Пособие для начинающего корабля-призрака

Глава 1. Купленный сон

Меня зовут Ночь.

Я еще не знаю, что его зовут День.

...другие меня не принимали – потому что мне не снились страшные сны, вернее, один страшный сон, который должен сниться каждому уважающему себя кораблю-призраку – страшный сон о бушующем шторме, который с хрустом и треском ломает борта, или страшный сон о пылающем сражении, когда, кажется, горит сам океан, поглощая в своих пучинах опалённые тела. У меня такого сна не было, у меня вообще не было снов, и я даже догадывалась, почему – потому что я сама была сном, только боялась признаться в этом даже самой себе.

На наших случайных встречах когда-то никогда и где-то нигде я придумывала какие-то страшные сны – как я неожиданно осознавала, что мои палубы покинуты, и теперь я качаюсь не на волнах, а над волнами, и девятый вал не бьет в мою корму, а проходит насквозь. Надо мной смеялись, - должно быть, страшный сон должен был звучать совсем по-другому.

Одно время я даже собирала со дна океана страшные сны – разбитые, истлевшие, покрытые водорослями, и всякий раз, находя очередной сон, я понимала – не то. В конце концов, потерянных снов стало слишком много, я отвозила их на остров, я так и назвала его – Остров Потерянных Снов. Вскоре я и сама потеряла этот остров, - наверное, от такого количества снов он сам стал сном.

И самое главное – среди них не было ни одного сна о крушении. Пару раз мне доводилось находить такие сны в океанских пучинах, но почти тотчас же из глубины бездонных впадин показывался остов давно затонувшего фрегата, набрасывался на меня с отборной бранью, да как вы сме-е-ете, да ни стыда ни со-о-овести, да ладно бы золото мое забрать хотели, так нет же – мой сон, мой страшный сон!

Все-таки мне удалось раздобыть сон о катастрофе, сон, который должен быть у всякого уважающего себя корабля-призрака. Я купила этот сон у обломков чего-то, не пойми чего на одинокой скале посреди бушующего океана – сон оказался потрепанным, побитым ржавчиной и поросшим ракушками – впрочем, остальные сны были ничуть не лучше.

Я очень гордилась своим сном, мне не терпелось показать этот страшный сон, когда мы снова соберемся когда-нибудь никогда где-нибудь нигде. Я показала другим кораблям-призракам свой сон – жуткий кошмар, по-настоящему жуткий, во сне я видела себя, летящую в облаках, я стремительно падала, кувыркаясь в тумане, мои пылающие обломки разлетались во все стороны, озаряя сиянием темноту непроглядной ночи.

Я показала им свой сон, ожидая восторженных возгласов – я не понимала, почему мой кошмарный кошмар вызвал у них почти истерический хохот, бригантина «Звезда морей» хохотала так, что у неё отвалилась мачта.

Я так и не поняла, почему меня прогнали с позором, - должно быть, они завидовали мне, потому что никто из них в своем страшном сне не падал с высоких небес, рассекая туман.

Я спрятала свой сон в сердце, как полагалось всякому приличному кораблю-призраку, доставала его по ночам и смотрела – тоже как подобает кораблю-призраку. Сон крепился плохо, на сне была потертая надпись – что-то там авиалинии. Я очень гордилась своим сном, правда, иногда задумывалась, почему у всех есть страшный сон о крушении, а у меня нет...

Глава 2 Одна звезда

Меня зовут Ночь.

Я еще не знаю, что его зовут День.

Мне еще не доводилось видеть, как он заметит истлевшие останки на песке у берега и закричит.

...это особое чувство – когда за тысячи километров слышишь крики тонущих людей, спешишь туда – не по волнам, а над волнами, спускаешь трапы шлюпки, смотришь, как люди тянутся к ним слабеющими руками. Поднимать шлюпки, трапы, разводить людей по каютам, раздавать им теплые пледы и наливать горячий чай. Накрывать в обеденном зале шикарный ужин, объявлять что-нибудь на громкой связи на непонятном языке.

До последнего оттягивать тот момент, когда люди поймут, что им не холодно, и голода они тоже не чувствуют, и их руки стали прозрачными, и просвечивают, как просвечивают и чашки в руках, и пледы, которые должны быть тёплыми, но на деле холоднее самого льда, что сквозь палубу видны бушующие волны, что живая плоть исчезла, оставив только бестелесные силуэты. Кто-то требует объяснений, кто-то грозится писать жалобы и поставить одну звезду – я соглашаюсь, лишь бы звезда была путеводная. Кто-то спрашивает какой здесь пароль от чего-то там – мне становится стыдно, что я не знаю какого-то важного пароля, который просто обязана знать. Кто-то спрашивает, куда мы плывём – и тут я тоже смущённо признаюсь, что не знаю ответа, я просто знаю, что нужно держать курс вон туда, а что там будет, мне неизвестно.

В далёком пути я слушаю их истории – да вы что, всю жизнь мечтали о странствии на корабле, а теперь все вот так получилось, да вы что, вы здесь, а ваша дорогая Анабель там, да вы что, вы так и не успели попросить у неё прощения... Нет, извините, я не могу вернуть вас назад, туда, нет, даже на пять минут, нет, если вы не успели кому-то что-то сказать, я ничем не могу вам помочь, нет, если вы не успели что-то сделать, я тоже ничем не могу вам помочь, да-да, ставьте одну звезду, только обязательно путеводную, нет, я не знаю пароль...

В далеком пути я рассказываю им истории тех, кто был здесь до них, да, это случилось еще в восемнадцатом веке, да, он мечтал добраться до края земли, он верил, что земля плоская, и если доплыть до края, можно направить бригантину прямиком в звёзды. Да, здесь был слон, он построил лодку и отправился в дальние моря, он верил, что где-то на той стороне океана есть огромные материки, на которых стоят города, и живут двуногие слоны с маленькими ушами и хоботами. Его лодка затонула где-то нигде, я подобрал одинокого слона в бескрайнем море, я завернул его в плед и налил чашку горячего чаю. Я показал слону дальние берега с городами и слонами на двух ногах, слон так и не понял, было ли это правдой, или только его беспокойным сном, да я сам, честно говоря, толком не понимал, был ли на самом деле слон, который ушел с той стороны земли, чтобы больше не стоять на огромной черепахе, или он мне только привиделся.

Ведь я тоже иногда вижу сны...

Так спустя минуты, а может, годы, а может, тысячелетия странствий – здесь время тянется, как вздумается ему самому – мы прибываем к каким-то берегам, о которых я ничего не знаю. Люди спрашивают меня, что будет там, на берегу – я признаюсь, что не знаю. Напоминаю спасенным, что они обещали мне звезду, - люди краснеют, обещают пять звезд. Я не понимаю, при чем здесь созвездие Кассиопеи, почему-то стесняюсь спросить. Еще раз прошу прощения, что не знаю пароль...

Глава 3 "Сокрушённый"

Меня зовут Ночь.

Я еще не знаю, что его зовут День.

Мне еще не доводилось видеть, как он оглядывает руины когда-то богатого курорта, теперь заросшие джунглями, оборачивается ко мне, как будто это моя вина, срывается на крик:

- Вы... вы что сделали вообще? Вы как это сделали?

Еще одно призрачное ядро летит в меня, врезается в мою призрачную обшивку – это больно, хоть я и понимаю, что со мной ничего не случится – кто умер давным-давно, тот не может умереть. «Сокрушенный» наносит очередной удар, от которого мой правый борт разлетается в прах.

- Ты... ты не заберешь их, слышишь, ты? Тебя вообще нет, как ты затонул? Ты кто вообще? Ты откуда взялся? Ты...

«Сокрушенный» запирает людей в трюме, «Сокрушенный» не хочет отдавать свою команду, хотя прекрасно понимает, что уже не удержит. Еще два ядра пробивают мой борт, я уже знаю, что со мной ничего не произойдет, мои паруса из легкого бриза и перламутровая тень моего корпуса не вспыхнут пламенем. Я скольжу над волнами, как кажется мне – по струнам времени, прислушиваюсь к голосам ушедших, к хрустальным и звенящим шорохам океана.

Призрачные силуэты прячутся от меня, сжимают свои истории, свое прошлое, - кто-то держит мечту о величайшем государстве, от которого сейчас не осталось даже названия, кто-то обхватил дрожащими призрачными руками сундук с сокровищами, которые давно обратились в прах, кто-то бережно разворачивает карту с островами, которых нет и никогда не было.

«Сокрушенный» мелькает в тумане, мертвый, величественный, готовый до последнего защищать призрачные души от правды, корпус, изглоданный временем, трещит под ударами волн.

Смотрю на темные полупрозрачные тени – вроде не очень темные, хотя внутри одного из них горит раскаленное пламя мести, ненависти – с этим будет посложнее. Об остальных не беспокоюсь – об остальных не беспокоюсь, неисполненные мечты быстро разлетаются в прах. Достаточно показать им настоящее, свет городов, опрокинутый в прибрежные волны, - пусть правда пропитает молчание разорванных и растерзанных душ.

Еще одно ядро.

И еще.

Наконец, кто-то изумленно смотрит на свои прозрачные руки, на обрывки карты с островами, которых нет – клочки бумаги разлетаются осенними листьями, рассыпаются в прах, то, что было человеком, вспоминает свою погибель в пучине, вздрагивает.

- Не слушайте... не слушайте её! – «Сокрушенный» кричит почти истерически, - это корабль-призрак! Это...

Я уже знаю, что он ничего не добьется, что люди на палубе уже увидели, что сами стоят на борту корабля-призрака. Они еще боятся сделать шаг вперед, призрачный человек с пылающей душой еще боится отпустить жажду мести. Хочу сказать, что он – это не только его страх, но понимаю, что здесь лучше молчать, чтобы дать разорванным душам прислушаться к самим себе. Откуда-то ниоткуда ветер приносит обрывок мысли – «время может прощать, а не осуждать», обрывок садится на мою мачту, складывает крылья, чтобы набраться сил перед долгой дорогой.

Кто-то облизывает пересохшие губы, кто-то изумленно смотрит на пустые руки, в которых только что были какие-то планы, никому не нужные уже сотни лет, кто-то смотрит на мертвые звезды, кто-то отчаянно пытается удержать жажду мести, не понимает, что вместо неё теперь держит пустоту.

Хочу перебросить мостики, понимаю, что это уже лишнее, - люди идут ко мне по туману, осторожно расставив руки, чтобы не потерять равновесие, они все еще боятся упасть, хотя уже понимают, что падать некуда. Кто-то боится попасть под пушечные выстрелы, которыми по-прежнему осыпает нас «Сокрушенный», но почти все уже понимают, что пули не причинят вреда.

Поднимаю паруса, командую себе – полный вперед. «Сокрушенный» висит на хвосте, обстреливает проклятиями и ядрами, держите вора, держите вора, ты забрал моих людей, моих людей, у тебя своих нет, и не было никогда, вот и хватаешь чужих, а потом их удержать не можешь, и вообще...

В тумане ночи на горизонте пробивается тусклый свет, который становится всё ярче, наконец, я вижу берег – берег, которого нет ни на одной карте.

Я бросаю якорь, который беспомощно повисает в тумане, наконец, цепляется за тоненький серпик месяца. Спускаю трап, по которому сходят люди, кто-то бережно прижимает к себе прошлое – уже не тёмное, не чёрное, какое-то прозрачное, как хрусталь, тускло мерцающее. Кто-то спрашивает меня, что там, на берегу, что там за город с белыми стенами, - я смущенно признаюсь, что не знаю.

По крайней мере, на этот раз никто не спрашивает у меня пароль.

Осторожно прошу дать мне одну звезду, всего одну – кто-то смущенно отвечает, что у них нет звёзд, кто-то обещает мне три звездочки, протягивает бутылку коньяку.

Отчаливаю от берега, о котором ничего не знаю.

В который раз задумываюсь, почему на других кораблях – и призрачных, и живых – есть или были на борту люди, каждый со своей судьбой и историей, а у меня никого нет, и никогда не было.

Так не бывает, говорю я себе.

И тут же спохватываюсь – получается, что самой меня не может быть...

Глава 4 Зачем мне Кассиопея?

Я все ещё не знаю, что его зовут День.

И он всё еще не знает, что меня зовут Ночь.

Мистер Финдер строго напоминает, что если я его обману, он будет иметь дело со мной. Хочу напомнить, что он и так имеет дело со мной – не напоминаю.

Парню над волнами, яхта Финдера движется за мной, мерцая огнями, хозяин стоит на носу яхты, мне становится не по себе, когда я вижу, как пылают его глаза, да, с фанатиками мне дела иметь не доводилось.

- Далеко еще? – спрашивает Финдер.

Он спрашивает это каждые две минуты, если не чаще, я терпеливо указываю расстояние.

- И куда вы нас заведете? – не унимается Финдер, - дождётесь, когда у нас кончится вода, и отправимся назад ни с чем?

Осторожно отвечаю:

- Осталось совсем немного.

Сумерки выпускают бесконечно далекие огни на горизонте, - кажется, что они отдаляются, хотя мы спешим к ним на всех парусах.

- Это здесь? – нетерпеливо спрашивает Финдер. Я не знаю, как его зовут на самом деле, кажется, что не Финдер, не искатель, а впрочем, какое это имеет значение.

Огни не приближаются – они как будто выныривают из ниоткуда, или это мы погружаемся в пучину океана, и я парю над исполинскими мраморными проспектами, которые окружены колоннами, как кажется из чистого золота, я вижу причудливые статуи и орнаменты, да статуи ли – они движутся, они кружатся в причудливом танце под звуки странных мелодий, в которых слышится шепот не то давно погасших, не то еще не зажженных звезд.

- Это и есть Атлантида? – не выдерживает Финдер.

- Совершенно верно, - хочу кивнуть, вспоминаю, что у меня нет ни головы, ни шеи, - это она...

Смуглые люди на улицах с изумлением смотрят на мой призрачный силуэт, парящий над домами, кто-то пытается запечатлеть мой образ в причудливом кристалле, висящем на шее – не может. я не отражаюсь в зеркалах и не застываю на снимках, как и подобает всякому уважающему себя кораблю-призраку.

- Что они говорят? Вы можете перевести?

Почему-то люди считают, что я знаю все языки, хотя если разобраться, я не знаю ни одного.

- Трудно понять... Сквозь глубину вековой мудрости... мы к истине идем... светит еще не зажженная звезда, которая погасла давным-давно... В наших сердцах тайные сны мы храним... Волны шепчут нам дивные сказки на бескрайнем просторе... Песни наши становятся эхом веков, сберегая в снах Атлантиду, землю мечты...

- А здесь что написано?

- Дата постройки, как я понимаю... десять тысяч триста семьдесят восьмой год...

- А, ну у них летоисчисление другое...

Подхватываю:

- Да, да, конечно же.

Перевожу дух, что мне не пришлось сказать правду, что он никогда не узнает, что нет никаких других летоисчислений. Смуглые люди изумленно смотрят на меня и на призрачную яхту призрачного искателя из бесконечно далекого прошлого. Кто-то нервно перешептывается, а да, я таких людей видел, там, на севере, там города затонувшие есть, ну не совсем руины, еще что-то сохранилось, там красиво так, башня стоит, и со всех сторон на ней циферблаты, и люди ходят с белыми лицами, там еще повозки такие странные, они не над землей парят, а скользят как-то по земле, на магнитной подушке, что ли... Да, это оттуда фантом – кивает кто-то, показывая на яхту Финдера...

Финдер обещает мне пять звезд, - снова думаю, зачем мне Кассиопея...

Глава 5 А-пять - ранил

А я все ещё не знаю, что его зовут День.

И он тоже до сих пор не знает, что меня зовут Ночь.

- ...врешь, не уйдешь!

«Сокрушенный» устремляется за мной, раскачивается над волнами, которые с каждой минутой становятся все выше, срывают с неба звезды. Луны не видно, кажется, уже упала, мерцает где-нибудь в пучине, кажется, скоро я окажусь в той же пучине рядом с луной...

А-пять.

Мимо.

- ...врешь, не уйдешь! Верни мне моих людей, слышишь? Верни! Только знаешь, что чужие души забирать, своих-то душ нет, и не было никогда, ты... ты вообще ненастоящий, ты...

Уже не слышу, что он там докрикивает, беру курс куда-то никуда, почему-то уже понимаю, что мне не оторваться от «Несокрушимого», на этот раз одно из его ядер разобьет меня вдребезги...

Дэ-три.

Ранил.

Ускоряю ход, ураганный ветер рвет призрачные паруса, новый порыв ветра с треском ломает мачту.

Е-два.

Убил...

...в изнеможении падаю на прибрежные камни, надеюсь, что настоящие камни не разобьют мой призрачный борт – в последнем проблеске сознания слышу треск...

Глава 6 Кофе для ночи

- ...вы... вы живы?

- А?

- Вы живы?

- Простите, но нет. Я мертва, как и положено кораблю-призраку.

- Ой, извините, ну... в смысле... ну это вы меня извините, надо же было такое ляпнуть, что вы живой...

- Да... ничего...

- С вами... все в порядке?

Сознание понемногу возвращается ко мне, смотрю на молодого человека на берегу, выцветшие волосы, загорелое лицо, он как будто долго странствовал, или как это сейчас называется...

- Вроде... да...

- Вам... помочь чем-нибудь? Может... кофе? Или принести вам что-нибудь из закусочной? Ой, извините, я все запомнить не могу, что вы же корабль...

- ...корабль-призрак, с вашего позволения.

- Ну да, да... может, вам поло... тьфу, черт, какое, на хрен, полотенце... из-звините, я что-то совсем сегодня...

- Да, я понимаю, не каждый день люди встречают корабль-призрак.

- Да нет, я как раз почти каждый день с ними сталкиваюсь.

- Вот это да! Ничего себе...

- А как же, работа у меня такая...

- В жизни бы не подумала, что бывают такие профессии...

- Ну... да, нас не так уж и много... Ах да, кстати, забыл представиться... я День.

- День?

- Вообще-то Денис, но День. А вы...

- «Ночь».

- А-аа... очень... приятно.

- И да... если можно, я не отказался бы от полотенца. И от чашечки кофе.

- А... да, я сию минуту, я сейчас... – День убегает, мне почему-то кажется, что он не вернется, я раньше не видел, чтобы к кораблю-призраку возвращались. Или когда он вернется, я должен исчезнуть – по законам жанра...

Он возвращается, тащит здоровенное пляжное полотенце, кофе, еще что-то там из закусочной, мне становится не по себе, так меня еще нигде не встречали...

- Спасибо... большое спасибо... право же, мне неловко...

- Да что вы, всё нормально, это мне неловко, что так гостей встречаю... тут бы стол накрыть... Уважаемая Ночь, уж если вы оказались здесь... Может, поведаете нам свою историю?

- Да-да, конечно же... и что вы хотели бы услышать? Про то, как я покупала сон, или про то, как я вела слона, или...

- ...давайте с самого начала!

- С начала?

- Да. Где вас построили?

- Простите, где меня что?

- Ну как же, каждый корабль должны где-то построить, создать... Я вижу, вы очень древний, вас построили из древесины... На какой верфи вас сделали?

- Простите, я не...

- ...ну, хотя бы, в каком городе? В какой стране?

- Простите, я не... Я не знаю этого.

- Не помните?

- А что, меня обязательно должны где-то построить?

- А как же иначе? Не могли же вы взяться из ниоткуда? Ну, хотя бы... простите за такой вопрос, как вы утонули?

- Гхм... я бы...

- ...если вам неприятно вспоминать, я все понимаю... Хотя обычно корабли с удовольствием рассказывают, да еще и по нескольку раз.

- А что, я обязательно должна была утонуть?

Понимаю, что я чего-то не понимаю, каких-то очевидных вещей...

Глава 7 Кости дня

Теперь я знаю, что его зовут День.

И он знает, что меня зовут Ночь.

- ...ну вот, смотрите, - День нетерпеливо показывает что-то на экране планшета, - вот корабли строят на верфи, вот они выходят в море, вот о борт корабля разбивают бутыль шампанского, так надо. Вот, посмотрите, вот корабль терпит крушение, разбивается, тонет... Вы помните про себя такое?

Совсем не помню.

- Слушайте, так не бывает, у каждого корабля-призрака такое должно быть! Слушайте, Ночь, а может, кто-то украл ваше прошлое? У кораблей бывает амнезия?

- Никогда об этом не задумывалась.

- Вот это находка... Корабль, у которого нет памяти... Уважаемая Ночь, мы найдем вашу память, обязательно найдём...

Откашливаюсь:

- Тогда позвольте я спрошу у вас то же самое.

- Что... то же самое?

- Кто вы... откуда?

- Да что я, я-то ничего особенного...

- Где вы родились?

- А, это был городок на берегу океана... там были верфи, там был порт... раньше. Потом все забросили, никому не нужно стало, все только и думали, как уехать... А я прямо грезил морем, понимаете, все тетрадки кораблями-призраками изрисовал, целые эпопеи про них придумывал... Сейчас уже и не сохранилось ничего... В морское училище рвался, с моим здоровьем какое к черту училище... Мечта была, купить себе яхту... Да нет, не такую, чтобы в тысячу этажей и бассейном на палубе, а попроще что-нибудь, странствовать, нынче здесь, завтра там... Искать затонувшие корабли, брать интервью у кораблей-призраков... Вы на мой канал не подписаны? Летучий Голодранец, очень благодарен вам буду, если подпишетесь и лайк поставите, вам мелочь, а мне приятно...

Отчаянно пытаюсь понять, о чем идет речь, на всякий случай обещаю:

- Обязательно... подпишусь. Как вы оказались здесь?

- Да... никак. Я в Финнис Рок собирался, там мертвый корабль лежит, Плэсси...

- Да, мы знакомы.

- О, круто, да вы больше меня про корабли-призраки знаете...

- Вы, должно быть, все-таки повидали больше...

- ...ну и вот, я как всегда на мели, здесь обосновался, надолго, не знаю, подрядился в ресторанчике посуду мыть... Чёрта с два я тут что-то заработаю, донатов вообще нет... Только орать в комментах могут, на завод, на завод, ага, можно подумать, сами с завода не вылезают, они его и в глаза не видели никогда, завод этот, а я на верфи полгода работал, между прочим... спину вконец надорвал... тут я её доломаю похоже, в Парадизе этом... в Паразите... Кстати, уважаемая Ночь, а вы путешествовали по океанам... вы там никаких сокровищ на дне не замечали?

- Да, и немало...

- Они, наверное, очень далеко отсюда?

- Нет, есть и не очень далеко.

- А вы бы не могли мне...

- ...обязательно покажу.

- Спасибо вам огромное, а то я отсюда так и не выберусь, в последний раз мне так подфартило с «Меморией», она мне показала сундук на дне, здоровый такой сундучище рядом с берегом... Я тогда два года о деньгах не думал, золотые времена были, корабли-призраки как будто сами ко мне тянулись... А теперь опять на мели, а вы мне покажете, где тут чем поживиться можно, вы не подумайте, я не какой-нибудь там охотник за сокровищами, я правда всю свою жизнь на корабли-призраки положил, вы канал мой посмотрите, Летучий Голодранец, ну да...

- ...как вы погибли?

- То есть?

- Когда вы погибли? Как это случилось?

- Я не... да у меня самолёт разбился над океаном, жуть такая, когда падаешь, и ни черта сделать не можешь... До сих пор в ушах крик стоит, как люди орали, или это я орал... Или... постойте, что, я же не погиб, я...

Я молчу – это всегда бывает нелегко, помочь человеку пережить этот момент, когда он смотрит на свои прозрачные руки, когда кричит, что этого быть не может, и вообще... То есть, про «помочь» я преувеличиваю, здесь остается только не мешать...

Вспоминаю:

- Это, наверное, ваш сон?

Осторожно показываю ему краешек сна, который я купила у что-то там авиалиний. Самый краешек – боюсь, что День в порыве гнева разорвёт сон на клочки.

- Это... слушайте, да не может быть это мой сон, живой я, живой!

Он разворачивается, хочет уйти, оставить меня наедине со снами – спотыкается обо что-то на берегу, приглядывается, - отскакивает с криком, едва не падает на песок. Снова смотрит на истлевшие кости, чуть прикрытые лохмотьями, набирает что-то на телефоне, да какого черта связи нет, да что творится вообще...

Я терпеливо жду – в такие минуты важно не говорить ничего, он должен сам всё понять, посмотреть на обрывки лохмотьев, на то, что осталось от рюкзака, на...

- Да вы меня разыгрываете, - он с надеждой смотрит на меня, как будто умоляет сказать, что это неправда, неправда, быть такого не может, это... это...

- Знаете, это уже слишком, - он уходит, босые ноги шуршат по песку, я жду, когда он доберется до «Парадиза», вернее, до того, что было «Парадизом», оторопело смотрит на развалины, поросшие толстенными лианами, на то, что когда-то было городом, - бесконечно давно...

- Это... это вы как это делаете?

- Никак. Здесь давно нет никакого города, остров заброшен. Волны вынесли ваше тело на остров...

- Значит, я...

- ...мне очень жаль.

Хочу откашляться, вспоминаю, что корабли-призраки так не делают.

- Собственно, я здесь для того, чтобы.. гхм... забрать вас, - говорю я.

- Куда... забрать?

- Я даже не знаю, что там...

- Слушайте, а может, договоримся?

- О чем... договоримся?

- Вы тут хотели узнать свое прошлое...

- Вообще-то... да.

- А что если я что-нибудь про вас поищу, а вы меня... пока искать буду... не заберете? Идет?

Не понимаю, что куда должно идти, отвечаю –

- Идет.

День делает то, что делали многие до него, это всегда выглядит жутковато – он ложится на песок на свои высохшие кости, пытается встать – смотрю, как падают обломки скелета, два ребра рассыпаются бурым порошком, из отвалившейся челюсти выскакивает несколько зубов, - День снова кричит, чего он боится, как можно бояться собственного трупа...

Глава 8 Кусочек прошлого

- ...судя по оснащению вы созданы где-то в середине восемнадцатого века, максимум в начале девятнадцатого... Или в Голландии, или в Британской Империи, я больше склоняюсь к Голландии... Но меня смущает, что ваш рангоут, ваши такелажи... как будто вас строил кто-то, кто вообще понятия не имел, как строится парусное судно...

- Но как такое возможно?

- Это может означать только одно... что вас построили в более поздние времена, уже в двадцать первом веке, вы были чем-то вроде развлечения для туристов... не более... Впрочем, это еще посмотреть надо, вот так всегда, мне кажется, я все знаю про корабли-призраки, а на деле ничего не знаю...

Вечереет, День ложится спать, - сегодня воспоминания не спешат воцариться на острове, руины по-прежнему оплетены тугими лианами. В такие вечера День ложится спать на свои останки, наполовину занесенные песком. Если бы мы оба постарались, мы бы смогли вернуть память острова хотя бы на один вечер, День устроился бы в какой-нибудь гостинице, - но сегодня День не хочет оживлять остров, сегодня День ничего не хочет, он устраивается на своих костях и засыпает. Я достаю свой сон, которым по-прежнему очень горжусь – такой сон должен быть у каждого уважающего себя корабля-призрака – и мы смотрим один сон на двоих. День тоже понемногу начинает привыкать к страшному сну, ведь у всякого уважающего себя призрака должен быть страшный сон.

...среди ночи просыпаюсь от страшного сна – другого, совсем не похожего на привычный мне. Кажется, я кричала во сне, или мне это только показалось, или...

- ...вы... вы что? – День изумлённо смотрит на меня.

- Кажется... я видела своё прошлое...

- Да? И что же...

- Скажите... я похожа на боевой корабль?

- Да нет, больше на торговое судно...

- Тогда это просто страшный сон... а вдруг нет?

- Да что же такое вам привиделось-то?

- Морской бой... когда я говорю – Е-пять, и бригантина рядом со мной идет ко дну, и кто-то объявляет в тумане – убит...

- Вы думаете, это...

Я хочу сказать – прошлое – не могу.

День хочет пробормотать какие-то слова сочувствия, не находит никаких слов. Налетевший порыв ветра подхватывает содержимое рюкзака странника, теребит пожелтевшие страницы. День подхватывает обронённый листок, читает, перечитывает, бледнеет, идёт красными пятнами, чёрт...

- Вы... что с вами? - я думаю, что делать, принести ему воды, или окатить волной океана, или...

- Я... да... я нашел ваше прошлое. Вашу историю.

- Да? Вы позволите взглянуть?

- А вы... умеете читать?

Хочу возмущенно парировать, что мне уже... уже... я не знаю, сколько мне уже, но не три года, хотя... хотя... гхм... понимаю, что ничего не знаю про себя, ни сколько мне лет, ни даже умею ли я читать. Все-таки пытаюсь прочесть почти выцветшие буквы на пожелтевшем листке...

...

Паруса поднимает Ночь

И ложится на правый галс

...

Рассекает (туманы? волны?) Ночь

(Путеводный ищет свет?)

(Путеводную ждёт звезду?)

...

На корме зажигает Ночь

(...) фонари.

...

И качается на волнах

Быстрокрылый корабль-Ночь...

- ...что это? – спрашиваю я.

- Это ваше прошлое. Ваша история.

- Вы меня разыгрываете?

- Ни в коем случае. Вы... вы правда не помните?

Больше всего мне сейчас хочется сказать – нет, не помню, но что самое жуткое – помню, что-то откликается в душе, а есть ли у меня вообще душа, или душа – это единственное, что у меня вообще есть...

- Мне двенадцать лет было, когда я это писал... – смущенно комкает листок, где зачеркнуты какие-то малопонятные «бриганочь», «шхуночь», какие-то пометки на полях, флейт – парусное судно, флейт играет на флейте (зачеркнуто), качается на волнах, играет мелодии флейт... – так ничего и не доделал...

Смотрю на еще одно зачеркнутое – бушпризрачный бушприт, - что-то щелкает в шестеренках моего разума...

- Так может, это и есть ваше незавершенное дело, которое мешает вам покинуть этот мир?

- Ну, нет, что-то серьезное должно быть...

- А это, по-вашему... несерьезно?

- Слушайте, я понимаю, что вы хотите, наконец, стать... ну, я не знаю, что с вами будет, если я это допишу... Только я сомневаюсь, что это прямо дело всей жизни, другое что-то должно быть.

- Но вам же ничего не мешает хотя бы попробовать?

- Да это так давно было, мне кажется, вечность прошла...

- Прошу вас... пожалуйста...

- Хорошо, хорошо... я попробую.

Глава 9 Пароль от...

...слышу негромкую призрачную мелодию, еще не совершенную, еще не совершённую...

Из далёкого сна,

Говорящего – так не бывает,

Я смотрю начеку

Вновь,

Как плывет по волнам,

Паруса на ветру поднимает,

И ложится на курс –

Ночь.

День поднимается на мою палубу, устраивается на носу, смотрит в пучины океана, ищет призрачные силуэты давно исчезнувших кораблей. В последний раз оборачивается на берег, успевает заметить, как его собственные останки рассыпаются в прах.

Как погаснет заря,

И моря-океаны задремлют,

Оживает скорей

Вновь.

И искать по морям

Бесконечно далекие земли

Отправляется в рейс –

Ночь.

День прерывается, сворачивает недописанную песню, - мы подбираем призрак заблудившейся лодочки, она затонула где-то здесь, на ней спасались люди, которые искали Атлантиду. Мы показываем лодочке путь в Атлантиду, провожаем до самого порога.

Тайны моря несёт,

Паруса обветшалые чинит,

Покидает свой порт

Прочь,

И кого-то спасёт

В бесконечной бездонной пучине

И поднимет на борт

Ночь.

На горизонте бесконечно далеко светится берег чего-то, я еще не знаю, чего, скоро нам это станет известно...

Через дни и года

Паруса ураганами рушит,

И спешит без конца,

Но...

Увезёт в никуда

Чьи-то вечно заблудшие души

Согревая сердца

Ночь.

Замираем, когда чувствуем глубоко на дне океана тусклое мерцание города, о котором никто ничего не помнит – День прыгает в пучину, чтобы послушать историю города, выныривает, волоча за собой огромный кусок прошлого, который еще нужно переписать и выложить на какой-то там канал...

Всю себя напролёт

На четыре на стороны света

Ловит волны сполна

Снов...

И...

День замирает, как будто ждёт чего-то, ну что же ты, а что же я... Почему я хочу окликнуть его, молить, чтобы не дописывал последнюю недостающую строчку, почему он смотрит на меня, будто хочет попросить меня о...

День опускает карандаш, сворачивает листок, прячет в тетрадь. Далёкий берег остаётся где-то бесконечно далеко на горизонте, сжимается в путеводную звезду, - достаточно всего одной.

И мне кажется, теперь я знаю пароль...

КОНЕЦ