Последняя охота

Глава 1

Во сне я видела четвёртого Всадника апокалипсиса. Он мчался по полю на коне, и всё вокруг обращалось в прах. Я могла читать мысли Всадника и потому знала, зачем он явился сюда — он выбирал маску для безликой головы, насаженной на пику, которую он держал в руке.

Конь с рёвом мчался на меня, втаптывая пепельную траву в землю, а я прижималась к земле, вместо того, чтобы броситься бежать. Я могла сойти с покрытой пеплом дорожки, когда конь остановился передо мной и встал на дыбы, но в миг неизбежной смерти я знала, что сплю, и жаждала увидеть, примерит ли Всадник моё лицо на жуткую голову. Я вообразила, что стану попутчиком Смерти и увижу, что находится в долине теней. Всадник посмотрел на меня, и мне показалось, что я никогда его не забуду, но с каждой секундой, отделяющей меня от момента пробуждения, воспоминания становились всё более блеклыми, пока не исчезли.

Я встала и подошла к зеркалу. Пощадит ли меня Всадник, если ему понравится моё лицо? Или, может быть, его бледный конь раздавит меня, как одну из многих?

Этот яркий сон был отголоском вчерашнего вечера. После похорон бабушки я в поисках утешения читала Откровение. Никогда не могла относиться к смерти, как к избавлению от страданий или естественному исходу. Там, посреди кладбища, тихая мысль в голове превратилась в душераздирающий вопль. Я не помогла бабушке. Я бросила её в лабиринте безумия, когда она звала меня, цеплялась за жизнь, когда она пыталась выбраться из ловушки собственного разума, напоминающего кривые зеркала. Ни в одном из них она не видела своего отражения, потому что больше не узнавала себя.

Я умылась, попытавшись привести мысли в порядок. Ледяная вода хорошо приводила в чувство. Проведя пятернёй по волосам, я собрала их в конский хвост и побрела на кухню. Увидь меня бабушка сейчас, непременно указала бы на мою неряшливость. Её миром правил порядок, пока болезнь не превратила его в хаос. Хаос держал барабан в каждой руке и бил в них одновременно и без разбора, крича открытым до ушей ртом.

На кухонном столе стоял букетик сухоцвета в хрустальной вазе. Мне захотелось спрятать цветы в старой книге, которую уже никто никогда не откроет, в напоминание о времени, когда мне казалось, что всё хорошо. Вопреки своему желанию, я выбросила букет в окно. Лепестки разлетелись по заснеженному саду. Мне представилось кладбище, покрытое снегом, жуткий холод и новый крест.

Как я могла оставить её там в одиночестве?

***

Я ненавидела деревни. Они словно болота — стоит задержаться и увязнешь навсегда. Никогда не смоешь с себя запах навоза и сырой сладости земли, не перестанешь слышать собачий лай и тишину раскинувшихся за домами лесов и равнин. Когда болезнь прогрессировала, бабушку забрали в больницу, там она и умерла. А я ни за что не приехала бы сюда, если бы не её желание.

Стоило подойти к дому, и ощущение того, что бабушка жива, растаяло. Я заметила, насколько черны тени старых сосен на не вскопанной земле. Глядя на изменившийся двор, я долго не решалась войти, но меня ждали, и я обязана была прийти на встречу.

Как и договаривались, Пётр Иванович ждал меня на заднем дворе. Он сидел на скамейке с букетом сухих цветов в руках. Взгляд блеклых глаз был направлен на окно, но он не мог ничего увидеть, кроме размытого отражения двора на пыльном стекле.

Старик заметил меня и улыбнулся.

— Здравствуйте, Пётр Иванович.

— Здравствуй, Аня. Можно на ты? Мы давно знакомы, но ты, поди, не помнишь старика.

Я кивнула.

— Оно и понятно. Бабушка-то твоя в последние годы не здесь жила… Гляди-ка. Я тут вспомнил, что она любила эти цветы, и собрал для тебя букетик. — Он протянул мне букет сухих цветов. — Вот, возьми.

Бабушка любила не серые сухие цветы, а сухоцветы — яркие и красивые. Я с неохотой приняла цветы и села рядом со стариком. Нахлынувшие воспоминания нарисовали в отражении окна размытый образ.

Старик вздохнул:

— Жаль твою бабушку. Все здешние её с теплотой вспоминали. Хорошая была женщина, чистый ангел. Болезнь обрушилась на неё, словно проклятье и верно говорят в таких случаях: смерть стала для неё избавлением.

Его слова вонзились в моё сердце кинжалом, но я промолчала. Все так говорили. Словно попугаи. Не желая продолжать, я спросила о деле:

— Почему она оставила завещание Вам?

— Боялась, что бес попутает, хотела, чтобы дом достался тебе и никому другому. Я своё обещание выполню. Ох, боже мой, прости старика! — выкрикнул он, похлопав по карманам. — Забыл бумаги дома, теперь придётся возвращаться. Я недалеко живу, седьмой дом вверх по улице. Хочешь, вместе пойдём. Время-то раннее, там тебе всё расскажу.

Старик поднялся и жестом пригласил меня следовать за ним. Я оставила цветы на скамейке и пошла следом.

— Дорога здесь пыль да мелкие камни, — сказал Пётр Иванович. — Ничего не меняется. Я помню, как ты ещё ребёнком по этим самым камушкам бегала. Весёлая была. Всех детей в округе на шалости подбивала.

Я шла за стариком, удивляясь тишине. Ни разговоров, ни музыки, ни лая собак. Нагоняя тоску, старик рассказывал, как вымирала деревня. Соседи из дома напротив умерли. Другие, те, что жили в ближайшем к бабушкиному дому, давно уехали в город, да и вообще многие дома уже давно пустовали.

Подходя к следующему дому, Пётр Иванович замедлил шаг и сказал:

— А здесь живёт Анна — твоя тёзка. Отчество не назову, она не любит, когда её по имени-отчеству называют.

Я сразу увидела старушку, она сидела на скамейке не шевелясь и ничем не выдавая своего присутствия. Руки её были расставлены по сторонам — так садятся, когда занимают место, только едва ли кто-то решился бы сесть с ней рядом. Худое лицо отдавало нездоровой синевой, чёрное платье было помятым и засаленным от грязи. Лицо старушки напряглось, сделалось злым, она крепко стиснула зубы. Подойди ближе — и услышишь их скрежет. Пётр Иванович выкрикнул слова приветствия, но старушка не обратила на него внимания. Я тихо поздоровалась. Старушка полезла в карман платья, достала свисток, резким движением засунула его в рот и протяжно свистнула. Обнажив зубы, она сжала его во рту, продолжая смотреть перед собой. Я застыла как вкопанная, но Пётр Иванович окликнул меня и легонько потянул за рукав платья.

— Пойдём, Анечка. Пойдем.

Я последовала за ним, но, пройдя пару шагов, всё-таки обернулась. Старуха повернула голову и свистела нам вслед.

— Анна наша — слепая. Соседи чем могли, пытались подсобить. Никого у неё нет. А с тех пор, как внучка перестала её навещать, старуха будто свихнулась.

— Я просто подумала, что…

В памяти всплыло воспоминание о начале болезни бабушки. Она кричала про скелет в шкафу, который разговаривал с ней, точно попугай повторяя одну и ту же фразу. Бабушкин крик отпечатался в памяти вечным страхом безумия. Помню, как я впервые вытащила все вещи из шкафа, чтобы доказать, что внутри ничего страшного нет, но она продолжала кричать, пока приступ безумия не оборвался и не сменился периодом ясности.

— Вы... вызывали врача? Может быть, у неё тоже…

— Приезжал, — старик вздохнул и продолжил: — Сказал, что в больнице для неё места нет и что платить за её содержание некому. Ты, Анечка, не волнуйся за это. Вреда она никому не чинит, пусть доживает свой век спокойно. А свистом этим она здоровается — говорить-то не может.

Наконец мы подошли к дому Петра Ивановича. Едва он открыл калитку и вошел во двор, я снова услышала свист, только обернувшись, никого не увидела. Улица была пуста.

***

Предчувствие новой неприятной встречи забеспокоило меня только когда пришло время возвращаться. Уже смеркалось, поэтому я забрала документы, попрощалась с Петром Ивановичем и в спешке покинула его дом. Небо окрасилось в цвета осеннего заката — смесь оттенков холодной меланхолии и смелой экспрессии. Подходя к дому старушки, я остановилась. На скамейке её не было. Я медленно пошла вперед, рассматривая дом и двор. Всё заросло высокой травой, деревья засохли, черная краска на окнах облупилась и они выглядели так, будто кто-то содрал с них краску ногтями. Может быть, старушка, забыв, что дома никого нет, стучала, а когда ей никто не открыл, пыталась попасть в дом. Мой внимательный взгляд скользил по двору, но я всё равно чуть не проглядела. Старушка стояла лицом к стене и водила пальцем по облупившейся краске. Длинный ноготь выводил на стене невидимую надпись. Испугавшись, что старушка обернётся, я осторожно прошмыгнула мимо её двора. Я не задела ни единого камня на дороге и была уверена, что меня не заметили, но, когда подойдя к дому захотела обернуться, застыла на месте.

Я вспомнила, как меня сводило с ума то, что творила бабушка. Её абсурдные слова и поступки так пугали меня, что со временем я не чувствовала по отношению к ней ничего, кроме страха. Этот страх навсегда остался со мной, он заставлял меня верить, что слепая старушка беззвучно кралась за мной и сейчас стояла за спиной. Я залетела в дом и захлопнула дверь. Прислонилась к двери и попыталась отдышаться. Что я творю?

Я включила свет и осмотрела прихожую. В обувнице стояли любимые тапочки бабушки. Она не забрала их, говорила, что когда поправит здоровье, вернётся домой. Я подняла взгляд, и моё сердце дрогнуло. На вешалке висело старое пальто и платок. Они выглядели идеально — были чистыми и выглаженными, ни единой пылинки или лишней складки. Их повесили очень аккуратно, настолько, что мне показалось, будто бабушка только недавно зашла в дом, разделась и прошла на кухню. Но это не случится больше никогда.

— Вот я и вернулась…

Я взяла платок в руки и расплакалась.

***

После ужина я не выходила на улицу. Лампочки в доме перегорели, осталась только настольная лампа, поэтому в комнатах царил полумрак. Я не боялась темноты и, прочитав молитву, легла спать.

Мне снились звуки и запахи, но я ничего не видела, словно мрак сжал меня в своей ладони и засунул в сундук, забытый на чердаке мертвеца. Лежа в темноте, я чувствовала запах сухоцветов, выстилавших дно моего ящика. Их ветки больно кололи кожу. Не чувствуя ни рук, ни ног, зная, что они мне никогда не пригодятся, я привыкала к своему вечному пристанищу. Звуки раздавались снаружи, но не волновали — я не верила, что кто-то откроет крышку и найдёт меня. Тихое шарканье ног выдавало возраст человека, лишь старику его собственное тело может показаться тяжелой ношей. Я слышала шорох одежд и хруст суставов. Громкость шагов нарастала, запах трав стал нестерпимым, казалось цветов всё больше и больше и совсем скоро они заполнят ящик, тогда я задохнусь и мой разум погаснет. Наконец, шаги приблизились, человек остановился, и всё затихло. Тишина гудела в ушах, гул нарастал и нарастал, звук поднимался по нотам пока не превратился в свист.

Кто-то свистел. Я распахнула глаза, уставившись в темноту. Стояла безлунная ночь, и я с трудом осознала, что уже выбралась из жуткого ящика. Я хотела включить свет, но свист раздался снова. Не в силах даже перевести взгляд на то, что стояло на входе в комнату и, сжав свисток в зубах, «здоровалось» со мной, я замерла. Скрип зубов и шелест платья выдал гостя. Старушка стояла на входе в мою комнату и ждала ответа. Решив подыграть жуткому спектаклю старушки, моё сердце налилось кровью. Я медленно перевела взгляд на старушку, но не успела её рассмотреть, она рухнула на колени и поползла под мою кровать. Я слышала, как она вертелась — чтобы поместится под кроватью, ей пришлось лечь на спину, вытянуть руки и ноги. Она лежала и смотрела на меня, она лежала и свистела. Вновь и вновь. Что если ей надоест и она переберётся ко мне — под одеяло?

— Господи спаси, — взмолилась я глядя на стену, но в темноте лик святого на иконе казался жутким чёрным пятном.

Когда за одеяло легонько потянули, нервы сдали. Я вскочила с кровати, выбежала из комнаты, рывком пересекла гостиную, кухню, прихожую, и наконец вырвалась из дома. Свист сопровождал мой побег, он гнался за мной, застыв в ушах. Я бросилась к дому напротив, но вспомнила рассказ старика о почивших соседях и, едва не свалившись с ног, побежала дальше по улице. Босые ноги не боялись ни пыли, ни камней, я пришла в себя только у дома Петра Ивановича и принялась колотить в дверь и кричать. Не слыша собственный голос, я молила, чтобы старик открыл мне. Будь кто-то дома, уже услышал бы мои крики. В отчаянии, я оглянулась, но старушки за мной не было. Может быть я снова её не замечаю? Я продолжала стучать, зная, что всё тщетно, но остановиться не получалось.

— Что случилось? — голос заставил меня обернуться.

На дороге стоял Пётр Иванович, держа тусклый фонарь. В охотничьей куртке он казался моложе, я даже подумала, что при первой встрече ошиблась, приняв его за старика. На левом плече висел рюкзак, а в правой руке он держал поднятую остриём вверх пику для охоты, от вида которой меня замутило.

— Что случилось? — твёрдо повторил он.

— Она в комнате! Я не знаю, что делать… Господи...

Я всё говорила, но старик не изменился в лице — случившееся его не удивило. Равнодушие в его взгляде сменилось раздражением, он развернулся и направился к дому моей бабушки.

***

Ночь оборвал ярко-красный рассвет. Я видела, как Пётр Иванович вывел старушку, видела как они направились по улице. Так и не решившись сдвинуться с места, я наблюдала за отступающей тьмой. Когда, спустя некоторое время Пётр Иванович вернулся, я побоялась с ним заговорить. Он переоделся и выглядел также как при первой встрече. Сев рядом со мной на скамейку, старик холодно произнёс:

— Я отвёл Анну домой. Она сильно замерзла пока бродила по улице и лежала под твоей кроватью. Ночи-то холодные.

— Спасибо, — прошептала я. Мне стало стыдно от того, что я подняла столько шума из-за несчастной старушки. — Надеюсь, она не заболеет?

— Что ж ты, так, Анечка. Надо было сразу её из-под кровати вытащить. Повезло, что я вернулся вовремя.

Я порвалась спросить куда он ходил ночью, но не решилась. Будто прочитав мои мысли, он объяснил:

— Пришлось ночью пойти в лес. Мой конь вырвался из стойла, я надеялся его отыскать, но только зря потратил силы.

Сквозь голос старика прорвался топот копыт бледного коня и сухой шелест одежд Всадника. В памяти всплыл образ пики и насаженной на неё головы, для которой Всадник искал подходящую маску. Может быть я всё еще стою посреди того сгоревшего поля и конь всё еще опускается на меня, может быть всё, что я вижу — не больше чем сон маски надетой на безликую голову?

Мои мысли унеслись вдаль, захотелось, чтобы старик замолчал. Меня не волновало какие оправдания он придумает своего поведению. Он говорил что-то о волках, о том, что ходить в лес без оружия опасно.

— Вы… кого-нибудь убили? — спросила я, думая не о зверях.

Если бы я могла прочитать и его мысли. Только старик не был Всадником из моего сна, и я не знала, почему он не нашел ответа на такой простой вопрос.

— Я пойду, — сказал он. — Если что стрясётся, стучи. Я услышу.

***

День прошёл как во сне. Я перебрала вещи бабушки и совсем скоро могла бы вернуться домой. Оставалось только убрать в дальней комнате. Убрать в том самом шкафу. Бабушка любила проводить вечера за чтением и предпочитала его общению с соседями. Мне всегда казалось, что в деревне ей не место, но бабушка любила располагающую к размышлениям тишину. Я доставала книги и складывала их на пол. Мне бы стоило взять несколько на память, но я не могла выбрать. Вскоре почти все книги были на полу, но я медлила доставать последнюю стопку. Взгляд цеплялся за черный переплёт книги, в которой бабушка когда-то хранила свою тайну.

Я не верила, что скелет, который говорил с бабушкой, существовал, но стоило мне выйти за дверь он раскрывал свой рот. Он не оставлял её ни на минуту, всё время повторяя её приговор:

— Ты умрёшь! Ты умрёшь!

Только в самом конце я узнала, что бабушка так не хотела, чтобы кто-то узнал о её болезни, что спрятала медицинское заключение в книге. Сначала она не подводила и надежно хранила тайну, но тяжелая деменция превратила лист бумаги в чудовище. Страх смерти принял абсурдную форму, которая была так реальна, что бабушка услышала голос эфемерного монстра. Немногословное чудовище знало только одну фразу, которая и стала тем камнем, что затянул её в пучину безумия.

Чаша весов качнулась не в пользу здравого смысла и я начала бояться своей любимой бабушки, поэтому редко навещала её в больнице. Пусть в минуты ясности она и забывала про скелет в шкафу, в минуты безумия — умоляла отвести её к нему, ведь они не закончили разговор. И это сводило меня с ума.

Если бы она рассказала о болезни раньше, мы бы успели ей помочь, смогли бы вылечить её, или облегчить течение болезни. Храня тайну до последнего, бабушка лишила себя надежды на выздоровление. Может быть, она это и знала...

Решив оставить себе на память любимую книгу бабушки, я закончила уборку, поужинала и начала готовиться ко сну. Проверив хорошо ли заперта дверь, я со спокойным сердцем направилась в спальню. Включив свет, я на всякий случай заглянула под кровать и только после этого залезла под одеяло. Чей голос слышит старушка заползшая под мою кровать? Есть ли в её шкафу мертвец, повторяющий ей как мантру, что дни её странствий по тёмному миру безумия сочтены?

Мне стало жалко старушку и я решила проведать её.

***

На следующее утро я направилась в дом старушки. Встреча с ней пугала меня, но я заставила себя постучать. Я приготовилась услышать свист, но до моих ушей донесся только тихий скрип. Войдя, я увидела старушку, сидящую в центре комнаты в кресле, казалось, она смотрит прямо мне в глаза. Я не сомневалась, что она узнала меня.

Старушка широко открыла рот и застыла в этом абсурдном движении будто хотела что-то сказать, но не могла. Когда она опустила руку в карман платья, я уже знала, что она сделает. Свистнув в свисток, она указала на шкаф. Когда я увидела на что она показывает, у меня подкосились ноги. На стопке книг лежали настоящие кости. В моей голове жуткий пазл моментально сложился — это был скелет птицы. Не скелет попугая в шкафу моей бабушки, а настоящая мёртвая птица.

Старушка встала, прошаркала к шкафу, взяла одну из книг и принялась бить по костям. Они разлетались по полу, но старушка продолжала наносить удары своему не замолкающему собеседнику и не могла остановиться, словно продолжала слышать ненавистный голос.

Я не верила в совпадения. Невозможность происходящего пробудила во мне чувство глубокой апатии. Избегая бессмысленных предположений, я осмотрела комнату в поисках того, во что можно было бы сложить кости. Возле кровати лежала небольшая сумка, в которой старушка наверно, когда-то приносила покупки. Я сложила в неё останки. Старушка воззрилась на меня с растерянным выражением на лице.

— Я его выброшу. Можно? — осторожно спросила я.

Старушка оскалившись бросилась на меня, но я отреагировала так быстро, что она лишь оцарапала меня. Слепая тщетно пыталась выхватить сумку, но какими бы ни были цепкими её пальцы, попытки не увенчались успехом. Я закричала на неё:

— Он вам не нужен, слышите? Вы в полном порядке.

Старушка остановилась и опустила руки.

— Без него вам станет лучше!

Я отчеканила каждое слово. Старушка должна была меня понять, но когда я направилась к выходу, она бросилась за мной. Я решительно открыла дверь и вышла во двор. Ручку зафиксировала палкой и только убедившись в том, что дом заперт, покинула двор.

Вспоминая это вечером, я словно пыталась пройти сквозь плотный туман. Всё, что я сделала теперь пугало меня, я не была уверена, что смогу вернуться в дом старушки, но ночью мне приснился кошмар.

Во сне я сидела с бабушкой Анной в тёмной комнате и мы обе слышали насмешливый голос повторяющий:

— Вы умрёте! Вы умрёте!

Скелет скрывался во мраке. Его голос раздражал, мне хотелось, чтобы пришёл старик и заставил его замолчать навсегда. Я вспомнила пику в его руке и мы очутились посреди покрытого прахом поля. Всадник на бледном коне нёсся на нас и всё вокруг обращалось в тлен.

— Вы умрёте, — сказал Всадник, но его рот не шевелился. Говорила голова на его пике. — Не нужно злиться. Вам повезло, ведь я сделал то, чего вы желали. А теперь пора. Пепел к…

Голова не окончила фразу. Конь встал на дыбы, будто это он решал когда приходит время.

Я проснулась в слезах, которые не переставали литься. Я была разбита, потому что во сне я приняла старушку Анну за свою бабушку и видела, как Всадник отнял её жизнь.

***

После завтрака я позвонила доктору Ивану Сергеевичу. Он лечил бабушку и несмотря на то, что я могла показаться недостаточно любящей внучкой, он относился ко мне с пониманием. Он говорил, что нередко близкие людей с психическими заболеваниями испытывают стресс и страх, поэтому врач не находил в моём поведении ничего странного.

Иван Сергеевич удивился моему звонку, а когда я попросила его приехать в дом моей бабушки в деревню и вовсе не нашёл, что сказать. Я дала ему понять, что без помощи врача никак не обойтись, и он согласился приехать. Несколько раз повторив слово «немедленно», он бросил трубку.

Боялся он за меня, или принял историю моей соседки близко к сердцу, я не знала, но была рада увидеть его через несколько часов. Надеясь, что он заберёт старушку в город, я пообещала себе оплачивать её лечение и пребывание в больнице.

Услышав как подъехала машина, я вышла навстречу врачу. Он выглядел встревоженным, но я не могла знать причины его волнения и спокойно поздоровалась. Я извинилась, что оторвала его от дел, но он махнул рукой и тут же попросил проводить его к больной.

Когда мы вошли в дом, старушка стояла у окна спиной к нам. Услышав скрип двери она обернулась и бросила взгляд в нашу сторону.

— Боже мой… — проговорил он и посмотрел на меня, но резкий свист заставил его вновь обратить внимание на больную.

— Бабушка Анна слепая и говорить не может, а так она здоровается, — пояснила я.

— О чём ты говоришь? Аня, что с тобой? — врач так неожиданно схватил меня за плечи, что я испугалась. — Разве не помнишь, как мы условились, что так она будет просить о помощи?

Я не понимала ни единого слова. В глазах врача застыло непонимание и ужас. Придя в себя, он выпрямился и твёрдо сказал:

— Нам нужно поговорить, но не здесь. У вас дома.

Подсознательно я знала, о чём говорил врач, но мысли путались и меня замутило. Словно забытый сон его слова повторялись в голове вновь и вновь: «Разве не помнишь, как мы условились, что так она будет просить о помощи?».

Меня будто опустили с головой в болото чтобы вытащить воспоминание, затаившееся в его глубине. Казалось, я задохнусь в затхлой воде, но старушка вновь засвистела и этот резкий высокий звук вернул меня к свету. На миг в комнате повисла тишина, но её разрушил резкий стук в дверь. Стучали со всей силы, настойчиво и сердито. Никто не решился открыть, тогда дверь отворилась сама и в дом вошел Пётр Иванович. Одет он был также как той страшной ночью. В руке снова держал жуткую пику для охоты. Не поздоровавшись, он плотно закрыл дверь, поставил пику у входа и подошел к врачу.

— Здравствуйте, чем обязаны Вашему визиту?

— Здравствуйте, — ответил врач, смутившись. — Я приехал осмотреть пациента. Меня зовут Иван Сергеевич, я врач из центральной психиатрической больницы…

— Да, да. Знаю, — махнул рукой старик. — Я Пётр Иванович. Сосед.

Фигуры в белом и чёрном пожали руки.

— Ну, так что? — вздернул бровь старик. — Поможете?

— Боюсь, ещё рано говорить об этом. Я должен кое-что обсудить с Аней.

— Наша Анечка! Добрая душа, — старик приобнял меня одной рукой, а я даже не шелохнулась. — Так и знал, что не сможет закрыть глаза на проблемы забытой богом старухи.

Ощущение сюрреалистичности происходящего пригвоздило меня к месту. Похоже, что врач растерялся не меньше. Ничего странного не происходило, но сама идея того, чтобы возразить старику, казалась немыслимой. Его громкий голос, излишняя самоуверенность, высокомерие и наглость подавляли. Дом оказался под его контролем, все мы — в его руках.

— Мне пора, — извиняющимся тоном проговорил врач. — Буду ждать тебя у… тебя в доме.

Не попрощавшись со стариком, врач покинул дом. Я хотела пойти за ним, но только сделала шаг в сторону двери, старуха начала свистеть. Я посмотрела на неё, то же самое сделал старик. Мне показалось, что она отрицательно покачала головой.

— Правильно, — прошептал старик. — лучше тебе остаться здесь. Старухе есть, что тебе показать. Её шкаф полон костей. С ними надо что-то сделать!

Я посмотрела на что показывал старик и покрылась мурашками. Среди книг действительно лежали кости. Но это были не кости птицы, а большие кости и черепа крупных животных.

Пётр Иванович вышел из комнаты, а старуха наощупь направилась ко мне.

— Зачем Вы принесли это сюда?

Старушка заплакала и взялась за рукав моего платья. Испуганная и растерянная, я стояла, не зная, что делать. Побыв немного со старушкой, я сказала:

— Только поговорю с врачом и вернусь. Обещаю.

Она кивнула.

***

Я помчалась к дому своей бабушки, но машины уже не было. Забежав в комнату, я отыскала телефон и набрала номер врача. Телефон не отвечал.

Может быть он просто не захотел помочь и не знал как вежливо отказать. Но всё равно можно было отнестись с пониманием! Я швырнула телефон на диван.

— Проклятье!

А я так надеялась на его помощь. Решив найти другого врача, я взяла пакет и вернулась в дом старушки. Она не спала, а когда я вошла, сразу села в кровати. Её волосы спутались, лицо опухло от слёз. Что её так расстроило?

Я собрала кости в пакет, но не спешила выбрасывать их. Не понимая, как слепая старушка могла их найти и принести сюда, я решила поговорить.

— Бабушка Анна, — я присела на край кровати. — Это Вы принесли сюда эти кости? Кивните, если понимаете меня.

Старушка кивнула. Её лицо побледнело. Мне не хотелось её волновать, но я должна была спросить.

— Вы покажете, где нашли их?

Старушка кивнула вновь, опустила ноги с кровати. Натянув тапочки, она направилась к двери. Я пошла за ней. Светило яркое солнце, но за нами следовала тень. Ветер поднимал с дороги пыль, обнажая белые, как зубы, камни. Мы шли по дороге в сторону дома Петра Ивановича. Старушка опиралась на клюку, но шла уверено. Со стороны можно было принять её за зрячую. У дома Петра Ивановича мне показалось что она остановится, но замерев на миг, она продолжила идти. Мы оставили позади дома и углубились в лес.

— Нам точно туда? — с сомнением спросила я, когда мы сошли с дороги.

Далеко в лес старушка уйти не могла и я знала, что место уже рядом. Наконец, она остановилась и, ухватившись за дерево, показала клюкой на груду листьев. Присмотревшись повнимательней, я отпрянула. Куда не глянь, под кустами, деревьями, в траве и под листьями белели кости животных. Я всмотрелась вдаль и лес представился мне огромным кладбищем.

— Это что такое?!

Старушка свистнула, но не потому что кто-то был рядом. Она хотела мне напомнить в чьём присутствии она каждый раз свистела.

***

Дурное предчувствие не давало мне уснуть. Я волновалась за старушку, всю ночь размышляя как помочь ей. Она больше не казалась мне опасной и я решила увезти её в город, если она согласится. Там я могла бы найти врача, или попытаться уговорить Ивана Сергеевича принять её в госпиталь.

На следующий день я сообщила о своём решении старушке, та и не возразила и не обрадовалась. Предположив, что ей не хотелось покидать дом, в котором она жила много лет, я попыталась объяснить, что оставаться одной в деревне опасно. На лице её застыла маска смирения человека, который ни на что не может повлиять.

Выйдя из дома, я натолкнулась на старика.

— Уезжаешь? — спросил он, склонив голову набок. Светлые глаза превратились в узкие щёлки. Он стоял у калитки загораживая проход, и потому мне оставалось только сделать вид, что всё хорошо.

— Завтра. Спасибо, что помогали мне.

Возможно, слова прозвучали неубедительно, потому что старик усмехнулся и, немного склонившись ко мне, поинтересовался:

— А что же врач? Куда подевался?

— Вы же раньше вышли. Не видели, куда он пошел?

Чёрт меня дёрнул спросить, но когда я осознала свою ошибку, старик уже показывал на уходящую вниз дорогу. Его рука была прямой, взгляд пытливым. Что он пытался рассмотреть в моих глазах? Не искал ли он там воспоминание о страшном лесе, утонувшем в звериных костях?

— Впрочем, — опустил руку старик и ехидно улыбнулся, — может быть, я что-то и путаю. Старый уже. Стало быть, уезжаете со старухой?

— Я этого не говорила, — отрезала я, опасаясь, что он узнает о моей затее увести бабушку подальше отсюда. — Простите, мне пора.

Старик хмыкнул и отступил на шаг, пропуская меня.

— Свидимся ещё, — бросил он вослед. — Народу-то тут не много, меня ни с кем не спутаешь. Коль постучу в дверь среди ночи, знай, что это я пришёл тебя проведать.

Его слова буквально вытолкнули меня со двора. Я побежала к дому, чувствуя себя диким зверем, загнанным в ловушку, попытавшись запереть дверь, я с ужасом обнаружила, что замок сломан. Голова закружилась, сердце забилось как бешеное. Страх едва не заставил меня взяться за чемодан, но плачущее лицо старушки и воспоминания о моей бабушке заставили меня успокоиться. Я подперла дверь стулом и отправилась спать, зная, что во сне время пролетает несравнимо быстрее.

Мне снилась пустая деревня, пыльные дороги и белые камни. Мне снились кости и Всадник скачущий по пустым улицам. Мне снилось, что я проснулась ото сна и оказалась лицом к лицу с головой насаженной на пику и у этой головы было лицо моей бабушки.

Проснувшись, я услышала собственный крик. Крик такой страшный, что человек, сидевший на моей кровати встал и отошёл к двери. Я схватила телефон, включила фонарик и навела на человека. Глаза старушки были широко распахнуты, в зубах она держала свисток, но не издавала ни звука и отрицательно качала головой. Она знала, что должна свистнуть, но не хотела чтобы её услышали.

— Он здесь? — шёпотом спросила я, она кивнула. Я выключила фонарик: — Мы должны спрятаться.

Сейчас мы были в равной степени слепы, но в то время как я растерялась, старушка уверено повела меня в дальнюю комнату. Она будто знала дом как свои пять пальцев.

Мы сели на кровати в дальней комнате. В тишине было слышно тихое дыхание старушки и биение моего сердца. Кровь прильнула к лицу, голову сдавило. Половицы заскрипели — старик вошёл в дом. Его шаги были шагами крадущегося хищника. Он выслеживал добычу. Держа бабушку за руку, я чувствовала её дрожь. Казалось, старик будет запугивать нас вечно, но вдруг он постучал.

— Тук-тук! Можно к вам?

Он стучал по полу. Стучал не палкой, а своей жуткой чёрной пикой.

— Тук-тук. Что же никто не встречает старика? Аль не рады меня видеть?

Снова стук. Бабушка сжимала мою руку и я пыталась быть смелой ради неё, чувствуя что если бы не она, я давно бросилась бы в окно.

Когда звук донёсся из соседней комнаты, надежда на чудо погасла.

— Тук-тук. Кто в кроватке спит? — до ушей донёсся свист разрезаемого резким движением воздуха, что-то ударилось в кровать, зашелестело одеяло. — Похоже, все уже проснулись.

Если бы я спала, была бы уже мертва.

Шаги приближались к нам и я не выдержала. Я схватилась за ручку двери и держала её, когда старик попытался открыть. Может, он подумает, что дверь заперта и уйдёт? Я взмолилась чтобы так и случилось, но насмешливый тон дал понять, насколько глупа моя затея.

— Лучше тебе отойти. Эта пика с легкостью пробьёт дверь и войдёт в твою плоть как нож в масло.

Я отошла. Медленно открыв дверь, старик заглянул в комнату.

— Что же вы, так! Решили уехать не попрощавшись. Молодёжь понятно, невоспитанная нынче. Но ты старуха! От тебя я не ожидал.

Я опустилась на кровать. Страх парализовал меня и одна мысль о том, чтобы попытаться отобрать его оружие пугала так, что я не могла дышать.

Старик включил масляную лампу и поставил на пол. Его силуэт лёг на стену тенью. Он выпрямился и навис над нами как дух смерти, а мы, замерев, ждали его приговора.

— Я не могу позволить вам уехать. Ты моя последняя жертва и без тебя я не получу своё законное место в аду, — он рассмеялся. — Всё-таки я охотник и не абы какой, а хороший охотник преследует жертву до конца. Исключений быть не может.

— Зачем вы...

Резким жестом старик прервал мой вопрос. Он сел на стул напротив и тогда я поняла, что он пришел не слушать, а говорить. То, что он сказал, перевернуло мою жизнь с ног на голову. Воспоминания и реальность, сны и вымысел навсегда смешались в жутком калейдоскопе.

— Я стал таким потому что много лет назад во время охоты я случайно убил человека. Точнее то, что притворялось человеком. Дело в том, что сам Всадник бродил по здешним лесам и так получилось, что моя стрела попала в его грудь. Конечно, он не умер, но впечатление на него я произвел! В поисках своей последней жертвы он набрёл на нашу скромную деревеньку, его время истекало и нужно было передать кому-то свою работу. Достав стрелу из сердца, он сказал, что моя голова будет прекрасно смотреться на его пике. Я послал его в ад, а он рассмеялся. Перед моим убийством он должен был узнать меня поближе и исполнить моё последнее желание. Всадник лишь следовал правилам, придуманным Смертью. Я отказался от своего права на последнее желание, ведь у меня уже было то, в чём я нуждался. Проведя со мной неделю, поглядев как я ночами охочусь за зверьём, Всадник сказал, что я создан для убийств. Он был прав. Даже когда эти мямли, эти мягкотелые неудачники отказались от охоты, я получал от неё удовольствие. Я был первоклассным охотником и обожал убивать. Вы же видели то место в лесу, да?

От страха, я не могла вымолвить ни слова. Старик недовольно рявкнул:

— Видели?!

Я кивнула и он злобно прорычал:

— Когда спрашивают надо отвечать. Очень рад, что видели. Впрочем, это лишь малая часть. В итоге, я позволил Всаднику пронзить мою голову. — Палец указал на висок и старик дернул головой будто вспоминая ощущения. — С тех пор, работы у меня было невпроворот. Смерть свидетель, я бы занимался этим вечно, если бы не глупое правило — Всадник тоже должен умирать.

Я слышала его слова, но осознать их была не в силах. Моё внимание приковала тень на стене. Только эта тень казалась настоящей, всё остальное было отголоском моего сна. Я вспоминала покрытое прахом поле и Всадника. Я вспоминала, как хотела, чтобы он показал мне долину смерти и от этого меня замутило. Я почувствовала, что закричу и прикрыла рот рукой.

— Ты никогда не хотела подшутить над смертью, Анечка? Я захотел, поэтому выбрал тебя, неспосособную даже муху обидеть. Осталось только убить тебя и отдать тебе эту красивую пику. Ты станешь новым Всадником и продолжишь наше дело. Деревню тебе, правда, придётся покинуть, ведь тут уже никого не осталось. Даже собак. — Усмехнувшись старик добавил: — Последние несколько ночей не встречал в лесу ни одной живой твари.

Теперь я поверила каждому его слову. Я видела кладбище в лесу, я помнила взгляд врача. Что-то в нём испугало его и он сбежал… Или же… Страшная догадка заставила меня спросить:

— Вы... убили Ивана Сергеевича?

Старик развёл руками.

— Он хотел украсть добычу, которую я с таким азартом загонял!

Слезы, наконец хлынули из моих глаз, но Всаднику было всё равно. Он продолжал говорить:

— Люди удивительные существа. Исполняешь их последние желания и что? Никто не скажет спасибо. Вот взять хотя бы вас. Вы обе должны были умереть, но я дал вам время, дал возможность испытать то, что вертелось в ваших головах. Пришло время вспомнить и поблагодарить меня наконец.

Щёлкнув пальцами, старик показал на книжный шкаф.

— Ну же, иди, смотри.

Я знала, что и в какой книге мне искать. Я помнила, как порвала это медицинское заключение, но вот оно — целое. В той самой книге.

Я забрала бабушку из больницы на несколько дней, но она сбежала и потерялась. Тогда я пошла её искать и нашла в поле. Вокруг неё носились кони, табун напуганных коней. Я побежала к бабушке, но кони словно взбесились. Кто-то будто заставлял метаться по полю. Я была совсем рядом, когда появился старик. Он сказал, что я умру. Сказал, что ему нужно время, чтобы получше меня узнать, а потом... мои воспоминания оказались в его власти.

Я выронила письмо и подбежала к бабушке. Она снова могла видеть, она смотрела на меня и плакала.

— Всё хорошо, бабушка. Я рядом.

Голос старика был холодным как вода на дне глубокого колодца и привёл меня в чувство.

— Ты так хотела, чтобы твоя бабушка не страдала и умерла поскорее, что я позволил тебе в это поверить. Нарисовал в твоей голове очень правдивые картинки, даже потрудился над воспоминаниями о погребении! — он указал пальцем на бабушку и прошипел. — Ты, старуха, просто попалась под руку. Меня развлекало твоё нежелание видеть как внучка мучается из-за тебя. Я лишил тебя зрения и всё вышло как нельзя лучше. Теперь любимая внучка освободит тебя.

Старик встал и направился к нам:

— Кстати, я нашел-таки своего коня — единственную тварь, которую мне не удалось убить. Хотите посмотреть?

***

Старик запрыгнул на коня и образ Всадника стал полным. Я знала, что будет дальше и схватив бабушку за руку бросилась бежать. Бабушка не успевала за мной, но топот копыт я не слышала. Всадник давал нам фору. Убить нас сразу было бы слишком скучно. Далеко сбежать мы бы не смогли и укрылись во дворе соседнего дома, но бледный конь с грохотом ворвался во двор и бросился на нас. Мы не успели добежать до входной двери и прижались к стене. Будь я одна, просто зажмурилась бы, приготовившись к смерти, но со мной была та, кого я хотела спасти. Я знала, что это не поможет, знала, что Всадник всё равно убьёт нас, но закрыла бабушку собой и раскинула руки в стороны принимая Смерть в свои объятья. Конь встал на дыбы, а Всадник разразился смехом. Я видела коня, его копыта, исказившееся от злобы лицо Всадника. Но время словно остановилось и секунда между жизнью и смертью показалась мне вечной. Она была заполнена не воспоминаниями и не сожалениями, а только страхом. Горьким, как полынь, страхом смерти.

Тогда бабушка сделала то, что должна была делать в случае опасности. Когда-то я сама подарила ей свисток, чтобы она могла позвать на помощь. От пронзительного свиста конь обезумел и сбросил всадника на землю. Бабушка оттолкнула меня и пошла навстречу, продолжая свистеть. От такого напора конь бросился прочь.

— Проклятая тварь! — завопил старик ему вслед. — Жалею только о том, что не ты будешь моей последней жертвой, а она. Он направил пику на меня, но когда он замахнулся, бабушка сделала шаг вперед и моё сердце замерло. Я опустилась на землю, не переставая кричать.

— Старуха… — прохрипел Всадник. — Ты… Не ты должна была стать последней…

Старик исчез, превратившись в прах.

Бабушка обернулась ко мне и улыбнулась. Это была мягкая и добрая улыбка из моих детских воспоминаний.

— Прости, — прошептала она.

Положив свисток в карман, она поправила платок на голове, стряхнула с платья пыль и взяла пику в правую руку, подняв остриём вверх.

Бабушка уходила, но я ничего не могла сделать. Сидя на земле, я смотрела ей вслед, а когда она скрылась из виду, я встала и прислушалась. В мёртвой тишине был слышен далекий звук. Всадник покидал деревню.