Потеряшка

Глава 1

1

Туф-туф-туф-туф, издавалось из-под колёс металлической тележки, наезжающей на швы аккуратно выложенного кафеля. Если закрыть глаза, ритмичный стук ненадолго обманывает восприятие, рисуя в голове перрон с далеко уходящими железными путями и приближающейся электричкой. При ускорении частота звука увеличивается, а затем резко затихает, растворяясь.

Высохшая рука с выступающими венами на запястье тянется к баночке малосольных огурцов, выстроенных в ряд на прилавке одной ширинкой. Блеск от диодных лампочек в консервном зале разливал искусственные лучи, заставляя сверкать маленькие склянки. Дедушка, державший банку, в старой протёртой бежевой рубашке, поверх которой надета жилетка, щурил глаза, пытаясь разобрать нанесённые надписи. Серые брюки, намазанные гуталином коричневые ботинки, в местах изгвазданные масками дорожной пыли. На лбу надломанной линией выступали морщины, пышные усы росли между носом и верхней губой, не расчёсанные.

Старик достал из нагрудного кармана очки с толстыми линзами и приложил их, не касаясь банки, к этикетке. Сначала он тихо что-то пробормотал про себя, а затем швырнул сосуд в тележку с продуктами. После чего прошёл немного дальше, но в порыве нерешимости, воротился назад, закинув попутно ещё две. Стекляшки мелодично трезвонили друг об дружку, содрогаясь в тележке, напоминая звуки барабанных тарелок.

Удлинённые залы мини-маркета безлюдно пустовали, что нравилось старику, объяснялось это нынешним временем. В десять утра ребятня занята учёбой, взрослые обременены работой, а до обеда ещё пара часов — в этот промежуток редко можно встретить кого-то ещё в магазине. Семён Андреевич знал это прекрасно, так как давно подметил эту закономерность. Находясь на пенсии, он давно выучил положенный распорядок дня угасающих людей. Таким словосочетанием нарекались подобные нашему герою дедушки и бабушки доживающие свою жизнь.

Помещение звучало монотонно: кондиционерами и пиканьем различных датчиков. Старик бродил по продуктовому лабиринту, выстроенным в таком порядке, чтобы, придя в храм плодородия за хлебом, покупатель попутно взял что-то ещё. Так и случилось. И тележка, в которой звенели баночки с соленьями, приправами, буханкой и батоном, наполовину забилась различным сырьём.

Разъехавшиеся в разные стороны стеклянные двери издали неприятный писклявый звук, что встревожило старика. Не желая сталкиваться с нежданными посетителями, он двумя руками вцепился в тележку. И уверенно покатил её к выходу, где расположены кассы. Скрипучая каталка всё время увиливала в правую сторону. Одно из колес не желало слушаться и упорно стопорило движение, и всё же кое-как дедушка добрался до нужного ему пункта назначения. Конечно, он мог воспользоваться кассой самообслуживания, но увядающему человеку не хочется на остатке своих лет общаться с холодными экранами. Тепло человеческого общения в несколько раз нужнее, к тому же мужчина, стоявший за кассовым аппаратом, был на вид уже перезрелый. Никакой-то прыщавый юноша из поколения, отдаленного несколькими витками развития, а на вид вполне окрепший, взрослый человек.

Пока Семён Андреевич выкладывал свою добычу на ленточный стол, кассир стал жадно хвататься за пачки, ловко переворачивая их штрихкодом к лазерному сканеру. Наш герой надеялся на беседу, но мужчина молча стоял, рукасто выполняя свою работу. Возможно, он не выспался, либо просто не было желания разговаривать. Последняя пачка скатилась по наклонной поверхности стола.

— С вас тысяча двести пятнадцать рублей, — сказал кассир, добавив в конце, — оплата картой или наличными?

Старик посчитал такой поступок весьма безбрежным, этот мужчина даже не предложил ему взять пакет, к тому же даже не поздоровался, максимально демонстрируя своё невежество. Семён Андреевич нахмурился, дрожащей челюстью произнеся: «Мужчина, прежде чем тараторить слова из своего не воспитанного рта, нужно хотя бы поздороваться!» В голове у деда была кардиограмма, скачущая то вверх, то вниз, хотелось разорвать этого сосунка, который ему в сыновья годится. Как он смеет так обходиться с возрастным человеком? Кассир даже не обратил внимание на брошенную фразу, видимо, не услышал, из-за наушник в левом ухе. Тогда старик достал из кармана штанов плотный целлофановый пакет и стал укладывать купленные продукты.

— С вас тысяча двести пятнадцать рублей, дедуль! – повторил мужчина, на что Семён Андреевич ответил. — Дедуль, дедуль, сами дальше своего носа вообще ничего не смекает, а ещё пример подаёте молодым, бестолочи.

Он выложил на полку несколько купюр и парочку монет, взяв трясущимися руками то ли от тяжести, то ли от нервов пакеты. К этому моменту на кассу подошли ранее вошедшие. Продавец ничего не ответил старику, продолжая ловко пробивать товары.

Ручки целлофановых пакетов вытягивались под тяжестью продуктов, в полиэтиленовую струну впиваясь прямо во внутреннюю часть ладони. Благо, приятный уличный осенний ветерок охлаждал напряжённые кисти, разнося листья в разные стороны. От дома до двора старика идти около 3 минут, мини-маркет буквально стоял через дорогу. По пути Семён Андреевич рассматривал машины, стоявшие на парковке, хмурился, выказывая своей гримасой недовольства. Он всё же человек с инженерным образованием, разбирался в автомобилях, особенно в их двигателях. Очень часто, находясь в компаниях друзей или просто услышав от прохожих что-то, связанное с автомобильной тематикой, Семён Андреевич сразу же вставлял в разговор свои пять копеек. Обычно эти диалоги происходили натужно, слушатели всячески пытались уйти от разговора, бездумно кивая головой. Заканчивалась данная «монополемика»[1] двумя сценариями, либо оппонент, пялясь на время, любезно пытался попрощаться под предлогом: «Бежать надо, дела». Либо неожиданно доставал телефон из кармана, экран которого воспроизводил панель рабочего стола, без каких-либо намёков на звонок. В этот момент можно наблюдать сценку одного актёра, в которой участник диалога ведёт беседу через пустой динамик – с самим собой. Через некоторое время всё это перерастает в общий спектакль, так как наш герой будет делать вид, что этого не замечает.

Многоэтажные дома, отделанные пластиковыми панелями, уже исписаны традиционными дворовыми фразами, встречаемыми на любом заборе. Какие-то грохоты раздавались из-за угла, видимо, коммунальщики вывозили мусор. На площадке резвились детишки, которых пораньше отпустили домой с учёбы. Когда Семён Андреевич уже подошёл к подъезду, рёв заведённого самосвала сразу же врезался в ушную раковину гулкими спиралями. Не успел он схватиться за ручку, как металлическая дверь распахнулась, и из неё вышел маленький мальчик лет 13. За ним вдогонку, только медленнее, сосед Генка, такого же возраста, как и Семён Андреевич. Паренёк по имени Толик успел проскочить мимо старика, стоявшего с пакетами; сосед остановился прямо на порожке, чтобы пропустить идущего.

— Проходи, Семён Андреевич, — крикнул Генка. Но из-за дребезжащего звука, который эхом распространялся по коридору подъезда, стоявший у входа его не услышал. Тогда он попробовал ещё по громче.

— Я говорю, проходи, Семён Андреевич! – вежливо повторил сосед, придерживая металлическую дверь от закрытия.

— Да ладно, Генка! Ты проходи, твой малец вон уже удрал на площадку, не угонишься же ведь, – проговорил Семён Андреевич, отойдя от двери и словно наклоняя голову, указывал соседу на лавочку. Мусоровоз потихоньку переместился к соседнему подъезду. Старик поставил свои пакеты на лавочку голубого цвета, а затем поздоровался со своим товарищем. Генка был выше Семёна Андреевича на пять сантиметров, кожа смуглая, его худое лицо с выразительными морщинистыми скулами выдавало в нём следы профессиональной деформации. Когда-то он был военнослужащим, побывавшим в горячих точках. Сверху одет в простую кофту серого цвета, снизу - трикотажные брюки. Геннадий Валерьевич разрешал называть себя Генкой только близким друзьям и соседям.

— Давно тебя не видел, Семён Андреевич, как здоровье? – интересовался Генка.

— Д потихонечку, вот решил продуктов напокупать, а то закончились, — ответил Семён Андреевич. Сосед достал из кармана пачку сигарет марки «Винстен», раскрыл упаковку, протянув своему другу. Но тот отказался.

— Я же бросил, уже как год. Всё же эта зараза сокращает время и так убегающей жизни!– пояснил с медленной интонацией Семён Андреевич. – Ещё столько нужно успеть, намеренно ускорять табачной шалостью свои часы, тяготения особо нету.

— Сёма, нам с тобой уже почти седьмой десяток, вторая половина жизни уже проходит, можно и напоследок себя побаловать. – с сигаретой в зубах произнёс Генка, убрав пачку обратно в карман.

— Ну это кому близок седьмой десяток, а кому-то ещё шестьдесят восемь. – пошутил товарищ, а затем добавил, — Научные разработки нужно развивать, а то не успею. А успеть нужно!

— Чего это успеть? В лауреаты Нобелевской премии собрался что ли? — съязвил Генка, но тут же получил заготовленный ответ, который, как ему показалось он уже слышал из уст Сёмы. – Я на даче разрабатываю новый цикл двигателя, который сможет более эффективно использовать тепловую энергию. Экий модернизированный цикл Саботэ-Тринклера.[2]

Товарищ потупил глазами сделал вид, что понял, о чём ему толкуют, — обычная защитная реакция, к которой прибегают люди, чтобы не «сойти за дурочка». Семён Андреевич продолжил: «Мне осталось оптимизировать термодинамические процессы… Ломаем голову с Василием Ивановичем, как лучше сделать».

— Василий Иванович Берёзкин? – поинтересовался, Генка продолжая уточнять —Это который директор нашего местного технического института?

— Да, он самый, одноклассник мой, мы с ним всю жизнь занимаемся наукой. – снова произнёс с медленной интонацией старик, словно зачитывая лекции для студентов. – Он даже как-то звал меня к себе, в институт преподавать.

— Хорошее предложение, так чего не пойдёшь? – добавил Геннадий Валерьевич. Сёма, не мешкая, сразу ответил. – Не моё это, преподавать… Говорю же, я человек науки и толку учить чему-то подросших бестолочей.

— Ну, как же, передать накопленный опыт подрастающему поколению, привить любовь к твоей горячо любимой науке, – выложил Генка, выдыхая дым с особой легкостью удовлетворения.

— Эти студенты и так ничего не хотят познавать, тратить свои силы на нежелание, это дорога к вечным волнениям. К чему мне это на старости лет? – возмущённо произнёс Сёма, — Васька с ними и так вон мучается, каждый раз, когда разговариваем по телефону, жалуется.

— А кто сказал, что это легко? – Щура Глаза ответил Генка.

Неожиданно взгляд Семёна Андреевича привлекла отблескивающая штуковина, валяющаяся возле подъезда. Сложно было разобрать, что это: толи бумажка из хлопушки, то ли стёклышко от разбитой бутылки. Её лучи, отражающиеся от поверхности, ослепляли взгляд, рисуя яркие полосы на сетчатке глаз. Неожиданно для себя словно любопытный ребёнок, он подошёл разглядеть странный предмет. В его голове играла какая-то давно знакомая мелодия, которая слышалась в давно забытом сне. Она успокаивала его, словно материнская колыбелька. Зачарованный этой красотой, он разглядел манящую находку — ею оказался маленький кругляшок, похожий на пуговицу.

Шершавой подушечкой пальца, словно наждачкой, Семён Андреевич соскреб налипший слой грязи, после чего смог разглядеть ребра, аккуратно обработанные с маленькими символами. Очень похоже на монету. Старик пытался опознать, что за валюта, переворачивая в руках и рассматривая аверс и реверс[3]. Генка тем временем докурил сигарету, швырнув бычок в урну. Ветер неожиданно подул с правой стороны, трепя седые волосы и поднимая в небо листья с мусором, оставленный мусоровозом. Взглянув на товарища, который выпученными глазами смотрел на то, что находилось у него в ладони, Генка недолго думая спросил: «Чего там?»

— Какая красивая, — Сема протянул зажатую в пальцах монетку, — Ты посмотри, как блестит! Распознать не могу, из какой страны.

— Обычная десяти рублёвая, чего тут смотреть – процедил Генка. Её коричневый цвет сильно окислившегося металла, перемешанного с грязью, указывал на её давнюю утрату. Пока Сёма оттирал ногтями места, в которые забился песок, Генка искал на детской площадке тринадцатилетнего внука, стоя на краю бордюра, словно возле пропасти, от ветра немного слезились глаза.

— Ну, не скажи, какая-то интересная, — произнёс Сема. А затем, недолго думая, сунул её к себе в карман. Из лежавшего на лавочке пакета резко выпал батон хлеба, упав на мокрый асфальт. Генка вовремя схватился за ручку, ещё бы несколько секунд, и продукты валялись на земле, армейская реакция.

— Спасибо тебе, друг — поблагодарил Семён Андреевич товарища, тот спросил – как Нинка?

— С внуками всё бегает, нянчится, особенно со старшим, институт ему ищет. – заключил Сёма, раскладывая продукты.

— А что тут думать, вон к Василию Ивановичу, — подколол Генка, похлопав по плечу товарища.

— Я тоже ей так сказал, но этот осёл упёрся, хочет на актёрский, тьфу! – процедил дедушка, шевеля пакетами, видимо, для него эта была нервная тема. – Инженерное образование — самое важное, что есть в нашей стране, а он хочет в телевизоре «ментов» играть. У нас ведь кинофильмы только про ментов снимают и бандитов. Куда он лезет, я не понимаю, ветер в голове, насмотрится своих идиотов в интернете.

— Ну, не скажи, сейчас фильмы хорошие снимают, тем более Димка у вас парень целеустремлённый, думаю он справится. – подбодрил Геннадий Валерьевич.

Дверь подъезда распахнулась, и из неё выбежал Андрюшка, младший внук Семёна Андреевича. Они были ровесниками с внуком Геннадия Валерьевича, поэтому часто гуляли вместе. Мальчик подбежал к дедушке, на нём была кофта с длинными рукавами и жилетка, одетая с верху. Он поздоровался со стариками, а потом обратился к дедушке: «Дедуль, можешь дать денежку на мороженое?»

— А сумки кто тащить будет? Как деньги клянчить — это мы первые, а как помочь донести пакеты — так тебя нету, — наругался Семён Андреевич. Внучок не растерялся и сразу же взял один пакет в руки. Затем, волоча тяжёлый груз, подошёл к входной двери подъезда, из которой только недавно выходил.

— Ладно, Генка, мы пошли, хорошего дня!

— И тебе хорошего!

Попрощавшись с соседом, Семён Андреевич зашёл в подъезд. Поднялся до третьего этажа, раздумывая о предстоящей работе. Внук уже успел открыть квартиру и сразу же стоял на проходе, требуя награду за проявленный труд. Дедушка поставил пакеты и стал рыскать по карманам в поиске хоть какой-то мелочёвки, благо карманы его жилетки звенели. Он вычерпал всё содержимое в большую сморщенную ладонь и стал отсчитывать сумму.

— Ух ты, какая старая! – удивился мальчик, стащив с ладони у дедушки найденную им монету.

— Не твоего ума дело, — серьёзным тоном произнёс Семён Петрович, отобрав у внука грязный червонец.

— Ну, дедуль, зачем тебе? Она ржавая, бабушка говорит от денюшек старых и порванных нужно избавлять, иначе их в магазине не примут. – возмущённо сказал Андрюшка. – Либо отнести в банк поменять на новую. Ты посмотри она вся чёрная непонятная.

— Ты если сейчас ещё что-то скажешь, вообще без денег останешься, — наругался старик, обидев внука, который уже надул нижнюю губу и покраснел. Ещё немножко и от обиды польются сопли и слёзы.

Дедушка, сдержал своё слово и пихнул ребёнку купюру в размере ста рублей с условием. – Гуляешь до вечера и дедушку не донимаешь, мне нужно поработать. Всё понял?

— Понял, — ответил Андрюшка.

Окрылённый от счастья, он побежал вниз за мороженным отбивая по ступенькам подъезда – «Довольный марш». Семён Андреевич закрыл за парнем дверь, поднял пакеты и потащил их на кухню, перед этим просовывая ноги в тапочки. Один из мешков рвался из-за коробки гречки, которая своими острыми углами вбивалась в край. Старик успел донести всё в целости и сохранности. Сразу же, не уходя с кухни, он принялся раскладывать продукты по нужным местам. Мясо — в морозилку, купленные соленья — в шкаф вместе с консервами. Колбасу с сыром и молоком — в холодильник, и, конечно же, пакет с пакетами — в нижнюю дверцу, туда, где обычно находится помойное ведро.

Их совместно купленная квартира вместе с Ниной Павловной была двухкомнатная, с уже обветшалым ремонтом и немного разваливающейся мебелью, что было обычным явлением для пожилых. За столько лет это пространство стало частью их самих. Все эти трещинки, подтёки на когда-то побелённом потолке будто бы отражали истинную душу своих жильцов.

Каждая из этих комнат являлась личным помещением. Дело в том, что Семён Андреевич особенно в последнее время, очень часто любит работать допоздна, что не устраивало Нину Павловну, поэтому им пришлось разделить жилплощадь. Комната старика была обставлена шкафами, красивым столиком из красного дерева, с металлическими ручками на выдвижных ящичках и зелёной настольной лампой подаренной коллегами – прощальный подарок. Полки шкафа были до отказа забиты книгами, естественно, по технической тематике. Здесь не было места художественной литературе, ровно, как и чувствам, но всё же парочка сборников стихов известных поэтов имелась. Правда, под шкафом, игравшими роль отвалившейся ножки. По середине комнаты стояла кровать, накрытая постельным бельём, не заправленная. На стене висела фотография первого автомобиля «Benz Patent-Motorwagen» вместе с его создателем Карлом Бенцом. Также на стенах висели чертежи, дипломы, награды лучшему работнику завода при исследовательском институте.

У Нины Петровны комната была скромнее, её населяли какие-то личные вещи и многообразие старых детских игрушек. Различные рисунки, вырезанные фигурки, щедро подаренные её внуками. Фотографии с семьёй, большой плазменный телевизор, цветы. В углу располагался диван с прикроватным столиком и салфеткой, настеленной на поверхности бело-грязного цвета. Обычно на нём валялись таблетки, кроссворды, кнопочный телефон. Ещё в её комнате был выход на просторный балкон, такие были только у многоэтажек модели 1-515/9ш.[4] Он был тоже разделён на две секции: на одной сушилось бельё, а на другой — место для курилки Семёна Андреевича. Из-за чего часто происходили скандалы и упрёки по поводу прокуренных вещей и помещения. Но, справедливости ради, Семён Андреевич давно уже не пускает дым из-за рта.

Старик снял жилетку и, захлопнув сразу же дверь, отправился в свою комнату. Пройдя ещё несколько шажков, он оказался у своего рабочего места. Когда он потянул за бузинную верёвочку, служившую выключателем, зажглась настольная лампа. Нежный жёлтый свет наполнил тёмную комнату, окна которой выходили прямиком в кроны рядом посаженной липы. Рука по инерции потянулась к выдвижному ящику, из которого старик достал книгу некоего Г.К. Белявкина с названием на однотонной красной обложке – «Теория Теплотехники». На форзаце чёрными чернилами нанесена надпись: «Дима, если ты разберёшься с данным трудом, то сможешь написать не только дипломную работу, но и целую кандидатскую». В конце — подпись и инициалы А.С. Данную книгу Семён Андреевич получил от коллеги, который принёс её на макулатуру.

— Ох, точно очки, — пробормотал старик, вернувшись обратно к своей жилетке.

На часах было 13:01, где-то на лестничной клетке слышались отдалённые гундения голоса Генки, видимо, общавшегося с кем-то. Сёма решил закрыть дверь поплотнее, чтобы никакие звуки окружающей среды ему не мешали.

Отодвинув стул и тут же присев на него, он раскрыл старинный фолиант и стал изучать напечатанные слова. Из коридора доносилось тиканье старых часов с проржавевшим механизмом, что слышалось в их искорёженном тик-таке. Помимо этого, тишину квартиры прерывали ещё и тяжёлые вздохи Семёна Андреевич. Иногда он замечал это и старался исполнять жизненные функции тише. Вот только тогда ему сразу становилось сложнее дышать, будто бы при вздохе его организму не хватало кислорода. И всё же это не отвлекало его: он старательно выписывал и помечал важные моменты, описанные в книге.

13:08 прошло около семи минут, и дедуля откровенно заскучал, из-за чего приходилось делать перерывы, они, признаться, были частые. Пока дедушка побродит по комнате, рассмотрит все свои настенные достижения, время будет течь быстрее, чем при чтении. В ожидании вдохновения для рабочего процесса, на него часто обрушиваются вспоминания. Если бы тогда он сразу же пошёл дальше, не стал слушать отца и изначально открыл в себе тягу к научным исследованиям, то сейчас бы он сидел в техническом институте. Вместе с такими же, как он, людьми создавал бы полезные технологии для общества.

Взглянув на наручные часы, валяющиеся на столе, оказалось, что прошло двадцать минут и, испугавшись этого явления, старик вернулся за стол.

— Термодинамические процессы, которые происходят в двигателе для движения механизмов, зачастую используют не полностью свой потенциал. И много тепловой энергии уходит в никуда, —прочитал вслух старик.

Просидев ещё минут десять, он встал из-за стула и прилёг на свою кровать, уставившись в потолок. В голове кружились мысли о прочитанном: циклы, тепловая энергия, потеря мощности, и где-то далеко на горизонте сознания подкрадывались фразы:

«Ты мог бы стать тем, кем хотел. Но ты не успел, обременив себя ненужными заботами. Семья — слово, продувающее твои истлевшие трещины в костях, костях из которых состояла твоя мечта».

Старик продолжал лежать, его глаза наполнялись слезами от каждого слога эхом раздающейся фразы. Преследующие его как мантра, впервые он услышал их в своей голове, когда забирал жену из роддома. Держа в руках малютку сына, укутанного в серого цвета одеяла из ситцевой ткани, окружённый родственниками со счастливыми лицами. Семён Андреевич смотрел в потолок, утирая слёзы переполнявшие веки глаз, стекающие вниз по виску, внезапно проведя по щеке чем-то твёрдым. Сначала он не предал никакого значения, но позже уловил металлический запах, тихонько произнеся: «Так пахнут прокисшие мечты». Причудливые узоры потолочного пейзажа сменились округлённой находкой, которая была найдена несколькими минутами ранее. Дедушка уснул, сжав в кулак монетку прислонив кулак к груди.

-Щёлк-

Во внутренностях замка входной двери что-то закопошилось, цепляя внутренние механизмы зубчиками друг об друга. Раздался скрип ручки, и дверь распахнулась, разбудив старика, тот открыл глаза, привстав с кровати. За окном к этому моменту уже стемнело, и в комнату потихоньку прокрадывалась чернота. Лишь свет от зелёной настольной лампы разгонял мрак, пришедший с улицы. Дверь тем временем захлопнулось. Семён Андреевич привстал, кровать предательски заскрипела, но вроде пришедший в коридоре силуэт не услышал этого.

Сидя на краю, он протирал сонные глаза указательным и большим пальцем, удобно расположенном на провой руке. Сухое горло не позволяло взглотнуть, хрипящие вздохи ужасно донимали, царапая внутренние стенки гортани, поэтому ему пришлось направиться на кухню. Выйдя из своей комнаты, он лицезрел на полу в прихожей женские ботинки, сразу же мелькнула утверждающая мысль «Нинка пришла».

С кислой миной на лице и хрипящими возгласами, старик вошёл на кухню. Нина стояла у раковины, мыла овощи, он тем временем наливал кипячённую воду из графина в гранёный стакан. Старушка обратила внимание на своего мужа, но толком ничего не сказала. Нина Сергеевна была одинакового роста со своим мужем, меньшего телосложения, одета в хлопковую рубашку светло-капустного цвета. При взгляде на лицо, казалось, что ей лет пятьдесят и то, как будто этот возраст только-только наступил. Хотя в действительности по паспорту ей шестьдесят четыре. Из раковины разлетались брызги, отпечатавшиеся на фартуке кухни. За окном уже совсем стемнело и, обратив на это внимание, старушка, сразу же вспомнила о внуке. Задавая наводящий вопрос: «Андрюшка-то где? Уже темень на улице!»

Семён Андреевич не спеша заливал в себя водичку, его кадык двигался вниз при взглатывании. Наконец закончив, он хотел ответить, но горло словно заложило, тогда он повторно наполнил ёмкость. Старуха смотрела на него, негодуя, и медленно покачивая, головой добавила: «Что, сушит? Уже от безделья водку начал пить?»

— Не знаю, гуляет на площадке, –наконец ответил дедушка, ощущая себя словно после долгой попойки.

— Нечего по потёмкам прогуливаться, уже 19:00 завтра в школу, — заботливо-строгим тоном произнесла женщина. – За ним завтра Олежа приедет.

Старик ничего не ответил. Нина Сергеевна пошла в свою комнату, чтобы посмотреть из окна на площадку. Попытаться подозвать внука или хотя бы разглядеть его. Неожиданно в зале раздался ритмичный звонок старого городского телефона, за который старики регулярно платили аренду. От дребезжания серьёзно разболелась голова, и проигнорировать этот звук никак не удавалось. Тогда Семён Андреевич стремглав подлетел к тумбочке, на которой стоял тёмно-красный телефонный аппарат, и, подняв трубку к уху, произнёс: «Да, я вас слушаю!» Почему-то сразу же после этой фразы он вспомнил наставление из брошюрки по цифровой безопасности. Первое слово, которое летит в трубку динамика телефонного аппарата, — утвердительное да! Эта, казалось бы, короткая фраза является серьёзной ошибкой. Получив ваше утверждение в голосовой форме, кто угодно может с лёгкостью использовать аудиозапись в корыстных целях. Поэтому всегда нужно первичную фразу искажать, говорить: «Лёй» или «Слушаю», но не так утвердительно и безрассудно — да. Ведь в нашем мире через телефонный аппарат может разговаривать сам дьявол, который ждёт от вас этого — да!

— Я вас слушаю, говорите!– громче повторил Семён Андреевич.

— Сёма, ты что-то как-то не рад, — произнёс хриплый голос с той стороны провода, очень знакомый. – Ну что, не узнал?

Тут до старика дошло: ему позвонил Васька, вернее, Василий Иванович.

— Васька, ты что ли! – сменил первоначальный тон на радостный Семён Андреевич, сразу же задав новый вопрос. – Прости, не признал. А почему с городского звонишь?

— Ну, так я с института звоню, у нас внутренний телефон подключён к городскому, — пояснил Берёзкин.

— В семь часов вечера? – вновь задал вопрос старик. Тем временем из комнаты жены донеслись крики Нины, пытающейся докричаться до Андрюшки.

— Конечно, я же работаю до восьми. У меня ещё вечернее отделение, нужно наблюдать, — ответил Вася, дыша в трубку иногда создавая тем самым фырканье, проносящееся через всю линию связи.

— Это ты, получается, с восьми утра и до семи вечера вот так сидишь? — удивился Семён Андреевич. – Нет бы домой поехать! Трудовой кодекс требует не более восьми часов в сутки находиться на работе.

— Ды, кто меня там ждёт, всем докучаю своей старческой хандрой. Вот решил тебе позвонить, узнать, как дела — договорил Берёзкин. Мимо Семёна Андреевича прошла Нина Сергеевна, одевающая ботинки и накидывающая осеннюю куртёху. Видимо, она отправилась за внуком вниз, чтобы загнать его домой.

— У меня с семьёй как-то не сложилось, не то, что у тебя, Андреич. – После этого предложения, в комнате раздался грохот: это Нина хлопнула дверью. Старик вздрогнул от резкого стука, а затем добавил: «Да повезло, так повезло». Дедушка решил резко сменить тему, сначала закашлялся, пересохшее горло вновь напомнило о себе.

— У меня всё хорошо, вон всё с двигателем копаюсь, о котором я тебе рассказывал, помнишь? – смотря в одну точку, сухо произнёс Сёма. – Может, как-нибудь приедешь ко мне на дачу, посмотрим его вместе? Четырёхсекундное молчание. В трубке на фоне медленно растягивается шипение.

— Ты меня, конечно, извини Семён Андреевич, но я не особо помню, чтобы ты мне об этом рассказывал, – задумчиво сказал Вася, словно сомневаясь в своих же словах.

— Ну как, же Сабате - Тринклер, — начал старик, немного нервничая, на лбу, словно утренней росой, из пор стали появляться испарины. – Теория сохранения, тепловой энергии и направление её в эффективное русло.

— Ну, об этом многие инженеры-физики думают, но к единому решению так никто и не пришёл, — пробормотал Берёзкин, — Может, когда-нибудь кто-нибудь, но, скорее всего, не при нашей жизни.

— Какой-то у тебя пессимистичный настрой, Василий Иванович. Может кто-нибудь откроет и сделает революцию в двигателестроении, — рука дедушки опустилась по стрелочкам брюк, он кончиком пальца, через пыльную ткань льна, касался круглой монеты. – Думаю, при особой конфигурации мы можем изменить нынешний цикл и создать новый на основе существующих.

— Сёма, звучит-то красиво, но на деле не всё так красочно, как в словах. Вообще, в термодинамике мало красноречивых слов, оно и понятно почему, это всё же не литература, – с лёгким смешком, сквозь шутку, донёс своё мнение Берёзкин. – На самом деле, моё мнение таково, что давным-давно этот двигатель уже есть, просто используется он в военных целях.

— Генка, это уже какая-то конспирология, – Семён Андреевич пытался развеять сказанное другом.

— Не скажи, мой старый друг. И интернет ведь так и появился. – добавил Вася. – Сначала у военных, а потом у простого народа.

В квартиру вернулась Нина вместе с Андрюшкой, что-то ворча на внука. Семёна Андреевича она застала в позе, облокотившегося локтями на тумбочку продолжающего смотреть в невидимую точку на полу. Пока они раздевались, дедушка продолжал вести полемику со своим товарищем.

— Интернет —это всё же цифровая технология, а мы с тобой говорим про механизмы и машины, — сдерживая грубость, говорил Сёма, уверяя, что всё это возможно. – Пойми, потенциал не раскрыт, а как же коэффициенты? Нам просто нужно разработать новый двигатель.

— Ну, как ни старайся, а всё равно получится велосипед! – отмахивался от идеи, Василий Иванович.

Внутри Семёна Андреевича бурлило бешенство, точно такое же, какое он испытал сегодня утром в магазине.

— Ладно, мне пора, пойду собираться, машину греть. Давай, Сёма, ещё услышимся. – сказал Вася.

— До свидания, Василий Иванович.

Трубка примагнитилась к фиксатору, щёлкнув пластиковым звуком. Семён Андреевич долго стоял всё в той же позе, оперившись об тумбочку локтями. Тем временем Нина Сергеевна на кухне разогревала ужин, стучала тарелками, ложками, попутно разговаривая с внуком.

— Андрюшка, сколько раз говорила, как только темнеет нужно возвращаться домой, - воспитательным тоном произнесла старушка. – Я же всё же волнуюсь. У окна стою, кричу, а тебя нигде нет.

— Бабушка, мы с Толиком за домом построили большую базу, — с детским восторгом описывал свои приключения Андрюшка.

— Опять за домами лазаете по зарослям?! Вот украдёт вас кто-нибудь, —процедила старушка, а позже добавила, подставив тарелку с пюре на стол. – Большая получилась?

— Мы сначала внутри всё вырубили, ненужные ветки на крышу закинули, накидав сверху листву, потом натаскали материалов. Даже пол нашли с таким же узором, как у нас на кухне, –закладывая ложку с едой в рот, произнёс мальчик.

— Не имей привычки говорить с набитым ртом, а кусок пола называется линолеумом. – ответила бабушка.

— Зато мы желание исполнили с Толиком, построили настоящую базу, в которой можно ночевать. –прожевав еду, с загоревшимися глазами, истолковал мальчик.

— Я тебе дам ночевать в кустах! Дома надо ночевать! Вот подрастёшь, и будешь ночевать, где захочешь, если захочешь, — сказала бабушка, пытающаяся приземлить детские фантазии. – Подожди, а материалы откуда вы взяли?

— Как откуда, с мусорки!– без всякого отвращения ответил мальчик.

Старик привстал, протирая тумбочку от пыли, кусками улавливая слова из диалога. Виски пульсировали от злости, диалог с другом явно не задался. Не так он себе представлял разговор. Хотя сам понимал, что надо было давно поговорить о своих разработках с Васей. Просто как-то момента не предвиделось, а теперь энтузиазм этого человека угас. Старик отправился обратно в свою комнату, закрыл дверь и завалился на кровать. Бабушка с внуком посидели ещё некоторое время на кухне, а потом ушли в другую комнату, потихоньку задремав вместе на разложенном диване. В квартире давно уже стало совсем темно.

…Перед глазами закрытые веки рисовали искры салютов, мерцающих и пропадающих за край взора. В этих рисунках появлялись различные симметричные полосы спирали, они утончались, а затем наоборот утолщались словно, налипая на глаза различными цветами.

— Семён Андреевич, я поражён, как вы смогли добиться такого КПД[5] у опытного образца? – произнёс неизвестный голос из темноты. Старик открыл глаза, чтобы взглянуть на говорящего. Белая, ослепительная вспышка заставила его, прищуриваться. Похожее ощущение испытываешь, когда зимним утром выходишь из дома на улицу: вспышка и последующая фокусировка. Глаза долго привыкали. Чтобы не показаться необразованным, старик ответил: «Это всё мои исследования, они помогли мне изыскать то, что нужно».

— Вы восхитительный человек, Семён Андреевич! –перед ним стояла группа людей в белых халатах, чьё одеяние сливалось с пространством, в котором он находился. Старик даже не задумался, где он и как сюда попал. Потихоньку ослепительная белизна отступала. На груди людей висели бейджики с надписью: «Научный институт № 308». Это была лаборатория. Юноша в очках с оправой геометрической формы обратился к старику: «Нужно показать это всем!»

2

Утром к родителям должен был заехать Олег, сын Нины Сергеевны и Семёна Андреевича. Ему нужно было забрать Андрюшку и отвезти его в школу. В 7:00 на кухне уже кипела жизнь: свистел чайник, шипела сковородка, и, конечно, утренний диктор новостей передавал через квадратный, с выпуклым пузатым экраном телевизор мировые страшилки. Бабушка встала пораньше, чтобы успеть приготовить завтрак и разбудить внука. Пока в одной половине квартиры происходили излишние телодвижения, в комнате Семёна Андреевича было тихо.

Нет, он уже не спал, ведь — старческий сон довольно чуткий, любое движение, и ты пробуждаешься. Однако ночью ему привиделся толи хороший сон, толи видение - он сам не понял, но это вдохновило его и придало свежие силы. Сегодня он хотел поехать на дачу, чтобы провести в гараже весь день, тестируя свою разработку. Недолго думая, он направился на кухню, сварил себе кофе, даже обменялся с женой утренними любезностями. За окном лазурное небо, серая вата, укрывшая город, унеслась куда-то вдаль.

— Дедуль, а правда, что БелАЗ[6] - самая большая машина? – пробормотал сонным голосом Андрюшка, сидевший за столом и ковыряющий вилкой разваливающийся омлет.

— Правда. Знаешь, какая махина здоровая, — ответил дедушка, отрезая батон купленного белого хлеба и намазывая на ломоть масло.

— Туда, наверное, можно посадить прокатиться всех моих друзей с площадки, — раздумчиво отозвался внук, на что дедушка дал ему такой же шутливый ответ. – Туда, при желании, можно уместить почти весь наш жилой дом со всеми его обитателями.

— Ешь давай, скоро папа приедет, — вмешалась в их диалог бабушка.

Немного ошарашено Семён Андреевич спросил: «Олег приедет?» — параллельно промазывая второй кусочек хлеба сливочным маслом.

— Ну да, ты чего, старый? Я же тебе вчера говорила, — вопросительно глядя на него, сказала Нина.

— Наверное, запамятовал — сомнительно оправдался Семён Андреевич, достав из кармана свою вчерашнюю находку. Он глядел на неё, пытаясь рассмотреть и наконец увидеть, что изображено на чеканке. Только вот зрение его утром подводило, перед глазами всё плыло, особенно на чёрной поверхности железяки. На ней словно причудливыми завитушками расплывались полоски, закручиваясь в причудливые кляксы. Они напоминали, мириады шоколадных крошек, плавающих в молоке, оставлявших рассыпающийся след позади себя. «Надо будет сходить к нумизмату, может, он подскажет, что за червонец?» — подумал старик. Зажав монету в кулак, а затем возвращаясь к наболевшей теме.

— Вот, Андрюшка, отучишься в школе и пойдёшь по моим стопам, будешь инженером высшего класса - произнёс Семён Андреевич.

— Опять завёл свою шарманку, — натужно сказала Нина, моя посуду в раковине. – Ты лучше дрянь всякую, перестань домой нести. Испачкает руки, потом этими же руками ест.

— Нин, взгляни, какая валюта? –спросил старик.

— Какая-то советская копейка, — брезгливо ответила, старушка. – Выкинь её!

— Деда, может, всё же выкинем эту чернушку? Она мне не нравится, — высказался малец.

— Ребёнка послушай! – закончила Нина.

Раздался звонок, прозвеневший на всю квартиру, и для Семёна Андреевича этот звонок был самым амбивалентным. Именно такое состояние он испытывал, общаясь со своим сыном. Нина побежала открывать дверь.

— Здравствуй, мама, — произнёс мужчина, обнявшись с Ниной Сергеевной.

— Олежка, наконец-то приехал. Ты голодный?

— Нет, спасибо, я успел дома позавтракать.

— Ну чего стоишь, проходи. Андрюшка ещё завтракает.

Стук снимаемых ботинок, опёршихся друг о друга, а затем шаги, приближающиеся к кухне. В проходе стоял мужчина лет сорока четырех, давно возмужавший, в очках с прямоугольной оправой и с густой тёмной бородой. Он был одет в осеннее чёрное пальто и серые брюки; с шеи свисал шарф.

— Папка, привет! – растянуто и мелодично закричал Андрюшка и выбежал из-за стола чтобы обняться.

— Здравствуй, отец, — произнёс Олег, одновременно обнимая сына.

— Здравствуй… Сын, — ответил Семён Андреевич, немного задержав произносимую фразу.

На кухню вернулась Нина. Она прислонила руку к спинам стоявших мужчин, произнеся: «Андрюшка, ну-ка, доедай омлет. Олежка, садись, я тебе хотя бы чаю налью».

— От чая не откажусь.

Олег пододвинул табуретку, уместившись на сиденье; почему– то она показалась маленькой. Не зная, куда девать руки, он просто сложил их в кулак и положил на стол, глядя на белоснежную сахарницу. В сторону отца старался особо не смотреть, также, как и сам Семён Андреевич. Чайник на конфорке потихоньку набирал воздух, чтобы исполнить свистящую композицию.

— Как там Лера поживает?– спросила мама, протягивая руку в шкафчик за кружкой.

— Хорошо. Буквально перед вами отвёз её на работу. Она же теперь директор отдела, и ей приходится раньше приходить в офис, открывать здание.

— Давно вы к нам не заезжаете, — заключила Нина Сергеевна.

— Мне кажется, с нами вам скучнее, чем с внуками, — со смешинкой проговорил Олег. Старик, сидевший напротив, откусывал бутерброд с маслом, терпеливо опустошая чай. – К тому же, я хотел вас сегодня вечером пригласить к нам! По поводу нашей с Леркой годовщины. Мы решили, что хотели бы провести этот праздник в кругу семьи.

Семён Андреевич опустил чашку, с немного недовольным взглядом, который уловил Олег, но не подал вида. Засвистел чайник, пытавшийся перекричать мысли, крутившиеся в голове старика: «ОН ЧТО НАРОЧНО ЭТО СДЕЛАЛ, ТАКОЙ ДЕНЬ ИСПОРТИТЬ КАКОЙ-ТО ГОДОВЩИНОЙ, КОТОРАЯ КАЖДЫЙ ГОД ОДНА И ТАЖЕ, ТОЛЬКО ЦИФРЫ ПРИБАВЛЯЮТСЯ». Свист прекратился, и Нина Сергеевна долила в кружку кипяток, воскликнув: «Ух, ты! А я и забыла, что у вас в сентябре. Всегда почему-то думаю на октябрь».

— Ну так что придёте? Не откажете родному сыну? — спросил Олег.

— Конечно, будем, Олежка! – проговорила старушка, ставя чай перед сыном.

— Тогда в восемь часов я за вами заеду.

— В этом нет необходимости. Думаю, мы с отцом приедем к вам.

Старик уже не скрывал своего недовольства, сразу возразив: «Ну, Олежка, так никто на ужин не приглашает. Я, конечно, понимаю, что ты не задумываешься о жизни стариков, но у каждого есть свои дела».

— Семён… –не успела закончить Нина Сергеевна, как сын её перебил. – Ничего, отец прав, мама. Перед тем как пригласить, наверное, мне следовало спросить, не заняты ли вы.Поэтому я готов перенести сегодняшнее мероприятие на завтра. Как тебе, отец? Удобно будет завтра?

— Вполне, — ответил старик.

— Но как же, сегодня же годовщина, нельзя переносить. Мы придём сегодня. – утвердительно отрезала предложение сына старушка. – Всё же годовщина памятное событие, и отец мог бы отодвинуть свои дела.

— Нет, не мог бы. Это тебе заняться нечем, Нина, а у меня наука.

— Вот видишь, мама, папа не может, поэтому лучше на завтра, – полу саркастически добавил сын, дуя на кружку с горячим чаем.

— Он, просто ворчит, ты же его знаешь, треклятого пня, – злобно процедила Нина Сергеевна. Андрюшка доел приготовленный завтрак и направился мимо взрослых в гостиную собираться, перед этим поблагодарив бабушку за завтрак.

— Хандра, как голодный зверь, особенно осенью. Ну ладно, тогда договариваемся на завтра, в 17:30. – закончил Олег, ожидая ответа, в большей степени от отца, и долго ему ждать не пришлось.

— Да…Да, мы придём на годовщину, — через силу, нехотя промолвил Семён Андреевич.

— Спасибо, папа, — закончил сын, посматривая на наручные часы, — О, думаю, нам уже пора. Спасибо за чай.

— Ты же не допил. — возразила мама, но Олежка тут же подхватил, — Д он уже остыл.

Они с Андрюшкой собрали вещи, попрощались с бабушкой и ушли. Нина Андреевна подошла к окну, чтобы проследить за своими мужчинами — привычка любящей женщины. Старик тем временем пошёл в комнату собираться, у него были очередные дела. Лишь только когда машина отъехала от их подъезда, лицо Нины Андреевны переменилось.

Семён Андреевич, пока бродил по комнате, подыскивая чистые вещи, вёл озлобленный монолог с самим собой: «Решил он пригласить на годовщину, ишь какой официальный, эгоист и бездарь!» «Ничего в жизни не добился и остальных в эту семейную яму с дерьмом пытается утащить, из которой я только недавно вырвался!» «Нет, ну это же надо — хочу вас позвать». Когда зашла старушка, она услышала только последнюю фразу, примерно догадываясь, что было в остальных. Прожив уже столько лет с этим человеком, она знала о его любительской привычке вести разговоры с самим собой. Стоя в дверном проходе, старик вроде бы даже её не заметил, продолжая причитать: «И специально это делает, поджидает момента, чтобы выставить меня в таком неудобном положении».

— Может, хватит уже? –нетерпеливо вмешалась в монолог Нина. – Почему ты отказал Олежке? это семейный праздник, и ты обязан прийти.

— Он взрослый мужчина, уж я ему точно ничем не обязан, —громко произнёс старик. – Я свою отцовскую роль уже давно выполнил, у него своя голова на плечах должна быть. Он должен о таких мероприятиях предупреждать, чтобы всем было комфортно.

— А ты на уступки не мог пойти? То, что ты вечно занят — это твоя любимая фраза, въевшаяся в пенёчке языка!

— Если вы все не нашли своё призвание в жизни, то не нужно перекладывать свои больные проблемы на здоровую голову.

— Не знаю, Сёма, каждый из нас на своём месте, а вот ты… Неужели тебе наплевать на своего сына, своего родного сына…

— Я уже много раз повторил и в сотый раз повторю: свой отцовский долг я выполнил, конечно, не идеально, но всё же выполнил! Он уже, на минутку, сам отец и должен уважать личное время каждого. А если ему сил и ума не хватило стать кем-то ещё, то это опять же его пробелы.

— Вот что ты несёшь? Ты понимаешь, что это семья, она самое главное в твоей жизни, в реальной жизни.

— Чхать я хотел на эту семью! Что это за семья, где люди не уважают личные интересы друг друга?

- В твоём понимании уважать, это всем быть тем, кем ты хочешь нас видеть.

Он уже собрался и проскочил мимо старушки, молчал, не зная, что ответить.

— Вот скажи мне, в твои последние дни кто тебе стакан воды принесёт: твои машины? Или родные?

— Это ты мне скажи, я ещё умирать не собираюсь, пока не выполню свою истинную миссию. Вот знаешь, Нина, есть у каждого человека своя великая цель, после которой душа его успокоится. Вот и моя истинная цель, сделать это открытие.

— Был бы Андрей Борисович жив, ты бы так себя не вёл.

— Если бы до кабы… — на этой фразе он ушёл из дома, захлопнув за собой дверь и прихватив ключи от машины. Старушка всё же решила идти до конца и позвонила сыну.

Спускаясь по лестнице вниз, Семён Андреевич продолжил шёпотом мямлить, чтобы никто не услышал его, кроме самого себя. Фразы повторялись, он часто проговаривал их себе, когда был особо не в духе. Приход сына в дом обычно заканчивался таким вот упадком настроения.

За домами была выстроенная ручная парковка, которую Генка вместе с остальными жильцами дома возвели собственными силами, без помощи администрации. Семён Андреевич, как ни странно, тоже принимал в этом участие, помог достать грузовики, привезти щебень. Наверное, один из немногих моментов в жизни, когда старик делал что-то не только для себя. Прямо на парковке, в самой дали, стояла его машина — современная иномарка отечественногопроизводства с ладьёй, изображённой на эмблеме. Сев за руль, он завёл двигатель. Дождался, пока машина прогреется и снизятся обороты двигателя, затем, опустив ручник, выжал сцепление и тронулся до нужного пункта назначения. Дорога к его даче пролегала через центр города, улицы были украшены флагами и цветочными клумбами. По пути он натыкался на различные магазинчики, салоны красоты, закусочные.

Остановившись на перекрёстке, на одном из билбордов старик разглядел надпись: «Баринский двор». Агентство по покупке и продаже антикварных вещей: посуды, техники, подвесок и монет. За последнюю фразу старик зацепился особенно сильно. Загорелся зелёный сигнал светофора, и пока никто не тронулся, дедушка с левой полосы сразу же свернул направо. Осознавая, что нарушит правила дорожного движения, он выполнил манёвр и припарковался у здания с вывеской и стрелочками, ведущими в подвал.

Семён Андреевич вышел из машины, закрыв её на ключ. В какой-то момент он поймал лёгкий испуг, вспомнив, что переодел брюки, но монетка всё же оказалась в кармане. Правда, он даже не припоминал, как её переложил, это было и не важно, ведь в ладони её блеск казалась ещё прекраснее.

Войдя внутрь лавки, первое, что бросается в глаза, — это царство старинных вещей: фотоаппараты и камеры с потёртыми ремешками, стоявшие на полках, различные статуэтки, зеркала с резными рамками, велосипеды ушедшей эпохи, огромный пылесос, похожий на торпеду. Сам прилавок был утыкан по всей стене стеклянными витринами, сквозь которые виднелись монеты разных размеров и форм. Над прилавком висела надпись: «Покупаем золотые и серебряные монеты, золото и серебро в момент обращения. Без ожидания реализации». За самим прилавком сидел мужчина, на вид лет 38, с неаккуратно выбритым лицом, видны были порезы на шее и возле нижней губы. Не поднимая глаз на нашего героя, он произнёс: «Чего желает? Сразу выскажу условия: краденое не берём, это вам в соседний ломбард. Вещи оцениваются по их стоимости и качеству сохранности».

— Мне бы на монетку взглянуть, узнать, что за валюта и к какой стране принадлежит, уж очень интересная, – немного сконфузившись, произнёс старик, уж очень его впечатлила здешняя обстановка.

Помещение было похоже на подвал, который очень неплохо отремонтировали: переклеив обои под текстуру кирпичной стены, побелив потолок и развесив люстры с электрическими свечами, напоминающими канделябры. Нумизмат за прилавком, наконец, оторвался от своих дел и впервые взглянул на старика.

— Прошу извинить меня, я забыл представится: Николай Константинович, — с некой ноткой снобизма произнёс консультант.

— Семён Андреевич, учёный, — добавил в конце зачем-то старик, сам того не понимая, но и поправлять себя не стал.

— Показывайте, вашу чеканку,– добавил Нумизмат, вытаскивая какие-то инструменты на свой столик, и притянув толстую линзу, кронштейном зафиксированную к стене на уроне головы.

Семён Андреевич отдал ему свою находку. Его как-то в пот бросило, как только он разорвал тактильный контакт с этим предметом. Тем временем Николай надел чёрные перчатки и под микроскопом стал рассматривать объект.

— Пока я буду проводить анализ, заполните анкету, это формальная процедура, вдруг будете договор составлять о продаже и прочее, просто чтобы не тратить время, – произнёс увлечённый делом специалист.

— Это впрямь важно? – спросил Семён Андреевич, на что ему сразу же ответили. – Непременно!

Нумизмат тем временем тёр своими инструментами по поверхности монеты. Скрупулёзнее всматриваясь, видимо он пытался определить, где аверс, а где реверс. Но в его линзах отражалась заржавевшая плоскость, на которой не было ничего нанесено. «Окислилось» — подумал специалист и сразу же схватил тюбик с раствором. Аккуратно наклонил его носиком вниз, и из маленькой дырочки наконечника вытекли две капельки азотной кислоты. Они моментально вступили в реакцию с металлом, появилась пена, которая, растворяясь, стекала с края монеты.

Пока всё это происходило, старик продолжал заполнять анкету, в которой просили указать адрес, номер телефона и прочую важную информацию. Половину из всего дедушка пропустил, так как с собой у него ничего не было.

Реакция прошла, и на поверхности монеты показался знакомый символ — перечёркнутая в верхней части буква (र), указывало это, на то, что монета индийская рупии. Нумизмат уже хотел заключить результаты своей экспертизы, но внезапно обнаружил то, что на монете только что изобразилось, то, чего до этого не было. Теперь на месте одного символа виднелся другой (₺), являющийся турецкой лирой. Видимо, спутал, хотя разница в знаках была очевидной. Николай развернулся на 180 градусов за салфетками и сразу же воротился назад. Тут-то он вновь обнаружил странность, вместо символа на лицевой стороне изображался герб, окружённый внешними орнаментами, состоящий из лаврового венка, четырёх национальных флагов, двух пушек и барабана у основания. Очень напоминало аргентинскую песо. «Видимо, глаз замылился», – подумал нумизмат. В последнее время он плохо спал, и в данный момент почему-то решил, что продолжать свою работу невозможно, да и обед уже наступал, поэтому нужно заканчивать. Вот только как бы спровадить старика?

— Слушайте, Семён Андреевич, чтобы установить точно, к какой стране принадлежит данная монета, мне нужна дополнительная экспертиза, — заключил Николай Константинович. – Может быть, вы оставите мне её до завтра, а за вечер я всё разузнаю.

— А что, сейчас вы ничего не узнали? — спросил старик.

— Что-то подустал и зрение подводит, — оправдывался специалист, но его тут же перебил Семён Андреевич. – Так я не вижу, чтобы вы её хотя бы отчистили; она, как и была, мутная, в каких-то разводах. Так в таких разводах и осталась.

— Д как же, вот —не договорил Николай, так как немного был ошарашен от увиденного: на поверхности монету была изображена отрубленная голова человека. Он протёр глаза, немного поёжился, даже немного испугал клиента.

— Ладно, я вас понял, вы, видимо, плохой специалист в своей области. Ну, я пойду, — надменно произнёс старик, выхватив червонец из рук Николая.

— Как, а платить? – спросил нумизмат.

— За что? – с ещё более серьёзным недоумением вопросил старик.

— Как за что, а расходный материал, а моё время? – прибеднялся специалист, но тут Семён Андреевич просто развернулся и ушёл из антикварной лавки. Николай взял листок, на котором остался адрес клиента и номер его телефона, а затем швырнул его в большую стопку бумаги, предназначенную для черновиков или салфеток.

«Ещё один дурень, ты посмотри на него, ничего не сделал, а денег потребовал, спекулянт», – подумал старик, покидая лавку по ступенькам вверх к своей машине. – «Зрятолько время потратил».

Выходя из подвального помещения, Семён Андреевич столкнулся с прохожим, который чуть ли не опрокинул его обратно. Мысленно старик уже кубарем катился с лестничной клетки, но молодой человек в очках геометрической оправы, с блондинистыми волосами, успел схватить его за край жилетки и оттянуть на себя.

— Ой, простите, что-то я засмотрелся, – извинился юноша, поправляя воротник и приветливо улыбаясь, будто бы старому знакомому.

— Ничего, но впредь будьте внимательнее, — пролепетал дедушка.

— Конечно, Семён Андреевич, как скажете. – ответил Юноша, разглаживая смятый ворот жилетке.

— Простите, а мы знакомы?– вопросил потерпевший, немного удившись тому, что молодой человек знал его имя.

— Лично — нет, но я наслышан о вас, Семён Андреевич, ваши идеи по истине восхитительны, – лестно отрапортовал парень, продолжая смотреть прямиком на нашего героя. Черты его лица были пугающе знакомы, улыбка напоминала лошадиный оскал из-за щелей между зубами. Казалось, что у нормального человека таких не бывает.

— Как вас зовут?

— Павел, Павел Александрович, простите, я очень нервничаю при виде такого особенного человека, - продолжал «комплиментничать», словно с прекрасной девушкой, юноша.

Старик подумал, что, может быть, это один из внуков или детей его знакомых или коллег, но не припоминал никого с именем Паша. Во всяком случае, он недолго раздумывал, откуда появился этот человек, хотя ощущение, что он его где-то видел, не пропадало. К тому же слова, произнесённые им, были как никогда тёплыми, приятными и нужными. Наверное, впервые хорошие слова за весь день.

— Ну, не волнуйтесь так, голубчик, вы же не на защите докторской, — ответил старик, не понимая, о чём тот говорит. Добавляя эту фразу для яркого словца, ведь все люди так делают, чтобы красочнее нарисовать себя в глазах других, ярче, сочнее и насыщеннее.

— Я бы, признаться, взял у вас автограф, но, боюсь, ни ручки, ни бумажки нет с собой, — признался Павел. Но тут Семён Андреевич не растерялся и, сразу же подняв указательный палец, обозначающий: «Один момент», полез в машину. Неуклюже с водительского кресла потянулся к бардачку, тщетно пытаясь отыскать тетрадку; ручка была у него в подлокотнике. Наконец, отыскав нужный предмет, старик поднял голову: у фундамента многоэтажного жилого дома никого уже не было.

3

К обеду Семён Андреевич добрался до своей отдушины, которой и являлась старая родительская дача. Место, законсервировавшее его детство и юность, когда-то они жили здесь всей семьёй. У каждого человека на этой планете есть место, куда он вернётся и обязательно пробудит в себе ребёнка, тянущегося ладошками к родным стенам.

Дача была небольшая, около 4 соток; посередине стоял одноэтажный дом с трещинами на рассыпающемся фундаменте. Деревянные выцветшие стены, старые окошки, по краям которых — широко распахнутые ставни. Вокруг дома — заросли выцветшей травы и усыпанные листьями дорожки вместе с крыльцом. На углу дома имеется небольшое строение с воротами, служившее гаражом. С правой стороны участка располагались ещё одни ворота — въезд для машины. Сквозь заросли можно было разглядеть разбитую плитку, выложенную по прямой и вдавленную в землю колёсами. Старик вошёл внутрь дома, не снимая ботинок, побрёл к столику, стоявшему у окна. Помещение было пустынным, так как половину вещей и предметов интерьера старик увёз в квартиру, оставив здесь только старую мебель и много различного хлама, вроде бы никому не нужного, тщетно гниющего под гнётом сырости и пыли. В доме было всего три комнаты: кухня, спальня и гостиная; у последней имелся отдельный вход в гараж.

Семён Андреевич вновь достал из внутреннего кармана учебник, тетрадь и очки, положил всё на стол с бело-серой скатертью. Очки, естественно, надел на глаза, перед этим протерев их о рукав. В углу что-то шуршало: наверное, мышка проскользнула мимо, стараясь убраться подальше. Выдохнув, старик сел и стал читать книгу. На этот раз он настроился весь день изучать Беляевские очерки. И какое-то время у него это получалось: на стенах дрожала от сквозняка, комьями свисая, паутина.

— Увеличив камеру сгорания, проблема не решится, снизится степень сжатия, — пробормотал про себя Семён Андреевич, — проблема не решится, и всё же должен быть способ. Начнём с простого вспомним строения двигателя.

На листке в клеточку он стал набрасывать эскиз агрегата, кривыми линиями зарисовывая основные детали. Чернильный наконечник активно рассекал бумагу, оставляя синие следы. Удалось прорисовать впускной и выпускной трубопровод, патрубок, свечу, клапана. Потихоньку дело дошло до поршней с цилиндрами, и тут Семён Андреевич остановился. Отпрянул от тетради. Засмотрелся в единственное светлое окошко, по краям обклеенное газетами. Там, сквозь слой грязи, проглядывались берёзки с жёлтыми листьями.

«Сколько времени я потерял! Сколько сил было истрачено на ненужные, чуждые ценности! Всё это произошло из-за отца, Андрея Борисовича, являвшегося далеко не самым успешным человеком, как было бы модно сказать в нынешнее время. Он не был бизнесменом, чиновником, банкиром, партийцем или прочим, на слух важным деятелем для светского общества. Нет, его профессия была древна и проста — обычныйводитель военногоофицера высшихчинов».

Андрей Борисович не рвался в науку, не пытался изменить этот мир — мир внешний. Он его особо не волновал и касался, как и любого человека, только ценами на продукцию, идейными плакатами, политическими решениями, военными конфликтами. Для него он не был основным приоритетом. Если от Андрея Борисовича что-то и требовалось, то он делал, не отказываясь. А вот его малый мир, возведённый благодаря сердцам и глазам любимых, был приоритетнее всего на свете. И он воссоздал его не из ресурсов материальных ценностей; есть нечто большее, являющееся топливом для души, то, к чему стремится каждый и чего многие так и не получают. Энергия, неизмеримая единой системой измерения, но ощущаемая при рождении, именуемая любовью. Андрей Борисович возвёл этот маленький мир, построив дом и подселив в него свою семью. Наверное, это первая причина, почему Семён Андреевич его ненавидел, потому что седой отыскал это своё счастье в простых вещах. Он искренне верил, что Андрей Борисович сам себя обманывает, ведь не может человек быть удовлетворён тем, что ему социумом предписано. Это вещи, которые получает каждый порядочный человек. Нет, конечно, есть те, кто разводится или бомжует, ну так это неудачники, не сумевшие состояться в жизни. Так считал Семён Андреевич.

Андрей Борисович любил своего сына, порой даже чересчур, лелеял, воспитывал и берёг как драгоценную брошь или фамильное украшение. Сёме ни в чём не отказывали, любые капризы исполнялись — такое не часто встречается. Обычно мальчики тянутся к матерям, а дочки к отцам — проклятый Эдипов комплекс. Но в случае с Семёном Андреевичем он любил обоих родителей. Отец никогда не повышал голос, не бил, не ругал, лишь изредка читал нотации.

Пока ветер срывал жёлтые листья со стоявших берёзовых стражей, старик бросил книгу на диван, и от ткани поднялось облачко пыли. Дедушка решил пройтись по дому, ему опять наскучило читать, и тогда он подошёл к двери, ведущей в гараж, где находилось его творение, отделяющее его от желанной жизни. Ещё немного, и он дотянется до неё, она совсем рядом, за стенкой ждёт.

— Мне нужно во что бы то ни стало закончить этот проект, потому время уходит, я должен успеть, у меня и так многое отняли – рука потянулась к дверной ручке, в какой-то момент застыв в одном положении. — Я не могу войти туда без одухотворения. Нужно настроиться на рабочий лад.

Не став открывать дверь, он решил прогуляться. Пока он накидывал жилетку и выходил из дома, всё вокруг напоминало ему об утерянном прошлом, которое было словно заклеено мокрыми газетами на хрусталики разума.

В школьные годы он учился средне, не очень охотно, наверное, как и каждый формировавшийся до выпуска школьник. Это уже в десятом классе появляется какой-то вырисовывающийся путь, а до этого — сплошная беготня и неопределённость. После окончания школы герой наш решил податься в технический институт, там уже будущая профессия вырисовывалась толстыми линиями. Его увлекла механика: валы, вращающиеся и тянущие на себе кривошипы, медленно создающие вращательно-поступательные движение. Всё это являлось идеальной конструкцией, и юному Семёну Андреевичу хотелось быть частью этой сферы. И жизнь свою в дальнейшем он считал, как идеально отточенную конструкцию, в которой нет места эмпатии, только нагревающиеся в смазке шестерёнки. Наступили студенческие годы, карьера пошла полным ходом, как по выточенной впадине; диплом с отличием, уже заготовленное рабочее место, ожидающее нового, испечённого сотрудника. В начале последнего курса он познакомился с Ниной, учащейся в этом же институте, но на другом факультете. Эта встреча произошла не от большого желания рациональных чувств, то есть не по чертежу конструкции, просто в тот день нужная деталь, так желанная, не пришла, и на замену ей тогдашний студент Сёмочка нашёл Нину Сергеевну. Их отношения пахли не так, как в слащавой книжке написано, любви как таковой изначально не было; держалось всё это на выгодном союзе, как в старину, только без преданности. Всё ради комфортного времяпрепровождения: люди сошлись потому, что не хотели проходить заново периоды юношеской стеснительности. Семён Андреевич не верил в любовь как таковую; человек может искренне любить только вещи, смыслом наделённые. То, что называлось любовью, для него было лишь привязанностью, необходимостью для поддержания своей социальной клетки, тем, что должно быть заложено на этапе эволюции. Нина Сергеевна так не считала и просто любила, осознавая, что любовь — это однополярное, но существующеечувство.

Окончательно она в этом убедилась после своей беременности, которую Семён Андреевич воспринял со страхом личного поражения, до последнего не осознавая своего положения. Всё это случилось прямо перед окончанием института, и тогда Сёма решил обратиться к отцу за помощью, постараться выпросить деньги на глупость, которую незаконно практиковали в то время. Но в решающий момент Андрей Борисович сказал своему сыну "нет". После услышанных слов тогдашний юноша глубоко разочаровался в нём, как, впрочем, и отец в своём сыне. Родители настояли на свадьбе, сын со скрипом пошёл на этот шаг, и не сразу же, долго откладывая поход к родителям своей избранницы. Дошло до такого сюра, что знакомиться отправился Андрей Борисович, излагая ситуацию, но, несмотря на это, родители будущей жены отнеслись с пониманием: мол, молодые ещё, поэтому и страшились содеянного. После окончания института родился Олег, и тогда Андрей Борисович нашёл новый объект любви, навсегда обозлившись на сына. До последней их встречи, на всех праздниках, застольях Семён Андреевич не чувствовал себя сыном, он в такие моменты ощущал себя слугой чужого счастья, которого учат этому ремеслу.

В щелях впадин глазниц проступили слезинки, уже скатившиеся по шершавой щеке, а в голове — злобная обида на всех. Старик остановился у пруда и присел на мостик, древесина которого вымокла и ещё не высохла после дождя. Из кармана тугой вибрацией зазвонил телефон, но старик не обратил на него никакого внимания. Оранжевые листья клёна падали на водяную гладь, медленно вращаясь. Вглядываясь в своё отражение, старик впервые почувствовал лёгкость, словно все застывшие комочки зла вытекли через уши, освободив его сознание. Достав платок из нагрудного кармана, он вытер слезинки. «Почему же ты тогда со мной так поступил? — произнёс вслух старик. — Неужелиты настолько менявозненавидел, что решил лишить менявсего, того, что было предначертано?» Слова ушли куда-то вдаль и словно бы подтолкнули плывущие листья. Ещё раз завибрировал телефон, старик достал его и увидел несколько оповещений о пропущенных вызовах и одно сообщение от Нины.

«Я договорилась с Олежей на завтра в шесть часов, не опаздывай, встретимся у них. За мной заезжать не нужно».

От прочитанного лицо старика вспыхнуло алыми красками — опять за него решают, куда прийти и что сделать. «А его дела, как обычно, отбрасываются в тёмный угол или, наверное, уже забьются под крышку собственного гроба», — так он размышлял у себя в голове. Не теряя времени, Семён Андреевич отправился обратно к дому, по дороге промывая кости своим родственникам: «Этой жёнушке Нине, которая за все прожитые с ним совместные годы даже не удосужилась поинтересоваться, а просто поставила перед фактом. Этот сосунок, дьяволом посланный мне, что сожрал мою карьеру и отнял у меня многие годы, разлучил меня с отцом. Теперь ещё идти на этот якобы семейный праздник, в котором от семейного — одно название»!

Бредя по знакомым улочкам, дедушка словно разговаривал сам с собой в поток желчных речей, не обращая ни на кого внимания. Проходившие люди, зная его, видимо, не стали ничего говорить, они знали характер Семёна Андреевича и понимали, что можно нарваться на перепалку, в которой начнут каждого попавшегося хулить[7]. Все расступались, кроме одного силуэта, приближающегося потихоньку к нашему герою. Подняв голову, старик увидел знакомое лицо, которое он сегодня уже встречал — это был парень по имени Павел. Он помахал нашему герою и с дивной, лучезарной улыбкой этого осеннего вечера протянул руку вперёд.

— Добрый вечер, Семён Андреевич, снова! – произнёс с липовой фамильярностью, неожиданно появившийся юноша. От такого поворота старик немного опешил, но, не растерявшись, поприветствовал знакомого. – Здравствуйте, Павел. Вы меня будто преследуете. Как вы здесь очутились? И куда пропали тогда возле Баринского двора?

— Прошу меня извинить, Семён Андреевич, у меня неприятная болезнь — синдром раздражённого кишечника. Побоялся вас шокировать, вот и удрал, - от неловкости покраснел парень, а затем продолжил. – Мне ваш адрес дал наш общий знакомый Берёзкин Василий Иванович. Простите мой поступок, возможно, он покажется весьма наглым и нелепым одновременно, мне просто было необходимо встретиться с вами ещё раз.

От услышанного дедушкина самооценка вновь подскочила, и он, не скрывая радостной эмоции, попросил юношу объясниться дальше. На что тот ответил: «Семён Андреевич, в научном круге о вас ходят слухи, что вы здесь, в этой берлоге разрабатываете чудо науки, которое потенциалом своим может перевернуть всю автотранспортную промышленность!»

— Откуда такие домыслы? Я никому об этом вроде не говорил. Хотя, признаться, — Семён Андреевич осёкся и понял, что со многими он обсуждал свой научный прорыв, видимо это дошло и до учёных.

— Мы не могли бы переместиться в более укромное местечко? А то уже темнеет, и на улице заметно холоднеет. – спросил Павел, шелестя ладонями друг об друга. Старик не растерялся и пригласительным жестом произнёс: «Прошу!»

Пока они шли до дачи, Семён Андреевич стал интересоваться: «А кто именно вам рассказал о моей работе здесь?» Молодой человек уверенно ответил, словно прочеканив заготовленный ответ: «В нашем исследовательском институте множество известных лиц. Роготов Вадим Анатольевич, к примеру, это тот, который доработал до ума систему пассивной безопасности в наших машинах». Павел рассказывал всё с диким интересом. Старик, по правде говоря, не знал названную фамилию, но всячески кивал, поддерживая интерес к беседе. Парень продолжал говорить: «А вообще, вас там ценят и уважают. Не знаю, почему вы ещё не пришли трудоустроиться, ведь могли. У вас же есть мотивация, мы бы вас взяли даже без степени Кандидата наук!»

— Вы знаете, Павел, я учёный самоучка. Весь путь этот треклятый иду один. Мои напарники это знания передаваемые предками, — ответил Семён Андреевич, задав параллельно вопрос своему собеседнику. – А кем вы работает в институте?

— Младшим научным сотрудником, — ответил Павел.

— Для такого молодого человека это серьёзный шаг на пути к успеху. То есть, я хотел сказать, к прогрессу, — оговорился старик. Почему-то в этот момент ему вспомнился его старший внук. Собеседник сразу же пролепетал ответную фразу. – Ну что вы! По сравнению с вами и вашими достижениями, мой успех — капля в море. Мне бы побольше опыта у вас набраться.

Они уже подошли к дому, и Семён Андреевич, естественно, пригласил своего неожиданного встречного зайти выпить чаю. Правда, тут же наш герой вспомнил, что ничего сладкого к чаепитию у него не найдётся. С другой стороны, зато беседа будет интереснее. Пока старик разливал горячий напиток, юноша расхаживал по дому, рассматривая дачный интерьер. Сделал комплимент за сохранение старинной мебели, уделив внимание тому, что вот раньше делали на века и со вкусом. Шаг за шагом внутри Семёна Андреевича пробуждался интерес к такому воспитанному и порядочному человеку, с которым получается наладить общий язык.

— Теперь я понимаю, почему вы здесь работаете. Всё же стены исследовательского института в какой-то мере угнетают. Дома стены, на работе стены, а здесь открытое пространство и море свободы! –восхищался Павел, продолжая любезничать со своим кумиром.

— Это отцовский дом, здесь я вырос, и здесь никто не докучает, не отнимает времени, - закончив фразу, старик взял две кружки и направился к гостю. – Прошу, сладкого нет, поэтому будем пить крепкий чёрный чай.

— Не волнуйтесь, мне по нраву любой.

— Павел, расскажите, чем сейчас занимаются наши с вами коллеги? – будто бы из далека задал вопрос Семён Андреевич? аккуратно пытаясь скрыть любопытство, после чего добавил. – Если это, конечно, не секрет.

— В данный момент научное сообщество больше спекулирует, чем занимается наукой. Каждый месяц тысяча статей, обзоры чужих мыслей и предположений. Новых открытий в нашей с вами сфере нет. –взял в руки кружку Павел, загадочно глядя в мутную жидкость. – Меряться, кто больше наштамповал статеек, поэтому находиться в последнее время в институте скукотище. Другое дело вы, Семён Андреевич. О вас говорят и ждут, что вы, наконец, презентуете ваш ново-двигатель.

От волнения у старика намок лоб, он машинально достал платок и вытер прохладный участок кожи. Тем временем Павел встал и, расхаживая по комнате, продолжил излагать: «Ведь он принесёт поистине новые возможности! Когда я узнал про это, то дико возбудился любопытством, а когда встретил вас живьём, то точно понял: такой шанс упускать нельзя».

— И что же, прямо-таки говорят? – заинтересованно спросил старик.

Вдруг Павел наклонился и что-то подобрал с пола, аккуратно протирая об ткань своей рубашки. Какой-то предмет блестел в его пальцах, затем протянув потеряшку, пролепетал: «Не вы случайно обронили?» Это была всё та же монета, которую старик таскал с собой. Он машинально сунул её в карман и продолжил слушать парня.

— Я даже более готов вам сказать: условно между нами, у вас появились злопыхатели, которые не хотели бы видеть ваше изобретение. – добавил юноша. – У вас нет оснований мне верить, но всё же мне нужно вас предупредить.

— У них нет возможности отыскать мою разработку, никто не знает, где оно! – перебил Семён Андреевич парня.

— Они найдут способ. Не хочу сказать ничего плохого про Берёзкина, но он ваш адрес дал мне без малейшего раздумья, — услышанные слова из уст парня окончательно ввели в заблуждение нашего героя, после чего он мог заключить только одно: «Никому нельзя, доверять». Васька всегда ему завидовал, Семён Андреевич подозревал это. Друг, изображающий вид безразличия, на самом деле тайно выискивал у него детали его проекта его нового двигателя. «Не зря же он звонит вечером без повода, так никто не поступает», — опять вспомнил старик. Вдобавок вспомнил фразу сказанное вчера по телефону: «С семьёй как-то не сложилось, не то, что у тебя». Это подтверждало всё. От такого откровения подскочило давление, и сердце сильно-сильно колотилось в груди. Семён Андреевич потихоньку впадал в умопомрачение.

— Я скажу прямо, Семён Андреевич: сейчас настал момент, когда вы можете попасть в историю, запомниться как великий человек! – воскликнул гость. Дедушка встал от волнения и быстрыми шагами направился в сторону гаража, приложив ладонь к пыльной двери. Сердце разболелось ещё сильнее, сзади к нему надвигался Павел длинным силуэтом. Вдох-выдох, словно кто-то «вжался» в биологический насос его тела изнутри.

- Ваше время уходит, — произнёс парень уже чуждым голосом. Рука навалилась сильнее, и дверь в гараж распахнулась. Юноша подошёл к дедушке, и они оба заворожено смотрели на то, что стояло в комнате. Напоследок Семён Андреевич спросил: «Как мне с вами связаться?»

Павел произнёс: «Не волнуйтесь, я найду способ, как вас найти».

И голос словно растворился в пустоте, распространяя отголоски вдаль.

На следующий день Семён Андреевич провалялся на пыльном диване, глядя на потолок, почерневший от вечной пыли и грязи, населявшей это место. Ему не хотелось идти сегодня в дом сына, только вот что-то внутри заставляло. Это знакомое чувство, когда понимаешь, что если сейчас совершишь данный проступок, то за него ты сам себя возненавидишь. Возможно, совесть, а может, страх. Страх, что там, на небе, всё же смотрят с осуждающим взглядом. Поступить, так как хочешь или так как требуют. Живя всегда в сдавленной нерешимости, сложно не устать от таких ситуаций, особенно, если ты не получаешь удовлетворения от выбора.

Время близилось к шести, нужно было вставать. Дедушка закрыл дачу, сел в машину и направился обратно в город, не став даже заезжать домой, чтобы переодеться.

Через какое-то время он был уже на второй половине города, которую обычно называют так же, как и сам город, только добавляют слово «новое». К примеру, новое Раменское или новый Кисловодск, такими словами обозначали свежевыстроенные кварталы, в одном из таких и жил Олег. Старик свернул во двор, встал на свободное место, зафиксировал автомобиль на ручник. Из окон третьего этажа блестел тёплый свет собирающегося застолья. «Ладно, немного посижу и уеду», — сказал себе наш герой.

Указательный палец продавил две кнопки на домофоне: четыре и девять, а после раздалось мелодичное «пеликанье». Оно проиграло сначала один раз, потом второй. После третьего старик хотел сбросить и уйти, однако, перебив мелодию, дверь размагнитилась. Это означало, что звонящему позволено войти. Шаркая по лестнице, дедушка поднялся на нужный ему этаж. На часах было 18:20, но его это никак не волновало и даже не заставляло поторопиться. В смуглой ладони лежала тёплая монета, нагревшаяся то ли от его прикосновений, то ли от того, что он всё время держит её, не отпуская. Сам Семён Андреевич уже этого и не понимал: будто чеканка срослась с его телом, стала чем-то обыденным, что всегда было с ним. Наверное, такое же ощущение испытывают девушки, носящие бижутерию.

Открылась дверь в квартиру. Старик вошёл внутрь без стука. Сразу же шум труб и электрощитков сменился на радостные и гогочущие голоса. Видимо, все уже сидели за столом. Из приоткрытых дверей вышла Нина сначала с улыбкой, а затем, прикрыв створку обратно, сменила её недовольной гримасой. Укоризненно ступая в его сторону:

– У тебя совесть есть? Ты где ходишь, написала же, что в 18:00!– сдавленно- трепетным тоном говорила старушка, пытаясь переваливать громогласность на шёпот.

– Скажи спасибо, что я вообще пришёл. – фыркнул Семён Андреевич, снимая ботинки. Нина никак не ответила на это. Раздевшись, они вместе вошли в гостиную.

Стол, стоявший посередине, был накрыт белой скатертью. На нём лежали различные блюда: курица, помятое пюре, овощи, нарезка колбасы разных сортов, маринованные помидоры и огурцы, несколько салатов и ваза с фруктами. Рядовые угощения для небольшого праздника. Немного растерявшись, старик поприветствовал собравшееся за столом семейство и уселся на специально заготовленное место рядом с женой.

Напротив сидел Олег с супругой Валерией. Её роскошные блондинистые волосы сразу выделялись, среди её наряда, одета она была в чёрное платье. К слову, все сидевшие за столом нарядились в делово-праздничном стиле, кроме Семёна Андреевича, который пришёл в мятой клетчатой рубашке. По правой стороне сидел старший сын Дима, профилем лица поразительно похожий на своего отца, но глаза были жёлтые, мамины.

– Семён Андреевич, вам наложить пюре или курицу? – спросила Лера, протягивая кастрюлю с желтой мягкой массой.

– Пожалуй, не откажусь, – немного стесняясь, промямлил старик. Олег вежливо взял тару и направился к своему отцу, вывалив на тарелку три здоровенные ложки с размятой картофельной массой. Лера принесла форму для выпечки, в которой лежала разрезанная на части курица, предварительно поинтересовавшись, какую часть положить старику. Одним словом, нашего героя окружили теплом и заботой.

– Дедуль, а почему у машины внутри что-то стучит, – спросил Андрюшка, жуя сырокопчёную колбасу. Нина Сергеевна сразу же сделал замечание, чтобы мальчик не болтал с набитым ртом, но тут за внука вступился дедушка.

– Нин, ну что ты заладила с этими старыми присказками, – щурясь, сказал Семён Андреевич, на что его супруга сразу же добавила. – Так подавится ведь!

– Подавится! У мальчика тяга к знаниям, этого никакая колбаса не остановит, – пошутил наш герой, а затем научно изложил, – Это поршни двигателя так стучат, Андрюшка. Они получают внутрь топливо через форсунку, свеча поджигает смесь и всё воспламеняется. От этого взрыва происходит резкое движение, которое методом взаимодействия механизмов производит кинетическое движение.

– Это чё, внутри маленькие взрывы происходят? – с удивлённым взглядом вопросил Андрюшка.

–Да, именно поэтому на машине есть капот, чтобы поглотить ударную волну, – с сарказмом вмешался в диалог Дима, пытаясь сыграть на наивности братика. Разница в возрасте между мальчишками – 10 лет, и старший брат на правах старшего мог позволить себе такие выкрутасы. Семёну Андреевичу не понравилось, что его ценный диалог прервали, и он не смог сдержать негодования.

– Вот если бы твой брат учился, то знал бы, что внутри машины ничего не взрывается, и капот сделан для защиты не от внутренних воздействий, а как раз-таки от внешних! – заключил дедушка, не заметя юмора или специально проигнорировав. Дима не ответил только, улыбаясь смотрел в экран телефона.

– Это называется сарказм, дедуль, - ёрничал старший.

– Так у всех стаканы наполнены? – поинтересовался Олег.

– У дедушки, пустой, - звонким голосом заметил Андрюшка,

– Ну, мы это сейчас исправим. Отец, тебе чего налить?

– Мне просто сока. Спиртного в этой жизни уже достаточно.

– Может, тогда компота свойственного? Лера сама делала.

Молодая женщина передала мужу графин, в котором плескался вишнёвая жидкость, Олег на весу налил её в стакан.

– Ничего себе, у нас вишня разве ещё плодоносит на даче? – поинтересовался старый, жадно отхлёбывая компот, на что Нина Сергеевна процедила ему в ответ. – Вот тебе на! Целыми днями пропадает на этой даче, а то, что там растёт, не знает.

– Мы этим летом набрали два лукошка, решили по бабушкиному рецепту приготовить. По твоей довольной мине вижу, что эликсир удался. –подшучивая произнёс Олег.

– А что, я всегда не довольный хожу? – отрезал Семён Андреевич, - Доживёте до моих лет, сами будете ходить, ржавее выцветшего кузова.

– А я предлагаю тост за то, что мы сегодня собрались целой семьёй! Ведь, как говорил дедушка Андрей, нужно ценить то, что имеешь, а в первую очередь – семью, –громогласно толкнул речь Олег. Все с заворожёнными глазами слушали его, вспоминали Андрея Борисовича. Это как-то задело нашего героя. В его голове не могло укладываться, как такие простые, чуждые вещи можно произносить за столом. Ведь при жизни его отец толком ничего титанического не открыл и не совершил. К чему он заслужил, чтобы его вспоминали? Олег тем временем продолжал:

– Мы часто не говорим те слова, которые должны говорить, такой уж у нас менталитет. Но всё же я хочу выпить за всех присутствующих здесь. И признаться, как сильно я вас люблю. – закончив речь, послышался звон Бакалов. За столом все преступили к употреблению пищи, активно что-то обсуждали вспоминали, старик отмалчивался. Возмущение, сдитанирующее в голове, как-то потухло так как он сразу же нашёл объяснение словам своего сына. Конечно же, Олегу сложно понять, всю важность тех ценностей, которые близки ему. Ибо этот взгляд привил ему, человек с узким мышлением живущий лишь на территории собственного участка.

И всё же, почему же его так задел этот тост, вызвал какое-то недомогание? Может, потому что никто никогда не скажет так про него? От этой мысли ему всё больше захотелось уйти. Нина Сергеевна произнесла: «А у нас тоже приятное известие: Валерка всё же поступил на актёра!»

– Сынок, неужели? – восторженно залепетала Лера. Олег пожал руку сыну, все были рады этой новости.

– Во второй поток попал, умничка, -– похвалила бабушка, Олег хотел предложить выпить и за, это но осёкся, когда в очередной раз диалог покатился по старым ржавым рельсам.

– И всё же, это не профессия! – сказал Семён Андреевич.

– Ну как же, в реестре специальностей она присутствует, соответственно, профессия. – ответил парень.

– Профессия должна приносить пользу человечеству, а актёришка – это так, ненужная самодеятельность, на публику поиграться!

– Ну да, так думают те, кто далеки от искусства.

– А ты в этом что-то понимаешь, Димочка?

– Дедуль, ну если я в захлёб смотрю фильмы и читаю книги, ковыряясь в их смысле, значит я что-то смекаю.

– Искусство – это суметь спрятать механизм в красивой корпус, укрыть всё от лишних глаз! А не мусолить человеческими глупостями.

– Человеческие глупости, так называемые, это эмоции и чувства, которые ты по своей натуре игнорируешь. Даже в твоей механике, чтобы создать что-то, нужно найти гармонию в себе. Отрицать это и говорить, что это глупости, как раз токи безразличие к человеческой природе.

– Всё это сопли, настоящее дело — это то, что повлияет на весь мир и будет служить человечеству вечно.

– В том то и дело, твои механизмы будут жить, только до того момента пока не изобретут новые. Истинное искусство способно, откликаться в душе человека, даже спустя столетия.

Семён Андреевич покраснел от негодования, Дима подметил это в их разговор и продолжил нагнетать обстановку.

– Так ты сделай, то, что проживёт столетия, и чем будут пользоваться потомки! А все эти фильмы, музыка игры всё это чуждое нашему менталитету. Это забугорное искусство! Наше ремесло это изобретение.

– Как раз таки наоборот дедуль, наши очень бережно относятся ко всем видам искусства, они озвучивают зарубежные фильмы вкладываясь голосовыми связками в амплуа персонажа! Играют и любят видеоигры, ценят картины, не каждая страна похвастается такой трепетностью.

– Не знаю, всё это бред и вещи, которые только отвлекают и разрушают молодёжь.

– Вот, ты всё время говоришь про, то, что это не искусство, нужно заниматься изобретательством. Как же ты не поймёшь, что у каждого свои увлечения и, если они не совпадают с твоими, то ненужно всех ненавидеть за это!

– Дима, – резко произнесла мама.

– А, что я разве произнёс, то с чем все здесь сидящие не согласны?

– Мужчины, хватит ссориться, у каждого своё виденье и каждый сам выбирает свой путь,– подытожил отец семейства, стараясь разрядить обстановку. – Всё же это диалог не увенчается успешным окончанием, а мне бы хотелось, чтобы вечер был спокойный.

– Просто это не работа, вот и всё! – сдержано и обижено, произнёс Семён Андреевич. Наступила тишина, которую иногда нарушал Андрюшка своим чавканьем.

– Д чего ты накинулся на ребёнка! – заступилась за внука бабушка. – Если у самого ничего не получилось нечего остальным советовать.

– У меня то как-раз всё впереди, и я бы не тратил время, на… – не закончил он свою фазу, ибо перед глазами промелькнуло расстроенное лицо отца. Старик впервые испытал стыд, как тогда в детстве его это изумило и отчасти даже напугало.

– А у нас с Лерой для вас всех небольшой сюрприз! Нам на работе дали путёвки на море, в количестве шести билетов. – Олег достал из кармана веер блестящих бюллетеней, – так что на следующей неделе мы также всей семьёй отправляемся отдыхать.

– Ухты ураааа! – закричал Андрюшка.

– А, как же школа? – раз переживалась бабушка. – У Димки уже должны начаться пары!

– Ничего страшного, сейчас только вторая сентябрьская учебная неделя, можно по уважительной пропустить! – успокоил Олег.

– Я не поеду! – твёрдо произнёс Семён Андреевич.

– Сёма, как не поеду! Это же семейная поездка! – ответила Нина Сергеевна.

– Да, Семён Андреевич, поехали без вас мы не сможем! – ласкательным тонам залепетала Лера.

– У меня очень важные дела, Валерия, и если вам всем здесь сидящим нечем заняться, то езжайте на все четыре стороны! – напрягая голосовые связки прикрикнул наш герой. Видимо после этого Олег, не выдержал и стал задавать наводящие вопросы: «А какие у тебя дела, отец?»

– Грандиозные и научные!

– Как всегда, грандиозные, важные, нужные, острые, необходимые, – хмыкая начал сын. – Не тривиальные, насущные, какие там ещё прилагательные я обычно слышу? Ты бы хоть раз свои дела отодвинул и провёл время с нами по-настоящему, вместо того чтобы упрекать и рекомендовать.

– Не нравятся, не приглашайте я особо не напрашиваюсь, только и делаете что отвлекаете.

– Нет, отец я как раз таки пытаюсь, сохранять наше общение не дать тебе убежать. Исполняю роль оцта, если мой батюшка с этим не справляется.

– Нашёлся здесь учитель! А я может и желаю, чтобы убежать от вас! От всех вас! Вы же ни хрена и ни черта не понимаете!

– А чего не понимаем-то, ты всегда как истеричный шестидесяти восьмилетний неврастеник, вечно хандрящий, что жизнь твоя не справедлива! Так в чём же?

– Я существовал всё это время не в своей шкуре, мне предначертано стать учёным, человеком, что совершит прорыв.

– Откуда в тебе такой порыв, связанный с наукой, ты же всю жизнь работал на заводе и толком к научным трудам не притрагивался.

– Откуда ты знаешь, к чему я притрагивался, д и как ты можешь понять, дремучий семьянин.

– А оттуда и знаю, кое-кто перед Василий Ивановичем как-то хвастался, что у него уже написано чуть ли не кандидатская. Её осталось защитить, вот только времени нету!

– Не помню, чтобы, я такого произносил!

– Зато я прекрасно помню, и так всю жизнь. Раньше в тебе это подавлялось.

После этой фразы дедушка встал из-за стола и направился к выходу, сын последовал за ним. Конечно же, их разговор не закончился, а переместился из праздничного стола в гостиную. Пока старик накидывал вещи, Олег в моветоне продолжил:

– Ты всю жизнь, сколько я рос! Ты пытаешься куда-то уйти, что-то сделать, будто бы специально сбегаешь. И так уже грёбаных 20 лет со дня смерти дедушки Андрея.

– Ну, а ты возьми и воскреси дедушку Андрея, чтобы он с тобой на море съездил! – злобно изрёк Семён Андреевич.

– Ты сам то слышишь, какую дребедень несёшь?

– Я от вас только и слышу всю жизнь дребедень, ну уж нет, мне пора позаботиться о себе! – он достал из кармана монету и поцеловал её, как счастливый пятак, добавив, – А я своего ещё добьюсь! Вот увидите и услышите ещё!

После этой фразы старик покинул квартиру, оставив дверь открытой.

Семён Андреевич воротился обратно на дачу, шёл сильный дождь, и вспышки молний освещали ночную деревню. Он зажёг дома свечку и стал упорно вчитываться в учебник, опять что-то черкая в своей тетрадке. В свете огня рассеивался дым, от зажжённой сигареты, старик нашёл их на столе. Возможно, его недавний гость их тут оставил. Павел. Он ждал этого человека, как никогда. Несмотря на то, что знакомы они немного, своим поведением, увлечением, характером юноша уж очень угадил нашему герою.

Павел так и не пришёл. От злости дедушка снёс всё со стола, и пособие вместе с свечкой свалилось вниз на деревянный пол. Огонь затух, в комнате стало по истине темно. Лишь только нагревание, какой-то знакомой приятной колыбельки. В доме никого не было, от вспышек молний, через окна проникал яркий свет, озарявший всё пространство. Она на секунду подсветила гаражное помещение, в котором не было ничего кроме, пары столов, газонокосилки, летних качелей и прочих садовых принадлежностей.

4

На следующей неделе семья, как и планировала, отправилась на море отдыхать. Они пытались уговорить Семёна Андреевича всё же поехать с ним. Но тот даже не желал слушать и просто уходил во время разговора подальше от заносчивых собеседников. Родне ничего не оставалась, кроме как смириться и уехать, всё же несмотря на все обиды они любили этого человека. Старик остался в квартире один, как он и желал. В гостиной надрывался телефон уже не первый раз, только ответить на него желания никакого не было. Дедушка знал, кто ему звонит и не хотел больше видеть и слышать этого человека.

Глаза немного болели от усталости, неожиданно в дверь постучали, сначала наш герой посчитал, что это либо Генка решил проведать. Либо всё же донимавший его по телефону Василии Иванович Берёзкин. Семён Андреевич уселся на кровать, видимо, в очередной раз от безысходности отогнать тоску. За дверью всё также продолжали стучать. «Не дай бох, кто-то из этих семейных дармоедов вернулся» – подумал дед. Однако все его догадки, закончились, когда из-за двери послышался знакомый голос.

– Семён Андреевич, вы здесь? – немного ехидно звучали слова. Посмотрев в дверной глазок, старик увидел Павла. Немедленно отворяя дверь, он хотел быстрее впустить этого человека к себе в квартиру. Руки подозрительно тряслись, перехватило дыхание, и, как на зло, ключи не желали проворачиваться в замке. Всё же, осилив эту напасть, распахнулась дверь.

– Вы, как вы… – немного в недоумении, произнёс старый.

– Я же сказал, что сам найду. – бодро проговорил молодой человек, зайдя за порог квартиры – собирайтесь нас ждут!

– Ой Павел, только вы не начинайте и так тошно! – с недовольной гримасой и хватаясь за сердце произнёс Семён Андреевич.

– Что не начинайте?

– Я уже сказал, никуда я не поеду!

– Как не поедите, нас уже ждут на конференции.

Старик вмиг остановился и развернулся к юноше, с испугом добавив: «На какой конференции?»

– Ну, вы смешной, Семён Андреевич, на вашей же! Пройдёт она в столице –презентация ново-двигателя!

– Но у меня же, не… Как же я….

– Это не важно всё у вас есть, всё вот тут, – указал Павел пальцем на сморщенный лоб старика. – в вашей голове.

– Но как мы доберёмся до столицы, отсюда шестьсот километров!

– Насчёт этого не беспокойтесь и предоставьте это мне. Ну, что вы так смотрите, одевайте ваш костюм, берите конспекты, книги!

Старик словно оттаял от свалившихся новостей и мигом пошагал в комнату. Одел свой парадный, давно забытый, костюм с иголочки отглаженный, серого цвета. Желтый галстук с симметричными узорами, естественно, штаны цвета пиджака, туфли лакированные. Собрав всё это вместе и прихватив литературу, старательно упаковав её в дипломат, старик вышел из комнаты. Павел стоял, облокотившись на тумбочку правым боком.

– Готовы?

– Готов!

Они вышли на лестничную клетку, и неожиданно стали подниматься наверх, Семён Андреевич немного удивился, и всё же пошёл за юношей. Неожиданно странная вибрация передавалась по подъезду. Дойдя до последнего этажа, Павел стал забираться по лестнице ведущую на крышу, откинув крышку влево. Затем подманил пальцем старика, протягивая ему руку. Дальше было сложно поверить, но на крыши многоэтажки стоял с вращающимися лопастями целый вертолёт. «Прошу» – произнёс молодой человек, открыв дверь вовнутрь.

Вертолёт летел над городом, унося Семёна Андреевича далеко в его маленькую страну, из окна виднелись многоэтажки и высотки. Поля, леса машинки, мелькавшие снизу и мчавшиеся куда-то по своим делам. Старик любовался на всё это, от восторга стучало сердце. Вертолёт, несмотря на километраж, достиг цели довольно быстро. Приземлившись прямо на перекрестке, полицейские перекрыли дорогу для крупного мероприятия. Большая толпа людей разных возрастов собрались, возле сцены а по середине был проход, устеленный ковровой дорожкой. Прямо над сценой надпись: презентации новых технологий.

– Павел, так у меня же, – хотел что-то сказать наш герой, но его сразу же перебил юноша. – Вам это не нужно.

Дипломат с конспектом и учебником отлетел на пол, молодой человек поправил галстук старика. Казалось, что это какой-то сон дедушку даже в какой-то момент это испугало. Он даже подумал: «если это сон, я не хочу просыпаться». Дверь распахнулась и ликующая публика, на красивых красных бархатных стульях хлопала, что есть мочи. Встречая своего героя, учёного, гения. По алому ковру его проводили прямиком на сцену, подставили микрофон со стойком и резко затихли, ожидая речи.

– Вы знаете, я ждал этого момента всю свою жизнь. Стремился, работал днями и ночами, чтобы стоять тут в столице на сцене и продемонстрировать вам мою разработку.

Старика немного трясло, он знал, что показать ему нечего, но его так радовал этот праздник, собравшийся из-за него. Будто бы он уже победил и выполнил свою задачу, своё предназначение, они будто и не заметили этого. Продолжая ликовать и хлопать, выставлять вывески с его фотографией и сердечком напротив.

– Мой отец всегда мне говорил, тот, кто хочет, сделает и всегда считал, что эта фраза никак не относится ко мне. Он был простым человеком, нашедшим себя там, в маленькой деревне с разрушенным домиком, окружив себя людьми, восхищающимися им. Видимо, у нас с ним были разные желания, его устроили всего каких-то 4 человека, а меня вся страна. Спасибо вам за эти аплодисменты! Стоя здесь на сцене, я хочу сказать, папа, ты был не прав. И мир будет мною гордиться!

Дааааа! – ликовали зрители.

– Поэтому не слушайте никого, делайте и стремитесь к мечте, отбросьте все эти связи – они придатки вашего таланта. Даже если все вам противоречат, идите вперёд, стремитесь к своей мечте к своему счастью.

Глаза Семёна Андреевича сверкали как фонарные столбы в ночи, столь ярко, что, готов поклясться, он истинно радовался. Из-за кулис Павел ему вынес статуэтку, его наградили, назвали великим учёным, ровней Энштейну.

-Стук-

Где-то упал металлический маленький предмет, он покатился по полу и умчался куда-то в щель плинтуса. На кровати склонившись на правый бок застыло тело, старого иссохшего старика. С широко раскрытыми глазами и челюстью отвисшей, почти до костлявого кадыка. Из этих зияющих отверстий теплился разноцветное синие, освещающее всю комнату Семёна Андреевича.

*****

Не успела семья доехать до отдыха, как непосредственно до заселения в свой номер, Нине Сергеевне позвонил сосед Геннадий Валерьевич, встревожено огорчив старушку. По его словам, после их отъезда из окон их квартиры сияло так будто бы у них там лампа маяка. Необычное радужное свечение, словно гирлянда на новогодней ёлке. Соседи напряглись от таких вспышек, стали звонить стучать в дверь – в квартире тишина, никто не отвечает. Геннадий Валерьевич был осведомлён, что семья уехала на отдых, так же, как и знал, что Семён Андреевич остался тут. Через время из окон помимо вспышек стали доноситься, какие-то крики хлопки, будто бы в квартире какое-то представление. Соседи не выдержали, вызвали участкового. Тот, не достучавшись, вызвал спецслужбы. Они спилили замочные вставки, расковыряли дверь и попали внутрь. Было темно и пахло смрадно, оно и понятно чем. Там на кровати сидел Семён Андреевич, уже окоченевший застывший в неестественной позе, обычно трупы лежат. А тут сидит тело, наклонившись на правый бок, на лице улыбка. Жутка картина, одним словом. Поэтому семье пришлось срочно воротиться.

Полицейские всё опечатали, судмедэксперты ковырялись в квартире, пытались установить причину смерти. Снимали отпечатки пальцев, всё же странно дело — вот так посреди ночи устроить всему двору светомузыку и умереть. Возможно, здесь имел место какой-то отвлекающий манёвр.

Геннадий Валерьевич стоял у подъезда, раскуривал сигарету около той же самой лавочки, у которой он несколько дней назад общался с погибшим. Ему тяжело было поверить, покойник был трудолюбивый, от плохих привычек под конец отказался. Не похоже-то на обычную смерть. Неожиданно полицейский вывел из подъезда одного незнакомого человека, который отпирался и извинился перед стражем порядка.

– Я же говорю, он мой давний друг я у него кое-что оставил дайте посмотреть! – оправдывался мужчина, на что полицейский ему ответил, – иди отсюда, пока в участке не закрыли или вообще не взяли как подозреваемого!

Как только полицейский воротился обратно, выброшенный на улицу незнакомец пытался протиснуться в дверь, чтобы тайком подкрасться к сотруднику. Тут-то его и остановил Генка, схватив за руку, отрапортовав: «Ты чего тут трёшься, не видишь работают люди!»

– Я знакомый Семёна Николаевича, ой то есть Андреевича. – оправдался пойманный и сразу же представился сам, - меня зовут Николай Константинович.

– Геннадий Валерьевич, – ответил сосед. – А чего тогда лезете, не знаете, что ли почем здесь полицейские?

– Знаю, конечно, знаю, не дурак, просто хотел убедится сам лично. – закончил Николай, после чего решил открыть мусорную дверь, находящуюся возле подъезда. Генка немного удивился, от невнятности действий этого чудака, но даже спрашивать не стал, так как тот вслух произнёс первый.

– А мусор же по утру вывозят. Вы не подумайте просто я одну вещицу ищу, может вам покойник рассказывал о ней или показывал. – договорил Николай с таким прищуренным видом, будто бы пытался считать мимику своего собеседника.

– Признаться, Семён Андреевич был человек ворчливый и нервный, о каких он только вещах не рассказывал, кичась своей горячо любимой наукой! – вздохнул старик, выдыхая дым из-за рта.

– Он был учёным? Признаюсь, не знал.

– Д, каким учёным? Так самоучка мне всегда казалось, что он это так говорит, чтобы своё увлечение наделить чем-то сакральным. Обычным рабочим был, в высшей должности.

– Может, что-то он про монету говорил?

– Про монету? Слушай, а было что-то про монету, помниться в последний раз, когда мы с ним виделись, он прямо вот, где-ты стоишь, нашёл какую-то и так залюбовался ей, чуть ли не драгоценность какую-то нашёл.

– Как она выглядела?

– Обычный чирик десятирублевый.

Николай усмехнулся, присел на лавочку: «Говорите, чирик, а мне показалось, Лира или Рупей, значит, всё же она»

Геннадий Валерьевич потупил на него свой взгляд, создавая гримасой полное непонимание. Тут нумизмат новый знакомый начал свой рассказ.

Дело в том, что я нумизмат, и покойник приходил ко мне недавно, интересовался, какой стране принадлежит найденная им монета. Расшифровать её у меня не получилось, не поверите, я уже 17 лет в этой профессии. Сначала подумал, что может просто устал и поэтому уже и глаза подводят.

Как и в любой профессии есть в них некие истории поверия, которые передаются из уст в уста, и тут я вспомнил одну байку, рассказанную мне, каким-то клиентом. Он был кладоискателем, так называют мужчин, купивших себе металлоискатель для поиска различных железяк. Естественно, каждый любитель данной специфики испытывает непреодолимый азарт. Найти что-то такое, что будет стоить очень дорого и будет очень ценно. Только такой приз сможет утолить этот недуг, и как-то один из коллег по его ремеслу нашёл такой клад. Сундук с монетами, странно переливающимися на солнце, распознать их было практически невозможно их блеск настолько сиял, что буквально ослеплял. Рядом с сундуком нашли останки скелета, сгнивший китель и проржавевший металлический значок Орёл со свастикой. Нашёл он его где-то подмосковных лесах под деревом, обрадовавшись находке, кладоискатель принёс сундук домой, похвастался друзьям, дал по одной каждой. Через какое-то время друзья стали умирать, находили их счастливыми, с улыбками до ушей и затвердевшими настолько, что чтобы их уложить нормально в гроб потребовалось множество усилий. Поражало то, что монеты эти, которые были подарены их коллегой, так и не нашли.

Сам хозяин клада, вернул его обратно под дуб там же где и откапал, вот только несколько момент так и не вернулись в сундук. Тогда мне и подумалось, что, а может правда, ну и вот я тут.

Генка докурил сигарету и бросил её в урну, она отскочила и выпала обратно на землю. Старик наклонился, чтобы поднять, но Николай его опередил. Он взял бычок в руки и произнёс: «Знаете, как толкует народная мудрость, не люди находят вещи, а вещи находят людей».

Тут Генка подхватил: «И когда эти вещи их находят, то прилипают к людям так сильно, что отрываются только вместе с душой»

03.08.2026 г.

[1] Полемика – разновидность спора, цель которого утверждение своей точки зрения по обсужденному вопросу, моно приставка обозначающая один.

[2]Цикл Саботэ -Тринклера —это термодинамический цикл, описывающий рабочий процесс дизельного двигателя со смешанным сгоранием.

[3] Аверс и реверс — термины, обозначающие стороны монеты.

[4] 1-515/9ш - серия девятиэтажных многосекционных (многоподъездных) панельных домов.

[5] КПД - Коэффициент полезного действия (КПД) — характеристика эффективности системы (устройства, машины) в отношении преобразования или передачи энергии.

[6] БелАЗ (Белорусский автомобильный завод) производит карьерный самосвал БелАЗ-75710 — самую большую модель в мире, первую в классе машин особо большой грузоподъёмности.

[7] Хулить – бранить, поносить, порочить.