Пожиратели страха

Глава 1

- Мама, мне страшно! — Андрюшка сидел на кровати в слезах, но силуэт матери в дверном проёме уже немного успокаивал. Мама вошла в комнату, села рядом и крепко обняла сына.

- Что случилось?

- В шкафу странные звуки! Я думаю, там монстр! — мальчик всхлипывал, прижавшись к матери. Мама вздохнула.

- Хочешь, чтобы я проверила? — Андрюшка закивал.

Мама включила ночник, открыла шкаф и внимательно его осмотрела. Потом предложила то же самое сделать и сыну. В шкафу висела детская одежда, а на нижней полке лежали игрушки, когда-то любимые, но теперь подзабытые.

- Видишь, нет никого, — успокаивающе сказала мама. — А звуки — это папа за стенкой со своими железками возится.

Про себя она недобрым словом помянула дурацкую акустику «панелек».

- Никаких чудовищ на самом деле не бывает. Это всё выдумки. Ты тут в полной безопасности. Спи спокойно, мой хороший. Тебе завтра рано в садик вставать.

Мама выключила свет и ушла ругать папу за то, что сына разбудил. А Андрюшка лежал в кровати, полностью успокоившись и слушая приглушённые голоса родителей.

- Никаких чудовищ на самом деле не бывает, — тихонько повторил он мамины слова. Потом отвернулся к стенке и спокойно заснул. И сквозь сон ему почудилось, что из шкафа донёсся тихий стон.

***

Страх предостерегает, страх спасает... и страх питает. На протяжении всей своей истории люди боялись. И всё это время мы были рядом. Сначала прятались в тенях, куда не дотягивался свет костров, потом в шкафах и под кроватями. Маскировались на виду. Мы никогда не показывались, а люди не могли разглядеть нас, как ни старались. Они не знали, что ищут. А мы всегда были поблизости. Мы кормились. Человеческий страх — наша единственная пища.

Но люди изменились. Высокие дома с толстыми стенами защищают их и дарят ощущение безопасности. Непонятные механизмы дают им силы и возможности, о которых их предки могли только мечтать. Они верят, что познали вселенную. И эта вера убивает в них истинный страх.

В своих больших городах, где даже ночью улицы освещают миллионы фонарей, они начали бояться странных вещей — кредитов, счетов, инфляции. Это не тот всеохватный ужас, который их предки ощущали, вглядываясь в темноту ночи или в непроглядную лесную чащу. Или глядя в глаза хищнику.Это не тот страх, которым можно насытится. И поэтому мы слабеем. Вымираем. Нас становится всё меньше.

Но мы хотим жить.

Люди изменились. А значит, нужно меняться и нам.

***

Мама рылась в шкафу в поисках андрюшкиной рубашки. Вечно он их куда-то забрасывает, потом поди-найди. И запустив руку в кучку детской одежды особенно глубоко, почти что к самой задней стенке, она вдруг почувствовала резкую боль в указательном пальце. Мама немедленно отдёрнула руку, и увидела, как на кончике пальца выступила маленькая капелька крови. Она быстро слизнула её, убедилась, что кровь больше не идёт и продолжила поиски. «Надо не забыть вечером попросить папу забить этот гвоздь, а то ещё Андрюшка поранится», — думала она про себя.

***

Я не ел уже несколько месяцев. Силы почти меня оставили, их хватает лишь на то, чтобы дышать, лежа у дальней стенки шкафа. И каждый следующих вздох может стать последним. Эти люди уже давно ничего не боятся. Даже мальчишку мать уговорила не верить в монстров. Ох, как же я её ненавижу. Хочу отомстить, причинить ей боль... но как? Мы не можем вредить людям. Мы не должны. Они источник нашей пищи. Они священны... Но ведь... не ЭТИ люди. Эти не дают нам ничего!

Дверь шкафа открылась, и ко мне потянулась рука. Вот он, мой шанс. Поранить, поцарапать, укусить, пусть она и не узнает, кто это сделал. И умирать будет уже не так горько. Нет сил нападать. Лишь бы сама дотянулась. Ещё чуть-чуть...

***

- Ты зачем это купил? Жуть какая! — мама брезгливо держала мягкую игрушку, синего монстрика с треугольной головой, широко посаженными глазами и уродливой треугольной же пастью, полной торчащих как попало игловидных зубов.

- А я и не покупал, - ответил папа. — Думал, это ты... Наверное, подарил кто-то.

- Может выбросить? — мама с сомнением покрутила монстрика в руках. — Уродство же какое-то!

- Да ну, — отмахнулся папа. — Он же не для нас с тобой сделан. Если Андрюшке нравится, пусть себе играет.

Папа прекрасно помнил, как отчаянно ему пятилетнему хотелось фигурки черепашек-ниндзя, но властная бабушка наотрез отказывалась их ему покупать, точно также аргументируя это тем, что «уродство же». И подсовывала советских чебурашек, Винни-Пуха и какие-то унылые машинки. Именно тогда папа твёрдо решил, что если его будущий ребёнок будет так же отчаянно хотеть какую-нибудь игрушку, какой бы уродливой она ни была, он, папа, не будет запрещать ему с ней играть. Однако эта тварь даже у него вызывала сомнения. Он определённо предпочёл бы, чтобы её и вовсе не было в его доме.

***

Силы возвращались. Будто не было всех этих месяцев мучительного голода. Более того, энергия переполняла меня. Я никогда не чувствовал себя настолько хорошо. Да, я нарушил самое древнее и нерушимое табу. Я вышел за грань допустимого и... нет, я не рассыпался в прах. Я был сильнее и здоровее, чем когда-либо. Человеческий страх никогда не давал мне такого чувства насыщения и удовлетворения. Я должен... должен рассказать остальным. Они умирают от голода, а спасение рядом, надо лишь взять его. Мы можем стать сильнее. Мы можем изменить мир.

***

Поздно вечером папа мылся в душе, а мама досматривал очередной эпизод сериала. Глаза уже слипались, мысли путались, за сюжетом следить не получалось, так что она решила выключить ноутбук и отправиться в кровать.

На краю дивана лицом вниз лежала уродливая мягкая игрушка — монстрик с острыми зубами. Маме она очень не нравилась — рядом с ней она всегда чувствовала себя неспокойно.

«Надо на место отнести», — подумала мама, и потянулась было к игрушке, но замерла и рассеяно моргнула. Монстрик сам по себе повернулся и посмотрел на неё двумя злобными глазками, которые больше не казались пришитыми пуговицами. Красные края пасти подрагивали, многочисленные острые зубы в ней ходили ходуном, а провал между ними, который раньше был просто куском чёрной ткани, вдруг превратился в бездну, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Женщина почувствовала, как в ней поднимается волна ужаса. Он не имел ничего общего ни с банальным испугом, ни с инстинктом самосохранения, ни с иррациональным страхом. Чувство, сотни поколений назад похороненное глубоко в генах за ненадобностью, сейчас вовсю клокотало в её груди, готовясь вырваться наружу. Она открыла рот, собираясь закричать, но не смогла: ей было больше нечем. В глазах потемнело, а последней её мыслью было: «Надо предупредить мужа, чтобы он спасал Андрюшку». Но она не успела. А тем временем ночь разрывали вопли, полные боли и ужаса, они доносились из соседней квартиры, сверху, снизу, из дома через дорогу и из других домов, сливаясь в единую какофонию. Одновременно по всему городу, по всей стране, по всему миру люди узнавали, что они не одни, и они больше не хозяева.

***

Страх предостерегает, страх спасает... и страх питает нас. Страх — единственная подходящая для нас пища. Так мы думали на протяжении тысячелетий. Но теперь мы знаем, что это ложь. Страх — всего лишь приправа.

Мы больше не будем прятаться. Теперь мы будем охотиться.