Поздний ужин

Глава 1

Последние лучи заходящего солнца накрыли розоватым багрянцем город, словно попрощавшись с ним до наступления далёкого рассвета. Ломанные линии теней пушистых ветвей с чуть пожелтевшей листвой упали на асфальтированную дорогу, проходящую вдоль двух улиц, плотно уставленных одноэтажными частными домиками; их окна, почти все завешанные изнутри плотными шторами, точно следили тоскливыми провалами глаз за всем, что происходило вокруг.

Пение птиц, прыгавших с камня на камень, с плитки на плитку, напоминало трель незамысловатого, даже банального будильника. Один единственный тощий кот шёл по тротуару вдоль улицы и незаинтересованно поглядывал по сторонам, словно искал что-то. Но, видимо, ничего не находил. Слипшаяся шерсть превратилась в сплошные колтуны, торчавшие в разные стороны острыми шипами, а между ними виднелись несколько жевательных резинок.

Животное дошло до почтового ящика между двумя аккуратно подстриженными деревьями, посмотрело на металлическую конструкцию, отливавшую алым в закатных лучах, и устремило взгляд на чёрный автомобиль. Машина прибыла на одно из многочисленных парковочных мест несколько минут назад. Но даже сейчас из-под капота слышался нескончаемый треск раскалившегося за долгое время безостановочной работы двигателя, что побывал в таких местах, куда, однозначно, никто из жильцов этих улиц никогда не добирался. И не доберётся.

Кот замер в нерешительности и, когда раздался громкий щелчок со стороны авто, опасливо засеменил назад, развернулся и побежал прочь к перекрёстку. Лапы мягко ступали по плитке, занесённой мелкими песчинками и грязью, что хрустела на подушечках, когда позади зазвучали шаги.

Вышедший из машины захлопнул за собой и осмотрелся. Улица выглядела пустынной и тенистой из-за почти севшего за горизонт солнечного диска, унёсшего с собой алый свет. Он напоминал оттенок свежей пролитой крови, которая с наступлением сумерек начала засыхать и темнеть. И это хорошо. Лишние свидетели ни к чему, тем более сейчас, когда он проделал огромный путь, чтобы оказаться на Вест-Авеню 44, возле одноэтажного дома с террасой, так хорошо знакомого ему.

Запустив слегка дрожащую ладонь в карман, он нащупал пальцами ключи от машины, нажал на кнопку дистанционной блокировки дверей и, когда со стороны автомобиля послышался глухой щелчок, вынул руку. Красные языки света в последний раз лизнули крыши домов, задели тротуар и стоящего на нём человека и скрылись за однотипными жилищами на противоположной стороне улицы. Город накрыла начинающаяся темнота.

Вдалеке послышался громкий надрывистый лай крупной собаки, на чей звук он невольно повернулся и пронзил взглядом пустые тротуары. Он чувствовал напряжение из-за всего случившегося и того, чему лишь предстояло случиться. Но человек не знал, что должно произойти, и только предполагал возможные исходы его долгой поездки, где произошло немало всего. И вот он здесь. Снова. Стоит напротив дома с двускатной серой крышей, одна сторона которой уходит на крытую террасу, а другая – на лужайку с вытоптанной жёлтой травой, клочьями торчащей из сухой земли.

И он снова слышал зов – этот протяжный умоляющий зов, звучавший отнюдь не как безобидная просьба, но скорее как приказ, за чьё неисполнение следует наказание. Суровое наказание. Во всяком случае, он так думал. И этот звук – зов, – который привёл его сюда в конец самого обычного дня, доносился вибрацией воздуха со стороны дома. Старого заброшенного дома, куда много лет не ступала нога чело… Он осёкся. Насчёт необитаемости жилища он мог судить только по внешнему виду и внутреннему ощущению. Но мысль, что, возможно, его там кто-нибудь ждёт, всё же витала на окраине помрачённого от бессонных ночей сознания. Наверняка его ждали. Наверняка…

Он ещё раз оглядел Вест-Авеню 44, укрытую тёмным пледом будущей бесконечно долгой черноты, и, к счастью, не приметив абсолютно ничего, переступил через невысокий бордюр. И даже бетон в этом месте ощущался по-другому. Как сжатая пружина, готовая в любой момент раскрутить свои спиральные кудри. Человек за несколько шагов оказался напротив хлипкой калитки в решётчатом заборе и остановился, прислушиваясь и принюхиваясь к жаркому воздуху полуживого городка. Зов и редкие трели птиц. Стрекотание сверчков и…

Он тряхнул головой, заполнившейся от этого нестерпимой болью, поморщился и взглянул на проход внутрь, проверяя, заперт ли тот. Он точно помнил, что во время его последнего раза, как он был в этом месте, калитку никто никогда не запирал – даже на ночь. Хотя воспоминаниям верить нельзя. Именно из-за них – из-за ложный воспоминаний – он не помнил своего имени, зато помнил, как сидел на траве в лесу перед особенно высоким деревом и слушал зов. А когда он вообще появился? Не так давно, да? Хотя в том лесу последний раз он бывал четыре года назад. Или нет? Уже и не вспомнить.

Он взялся за нагретую металлическую ручку, надавил. Не поддалась. Совершенно. Значит, воспоминания оказались ложными. Опять. Хотя, ничего удивительного. Он посмотрел на замочную скважину и, к своему разочарованию, увидел стоящую поперёк неё толстую металлическую пластину. Так не открыть. Благо, забор хотя бы невысокий – можно перелезть. Это ведь, как он думал, не имело никакого значения.

Он поставил к преграде ступню в белом кроссовке, схватился за край решётчатой ограды и помог себе ногами, чтобы оказаться наверху. Нагретый, ещё не остывший металл неприятно ощущался открытыми участками бледной кожи, давно не видавшей долгих прогулок под солнцем. Всё в ночи. В ночи безопаснее. Он перекинул тело через забор и оказался по ту сторону чуть задребезжавшей нехитрой баррикады. Теперь оставалось зайти в дом, и он понадеялся, что хоть тот окажется открытым – не хотелось бить окна в темноте. Это может быть опасно. Нет, не из-за соседей. Из-за…

Он ступил на свободную от растительности тропу, что обходила дом по периметру, огибая площадку террасы, и в неуверенности потоптался на месте в попытке вспомнить, куда ему нужно идти. Но именно сейчас никаких воспоминаний не всплыло вообще. Только пустота, гул крови в ушах и лёгкая боль на поцарапанном забором предплечье. Придётся действовать интуитивно, как последние лет… пять? Нет, наверное, больше. Ну или меньше.

- Чёрт!

Так ничего не вспомнив, он вновь уловил скрытые в дрожи земли и воздуха нотки слов, не относившиеся ни к одному из языков, но показавшиеся бы знакомыми каждому. На передней стороне дома, выходившей на улицу, виднелось одно окно, но двери не было. «Наверное, вход внутрь со стороны террасы». За стеклом, как и на улице, витала непроглядная темнота, сокрытая от взора человека тонкими белыми занавесками. Кажется, он их помнил. Да, точно! Это ведь те самые занавески, которые он сорвал, когда… когда… Нет – видимо, не помнил.

Он потёр виски подушечками пальцев и слегка надавил на нерв, почувствовав неприятное ощущение под кожей лица. Но, очевидно, не настолько неприятное, как пребывание в этом странном месте, на правой стороне Вест-Авеню 44, которая уходила вниз по пологому склону на север. Он даже не знал, а скорее чувствовал, что увесистую часть его сознания занимал этот дом, но воспоминания находились в запакованном архиве. Наверное, не спроста запакованном. Должна же быть причина, так? Наверняка. И, будучи рациональным человеком, он предполагал, что в этом здании провёл своё детство. Возможно, и юность тоже. А потом забыл. И не вспомнил.

Он опустил руки, свернул по дорожке налево и, ступая по хрустящему крупному песку, двинулся к террасе. Он прошёл несколько метров почти в полной темноте, где слышалось его громкое дыхание из-за заложенного носа, пока не упёрся напряжённым взглядом в небольшое квадратное возвышение, огороженное прибитыми крест-накрест резными досками. Получалась красивая оградка, через пробел в которой можно было подняться на почему-то пустую террасу. Вспышка! Это же место, но… раньше. Намного раньше. Посередине стоял большой прямоугольный стол, окружённый стульями с обтянутыми кожей спинками. И скамейка. А вдалеке светило яркое солнце, шелестела листва на ветру. Потом снова пустота.

Взойдя на занесённую грязью и опавшими ветками белую плитку, он остановился, прищурился и разглядел во мраке с правой стороны стеклянную дверь, ведущую в гостиную старого дома. Хоть это он помнил. А больше не помнил ничего. Во всяком случае, пока. Он подошёл ближе, но в то же мгновение позади раздался шорох, словно некто прошёл по песку, обогнув террасу. Он быстро обернулся, но никого не разгля… За решёткой стоял едва различимый в ночи силуэт, неподвижно стоящий и сверлящий его неотрывным взглядом. Чёрная тень в лунном свете.

Он сглотнул вставший в горле ком. Достал из кармана складной нож с тупым лезвием и, раскрыв его со звонким щелчком, выставил неровное остриё к по-прежнему статичной фигуре. Затем сделал шаг. И ещё один. Вдруг оно пошевелилось, и снова раздался тот звук, только вот на этот раз он оказался лишь шелестом листьев дерева, чьи ветви перевалили через забор с соседнего участка. Никого. Но ведь в первый раз этот шум был совершенно другим. Или нет? Он не помнил. Всё равно тревога оказалась ложной.

Он сложил лезвие ножа, но класть предмет обратно в карман не стал – может ещё понадобиться. С неприятным ощущением слежки за собой повернулся обратно к двери в дом, подошёл ближе и попытался разглядеть под новый шорох листьев хоть что-нибудь внутри. Ветер проник в волосы и запрокинул их на левую сторону, пока он высматривал окунутые в нефть внутренности помещения. Не удалось. Слишком темно, чтобы увидеть даже то, что стояло бы прямо перед стеклом. А может, и вправду что-то стояло? И смотрело в ответ.

Он снова раскрыл нож, выставил лезвие вперёд, затем взмокшей от не собиравшейся уходить жары и небольшого страха перед неизвестностью взялся за пластиковую ручку – надавил. Поддалась. В замочной скважине раздался щелчок, дверь легко отъехала вперёд, лишь немного скрипнув заржавевшими за долгие годы петлями. И проход внутрь открылся, точно портал в саму преисподнюю. Только слишком тихую, где совсем никого не осталось.

Из темноты пахнула омерзительнейшая сладкая вонь, словно бы всё это время запустения внутри жарили бекон, обмазанный карамелью, и никогда не открывали окон. Он отошёл назад и помахал перед собой рукой, прогоняя отвратительные миазмы. Мрак за дверью как будто разлагался изнутри и переваривал сам себя. Или того, кто в нём находился. Того, кто откликнулся на зов… Нет, ерунда. Хотя зов тоже не самое нормальное явление, особенно для обычного человека – правда, с немного плохой памятью.

Снова он сотряс горячий воздух, но в этот раз стал разборчивее, как будто раньше звучал за закрытой дверью… Кажется, он начал понимать, что здесь происходит. Вернее, не совсем понимать, но осознавать взаимосвязь всего вокруг. Хотя и это не до конца. Он зажал ноздри указательным и большим пальцами левой руки, пока в правой подрагивал нож, и двинулся прямо в черноту, откуда даже сквозь перекрытый нос просачивалось зловоние.

Он переступил порог и вошёл внутрь. Темнота тут же обволокла его со всех сторон, и он стал неотъемлемой её частью, которая уже никогда не отсоединится, не станет отдельным организмом. Несмотря на жар улицы, внутренности дома оставались в освежающей прохладе, где он чувствовал себя относительно лучше. Относительно. Он закрыл за собой стеклянную дверь, дабы слышать, что доносится из тьмы, и замер на месте. Ти…ши…на. Полная. Нескончаемая. И никто не собирался его встречать. А ведь он так долго ехал сюда, чтобы… Чтобы что?

Вдох через рот. Выдох через рот. Ещё один вдох. И ещё один выдох. Ничего не поменялось, хотя ему почудилось, как что-то подвигалось у стены, перепрыгнуло с одного края на другой. Неуловимый. Неразличимый. Он попытался сконцентрировать взгляд на тени, но та уже пропала, как будто была лишь результатом его воображения, разыгравшегося в пору наступившего вечера – да и усталость потихоньку брала своё. Так, может, зов тоже был просто проделками мозга? Но в таком случает тот слишком увлёкся, чтобы на протяжении нескольких лет – лет! – заставлять его страдать и думать, точно он сходит с ума.

- Есть кто-нибудь? – голос прозвучал устало и ушёл в нос из-за зажатых ноздрей. Жалкий звук, отразившись от стен, явился ему ответом. Наверное, никого. Или кто-то прячется.

Темнота, давившая со всех сторон как огромная толща воды под ночным небом, натолкнула его на ещё одно воспоминание – более свежее. Небольшой фонарик, что лежал у него в кармане с тех времён, когда он только решился ехать сюда. Он отпустил нос, поморщился от резкого запаха, но стерпел и запустил руку в карман – под пальцами звякнул маленький объект с прорезиненной ручкой. В тишине щелчок его включения показался неестественно громким и писклявым, как будто щелчок ручки.

Слабоватый белый луч ударился в стену, где раньше двигалось сплетение непроглядной материи, и рассеялся по всей комнате сразу. Только углы по-прежнему остались занесёнными тенями. Теперь, когда по комнате летали неуловимые фотоны, он смог хоть чуть-чуть избавиться от напряжения и почувствовать себя не в абсолютной, но безопасности. Так хотя бы он увидит, если кто решит подобраться к нему во тьме. Он впустил в свои альвеолы вонь и осмотрелся.

К своему разочарованию, вспомнить, что это за место и как он с ним связан, не удалось. Ничего необычного – стандартная гостиная, коих на этой улице, наверное, не сосчитать. И всё же эта отличалась. Диван напротив входа внутрь, несколько тумбочек, завядшие цветы в высоких тёмных вазах с рисунками в стиле минимализма на полу, небольшой плазменный телевизор. У стены рядом с окном стоял большой книжный шкаф, заставленный литературой в разнообразных переплётах. Но ничего даже немного знакомого. Чужой дом. И он вторгся в него. Хотя, с приглашения замолкшего зова.

Он опустил лезвие к ламинату на манер среза доски и, водя глазами за бегавшим из стороны в сторону светом фонарика, двинулся к открытой двери, ведущей влево – наверное, в коридор. А что он вообще здесь делал? Искал что-то? Или кого-то? Пытался вспомнить, что на самом деле заполняло тот многолетний пробел в его памяти? Скорее, он просто пришёл сюда, потому что не выдержал… прежней жизни? Значит, она была плоха. Да вроде нет. Во всяком случае, он не помнил.

Он задел локтем краешек высокой вазы с одним почерневшим стебельком внутри и поморщился от заполнившего дом дребезжащего звука. Остановился. Прислушался. Никто не отреагировал – если, конечно, здесь вообще хоть кто-нибудь присутствовал, кроме него. Но ведь гул шёл отсюда. И кто-то его издавал. Странно. Он обогнул прекративший звенеть объект и, подойдя к пустому проёму, выглянул из-за дверной рамы. Белый луч скользнул по монотонным серым обоям на стенах длинного коридора, что через несколько метров уходил вправо. По обе стороны от выхода из гостиной виднелись закрытые двери, на повороте – лишь их край.

Он вышел в свободное пространство, которое показалось ему неспособным помещаться в этом небольшом на вид доме, и замер на пару мгновений в раздумьях. В воздухе, помимо прохлады и зловонья, витало огромное количество частичек пыли, что парили в темноте как медузы в океане. И свет ловил их. Распутье по неведомой причине выбило человека из привычной колеи. Бледная кожа покрылась мурашками, и он вздрогнул всем телом.

Луч фонарика скользнул вправо и остановился на приоткрытой двери, в щель между которой ушла часть драгоценной белизны. Кажется, раньше она была закрыта, как все остальные. Или нет? Наверное, просто не заметил этого. Бывает. Он решил, что сперва проверит именно эту манящую таинством комнату, а потом обойдёт оставшуюся площадь дома. В любом случае обойдёт, поэтому порядок не важен.

Новая вспышка. Он пошатнулся от картинки, что мгновенно впечаталась в мозг на скорости сверхзвукового истребителя. Коридор, заполненный тусклыми лучами дневного света. Пылинки, витающие в воздухе. Большая грязная туша на полу. Но ощущается это место иначе, чем сейчас. Тогда оно ощущалось… живым. А сейчас мёртвым. Он поймал равновесие и, подняв нож, двинулся к проёму в, судя по планировке дома, кухне. Да, наверняка это кухня.

Он подошёл к двери, прислушался, но не услышал ничего нового. И ему подумалось, будто темнота, лишь принимая вид однородной материи, стала жидкостью и залилась ему в уши. Чтобы разубедить себя, он немного прочистил горло – слышно. Значит, просто померещилось. Он уткнулся ладонью с зажатым ножом в нежную светлую древесину и толкнул её вперёд, в предположительную кухню. Металлические петли негромко зашелестели, как листья на улице, и проход для гостя полностью открылся.

Он снова выставил перед собой холодное оружие, направил свет в пространство тихой комнаты и на краткий миг представил, что там может находиться всё: от кучки сектантов до огромного домашнего сада с давно увядшими растениями. Но нет. Если вероятность существования такого он ещё мог допустить, то, что предстало перед ним под покровом ночи, заставило его открыть рот. Или от удивления, или от шока, или от страха. Но скорее от всего вместе, ведь сидевшее на стуле за столом…

Он протёр тыльной стороной ладони взмокший лоб, постарался унять дрожь в руках, из-за которой фонарик дёргался, строя из себя стробоскоп, и отбрасывал тени. Чёрные, густые. Тянущиеся, как резина. Существо не отреагировало на появления человека и продолжило смотреть в противоположную от себя сторону, в стену. Спутанные редкие волосы до плеч, изогнутая в белом свете голова на тонкой шее, кулаки, сложенные на стол костяшками вперёд. И полная неподвижность.

Как будто там сидела обычная статуя или манекен, который привезли сюда с целью напугать потенциальных воров, а по итогу напугали… его. Судя по голубоватому халату с коротким рукавом и белой кружевной вышивке, перед ним томилась в темноте женщина. Плечи ссутулены, руки параллельны, ноги в тапочках согнуты под столом на девяносто градусов. Идеальная поза для любого школьника. Да и для… этого создания.

Невозможно-чёрная кожа поблёскивала от луча фонарика, и выглядела скорее как кожа давно умершего, чем всё ещё живущего. И лицо. Тоже чёрное, расслабленное, но напряжённое. Поднятые веки налились и казались опухолями, за чьими тушами скрывались потемневшие глаза, что смотрели в стену. Хотя бы в стену, а не на него. И всё это – вся эта композиция с участием мертвеца, сразу показавшегося ему знакомым, - покоилась здесь множество месяцев в темноте. В одиночестве. В тишине. Запертая в давно заброшенном доме. И ждала его.

Он попятился назад, ощущая подступающие к глазам слёзы дикого страха, резко развернулся вместе с фонарём и почти бегом вернулся в гостиную. Он совершенно точно ехал сюда не для такого. Он вообще не знал, зачем он ехал, но, чёрт возьми, не за ночными прогулками по дому с разлагающимся мертвецом. И как та жен… существо вообще смогло принять подобную позу? Явно несамостоятельно. Оно ведь не умерло вот так – сидя с открытыми глазами, что безотрывно смотрели на обои. Бред!

Он опустил фонарик к полу и подбежал к стеклянной двери сквозь небольшой ряд вазонов с чёрными, как кожа трупа, отростками, взялся рукой с ножом за белый пластик и… поднял взгляд.

Закричав от ужаса, он отпрянул назад, когда осколки разбившегося стекла с дребезгом посыпались на ламинат. Крупные клинья звонко раскрошились вслед за своими мелкими предшественниками, пока снаружи приступил к реквиему воющий ветер. И он же подхватывал торчащие из лица нити. Подняв фонарь на фигуру, он сделал шаг назад, но запнулся за вазу и повалился вместе с ней на пол. Благо, хоть она не разбилась. Увядшее давным-давно растение выпало из тары и рассыпалось в труху, превратившись в чёрную пыль.

Он вскочил на ноги, отошёл к дивану, тяжело дыша, и устремил луч света на ещё одно существо с блестящей кожей покойника. «Так вот, что это за вонь». Оно, как и дама на кухне, совершенно не двигалось, будто внутри даже не билось сердце. Ну конечно, это ведь мертвец. Лицо закрывал грязно-серый кусок холщовой ткани, по краям грубо пришитой чёрными торчащими нитями. И лысая макушка отражала белизну. Поднятая левая рука, что пробила стекло, указывала длинным неровным пальцем в сторону кухни.

Сердце стало металл-барабанщиком и начало отбивать невообразимый ритм, пока лёгкие противились поступлению живящего кислорода. Он почувствовал, как закружилась голова, увидел, как по фигуре за дверью забегали тысячи таких же чёрных точек, и всё вокруг погрузилось в непроглядную темноту. Даже звуки пропали. Зато он сбежал от этого безумия. Правда, когда очнётся, всё равно ведь снова столкнётся с ним. Но это будет потом. А пока что он в безопасности, не так ли?

Трудно сказать, что именно пробудило его окончательно – блик света фонаря или омерзительный запах разложения, к чьему источнику он стал ощутимо ближе. Намного ближе, хотя поначалу этого и не понял. Голова кружилась, ноздри жгли сладковато-горькие миазмы, разбавленные частичками пыли, а под закрытыми веками трепетали просыпавшиеся глаза. Недалеко, но явно вне зоны его досягаемости нечто маленькое с лязгом катилось по ламинату.

Он тяжело выдохнул и судорожно вдохнул, окончательно придя в себя. Прохлада бодрила, но не сейчас. Сейчас она сковывала, хоть он и не двигался. И снова на его лицо упал луч фонаря, валявшегося на полу, пока некто шлёпал босыми ногами совсем рядом. И звук. Будто бы тянущаяся ткань – лёгкие потрескивания вместе с чем-то неуловимым, но ощутимым. Как бас-гитара на рок-концерте – вроде бы и не совсем различима, но убери, и звучание окажется совсем иным.

Он мгновенно поднял веки. Свет, лишь немного попадавший на кухню, отбрасывал всюду неровные тени, и они сильно закрывали обзор. В основном луч падал именно на него. А он сразу же увидел перед собой собственные руки, сложенные точно так же, как и у той мёртвой женщины. Попробовал пошевелить – шевелятся. Он сидел за столом, у стены, напротив которой раньше покоилось недвижимое тело в явно искусственной позе. А почему раньше? Может, и сейчас…

Он поднял глаза на то, что скрывалось в темноте перед ним. Из-за стены свет не мог пробиться на ту часть прямоугольного стола, и тем не менее ему удалось достать из тёмного океана наверняка поздней ночи два кулака. Две чёрные руки. Длинные неровные пальцы с облезлой блестящей кожей завершали жуткие обломанные ногти с огромными щелями. И они не двигались. Вообще ничто не двигалось. А выше, уходя во тьму, виднелись лишь очертания разлагающегося опухшего лица с огромными веками и приоткрытым ртом. Оно сверлило его взглядом, но даже несмотря на мутную бело-жёлтую плёнку, глаза выглядели живыми.

Сперва он не испытал ни толики страха из-за шока, накрывшего с головой, но постепенно нити ужаса пронзили его, как швейные нити когда-то пронзили лицо существа за дверью террасы. Справа и чуть позади послышался новый шлепок, который словно спусковой крючок заставил всё его тело устремиться вбок, подальше от этого кошмара. Он дёрнулся, но что-то удержало его - ноги не двигались. Он вместе со стулом громко повалился на ламинат, больно ударившись скулой, что тут же онемела, и застыл, когда…

Перед лицом упавшего стояли две пухлые чёрные ноги, чей обладатель находился в дверном проёме. Кожа на коленях выглядела разбитой, и из неглубоких трещинок едва-едва сочились мелкие бесцветные капельки. Позади существа, на полу пыльного коридора, лежал и светил прямо на лицо лежащего фонарик, который он уронил, после того как потерял сознание в гостиной. Но каким образом он оказался здесь, на кухне? Его перетащили? ОНИ?!

Правая нога сделала неуклюжий шаг вперёд и под грузный шлепок оказалась прямо перед глазами замершего. Он упёрся руками в пол и попытался отползти в противоположную от твари сторону, но ноги были намертво привязаны к ножкам стула, от чего он даже не чувствовал их. Но прополз в таком состоянии несколько сантиметров, волоча неподатливую древесину за собой. Сердце, казалось, давно вырвалось из плена грудной клетки и убежало из старого, но не заброшенного дома. Лёгкие за доли секунд наполнялись воздухом и мгновенно теряли его.

Ладонь человека ухватилась за выступ в ламинате и потащила тело вперёд, как нечто схватило спинку стула и в миг дёрнуло назад, от чего он откинулся на спину, смотря в потолок. Над ним нависло обвисшее чёрное лицо мёртвого полного мужчины. Пухлые губы не до конца смыкались, и на их краях пузырилась тёмная субстанция, будто пена у бешенной собаки. И оно приблизилось. Он стиснул зубы и закрылся руками, но существо лишь поставило стул в исходное положение и пододвинуло к столу.

Открыв зажмуренные глаза, он повернулся и столкнулся взглядом с мертвецом в старых коротких шортах и жёлтой запятнанной футболке, из-под чьего ворота торчали отряды чёрных волосков. Труп неловко развернулся на месте, затем походкой, словно его ноги не сгибались в сбитых коленях, обошёл стол слева. Сел на стул и сложил руки, подобно по-прежнему недвижимой женщине. Теперь рядом с ним сидели две статуи, что смотрели прямо перед собой: женщина – на него, мужчина – вправо.

Он захрипел и ударил ладонью по лбу, хотя хотел лишь аккуратно убрать капли пота с холодной кожи. Хотя бы живой кожи, а не как у них – мёртвой. Он ясно понял, что времени на раздумья совсем немного, практически нет, ведь пока на застолье не явился кое-кто ещё – мертвец с тканью на лице. Нитки, трепещущие на ветру, неподвижная рука, указывающая в сторону кухни. Но указывающая кому? Ему? Нет, он сам сюда ни за что не пришёл бы ещё раз. Значит, всё-таки не ему. Так, может, тому, кто всё это время был у стены. Та тень, которую он видел, когда заходил в дом. Так это было реально?!

Он медленно, стараясь не привлекать внимание застывших трупов, потянулся руками к связанным лодыжкам, дабы понять, что их стягивает. Потом он сможет сыграть на этом и убежать прочь из дома, к машине, а затем уехать домой – если, конечно, вспомнит, где его дом. Впрочем, точно не здесь. Пальцы коснулись штанины, сползли вниз и соприкоснулись с толстой шершавой верёвкой, что обходила по кругу не меньше четырёх раз.

Он схватился за неё и зашатал из стороны в сторону, понимая, что та закреплена далеко не лучшим образом. Как будто его не так сильно и хотели здесь держать, поэтому обмотали исключительно для виду. С первых секунд она ослабела, казалось, ещё чуть-чуть и… Со стороны гостиной послышался звон, словно разбилась тарелка, и из неё выпала сырая курица, затем раздалась череда необыкновенно быстрых шагов. Вот и последний. Последний участник позднего ужина. Он тут же прекратил дело по собственному спасению и сел так же ровно, как существа рядом. Сложил дрожащие от напряжения и страха руки костяшками вперёд. И принялся ждать, задыхаясь от недостатка воздуха.

Из-за его закрытого рта вырвался короткий тихий стон, но он мгновенно подавил звук. Он не должен шуметь. «Когда я ем, я глух и нем», - мысленно сказал он сам себе, но помогло слабее, чем ожидалось. Шаги прозвучали уже в коридоре, затем приблизились ко входу на кухню и… на секунду остановились, как будто пришедший оценивал явившихся на ужин гостей. Потом продолжились. И вместе с ними зазвучали и короткие стуки стекла о стекло, точно он нёс посуду. «Ну да, это ведь ужин».

Справа в поле зрения попало чёрное обнажённое тело, нёсшее в руках три тарелки, чьего содержимого он пока не видел. И надеялся, что никогда не увидит. Он зашевелил плохо ощущавшимися ногами, чтобы ослабить хват верёвки, но работать руками было ощутимо легче и комфортнее, нежели так – наугад. И тем не менее оковы потихоньку поддавались. А он сидел, стараясь придать верхней половине тела неподвижность мертвецов, никак не отреагировавших на приход им подобного.

Существо с тканью на лице небрежно уронило глубокие заполненные печеньем тарелки на стол и поочерёдно распределило их на каждого мертвеца. Ему, к огромному счастью, не досталось. Он затряс ногами быстрее и интенсивнее, уже чувствуя скорое освобождение, но вдруг раздался особо громкий шорох. Официант замер на месте. И медленно повернул голову в сторону пленника.

Он замер тоже, стиснул губы поплотнее и невольно задышал с особой громкостью. Пот уже лился по надбровным дугам и капал на колени, а сердце снова примеряло на себя роль экстрим-барабанщика. Отлично, кстати, получалось. Руки, пусть они и лежали на столе, тряслись настолько, что вместе с ними дрожал и сам стол со стоящими на нём тарелками. Он мысленно взмолился всем богам, чтобы они услышали его и выпустили на свободу, но связующие провода до них обрывались в самом начале.

Существо с импровизированной маской сделало такой же медленный, как и поворот головы, шаг навстречу званому гостю, пока тот с ужасом смотрел на колышущиеся чёрные гениталии. Затем ещё один. И ещё. А потом остановилось справа от него и застыло. Секунда… Две… Три… Четы…

Удар по затылку оказался таким сильным, что перед глазами закружились, как планктон в мутной воде, чёрные точки, а голова ушла вперёд и столкнулась лбом со столом; от этого стеклянные тарелки с печеньем подпрыгнули и звякнули. Он зашипел от боли и схватился обеими руками за обтянутый бледной кожей череп. Звуки теперь доносились как из телевизора – плоские, лишённые объёма, тихие.

Существо отошло от него, вернулось на прежнее место, а затем отодвинуло последний четвёртый стул и село, сложив кулаки костяшками вперёд. Он зажмурился, открыл глаза и, увидев ужасающе неправильную картину перед собой, замолчал. Он перестал шевелиться и аккуратно опустил руки, подобно трём трупам. Как это произошло, двое из них – толстяк и официант – синхронно потянулись к тарелкам, вытянули из них овсяное печенье и принялись есть. Вернее, только толстяк. Существо с тканью просто положило десерт перед собой и уставилось на него, пока сидящий напротив мертвец проглотил, даже не жуя.

Дом снова поглотила тишина.

И вдруг за окном начался сперва тихий, затем более громкий звук; ритмичная дробь забарабанила по крыше, превратилась в подобие белого шума. Он поднял глаза наверх, как будто мог разглядеть через потолок происходящее, и понял, что, по всей видимости, пошёл дождь. Обычный слабый дождь, стук чьих капель заполнил не только улицу, но и тёмные внутренности дома, где сидели три трупа и один человек с привязанными к стулу ногами.

Сквозь шум даже его дыхание стало намного тише и почти неразличимо, а значит… Значит, он может продолжить подготовку к своему побегу! Он напряг мышцы пресса, зафиксировал туловище в одном положении и быстро заработал ногами, ослабляя хват верёвки. Звук его действия перекрывался внезапно пошедшим дождём, который, пусть и не обладал великой силой, вполне способствовал успешному выполнению задачи.

И это было несравненное ощущение, когда он чувствовал то же, что и мелкие звери, на которых открыл охоту кровожадный хищники с одной единственной целью – убить. И съесть. С другой стороны, мертвецы, наверное, в бо́льших запасах пищи не нуждались, значит, заманили его сюда с иным намерением. Ох, знал бы он, к чему его в конечном счёте приведёт этот проклятый зов.

Путы ослабели настолько, что он почти мог работать ногами как при плавании кролем. Но недостаточно, чтобы вскочить со стула и выбежать из кухни. Дождь постепенно усиливался, и его удары по металлической двускатной крыше глухим беспрерывным боем доносились до ушей человека, пристально наблюдавшего за трупами. Существо с тканью всё так же сидело со свешенной вниз головой и разглядывало овсяное печенье, лежавшее на столе перед ним. Толстяк смотрел на официанта.

Ещё чуть-чуть. Совсем немного. По его щекам уже тёк пот от нескончаемого напряжения и работы ногами, что уже заболели в районе икр и голеней. Но он не останавливался. В коридоре послышался короткий электрический писк, и в следующий миг, когда за занавешенным окном вспыхнула бело-синяя молния, свет фонарика погас. Он замер от неожиданности и почти решился обернуться, но вовремя остановил себя, ведь если его увидят… неизвестно, успеет ли он выбраться.

Темнота густой смолой залила комнату вместе со всем домом. Вонь гнили стала немного слабее и как будто спряталась по комнатам, по чёрным пастям углов. Он видел лишь скачущие пятна тёмных оттенков, и совсем не видел новых друзей, которые даже не угостили его печеньем. А может, они все сейчас стоят у него за спиной? Стоят, разинув рты с кучей клыков, чтобы…

На небольшом расстоянии перед ним послышался странный звук, как будто растянулся кожаный кошелёк или ремень, но более влажно, чавкающе. Нечто ударилось об стол, и по древесине прошла вибрация, передавшись в его дрожащие руки. Перед ним раньше, когда он мог её видеть, сидела женщина. Сидела неподвижно – во всяком случае до пропажи фонарного света. И теперь она подвигалась. Но как? И зачем?

Он заработал многократно быстрее и интенсивнее, чем минутой ранее, и уже не пытался скрыть натужное пыхтение и шорох трущейся верёвки. Момент наступил. Оковы ослабли и с негромким стуком упали на ламинат, наверняка поцарапанный после его падения. Он едва сдержал крик радости, что подобрался к самому горлу и чуть не вылетел в непроглядное пространство кухни. Он пошевелил ногами и почувствовал сильное покалывание в их нижней части – затекли. Он сморщился и зафиксировал их в одном положении. Нужно дождаться, пока пройдёт.

Раздался звук справа он него – отодвинулся в сторону деревянный стул, где сидел труп с тканью на лице. Затем шлепок, словно по сырому мясу ударили бучардой, а потом ещё один, ставший намного ближе к нему. Хотя бы один из них, но заметил, что он освободился. А это наверняка не входило в их чудовищные планы насчёт ночного кошмарного ужина, от которого бы он с удовольствием отказался, будь у него такая возможность. Но её не было.

Всё. Времени на ожидания не осталось. Он упёрся ногами в пол и резко оттолкнулся сквозь нестерпимую волну покалываний к выходу в коридор. Он пролетел в полной темноте к стене, ударился в неё руками, но тут же нашёл открытый проём и выпрыгнул из кухни. А подождать спада онемения стоило бы.

Он ступил на скрипнувший линолеум, но не удержался от новой вспышки вонзившихся в плоть раскалённых игл и рухнул на колени рядом с покатившимся в сторону от него фонариком. Бешеный выброс адреналина затмил разум, и на миг ему даже показалось, будто он стал видеть в этой полной темноте, где раздавались быстрые шлепки. Удары бучарды по окровавленному мясу, над которым кружатся толпы мух. Серых мух с красными фасеточными глазами.

Он закричал и в мгновение ока прогнал всплывший в голове образ. Он шлёпнул по полу мокрыми ладонями и пополз через адскую боль в ногах к гостиной. Он мог бы взять фонарик и использовать его как какое-никакое оружие, но тот откатился к комнате быстрее него. Существо вышло в коридор и двинулось вслед за ползущим хрипло и часто дышащим человеком. И оно догнало.

Он повернулся лицом к твари, когда её шаги послышались всего в полуметре от него. Хруст рвущейся кожи и её писклявый скрип нависли над ним и быстро наклонились. Холодные влажные пальцы вцепились ему в плечи, и он ощутил, будто их обволок противный студень. Он заорал изо всех сил и, вскинув руки к невидимой морде существа, схватился за края пришитой к ней ткани. И дёрнул на себя.

Удар молнии под раскат грома просочился сквозь окно и высветил из абсолютной тьмы, как человек, над которым склонилось существо с вытянутыми руками, оторвал с правой стороны ткань, а за ней… Он увидел то, что скрывалось за заплаткой. Лицо! Его лицо! Лицо того, кто приехал на Вест-Авеню 44 по зову, мучившему его множество лет. Множество серых дней и бессонных ночей.

Свет пропал, как пропал и звук тяжёлого грома, и дом снова погрузился в темноту. Человек замахнулся и ударил тварь в челюсть – раздался влажный хруст и звук нового удара по мясу. Холодные пальцы отпустили его дрожащие словно при землетрясении плечи, он вскочил на ноги и вбежал на всей скорости в гостиную. Здесь шум дождя стал намного громче из-за разбитого окна на крытую террасу. Нечто ткнулось в бок бегущего, повалилось на пол и с грохотом разлетелось на мириады стеклянных осколков, по которым следом пробежала пара чёрных ног.

Не останавливаясь, он прыгнул в разбитый прямоугольник и пролетел головой вперёд через острые зубы оставшегося в раме стекла. Боль пронзила грудь и ушла к животу, правое предплечье полоснул зазубренный клин. Но он оказался снаружи. Человек жёстко повалился на плитку, залитую капающей через навес водой, сделал перекат и вскочил на ноги. Кровь текла из его порезов и разбавлялась на полу с каплями дождя. И алые разводы, словно волны бушующего моря, клубились у ног.

Он спрыгнул с террасы на мокрую вытоптанную дорожку, обернулся и припустил к запертой калитке ещё быстрее. Через прямоугольник разбитого стекла наружу вылезал его разлагающийся полностью голый труп с наполовину оторванным куском ткани на чёрном лице. Оно дёргано высунуло одну ногу и, помогая себе руками, проехалось мошонкой и ягодицами прямо по неровным хребтам осколков. А потом рвануло за беглецом по водянистой земле.

Он добрался до забора и перепрыгнул, оказавшись на тротуаре. Человек, еле различая дорогу из-за непроглядного мрака вокруг – луну скрывали грозовые тучи, сверкавшие кривыми молний, - кинулся по памяти к чёрному авто. Он вынул из кармана ключи и нажал кнопку открытия дверей. В темноте, чуть правее, моргнули жёлтые лампочки на зеркалах.

Он перекатился по капоту, едва не упал в глубокую лужу на мокром асфальте, распахнул водительскую дверь и ввалился в салон, с ног до головы в дождевой воде. Он судорожно завёл машину и уронил педаль газа в пол. Двигатель зарычал, из-под колёс хлынул поток мутных брызг, выхлопная труба извергла в ночную улицу облако дыма. Ярко-жёлтые фары прорезали тьму и высветили, словно оранжевый лазерный дождь, падающие на землю капли.

Машина понеслась на север, к выезду из города, а в красных отблесках задних фар отразился бегущий по дороге силуэт.

Он сцепил побелевшими пальцами руль и безумным взглядом вперился в далёкие силуэты многоэтажных отелей и магазинов с яркой подсветкой вывесок. Там жили нормальные люди. Жили нормальной жизнью. И наверняка никогда не слышали зов, гудевший в его ушах годами – ГОДАМИ! И вот он решился откликнуться на него. Приехал и… побывал в аду вместе с мертвецами, которые, он вспомнил, были его родителями и им самим. Но он никак не мог вспомнить, что случилось в тот пробел, между детством и взрослой жизнью. Но именно тогда произошло самое важное событие в его жизни. Только он не помнил, какое именно.

По влажной дороге он ехал в полном одиночестве, пребывая скорее внутри себя, чем в холодном салоне автомобиля. Дворники ёрзали по стеклу и сгоняли пребывавшую воду, а фары подпрыгивали на редких ямках, высвечивая впереди очертания пустынных улиц. Время, когда он сидел в доме вместе с трупами, давно перевалило за полночь, и теперь часы на приборной панели показывали половину второго. Ему хотелось спать. Тело заполоняла слабость и боль.

Он тряхнул жутко болевшей головой, чтобы сбить со лба капли ледяного пота, и заметил тёмное пятно на груди и животе. Оторвал взгляд от дороги и с ужасом посмотрел на себя, на большой, но вроде бы неглубокий разрез с неровными краями, откуда вытекала алая кровь, пропитывая футболку и стекая на сидение.

- Чёрт, - слабо проговорил он хриплым голосом. В горле пересохло и казалось, что воздух проходи в лёгкие пластами наждачной бумаги.

Он снял с подголовника чёрную тканевую подушку в форме цилиндра для шеи и сквозь жгучую боль прижал к ране для остановки кровотечения; одной рукой он держал её, а другой – руль. Он вернул взгляд на пустую дорогу, затем посмотрел в левое зеркало заднего вида, чтобы удостовериться в отсутствии кого-либо, и вдруг…

Прямо за ним на дистанции в десять метров бежал мёртвый двойник с наполовину оторванным куском ткани; из-за неё выглядывала правая часть лица с затянутыми белой плёнкой неподвижными глазами и закрытым ртом. Оно неслось, словно запрограммированный робот – отточенные ритмичные движения, никакой усталости. Из-под ног вырывались брызги грязной воды. Оно догоняло.

Он вцепился в руль, как утопающий в спасательный круг, и со всей силы вжал педаль газа в пол так, что сам отлетел на спинку сидения. В салон, просачиваясь через непрекращающийся шум дождя, проникло устрашающее рычание двигателя. А следом неслось оно – он видел это в зеркалах. Ещё минуту назад он умирал от усталости, а сейчас вновь взбодрился внезапным продолжением не окончившегося банкета. Благо, улицы, что заволокла расплывчатая пелена полупрозрачного тумана, оставались пусты. С другой стороны, если бы кто-нибудь увидел это, наверняка остановился помочь, да?

Посматривая скорее на зеркала, чем на дорогу, он нёсся прямо, в сторону по-прежнему далёких огней города. В поздний час его подступы опустели, и лишь одинокая пара ярко-жёлтых фар, отсвечивавших в каждой из многочисленных луж, двигалась напролом – всё дальше от Вест-Авеню 44. Он перевёл взгляд на дорогу и чудом успел объехать одну огромную яму. Зря.

От внезапного поворота на мокром асфальте машину занесло на левый бок. Он попытался вспомнить, что делать в такой ситуации, но именно в самый ответственный момент голова опустела окончательно, и он интуитивно дал по тормозам. Эффект вышел неожиданным. Авто закрутилось, как безумная юла, и, устроив соседним домам стробоскоп, понеслась вперёд. Подушка улетела к правой двери, и он едва сдержался сам, крепче схватившись за руль.

Фары выхватили из темноты лихорадочно мельтешащие капли воды, что бились о стёкла, капот и крышу. Шины заскрипели от натуги и заскрежетали; казалось, из-под резины даже повалил дым. Он отпустил педаль тормоза закрутил руль, чтобы машина остановилась, но та уже вошла в раж и не собиралась так просто сдаваться. Луч света упал на блестящий объект, что быстро сокращал дистанцию до неуправляемой колесницы, и сердце водителя едва не остановилось от осознания сего факта.

Ещё один оборот!

ЕЩЁ!

Свет фар снова столкнулся со ставшим гораздо ближе объектом, но машина только начала успокаиваться. Под шум трущейся резины, гремящего над головой грома и боя уже настоящего ливня авто почти сделало ещё один оборот, как вдруг…

Боковое стекло с водительское стороны разлетелось на сотни мелких блестящек, что закружили в салоне бесцветными искрами, а вслед за ними внутрь просочилось нечто большое и чёрное. Он почувствовал соприкосновение с чем-то склизким, в следующий миг у правой двери раздался громкий удар, и корпус машины завибрировал. В отблесках фар он увидел, как на переднем пассажирском сидении извивался догнавший его труп в попытке найти опору. Дверь распахнулась, мертвец под визг шин вылетел на улицу и покатился по дороге.

- Господь всемо… - он не договорил, так как его стошнило прямо себе на ноги.

Частицы рвоты, подражая мелким осколкам стекла, закружились как множество потухших светлячков. Он уже был готов потерять сознание от перегрузки вестибулярного аппарата, но машина наконец замерла на месте, встав поперёк полос. Открытая дверь справа покачивалась на ветру, а за ней, вне зоны досягаемости света, поднимался на ноги обезображенный двойник с разодранной чёрной кожей.

Голова кружилась, изображение перед глазами – тоже, но вдобавок ещё и расплывалось, разделяясь на множество отдельных кусочков. Туго соображая, он потянулся к карману на водительской двери и схватил там нечто продолговатое. Он вытащил тяжёлый предмет из ножен, откинул их в сторону и перехватил длинный нож за прорезиненную рукоять. Нужно было что-то делать.

Он зажал нож зубами и, схватив руль, надавил на педаль газа. Машина с трудом тронулась и покатила к тротуару, но водитель направил её к бегущему силуэту. Желтизна безудержным потоком полилась на существо, из чьей половины тела сочилась тёмная жидкость, и стремительно приблизилась. Тварь, пока авто катило на неё для удара, подпрыгнула и с грохотом сминаемого капота приземлилась на лобовое стекло.

Осколки посыпались внутрь, и к нему придвинулось сквозь небольшую дыру изрезанная голова. Ткань полностью оторвалась и промокшей тряпкой пала у ног человека, лицо с множеством глубоких порезов бесстрастно приблизилось к лицу живого близнеца. Пока живого.

Машина набрала скорость и понеслась на всех парах вперёд, вот только водитель ничего не видел из-за туши, распластавшейся перед ним на стекле как клякса на листе бумаги. Оно схватилось за края дыры руками и потянуло в стороны, расширяя путь. Остатки стекла затрещали и посыпались вниз. В салон заползли миазмы разложения. Существо молча ломало путь к добыче.

Он оторвал от руля руку и взял покрытый слюнями нож. Замахнулся для удара и вонзил блестящее лезвие под левый глаз существа. Горячий поток хлынул по ладони и устремился к плечу, а нож задёргался из стороны в сторону, когда тварь пронзительно заверещала и попыталась выдернуть оружие из своего лица.

Труп забрыкался на капоте, и он почувствовал резкий перепад между прежним ощущением движения и нынешним. Слепое, почти неуправляемое авто зацепило обочину и поехало вдоль двух огромных полей, сместившись к одному из них. Водитель, не отпуская ножа, вывернул руль вправо и снова оказался на асфальте.

Сильнейший удар сотряс воздух и пробил стекло насквозь; кулак, покрытый серебристой пылью, впечатался в нос человека. Раздался хруст, из ноздрей хлынула кровь. Разум затмила адская боль. Он закричал и подался в сторону, потащив за собой руль, но вовремя оставил его в покое.

Он отпустил нож.

Существо мигом отлипло от стекла, превратившегося в зазубренное решето, и вытащило из морды орудие, тут же перехватив его. Поняв, что случится дальше, он снова бросил руль и колёсиком откинул спинку сидения назад в момент, когда лезвие бросилось к нему. Но оно не достало. Он пригнулся, отпустил педаль газа и нажал на тормоз.

Обоих близнецов потянуло вперёд, шины снова зашипели, ливневая вода полилась в салон сквозь огромные дыры в стекле. Тварь, не отпуская ножа, улетела в почти непроглядную темноту, докуда не доставали ближние фары. Он ударился лбом о руль, от чего раздался громкий звуковой сигнал и метнулся назад. В глотку полилась кровь из сломанного носа, и он инстинктивно взялся за выгнутую дугой переносицу. Появилась адская боль – отпустил и оскалил алые зубы.

Он схватил руль, нажал на газ, и машина устремилась на всё ещё живое существо. Ветер проник в салон и обдал человека освежающей прохладой. Он встрепенулся и прошипел:

- Ну всё, ублюдок!

За несколько секунд автомобиль разогнался достаточно, чтобы убить любого пешехода, и приблизился к силуэту. Чёрная блестящая фигура среди дождя с ножом в руке поднялась с земли и успела посмотреть на автомобиль, прежде чем...

Бампер столкнулся с в миг преломившимся туловищем и отбросил извивающийся труп во мрак; мертвец упал лицом на асфальт и сделал перекат. А потом вскинул морду, в чьих затянутых глазах отразились лучи жёлтого света.

Раздался последний удар.

Колёса проехались по трупу, под резиной чавкнуло и хрустнуло, и автомобиль снова занесло на мокром бликующем асфальте. Неуправляемая машина на бешеной скорости свернула к правому полю и понеслась прямо по грязи и огромным ямам в темноту. Он закрутил руль, пытаясь выровнять авто, что проехало вдаль на пятьдесят метров, и втопил педаль тормоза. Из-под колёс, пролетая сквозь красные огни задних фар, вырвался фонтан жидкой грязи, и резина забуксовала в всеобъемлющем чёрном в ночи субстрате. Он убрал ногу с педали и заглушил тарахтевшую как летящий вертолёт машину, после чего в салоне повисла тишина, разбавляемая шумом дождя; струи воды затекали внутрь через разбитое стекло, пробегали приборную панель и падали к ногам водителя, на грязно-серую тряпку с торчащими нитками.

Он тяжело выдохнул. Теперь всё встанет на свои места. Он больше никогда не услышит глухого дребезжащего зова, что заманил его в настоящий ад. И скоро, наверное, даже забудет о произошедшем. Напоминать будет разве что длинный шрам от груди до живота и глубокий порез на предплечье, который, к большому счастью, почти не кровоточил. Ну и, конечно, сломанный нос. Хотя это всё мелочи, ведь он остался в живых, смог сбежать с позднего ужина, на котором остались всего два трупа. Безмерно повезло.

Он приложил руку к ране на туловище и, постанывая от невыносимой боли во всём теле, распахнул водительскую дверь. Он выбросил ноги на улицу, погрузил некогда белые кроссовки в непроглядную жижу растёкшегося поля и, оставив машину открытой, медленно двинулся в сторону тёмной дороги. На обочинах стояли редкие фонари, отбрасывавшие на асфальт белёсые искры рассеивающегося в лужах света, и где-то между ними неподвижно лежало нечто большое и чёрное. Как будто куча пакетов.

Он подошёл ближе и увидел, как развевались на прохладном ветру лоскуты содранной кожи, как безотрывно смотрели остекленевшие глаза в долину дождя за бесконечно длинным полем. А рядом валялся облитый тёмной жидкостью нож, поблёскивавший точно заветное сокровище на тайном острове. Всё кончено. Всё позади. На голову и плечи падали тяжёлые капли, разбиваясь на сотни поменьше, когда он наклонялся и подбирал свой трофей, возможно, спасший ему жизнь.

Он коснулся рукояти, поднял холодное оружие и посмотрел на него, пока капли смывали остатки черноты, и сквозь очистившейся серебристый металла он видел своё расплывчатое отражение. Совсем не похожее на мертвеца.

Он посмотрел в сторону далёких силуэтов отелей, что теперь казались намного больше и ближе, затем обернулся на часть дороги, по которой нёсся сюда с существом на капоте.

Блик. Показался слабый блик, и вслед за ним вынырнули очертания грузового авто с яркими белыми фарами, пронзившими его как пущенные из луков стрелы во время осады.

Он вспомнил.