Право на любовь

Глава 1

- Вот глупая! - брат Исидор перевернулся на спину. - Глупая, глупая...

Мысли лезли в голову, толкали в бока, заставляя подобно волчку вертеться на ложе из соломы.

- Глупая, - в который раз вздохнул Исидор, и, перевернувшись на бок, уставился невидящими глазами в стену. - Ей бы раскаяться! Глядишь, жива бы осталась.

Колокола пробили полночь - самое время для призрачных сущностей. В темноте келейки как живая встала перед ним Маринка. Пышногрудая, с тонкой талией и крутыми бедрами, манящими к плотским утехам. Красавица, приговоренная на днях судом Праведников к очищению пламенем.

- Маринка... эх-хе-хе...

...Ее волосы, подхваченные ветерком, взвились и с тихим треском вспыхнули. Пламя жадно приняло в свои объятия молодое тело, сладострастно лаская белоснежные бедра, припадая в огненном поцелуе к маленьким стопам. Маринка не кричала. Нет. Она смеялась, смеялась, извиваясь, то ли от боли, то ли от наслаждения. Казалось, что это не женщина, а огненная саламандра пляшет в языках пламени...

- Ты, глуп, брат мой! - смеялась Маринка, - Зачем нужны праведники? Не сеют, не пашут. От них не рожают детей! Да любой пастух нужнее праведника! - она брала со стола кружку, отпивала вина. - Да этот, - она тыкала пальцем в сторону вонючего мужика сидевшего неподалеку, - в сто раз лучше, чем ты! У него между ног зверь, а не дохлый червяк, как у тебя! - она хохотала, и все в трактире оборачивались посмотреть на странную парочку - светловолосую прелестницу и унылого толстячка в длиннополом плаще.

- Ты глупа! Смири плоть! Стань праведницей, и простятся тебе все грехи! - урезонивал девицу Исидор. Он еще не утратил надежды обратить Маринку в свою веру.

- Зачем? Для чего прощаться с мужской любовью? Чтобы поститься? Никогда не рожать детей? Не для этого я пришла в мир!

Она приподняла руками груди так, что они едва не вывалились из выреза платья, повела плечами, облизала губы, и брат Исидор почувствовал, как в штанах предательски шевельнулся атрибут бывшего мужчины.

- Ты хочешь меня, - сказала Маринка, проведя теплой ладошкой по щеке Исидора. - Так что сильнее - твоя вера или моя грудь? - и она залилась смехом.

- Моя вера крепче камня! - не сдавался Исидор, прикрыв полой плаща восставшую плоть. - А во что веришь ты, глупая?

- Любовь - вот моя вера! - Маринка наклонилась к самому уху праведника; ее жаркое дыхание обожгло его, сладкой волной омыв тело. - Люби как можно чаще и больше, и простятся тебе все грехи! - и она опять залилась смехом.

Который год, как серая тень, праведник Исидор преследовал красавицу, умоляя ее раскаяться. В ответ Маринка поднимала его на смех, в свою очередь, предлагая ему отказаться от праведничества в обмен на ее любовь. После этих разговоров Исидор возвращался в обитель совсем больным. Его плоть бушевала, требуя утех, но он боролся за свою праведную душу. Бичевал себя, отказывался от пищи и воды, облачался в смирительницу - хламиду из волокон жгучки, чтобы зудящее тело отвлекало мысли от греха. Но каждую ночь, во сне, к нему приходила Маринка, раздевалась, ложилась рядом и... Он просыпался в ужасе, бросался на колени и до утра возносил песнопения.

- Говоришь, потаскунья? С Греховодителем связалась? - брат Маркел задумчиво приподнял брови, выслушав донос. - Доказательства есть?

- Есть, - уныло соврал Исидор. - Очень надежные.

- А свидетели есть?

- Найдем, - голос Исидора предательски дрогнул.

Брат Маркел - настоятель обители Праведника, по совместительству судья, глянул ему в глаза, словно хотел увидеть там душу. Но душа праведника, изнуренного борьбой с плотью - потемки.

Маринка на допросах отрицала связь с Греховодителем и клялась в невинности. Чтобы проверить это утверждение, создали специальную комиссию: трое праведников в поте чресл своих провели экспертизу. Брат Исидор почернел и осунулся, в красках представляя перипетии следствия.

Огромный зал обители Праведника принял в себя всех желающих насладиться судом над распутной красавицей. Пока судья Маркел читал материалы дознания, Исидор не отрывал глаз от Маринки. Она висела, привязанная за руки к столбу посредине зала. Спутанные волосы падали ей на глаза, жалостливо обвивали тело, едва прикрытое лохмотьями. Бледная кожа была разукрашена синяками, по ногам текла кровь. Из всех присутствовавших в зале, только она казалось равнодушной к происходящему.

Судья, степенно откашлявшись, зачитал приговор: "Огненное очищение, дабы душа грешницы воспарив в пламени, вознеслась к небесам". Дамы элегантно упали в обморок. Мужчины, насладившись видом полуобнаженного тела блудницы и представив себя в ее объятиях, фарисейски вздохнули: "Грешна!"

- Ты доволен, праведник? - прошептала Маринка Исидору, пришедшему в погреб, дабы утешить грешницу.

Она лежала на куче гнилой соломы, сжавшись в комочек. Ее била крупная дрожь. Может страха, а может быть и от холода.

- Ты доволен? - повторила она, приподнялась на дрожащих руках и снова упала лицом в гнилье.

Исидор подскочил с ней, помог сесть, поднес бутылку с водой.

- Оставь, пустое это, - она оттолкнула его руку. - Я не успею умереть от жажды, - Маринка скривилась, на лопнувшей губе выступила капелька крови.

- Глупый ты!

- Почему? - всхлипнул Исидор.

- Это же ты на меня донес, да?

- Я... - он зарыдал в голос.

- Глупый, глупый... я умру - тебе легче станет? Думаешь, любовь легко убить? Каждый имеет право на любовь! И ты тоже! Глупый...

...Ее волосы, подхваченные ветерком, взвились и вспыхнули с тихим треском...

Брат Исидор стоял в первом ряду, вознося очистительные песнопения, и смотрел, как умирает Маринка. Последний раз раздался... нет, не крик - ее звонкий смех...

Маркел, одетый по столь торжественному случаю в красную тогу, попросил ее отречься от грехов земных. Маринка дерзко рассмеялась: "Любовь - не грех!"

...Ее привязали к столбу за руки, и ее тело извивалось в пламени, отплясывая последний танец...

- Любовь - не грех, - повторил Исидор последние слова Маринки и к нему наконец-то пришел сон...

- Глупый, - мягкая ладошка прошлась по его волосам. - Глупый, - к онемевшему телу прижалось упругое женское бедро.

- Маринка, - это ты? - смог выдохнуть он.

- Я, - прошептала соблазнительница.

Горячие руки забрались ему под хламиду, стянули облачение. Исидор - впервые в жизни - почувствовал женское тело, погрузился в него, как в пылающую бездну. Он утонул в сладострастном забытьи, с упоением предавшись плотским утехам. Маринка неутомимо ласкала своего любовника. Исидору казалось, что он стал вулканом, извергающим бесконечные потоки кипящей лавы. Ему было сладко, так сладко, как никогда в жизни.

Колокола пробили подъемную. Исидор с трудом открыл глаза. Тело, покрытое синяками и ссадинами, ужасно болело. Но самое ужасное, что хламида, на которой он почему-то проспал всю ночь, была в липких пятнах. В ужасе нагой Исидор бросился на колени и начал биться головой о каменный пол. Когда же кровь из рассеченного лба залила глаза, он схватил плеть и стал яростно бичевать грешное тело.

- Грех, грех! - удары эхом отдавались от стен келейки.

- Грех, грех! - радостно чирикали пичужки за окном.

- Грех, тяжкий грех! - молвил настоятель Маркел, пожевал губами, рассматривая разбитого ночной оргией и утренними истязаниями Исидора. - Грех, брат мой. Не иначе суккубус к тебе приходил.

Исидор пал на колени, а потом распластался на полу, дрожа всем телом. Того и гляди, обвинят в преступных деяниях и приговорят к очистительному пламени! Маркел вышел, Исидор остался лежать на полу, тихонько подвывая от ужаса. К его невыразимому облегчению настоятель вернулся, держа в руках старинную книгу.

- Возьми, брат мой! - Маркел протянул книгу Исидору. - Здесь ты найдешь средство от посетившего тебя недруга. Скрепи дух свой. Ибо плоть слаба, и только духом силен праведник!

Дрожащими руками принял Исидор бесценный манускрипт, с трудом встал, пошаркал к себе в келейку и принялся лихорадочно листать страницы. К его несказанному удивлению, засаленные страницы красочно и подробно описывали безобразия, которые творят греховодители с праведниками. Помимо воли он увлекся повествованием и опомнился только в самом конце, когда нашел рецепт бальзама от недругов.

Описание было не мудреным: "Возьми в равных долях чеснок, белену, полынь, люпин. Добавь слезу младенца и кровь девственницы. Помести сосуд под молитвенный камень и прочитай над ним тридцать три заповеди Праведника. Вскипяти сосуд в жире висельника. Помести сосуд в головах кровати. Как только суккубус переступит порог, окунай руки в бальзам и мажь глаза, плечи, грудь и другие чувствительные места. Испуганный, он навеки покинет тебя".

Больших трудов стоило Исидору добыть некоторые ингредиенты. Братья-праведники достали жир висельника. Настоятель расстарался, принеся в маленькой плошке кровь девственницы. Нищенка подарила слезу своего младенца.

Пока Исидор готовил бальзам, суккубус каждую ночь приходила к нему, заставляя корчиться от страсти ночь, а днем стенать от наказаний, который праведник на себя накладывал. Исидор приковывал себя к потолку келейки, выворачивая суставы, чтобы мучительная боль не давала спать. Но ночью суккубус-Маринка, снимала его с цепей и предавалась с ним любовным утехам.

- Глупый, - шептала она, жарко лаская его и заставляя содрогаться от наслаждения, - Не противься мне! Ты имеешь право на любовь! Глупый....

Наконец-то бальзам был готов. Во всеоружии Исидор собрался встретить посланника Греховодителя.

Темнело. В саду заливались цокотуньи, оглашая округу неумолчным, пронзительным пением. Казалось, что это воздух, разомлев от дневного жара звенит, остывая, и нежась в вечерней прохладе, готовится предаться любовным утехам в объятиях ночи. Исидор сидел на ложе, судорожно прижимая к себе горшок. Келейку наполняла нестерпимая вонь. Даже аромат цветущих деревьев, просачивающийся сквозь маленькое окошко, не мог разбавить густой смрад.

Скрипнула дверь. Вошла суккубус - Маринка. Зачаровано следил праведник, как в такт мягким движениям бедер покачиваются ее груди. В тусклом пламени светильника волосы, рассыпавшиеся по плечам, кажутся черными. Пухлые губы дрожат от страсти. Глаза похожи на бездонные колодцы, - в них не отражается пламя. Суккубус дошла до середины келейки, остановилась. Повела плечом.

- Ты мне на рад, милый?

- Рад... - помимо воли сказали губы Исидора.

- Тогда иди ко мне! - она распахнула объятия.

- Нет, ты иди ко мне!

Она подошла. Села рядом, потерлась, как котенок о его плечо.

- Что с тобой? - спросила она, пытаясь ему заглянуть в глаза.

- Ничего! - из последних сил он зачерпнул из горшка бальзам и плеснул суккубусу в лицо.

Она засмеялась, вытирая с лица вонючую жижу. Такого оборота событий Исидор не ожидал. Читая вслух заветы Праведника, он снова и снова макал руку и мазал суккубуса. Сначала грудь, потом живот, потом лоно. Но Маринка не желала уходить. Растянувшись на ложе, она призывно развела измазанные ноги. Когда же Исидор прочитал все заповеди, и бессильно уронил опустевший горшок, она лениво спросила:

- Ну, все? Ты закончил свои праведные забавы?

- Да, - помертвевшими губами ответил он.

- Иди ко мне, глупый!

- Не помог, значит, бальзам? - Маркел строго глянул на раздавленного тяжестью греха Исидора. - Не помог, - задумчиво повторил он, отводя глаза. - А может дело не в суккубе, брат? Может дело в тебе?

Что-то оборвалось внутри Исидора - быть может это душа ушла в пятки.

- Нет, - она упал на колени, подполз к ногам Маркела и принялся жарко их целовать. - Не виновен я!

- А что говорит этот суккубус? - поинтересовался Маркел, брезгливо отпихивая Исидора носком туфли. - Почему от тебя не хочет уйти?

- Она говорит, что каждый имеет право на любовь, - глухо, в пол, простонал Исидор.

- Право на любовь? - Маркел пожевал губами. Встал, подошел к стрельчатому окну с витражами. Сквозь красное стекло цветущие в саду деревья казались измазанными кровью. - Право на любовь... Умная женщина!.. Глупый суккубус, - быстро поправился он и воровато оглянулся, - не услышал ли кто. Но Исидору было не до него. А уши, которыми обладают любые стены, были заранее отрезаны. - Исидор, я отлучаю тебя от обители! Будешь жить в пещере, близ Святого источника. Питаться подаянием. И да воспарит дух твой к Праведникам!

- Благодарю, брат мой! - радостно возопил Исидор, ковыляя на коленях к двери. Он несказанно обрадовался столь мягкому приговору, так как уже не надеялся остаться в живых.

Настоятель Маркел поерзал, удобнее устаиваясь на ложе, закрыл глаза и приготовился к благочестивым снам. Внезапно раздавшийся шорох заставил его подскочить. Рядом с ним сидела девушка.

- Привет! - она провела ладошкой по щеке опешившего праведника. - Мне холодно, согрей меня!

Ящеркой бесстыдница скользнула к Маркелу под покрывало. Ее горячие губы нашли похолодевшие от жути уста, а ловкие руки нащупали завязки штанов.

- Не бойся, глупый! - прошептала она. - Займемся любовью!

Светило равнодушно садилось за горизонт. Поглаживал седую бороду, праведник сидел на пороге пещеры. Когда-то, очень давно ему было ниспослано испытание. На пороге отдохновения он гордился, с честью выдержал его. Он - Святой Исидор - причисленный к лику Целителей. Его чресла прикрывала белая тряпица. Остальная одежда давно разодрана на лоскутки приходившими людьми. Только ночью он отдыхал от трудов праведных, посвящая себя песнопениям. Днем же ему приходилось ублажать толпы страждущих, требовавших исцеления. Святой Исидор никогда никому не отказывал. Быть может, так он пытался искупить старый грех?

Стемнело. Исидор скинул тряпицу и погрузился в воды Святого источника. Вытянувшись на неглубоком каменистом ложе, положил руки на берега, как на края купальницы. Звезды - слезы Праведников, - блестели на агатовом муаре неба. Небо - такое же бездонное, как глаза Маринки. Сколько прошло лет, сколько...

До него доходили смутные слухи, что обитель Праведника разрушена, а ее настоятель уличен в преступной связи с суккубусом и предан очистительному пламени.

Прошло... мимо... и жизнь и любовь. Он уходит к Праведнику и не останется от него ни ростка, ни кровиночки.

Святой Исидор вздохнул, опустил глаза, - в воде вяло колыхался усохший символ его принадлежности к мужскому полу. За прошедшие годы он научился смирять плоть. Плоть, а не душу. Никакие песнопения не помогли забыть Маринку. Только она уже не приходила к нему. Может, обиделась?

- Глупая женщина, - привычно повторил он. - Глупая...

Вода ласкала дряхлое тело. Так же нежно, как когда-то это делал призрак Маринки. Так ли была глупа она, как он думал все это время? За что он отнял у нее жизнь? Сейчас, на пороге вечности, что он вспоминал? Годы, проведенные в смирении, в песнопениях и служении Праведнику? Как бы не так! Перед глазами Исидора встала Маринка - молодая, красивая, желанная. Мудрая в своей вере. Любовь всегда права! Как жаль, что ему понадобилась целая жизнь, дабы это понять.

- Ты была права, девочка моя! Каждый имеет право на любовь. Но не у всех есть смелость воспользоваться этим правом, - прошептали холодеющие губы.

Руки Исидора поднялись, как будто он хотел кого-то обнять.

- Я - глупец! Прости меня!

Звезды дрогнули и рванули ему навстречу.

Над застывшим зеркалом Святого источника пронесся то ли вздох, то ли горький смех...