит – и над миром.

Едва мы вышли на улицу – я вырвалась и побежала. И вот – я бегу: через большую детскую площадку, мимо старых высоких домов, мимо зелёных раскидистых деревьев… Выбегаю на железнодорожные пути, торопливо пролезаю под ржавым вагоном, потом ещё под одним – быстрее, быстрее…

Вампиры сейчас идут к моему дому, к моей семье. Надо успеть добежать туда раньше. Надо спасти своих. И я бегу, бегу – через большой пустырь, через какие-то развалины, и всё вокруг меня сливается в пёструю круговерть, а в голове колотится одна мысль: успеть их спасти, успеть их спасти…

Сон 10

Отряд шёл к границе. Вокруг был глухой сумрачный лес. Земля была серой, деревья казались полумёртвыми.

Двое солдат отставали от остальных. Это были парень и девушка, оба – в зелёной пятнистой форме, как и все остальные. Парень недавно повредил ногу, теперь он прихрамывал и опирался на плечо девушки.

Отряд ушёл далеко вперёд, и казалось, сейчас двое останутся одни в лесу – но командир объявил привал. Запылал среди деревьев маленький костерок.

– Посмотри вверх, – сказала девушка своему спутнику.

Он посмотрел и увидел звёзды. Тысячи ярких, разноцветных звёзд горели в небе. Хотелось смотреть на них всегда.

Командир с кем-то говорил по рации. Потом обернулся к солдатам.

– Ребята, нам конец, – сказал он. – Мы окружены.

Солдаты словно не слышали. Весело переговаривались друг с другом, смеялись, грели руки над костром. Передавали по кругу бутылку водки.

– Вы слышите меня? – повысил голос командир.

– Помолчи, начальник, – сказал кто-то. – Всё равно умирать, так хоть повеселимся.

– Хотя бы ведите себя тише! – сказал командир в отчаянии. – Они услышат нас!

Не слушали солдаты командира, всё так же болтали и смеялись.

– Идём отсюда, – сказала девушка тихо.

И двое отошли от костра, и лес сгустился вокруг них – страшный, колючий лес, готовый сожрать человека. Но там, среди людей, было ещё опаснее.

Вышли к реке, спустились к тёмной воде с плывущими светлыми льдинками.

– Не бойся, – сказала девушка, – Пойдём.

И они пошли через реку, прыгая с льдинки на льдинку. Как вдруг – рука выскользнула из руки. Девушка упала, скрылась в тёмной быстрой воде. Солдат закричал, хотел поймать упавшую, но пальцы схватили только ледяную воду.

Одним прыжком добрался до берега, упал на заиндевевшие листья, заплакал.

– Не плачь, – сказал голос из реки. – Я не умерла. Я стану рыбой и уплыву в отражение неба.

Эпилог

Было утро, такое ясное, холодное, полное льдистого неба, и шли под небом по широкой дороге люди, много-много людей. И не только люди – звери тоже шли с ними. Там были даже, кажется, динозавры.

Шли, потому что тёмные времена настали – надо было идти, бежать от тьмы, от власти злодеев. Ясно было: не уйдём – всех уничтожат или поработят. Поэтому надо было идти по этой широкой, пыльной дороге, под льдистым холодным небом. Справа от нас поднимались высоко вверх серо-зелёные горы, слева – искрилось большое доброе море.

Тот, кто шёл рядом со мной – то ли человек, то ли стройный волк в роскошных, расшитых золотом одеждах – всё предлагал мне сыграть в какую-то игру. Говорил, это необычная игра, для неё не надо ни поля, ни фигур, только слова. Но из слов, говорил он, создаётся что-то волшебное, что-то такое, чем можно притянуть к себе звёзды поближе и бросать их друг другу, как мячики. Конечно, говорил он, это опасно, но ты попробуй, я клянусь, это стоит того, не пожалеешь. Конечно, говорил он, проиграться можно очень сильно, потому что чем дальше, тем больше ставишь на кон – но ты не бойся, говорил он мне, ты попробуй хоть немного, хоть несколько ходов. Всё очень просто. Скажи любое слово. «Снег», – сказал я.

раскалёнными углями падали звёзды взрывались бомбы вертолёты кружили снижались над водами затопившими город уже подёрнутыми зеленоватым льдом горели костры на крышах дым поднимался тёмными столбами птицы мёртвые от холода висели на проводах кто-то плакал и падал огромными хлопьями нет комьями снег

Мы шли по горной тропинке, нас было немного, и кто-то плакал. На склоне горы над нами белел яблочный сад, и мне хотелось туда, мне так хотелось затеряться среди благоухания цветущих яблонь, мне так страшно было идти по этой тропинке. Скажи слово, приказал мне то ли волк, то ли динозавр. «Лепесток», – сказал я.

человека тащили за руки он не хотел идти ноги волочились по шершавому каменному полу кричал не надо бросили к трону властителя кричал пощадите плакал бился целовал подножие трона тащили по коврам кричал вырывался звал на помощь плакал

Мы ползали на четвереньках с тряпками в руках, отмывали шершавый каменный пол. Нас было двое или трое. Мы были рабами, пленниками, бывшими гражданами захваченной страны. Надо ему помочь, сказала усталая растрёпанная женщина. Замолчи, никто никому не поможет, сказал третий из нас. У него было страшное, обожжённое лицо с недобрыми красноватыми глазами. Скажи слово, приказал он мне. «Нет», – сказал я, сам не зная, слушаюсь или отказываюсь.

шли по широкой дороге скованные цепями под раскалённым небом мужчины женщины дети звери птицы с обожжёнными переломанными крыльями брели падали охранники гнали их кнутами ветер срывал лепестки с диких роз гнал над дорогой алые лепестки почему столько боли почему

Я схватил его за плечи, я тряс его и кричал: «Почему столько боли?! Почему?» Он смотрел мне в глаза неживыми глазами, глазами цвета голубоватого мрамора, я оттолкнул его и побежал по коридорам – спасти того человека, которого увели на казнь. Я нашёл его в узком внутреннем дворе, на снегу. Узнал его, хотя теперь это был уже не человек, а пёс. Его лапы были связаны проволокой. Я упал на колени и стал разматывать, разгибать проволоку, впившуюся в шкуру, но проволока не поддавалась; я прижимал его к себе, пытался отогреть своим дыханием, но его тело уже застывало, коченело… Солдаты бежали ко мне, чтобы схватить – я нарушил запрет, я пытался помочь казнённому. «Бабочка», – сказал я.

упал лицом на душистое нагретое солнцем сено наконец-то тепло кто-то рядом шуршал существо ползущее по траве похожее на безногого человека не понять мужчина или женщина длинные волосы с застрявшими соломинками

Они оторвали мне крылья, сказало существо.

Меня схватили и куда-то потащили. Я вырывался и кричал, но меня дотащили до колодца и бросили туда, в бетонный колодец, такой узкий, что нельзя было даже сесть на корточки. Я отчаянно забился – было очень страшно в этой тесноте. Сверху на меня полилась жгучая зеленоватая жидкость. Это была кислота, меня хотели растворить. Я понял, что это страшный сон, и напряг лицо изо всех сил, чтобы открыть глаза. Сработало – я открыл глаза и оказался в полуразрушенном кирпичном здании. Из стен и пола торчали куски арматуры. Рядом со мной был мой друг, мой давний спутник. Скажи слово, сказал он мне. Сам говори, твой ход, ответил я. «Облако», – сказал он.

летели над городом где все дома были чёрными и белыми высокими блестящими к чёрно-белому морю угольно-чёрные волны поднимаясь открывали смолистые бездны белые волны мягкой тяжестью рушились на берег

Что за красный огонёк горит там, в чёрно-белом маленьком доме у берега моря? Пойдём туда, посмотрим… Там какие-то люди сидят за столом, пьют чай с конфетами, улыбаются друг другу, и горит на столе красная свеча. Сядем с ними рядом – может быть, не прогонят.