Предвестник

Глава 1

Нескончаемым маршем идут облака по хмурому небу, и мы, тяжело ступая, идём вслед за ними. Проходя мимо очередной охваченной огнём деревни, что была косвенно затронута войной, наш батальон столкнулся с ордой беженцев, ищущих спасения на востоке. Каждый из них смотрел на нас столь презренно, что совсем юных рядовых бросало в дрожь, а офицеры и сами не могли отвести глаза, остерегаясь внезапной атаки. Мы и сами не любили этот народец, вечно оскверняющий солдат отборными проклятиями. Только, пожалуй, священнослужители всегда встречали и провожали нас молча, не выражая ни одной эмоции, кроме смирения. Но если особо чувственный всмотрится в лицо служителя храма, то увидит немые вопросы: «Сколько ещё будет убито?» «Сколько ещё будет сожжено?». Мне и самому хотелось бы знать ответ.

***

Вот, спустя долгие пять дней марша, мы на линии фронта, благо, не в самой оживлённой части. Меня не пугает холодная сырость окоп и километры колючей проволоки, ставшие точно родными, но рядовые сразу принимают несчастный вид, а их головы наверняка полнится одним желанием – домой.

Местные пейзажи точно сошли с руки художника, далёкого от радостной жизни: некогда плодородная земля теперь изранена снарядами, и ни одна травинка больше не взрастёт на сером плато. Впрочем, мы не рискуем любоваться столь гнетущим зрелищем не из-за страха утонуть в меланхолии, а из-за вражеских снайперов, бьющих очень далеко и очень точно.

Из каких-то далёких мест, которые мы даже не можем увидеть, доносятся редкие выстрелы и взрывы. Один раз даже довелось услыхать рёв самолёта. Это другие части войны, не посвящённые нам.

Продовольствия пока хватает. Сегодняшним вечером мы не отказали себе в минутной радости пропустить кружку пива под строгим надзором офицеров. На мгновение мы даже позабыли, где находимся сейчас. Лишь один бородатый ефрейтор по имени Стани́слав грустно смотрел на фотографию своей дочки и жены, которые уже полгода ждут его. Увидев искреннюю печаль в его лице, я и сам точно поник, и тягостно дожидался отбоя, молясь, чтобы не быть сегодня часовым.

***

В блиндаже оказалось на удивление тепло, и уставшему телу не потребовалось много времени, чтобы отключиться. Сон был странный: он рассказывал, что я уже давно у себя дома, однако сам дом, как и весь город, в захолустном состоянии, а по улицам заместо людей гуляет удивительно уродливое приведение – безглазое, одетое в длинный серый плащ, с вытянутым угловатым лицом с чересчур ровными контурами.

Разбудил нас громкий, но короткий крик одного товарища – Георга. Застенчивое лунное сияние осветило его, испещрённого настоящим ужасом. И в тот же миг он успокоился и даже повеселел, полуулыбнувшись. Он, по собственным словам, увидел жутчайший, неотличимый от реальности кошмар, да только не смог вспомнить, что в нём было! Проклянув товарища, я вновь отключился, но не попал в царство сновидений и всю ночь ворочался в непонятном беспокойстве.

***

Роем окопы, удлиняя и так невероятно тягучие траншеи. Кажется, враг промышляет этим же. Вчерашнее увеселение положительно повлияло на батальон, и мы трудились не покладая рук. Один пройдоха Георг отлынивал, развлекал своими бесконечными шутками разной степени глупости, пока офицер чуть ли не пнул его. После обеда силы стали покидать нас, но к вечеру основная масса работ была выполнена.

Остальное время было тихо. Пожалуй, слишком тихо, ведь по словам других солдат за пару дней до прибытия нашего подкрепления здесь бушевал настоящий шторм, оборвавшийся после, казалось бы, временного прекращения огня. Это значило одно – противник, равно как и мы, готовит нечто масштабное. Так или иначе, мы всегда на стороже, и пусть хоть одна пуля полетит в нашу сторону – беды не миновать.

Беды не миновать…

Оказывается, ординарец третьей роты Йонас превосходно играет на гармони. Холодный ветер несёт музыку вперемешку с неряшливым хором голосов, разнося наш боевой настрой по всей округе. Но и этот концерт не может побороть желание скорее отойти ко сну, что я и сделал сразу же после отбоя. В этот раз совсем ничего не снилось.

***

Приходили неутешительные новости, что в столице Отечества люди сходят с ума, грабя и разрушая богатые усадьбы, выдавая свои действия за желание остановить войну. Но здесь, на войне, очень спокойно, и нет той тыловой суетливости, которой поддаётся не несший тяжкое бремя люд. А Станислав всё не сводит глаз с фотографии своей семьи; смотрит молча и тоскливо. Никак не могу понять его самоубиение, и вовсе не от того, что я, как могло показаться, чёрствый человек. Мне просто не по кому скучать. Все, те, кого я могу назвать близкими, находятся здесь.

Скоро зима, а интендантство всё не удосужится обеспечить фронт необходимым провиантом, отчего мы всё меньше едим (особенно горячей пищи) и мёрзнем, когда холодный ноябрьский ветер вздувает сюиты. Все постоянно в работе или несут вахту, и свободных минут остаётся очень мало, но мне не привыкать. Порой, закрадывается мысль, что моё истинное предназначение – вечно служить. Не столько отечеству, сколько войне... Но такое я быстро отбрасываю; всё же, мне мил родной дом и мирная жизнь.

Георг с кем-то поспорил, и всё пытается развеселить Станислава, а тот, не поддаваясь, лениво гонит его прочь. Однако, с самим Георгом происходит нечто странное, и мне очень жаль этого молодого солдата, ведь всех ужасов он пока не познал. К тому же, он стал жаловаться на кошмары, регулярно посещающие его даже в полудрёме.

***

Дни и ночи пролетают столь незаметно, что перестаёшь следить за ходом времени. Да и зачем это нужно, если каждые сутки неотличимы друг от друга настолько, что в глаза бросается каждая мелочь.

Вчерашним вечером целый отряд, сторожащий окраины траншей близ перелеска, жаловался, будто в темноте бродит высокий человек, чьи движения неестественны: слишком аккуратные, слишком плавные. Но стоит окликнуть или посветить прожектором, как тот бесследно растворяются, а примерно через полчаса вновь появляется. Неудивительно, в столь тягостной обстановке всякое может привидится. Йонас, однако, всерьёз заинтересовавшись рассказом, поведал древние легенды о “предвестнике”, мол, несёт он большую трагедию. Меня это не шибко интересует, да и не думаю, что начитанный интеллектуал Йонас всерьёз придерживается подобных убеждений. И может ли сейчас быть бо́льшая трагедия?

Вода в котелках уже покрывается тонкой корочкой льда, а до того редкое солнце совсем не проглядывает сквозь пелену серых облаков. Мы не радуемся наступающей зиме, ибо у многих теперь насморк и повышенная температура, а некоторые слегли с особо тяжёлой лихорадкой. Станислав среди них; не переставая, тихим шёпотом бредит про жену, дочку, да ещё нечто неразборчивое.

Ближе к ночи и мне стало совсем уж дурно, поэтому, получив добро от командира, я, уповая на народную пословицу “сон – лучшее лекарство” уложился спать.

Сон по содержанию был не лекарственным, но всё равно горьким и отвратительным, однако я совсем его не помню…

***

С каждым днём все увядают, и даже собачий холод не способен расшевелить нас. Мне всё кажется, будто я что-то забыл, что-то обязан совершить и продолжать совершать оставшуюся жизнь. Но истинна то, что я хочу домой… или поучаствовать в будоражущей схватке. Болезнь отступает, но Станиславу всё ещё плохо. Он неустанно шепчет про свою скорую погибель. Но Станислав сильный, и я верю, что он поправится.

Провизии всё меньше и меньше. На дальних линиях дела обстоят лучше, но ненамного. Недавние вести говорили о массовых пожарах и беспорядочных столкновениях в городах Отечества, вызванных странным, бесцельным помешательством народа. Георг с ухмылкой, которая показалось мне безумной, сказал «Это мы перенесём». А в обед он застрелился.

Я просто не понимаю.

Мы молча проводили его в последний путь.

Той же ночью приснился беспокойный сон: длинная дорога посреди зелёного, невероятно зелёного и солнечного леса уходила далеко за горизонт. Чем дальше я шёл по ней, тем гуще становились облака, тем холоднее был ветер и тем больше листьев желтели и опадали. Создавалось ощущение, что вместе с гниющими на дороге листочками гнию и я, уничтожаясь глубоко изнутри. Когда показался конец тропы, предо мной явилась устрашающая фигура, которую я толком не успел рассмотреть, но заметил в ней знакомые черты.

***

Всё ещё скучаю по Георгу. Его не дождались пожилые родители и младшая сестра. Станислав смог побороть страшную болезнь, но теперь всё время молчит и отрешённо смотри на стены траншей. Единственная фотография семьи пропала. Йонас ни разу не притронулся к гармони.

Оказывается, в одном из блиндажей есть зеркало. Одного кроткого взгляда хватило, чтобы прийти в столь колышущую жуть от собственного вида, что я клянусь: никогда более не посмотрю в зеркало.

Еды, в лучшем случае, хватит на четыре-пять дней. Послали в тыл одну из немногих автомашин, она быстрая, завтра привезёт новости.

Ближе к обеду началась невнятная возня. Враг тоже не дремал, и вместе с нами смотрел за высокой фигурой в сером плаще, одиноко бредущей по полю. Пусть и ничего не говоря, она взывала к нам, пробуждая внутри чувство приверженности ему. Мимолётное исчезло так же быстро, как и появилось.

***

Всю ночь я ворочался в бессонной дремоте, пока не вострубил громогласный горн и не послышались выстрелы и взрывы. Под покровом ночи к нам пробрались диверсанты, ослабив часть укреплений, а следом началась полномасштабная атака. Когда я с винтовкой в руках выбежал из блиндажа, противник уже вплотную подобрался к нам. Всё путалось от мельтешащих серых шинелей, грохота немногочисленной артиллерии и вспышек пороха. Приняв единственное верное решение, я прижался к стене и обратил свой взгляд вверх, и ровно в тот момент на краю появился враг. Ему хватило одного выстрела, чтобы упасть замертво. Второй противник появился вслед за ним, и не останавливаясь напрыгнул на меня. Набитые в боях руки не подвели, направив блестящий штык точно в сердце. И тогда я увидел лицо того солдата – такое же измученное, больное и безумное, как у нас всех.

До рассвета стоял невыносимый хор из криков людей и грохота оружия, и тот умопомрачительный ужас, освещённый утренней зарёй, заставил всех остановиться. Много здесь полегло, очень много…

Тела лежат в траншеях, висят насаженными на проволоку. Я нашёл Станислава, распластавшегося на мёрзлой земле с улыбкой. Он отправился домой. Йонас всё твердит: «Мы делаем всё правильно, они делают всё правильно».

Кто-то в глубине сознания отзывается: «Вы делаете всё правильно».

Пополудни вернулась автомашина. Они сказали, что одни города охвачены адским чёрным пламенем, а другие уже истлели, открыв вид на улицы с сотнями мёртвых людей.

***

Еда кончилась, ем немногочисленные корни. Кто-то отлавливает крыс, но стоило только попробовать – и меня стошнило.

Тела бескультурно свалили в одну кучу.

С дальних линий ни звука.

Йонас говорил, что надо вернуться в города, но мало кто хочет. Мы наблюдали, как он с небольшой группой товарищей уходит, медленно растворяясь в необыкновенно густом для ноябрьского времени тумане.

Теперь он снится мне каждую ночь. И он тоже снится.

***

Прошло, наверное, два дня, в течении которых я даже не дремал. Все мысли обрываются и сливаются в единый поток Но мы слышим его голос, так похожий на боевой горн.

Догрызая последний корешок, заметил, что разделаю скудную трапезу с нашими врагами. Но какая, в конце концов, разница?

***

Наконец пошёл первый снег. Узрев танец снежинок, я засмеялся, как маленький ребёнок, и все засмеялись со мной. А потом всё стихло, кроме звуков развевающегося плаща.

***

Предвестник стоит в центре ничейной земли.

Мы, как настоящие солдаты, взяли винтовки и построились.

Предвестник готовит нас к новой войне.

Он призывает нас на войну, и мы готовы служить ему.