Последний житель

Глава 1

За окном выла стужа. Ветер по-звериному гудел в печной трубе. И снег заметал ветхий низенький домишко. Погода в таком режиме буйствовала несколько раз за зиму, но в этом году осадков выдалось гораздо больше, чем мог бы припомнить хозяин избы, семидесятилетний Федор Петрович Иванкин. Его же гость и подавно. Витя-Хромой был младше своего приятеля чуть ли не вдвое. Однако разница в возрасте не мешала им комфортно себя чувствовать в компании друг друга. Особенно за бутылкой вишневой настойки, которую Иванкин приготавливал по специальному рецепту, что передавался в его семье из поколения в поколение. Все кто пробовал этот напиток, характеризовали его однозначно – иванкиновская настойка. И каждый из тех немногочисленных счастливчиков запоминал ее качество и вкус на всю оставшуюся жизнь.

Вот и сейчас приятели сидели за тяжелым деревянным столом, освещаемые огнем из открытой печи, и делились новостями под незамысловатую закуску и выпивали.

- Домой ты сегодня не уедешь, - констатировал Иванкин, поглядывая за окно. Ветер хлестал снегом, точно хлыстом. А где-то там, на улице, мерно покрывался белым одеялом самосвал «ЗиЛ» Вити-Хромого, на котором тот утром приехал из поселка Степного навестить своего приятеля и коллегу.

К деревне Ключи, в которой проживал Иванкин, подъезды отроду никто не расчищал, отчего в снежные зимы или при весеннем распутье добраться туда кроме как на полном приводе не представлялось возможным.

- Все же надеюсь, что погода скоро наладится, - задумчиво произнес Витя-Хромой. Летом они с Иванкиным работали в одном совхозе. Федор Петрович управлял комбайном, а Витя-Хромой самосвалом.

Когда заканчивалась посевная, Иванкин закрывался в своей избе, как медведь в берлоге, до самой весны. Он заблаговременно запасался провиантом и алкоголем, чтобы зима прошла легче и быстрее. В небольшом погребе хранились все ценные припасы, такие как соления, свежие овощи и дичь, а также несколько десятков литров уже упомянутой настойки. Бывало, что, хорошенько поддав, Иванкин брал ружье и выходил на зимнюю охоту на зайцев или косулю, но с годами это становилось все тяжелее и отнимало львиную долю времени.

- Надеется он, - хрюкнул хозяин избы. На улице белым-бело от снега, а метель и не думала заканчиваться. Тут не надо быть синоптиком или жить на метеостанции, чтобы понять – надеждой тешить себя не следует. Вьюга продлится минимум до утра, а следовательно гость немного задержится.

Федор Петрович был нелюдим, общения ему в избытке хватало в совхозе в летнее время. А в период так называемых каникул он предпочитал уединение и покой. Примерно раз в месяц его навещал Витя-Хромой, но обычно он уезжал с наступлением сумерек, как того и требовали негласные в их компании правила этикета. Но не в этот раз. Право, не выдворять же человека. Хороший хозяин и собаку из дома не выгонит в такую погоду…

И Хромой должно быть прочитал на лице товарища каждую из не озвученных мыслей. Он лишь криво усмехнулся, сдвинул руками покалеченную ногу, так как она чертовски онемела в одном положении.

- Слушай, Петрович, - обратился он к приятелю, - чего ты прицепился к этой деревне, а? Ну никого уж тут не осталось. Давай к нам, в Степной. Возраст уже все-таки, поближе к людям надо. Вдруг чего случится.

- Во-озраст, - проворчал Иванкин, - и эти, как ты их там назвал? Лю-юди? – он демонстративно скривился на слове «люди», словно разговор шел о каких-то мерзких насекомых, - поближе к земле уже надо. А не к этим, как ты их там назвал? Лю-юди, - снова скуксился Иванкин, а затем в голос заржал, хрипло, по-старчески.

- Ну, не ерничай, я серьезно. Вдруг чего случится с тобой, а никто этого и не узнает. Мобильник хоть купи.

- На кой пес мне твой мобильник, если по нему не позвонить. Сам же говорил, вышки тут нет, бесполезная «балалайка».

Приятели выпили. В разговоре наступила пауза. И если бы не треск огня и завывания ветра, они бы сидели в полной тишине. Витя-Хромой прекрасно знал характер Иванкина, оттого и не принимал его замечания близко к сердцу. Таким уж был старик, а горбатого, как говорится, только могила исправит.

- Вот ты думаешь, что я из ума выжил, раз один в заброшенной деревне живу, - вдруг произнес Иванкин, исподлобья взглянув на собеседника, - да только заброшенная-то она из-за меня. Вот и несу свой крест.

- О чем это ты? – не понял Витя-Хромой, и брови его полезли на лоб от удивления. К такому повороту он оказался не готов, хотя давно предполагал, что имеется у Петровича какая-то тайна. А если и не тайна, то определенные мотивы вести отшельнический образ жизни.

- Нет, конечно, деревня зачахла сама с годами, и последние жители кто помер, кто разъехался, но началось все с меня. Я тут все погубил. – Иванкин осушил свой стакан. По его щекам покатились слезы. Он отвел глаза. Перевел взгляд с приятеля на окно.

Впервые Витя-Хромой видел его в таком состоянии и не знал, что с этим делать. Подбодрить старика или молчать в тряпочку, пока тот сам не успокоится и не продолжит. Но любопытство взяло вверх. Не мог Хромой сидеть смирно; ерзал как на иголках, желая узнать, что же приключилось в деревне и почему в ее запустении Иванкин винил себя.

- Ты никогда ни о чем подобном не говорил и даже не намекал, - прервал молчание мужчина, а затем жадно добавил, - расскажи мне.

Иванкин посмотрел на собеседника, не удосужившись вытереть слезы:

- По-твоему нужно направо и налево болтать о том, что ты погубил целую деревню?

Голос старика снова стал жестким, с металлическими нотками.

- Конечно нет, - Витя-Хромой поднял руки, как бы извиняясь, затем осторожно добавил, - но мы уже столько лет знакомы… и вполне ладим друг с другом.

- И именно поэтому я еще не вышвырнул тебя за дверь. – Он поднял указательный палец и снова посмотрел в окно. – Слышишь?

- Что?

- Волки. Голодные твари. Лучше им на пути не попадаться. Хотя иногда они ведут себя непредсказуемо. Кормящая волчица может усыновить какого-нибудь другого детеныша, хоть бы даже человеческого… гормоны там или что, я, право, даже не знаю.

Хромой сидел молча, более не перебивая рассказчика. Не задавая вопросов.

А лицо Иванкина по-старчески потускнело. Он погрузился в память, что уже неровным архипелагом выглядывала из бескрайнего океана прожитых лет. Скоро и от этих островков ничего не останется. Но пока они еще видны, и Иванкин пролистывал вспять свою книгу жизни, выискивая среди страниц нужные.

- И тогда были волки, - вновь заговорил хозяин тихим скрипучим голосом, - а еще была ведьма. Да-да, не смотри так на меня, здесь обитала настоящая ведьма, - он скосил глаза на собутыльника, проверяя, не ухмыляется ли тот.

Но Хромой и не думал ухмыляться. На том история бы и закончилась, не начавшись. Уж прекрасно он знал своего приятеля.

- Она жила возле кладбища. И каждый раз, идя на речку или обратно, мы проходили мимо ее дома. Жуть продирала до самых костей. Я помню это как сейчас. Ведьмы жили там из поколения в поколение. Когда старая умирала, в дом въезжала молодая. И так по кругу. Так рассказывали старики в далеких шестидесятых и начале семидесятых. А тем рассказывали их старики. Но, знаешь, я всегда склонялся к мысли, что это была одна и та же ведьма. Просто не могла она жить столетиями на виду. Мы все-таки языческие люди по своей природе. Поэтому ей приходилось стареть, а затем и «умирать» напоказ, чтобы можно было без лишних вопросов поселить в дом молодую внучку. Понимаешь? Да только мужика в том доме отродясь не бывало, никто бы в здравом уме не перешагнул проклятый порог и не стал бы якшаться с прислужницей тьмы. А без мужика, как тебе известно, детей не бывает. А внучек и подавно.

Мне было двадцать, когда это произошло. Стояла теплая лунная ночь. Мы с моим другом Яшкой как раз возвращались с речки… сильно перебрали самогоном, поэтому горланили песни, смеялись и… впервые в жизни шли мимо дома ведьмы без страха…

*

- Федька, а ты понимаешь, где мы сейчас находимся? – спросил Яшка заплетающимся языком.

- Возле кладбища, - ответил Иванкин, хлопнув друга по плечу.

- Правильно, - согласился юноша, икнув. Затем продолжил, - а представь, если сейчас мертвецы вылезут из могил и погонятся за нами. Как ты думаешь, мы сможем удрать от них? Ведь мы же пьяные…

- Откуда у тебя такие мысли? – удивился Федя, но почувствовал неприятный холодок в области живота. И невольно покосился на расплывающиеся перед глазами старые могилы, что вплотную подступали к хлипкой деревянной ограде кладбища; с перекошенными крестами и потерявшими давным-давно форму надгробиями.

- У меня жена книги читает, - засмеялся Яшка, - и я тут тоже одну начал читать. Как их там, эти… Стругацкие, - гордо заявил он, - это два брата-писателя. Они сейчас модные.

- Еще и читать когда-то успевает…

И друзья зашагали дальше. Яшка запел «Песню о Щорсе», подражая голосу Марка Рейзена, но конечно же у него ничего не вышло. Казалось, ему медведь на ухо наступил, а затем еще и позвал свою медвежью семью на помощь.

Полная луна освещала вытоптанную годами грунтовку, что с речки вела в деревню мимо кладбища и таинственного дома, который местные жители старались обходить стороной. Да только не обойти его стороной, идя с речки. Он стоял обособленно, словно замок царя, для того чтобы тот мог из окон наблюдать за своими подданными, на расстоянии. Дом практически подпирал ограду кладбища, что в свою очередь располагалось на краю леса.

Жутковатое место, как ни крути. Особенно такими лунными ночами, когда страх поднимался из потаенных уголков души при виде густого дыма, взвивавшегося из трубы. И если приглядеться в неверном свете луны, можно было увидеть, что дым тот имел неестественную расцветку. То зеленые, то фиолетовые оттенки прослеживались в нем. Недаром в округе считали, что в том доме жила ведьма.

Настоящая, злая ведьма. Хотя никто из жителей и не вспомнил бы ни об одной гнусности или открытом вреде, в котором поучаствовала хозяйка дома, но слухи о ней ходили разного толка. А как говорится, дыма без огня не бывает. Ни зеленого, ни фиолетового!

И друзья остановились напротив ограды, мгновенно позабыв о песнях и веселье. Федя снова ощутил приступ страха. Видимо, алкоголь с подобным не справлялся, хоть самого парня и шатало изрядно.

Луна освещала двускатную крышу, угол самого дома, частично крыльцо. Внутри стояла темнота, лишь в одном окне проглядывался слабый отсвет пламени. Как говорил отец Федьки – «огонь в доме ведьмы никогда не гаснет. Ни днем, ни ночью. Это источник ее силы и прямая связь с дьяволом. Как провод телефона. Если огонь погаснет, ведьма на глазах состарится и умрет».

Но Федя уже был взрослый, недавно ему стукнуло двадцать лет. Разумеется, живя в изоляции от большого мира, он многое принимал за чистую монету и на слово верил отцу, но школу все же закончил, отчего мог себя считать мало-мальски образованным человеком. И умел отделять зерна от плевел. Поэтому ни в какую ниточку с дьяволом не верил.

До этих самых пор, пока устоявшиеся догмы в его мозгу не пошатнулись. Он своими глазами (хоть и пьяными) наблюдал за свечением в окне ведьмы и не мог объяснить его причины. В разгар лета никто не топил печь, особенно ночью. Федя представлял, какая жарища стояла в комнате, и это явно не способствовало хорошему оздоровительному сну. Еще и с закрытыми окнами.

- Мне нужно отлить, - проговорил Яшка, выдернув друга из размышлений о ведьме.

Федя икнул, возвращаясь в реальность, и широко взмахнул рукой:

- Да на здоровье. Места мало что ли?

- Не у дома же ведьмы, - возмутился друг, - я не самоубийца. Хотя, знаешь… - Яша оперся на калитку и как бы невзначай потянул ее на себя. Створка бесшумно поддалась.

- Что ты делаешь? – Федя уставился на друга, как если бы тот сунул голову в пасть льва.

- Открыто, - прошептал Яшка, отворяя калитку шире, - я, кстати, всегда хотел посмотреть, как живет ведьма. Нам так много историй о ней рассказывали. Хотя бы одним глазком увидеть. Но трезвый я никогда не решусь туда войти.

- Я и сейчас не решусь, - заверил друга Федя.

- А я думаю, что сейчас решусь, - и он сделал осторожный шаг во владения ведьмы, - пока пьяный. Завтра точно не смогу, - он помолчал, о чем-то раздумывая, потом добавил, - а сейчас смогу.

- Стой, - предостерег Федя, но голова у него закружилась, и парень отступил от калитки.

- Я быстро. Мне кажется, сарай открыт. Ты видишь?

Но Федя не отвечал. Вторая волна опьянения накатила на юношу, затуманив сознание еще сильнее прежнего. И ноги стали ватными и непослушными.

- Посмотрю хоть, как там в сарае, - Яша двинулся к небольшой постройке, вход в которую освещала луна. Бурча себе под нос, - там и отолью заодно.

И он хихикнул по-мальчишески и громко икнул.

Федя не слышал ни крика петухов, ни мычания скота. Он спал, развалившись на соломе в хлеву, не дойдя до дома с десяток метров. Он спал, и во сне его терзали кошмары. Как мертвецы поднимались из грязи и с воем брели в деревню, обтекая дом ведьмы, как косяк рыб. А Федя наблюдал за этим противоестественным кощунством из окна дома и молился, чтобы слепые и бездушные оболочки его не учуяли. Не пришли и не забарабанили в дверь. А просто погуляли и вернулись в свои могилы. Но даже во сне Федя понимал, что такого не произойдет. Если уж поднялись мертвецы, приложив для этого не дюжее количество усилий, то так просто обратно не уйдут.

И словно в подтверждение покойники нестройно загудели. Сгнившими глотками и распухшими языками они звали Федю по имени, и эхо загробных голосов прокатилось по деревне, достигнув ушей несчастного адресата. И трава начала жухнуть и чахнуть; до того губительны были звуковые волны, вырывающиеся из глоток оживших мертвецов. Фе-е-едя…

Фе-едя…

- Федя, - кто-то потряс его за плечо.

Голос женский - по всему видимому расстроена была его обладательница - и совсем не похожий на вой легиона покойников.

- Федька, проснись же.

Парень скинул с себя чужую руку и разлепил глаза, пока еще не понимая, где сон, а где явь. В глаза ударил солнечный свет, пробивающийся сквозь двери и спины собравшихся над ним людей. В этот же момент в голову выстрелила жуткая боль. Федя скривился, приложил ладонь ко лбу. Застонал.

- Слава Богу, проснулся, - женщина оказалась женой Яшки – Танька, а рядом с ней стояли родители Феди и местный батюшка – Александр.

- Проснулся, - подтвердил святой отец.

- Скажи, где Яшка? - взмолилась Таня, кусая нижнюю губу. Она была в домашнем платье и растрепана, словно не спала всю ночь, но на тот момент Феде это не показалось подозрительным. Для него на тот момент все казалось пустячным за исключением головной боли и тошноты.

Федя приподнялся на своем лежаке, сплевывая солому. Непонимающим взглядом уставился на окружавших его людей.

- Ну же, говори, - не унималась Танька.

- Что происходит? – Федя искренне удивился вниманию к своей персоне. Что за публичное бичевание они тут устроили. Выпил человек, погулял с другом детства в выходной день, ничего же страшного не произошло. Или произошло?

- Яшка где? – в разговор встрял Петр - отец, а мать Наталья тихо охала и по губам ее можно было догадаться, что она еще и молилась. – Ну же, отвечай.

- А что Яшка? – не понимал юноша, - дома, наверно. Где ему еще быть.

- Он не ночевал дома, - по щекам Тани покатились слезы, - и все утро я его найти не могу. И тебя тоже.

- Но вот ты здесь, - вставил отец Александр, - а где Яшка?

- Я… я не знаю, - искренне ответил Федя и огляделся, - тут его нет.

- Где вы вчера были? – продолжал допрос священник, перехватив инициативу в свои руки. Таня отошла, не желая показывать слезы. Промокнула глаза рукавом. – Что делали?

- Да ничего не делали, - ответил Федя, не понимая, чего от него хотят добиться, - посидели на речке да по домам пошли… наверное.

- Что значит «наверное»? – не понял Петр.

- Я не помню…

Взрослые отошли к двери, переговариваясь между собой. Федя напрягал память, но на самом деле ничего не мог припомнить. Они шли с Яшкой в деревню, пели песни, смеялись…

Что еще?

Да бог его знает. Как-то же он сам оказался дома. Пусть не в самом доме, в хлеву, но дошел же. Может и Яшка спит сейчас у себя в свинарнике или на чердаке.

- Ну не ведьма же его забрала в самом деле, - чуть громче воскликнул отец Александр, и Федю словно обухом по голове ударили. Что-то щелкнуло в мозгу, и сердце забилось чаще.

- Точно, - воскликнул он, с трудом поднимаясь на ноги, - ведьма…

- Что ты сказал? – Петр повернулся к сыну. Глаза его округлились.

- Я говорю – ведьма, - повторил юноша, - мы были там вчера. У ее дома.

- О, Господи, - горько выдохнула Таня, не дослушав рассказ до конца.

- Яшка сказал, что давно хотел посмотреть, как живет ведьма… затем забрался в ограду. И все. Я больше ничего не помню. Не понимаю, как здесь оказался. И где Яшка, - страх за друга вспыхнул в душе Феди, и юноша мгновенно позабыл про боль в голове и бунт желудка.

- Как он мог залезть в дом ведьмы? – всхлипывала Танька, - почему ты его не остановил?

Федя стоял, не зная, что ответить.

- Сейчас не важно, почему он не остановил Якова, - разумно вставил отец Александр, - главное, найти его, а уже потом разбираться, кто виноват.

На том и порешали.

Таня горько плакала, предлагала безумные идеи и в мыслях уже похоронила мужа. Еще вчера эта была улыбчивая молодая девчушка, сегодня же казалась потертой жизнью сорокалетней женщиной. Мысленно окрестив себя чуть ли не вдовой, она повисла в итоге на плече священнослужителя и в голос зарыдала.

Отец Александр как мог успокаивал бедную девушку, призывал всех Святых на помощь и чуть ли не клялся, что с Божьей помощью они отыщут Яшку.

- Ну не съела же ведьма его, в конце концов, - когда закончились библейские пассажи, священник перешел на логические доводы. Подключил все свое ораторское искусство, выработанное годами перед прихожанами небольшой церквушки, что стояла на окраине деревни.

- А если съела? – Танька каждый выпад встречала в негативном ключе. Такая уж она была…

Федя молча стоял в стороне, понурив голову. Он знал, что невиновен, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Словно из-за него Яшка не ночевал дома. Хотя отчасти так и было. Это он предложил сходить к бабе Нюре за самогоном, когда их настойка, тайно извлеченная из запасов отца, закончилась. И градус оказался повышен настолько, что друзья позабыли о времени, перестали себя контролировать и случилось то, что случилось…

- Нужно собрать всех… - умоляющим голосом заявила Таня, отлипнув от рясы отца Александра.

- Никого мы не будем собирать, - твердо заявил священник, - сейчас сами пойдем и все выясним. Не пугайся, дитя, на дворе день и с нами Бог. Каким бы ни было дьявольским то создание, против такой артиллерии не попрешь.

И священник повел немного успокоившуюся Таню за собой. Родители Феди шагали следом. Лишь сам Федя еще какое-то время стоял в хлеву, не зная, чем себя занять. Казалось, про него все забыли, едва добились признания. И что теперь? Пойти со всеми или вернуться в дом и еще немного поспать?

К ведьме идти жуть как не хотелось, учитывая вчерашние приключения и последовавшие за ним сны, но и любопытство не унималось – захотелось узнать, чем все закончится. В том, что друг жив, Федя не сомневался. Возможно, ведьма оказала Яшке теплый прием, и он сейчас спал на ее пуховых перинах или к этому времени уже вернулся домой.

Дилемма разрешилась сама, точнее ее разрешил отец, крикнув с улицы:

- Федька, а ну быстро сюда. С нами пойдешь.

Феде не оставалось ничего иного, как подчиниться. Еще раз оттряхнув себя от соломы, он засеменил за родителями и отцом Александром, что продолжал успокаивать плачущую Таню. Такой небольшой процессией они пошли к дому ведьмы…

- Ведьма, - окликнул священник, стоя перед оградой старого, ничем не примечательного дома. Днем он не казался таким жутким, как при свете луны, – выходи.

Отец Александр достал из-за пазухи массивный серебряный крест на цепи, словно киношный гангстер пистолет, и держал его наготове. Всем было неуютно и немного жутковато, пусть на улице светило солнце и их было пятеро.

Калитка тихонько поскрипывала от ветра, но никто не решился войти внутрь. Заняв позицию на дороге, священник повторно позвал хозяйку дома тоном, словно изгонял беса.

Вылинявшая от времени дверь отворилась с протяжным скрипом. Поначалу казалось, что за ней никого нет, столь густая тьма явилась взору людей в открывшемся прямоугольнике. Федя почувствовал, как страх пригибает его к земле. И вновь ему почудился вой оживших мертвецов, что звали его по имени. И мурашки пробежали по телу. Покуда дом практически примыкал к кладбищу, и что творилось с обратной его стороны, для всех оставалось загадкой. Там могла быть вторая дверь, и через нее, как через адский портал могли выходить те самые мертвецы, сон которых потревожила ведьма для своей защиты.

Но вот раздался древний скрипучий голос из темноты:

- Кого еще там принесло?

Слова произносились с трудом, словно их обладательница редко пользовалась голосовыми связками, и каждое из них приходилось силой выталкивать из глотки.

Федя едва не пустился наутек, лишь силой заставил себя стоять на месте. В проеме двери мелькнули седые спутанные волосы, крючковатый нос, а затем на крыльце полностью показалась дряхлая старуха в застиранных лохмотьях.

- Отвечай, куда дела Яшку, ведьма, - повысил голос Петр, выглядывая из-за спины священника.

- Кого? – то ли не поняла вопроса, то ли не расслышала старуха.

- Яш-шку, - заплетающимся языком повторила Танька, стараясь не смотреть на ведьму. В последствие она не понимала, как не рухнула в обморок в тот момент. Видит Бог, была близка к этому как никогда прежде.

Старуха покряхтела и сплюнула коричневую слизь себе под ноги:

- Тут таких нет. Убирайтесь!!! – добавила она тоном, не терпящим возражения. А чтобы до незваных посетителей дошло, что аудиенция закончена, медленно развернулась к дому.

- Мы не уйдем, пока не добьемся ответа, - отец Александр выступил на шаг вперед, подняв крест на уровень глаз, - отдай паренька по-хорошему, ведьма.

Старуха закудахтала, поворачиваясь обратно. Федю передернуло от этого жуткого звука, что являлся ни чем иным, как смехом. И в то же мгновение послышался вой. Не мертвецов, разбуженных колдуньей, но и он не предвещал ничего хорошего.

- Проваливайте, а не то собак спущу…

Но то выли не собаки, а волки. Несколько штук… где-то рядом.

И пока люди за оградой переваривали новые обстоятельства, в поле их зрения попали три огромных волка, что появились, как показалось, из ниоткуда. Только что ограда была пуста, а в следующее мгновение возле ведьмы появились звери. Их серые с рыжими подпалинами шкуры, заостренные морды не спутать со сторожевыми псами даже ночью. И три пары умных глаз уставились на людей у дороги. Самый большой волк грозно зарычал и с лаем бросился к ограде. Женщины вскрикнули и попрятались за спины мужчин.

- Убери волков от греха подальше, - приказал священник, но старуха продолжала кудахтать, словно ситуация ее забавляла.

- А то что? – вызывающе спросила она и уставилась на отца Александра воинствующим взглядом.

Волк уткнулся мокрым носом в частокол ограды и шумно задышал, как бы показывая, что гостям пора убираться. Им здесь не рады. А если непонятно, то…

Он снова зарычал, оскалив огромные желтые клыки.

Этого оказалось достаточно. Люди попятились назад. Отец Александр не сводил креста с ведьмы, до белых костяшек сжимая распятие в руке.

- Тебе это так легко не сойдет с рук, - пообещал он, отступая, - погубила, значит, мальчишку… исчадие ада… берегись…

На мгновение все отвернулись от дома ведьмы, отступая, как раздался одиночный звериный лай. А через мгновение каждый из присутствующих перекрестился – даже неверующий Федя – потому что ни старухи, ни волков в ограде не оказалось. И дверь в дом была закрыта и, казалось, уже не первое десятилетие, так как даже с такого расстояния виднелся большой круг нетронутой паутины у верхнего косяка.

Отец Александр проводил до смерти перепуганную Таню до дома и остался охранять ее покой. Девушка молча забилась в угол и не произносила ни слова. До того шокирующим оказался для нее этот день.

Федя вернулся с родителями и ушел в свою комнату. Его до сих пор трясло. Случившемуся не находилось объяснений. Видимо, все те истории, что ходили по деревне, оказались правдивыми. Старуха на самом деле была ведьмой… и что она могла еще учудить в отместку, оставалось лишь догадываться. Даже священник оказался бессилен перед исчадием ада. А еще из головы никак не выходили ожившие мертвецы, что чавкали гниющими губами, зовя Федю по имени. Кошмар отпечатался на разуме юноши неизгладимой болью… страхом, каким-то первобытным злом, от которого целый день не удавалось отделаться. Неужели это печать ведьмы, наложенная за вчерашнее беспокойство. Но он не сделал ничего дурного, наоборот, пытался отговорить Яшку от глупой затеи пробраться в дом. Почему приходилось расплачиваться именно ему? И где все-таки Яшка?

Снедаемый мыслями Федя сидел на кровати, прижимая к груди подушку. За окном медленно темнело, удлинились тени, издалека доносилось мычание скота, возвращавшегося с выпаса.

Родители не пришли выяснять подробности вчерашнего происшествия. Должно быть, мать настояла, чтобы его оставили в покое на какое-то время. Да и что еще мог рассказать Федя? Больше он ничего не знал.

А вечером, когда домашние дела будут окончены, деревенские соберутся в церкви и начнут решать, что делать дальше. Там у них место силы. Место справедливости. Самые сложные задачи решались при лике Господа, словно с Его помощью, и самые гнетущие вопросы рассасывались сами собой.

Так было в прошлом году, когда в деревне объявился Чупакабра. За две недели вампир подавил с десяток курей и высосал несколько литров крови у бедных коров и лошадей, пока те находились в коровниках и стойлах. Никто не знал, как защитить скотину от этой напасти. С наступлением темноты люди закрывались в избах, с особым трепетом охраняя маленьких детей. Обвешивались цветами из чеснока и рисовали кресты на дверях животной кровью в надежде оградить дома от вездесущего кровососа. В итоге в церкви было принято решение поставить силки, и уже на вторую ночь в них попалась лиса со всеми признаками бешенства. Початую скотину пришлось заколоть, чтобы зараза не перекинулась на здоровое подворье. И проблема была решена.

Но сейчас все иначе. Федя лично стал свидетелем чего-то необъяснимого. И здравым объяснениям это не поддавалось. Если прежде он мог втайне посмеиваться над суеверными соседями, что травили немыслимые байки о злой ведьме в доме у кладбища, то сегодня он сам стал свидетелем одного из проявлений колдовства. По-другому и не скажешь. И как жить с этим дальше, Федя Иванкин пока не представлял.

С кухни доносились голоса родителей. Вполголоса они обсуждали сегодняшние события. Как и Федя искали объяснений. И не представляли, что делать дальше. Скотину с выпаса им приводил сосед, вечно пьяный, но надежный, и взамен дважды в месяц он получал за это по банке парного молока. Поэтому у родителей было время, чтобы обсудить между собой некоторые аспекты происшествия.

Федя примерно представлял, как построен их диалог. Отец запретит матери идти с ним в церковь, настаивая, что женщинам там не место при подобных разговорах. Мать начнет сопротивляться, доказывая, что мужики полагаются только на силу, а не на мозги. И в итоге они пойдут вместе, покуда ведьма – в первую очередь женщина, и руководствуется женской логикой, которую мужчинам в виду их узколобости не понять.

Все старо как мир.

Федя почувствовал, что его клонит в сон. Тяжелый день наложил отпечаток на еще не окрепшем разуме двадцатилетнего парня, и его истощенный организм резко потребовал отдыха.

А со стороны леса, на деревню надвигался густой туман. И мгновенно стало темно, словно поздним вечером, хотя солнце еще не покинуло пост, едва коснувшись макушек деревьев на востоке. Раздался волчий вой, но Федя его не услышал, так как скатился по стенке на подушку и крепко заснул.

Марево сначала поглотило лес, затем кладбище и дом ведьмы, а через пару минут окутало всю деревню плотным саваном. В это же время раздался первый крик, что мгновенно потонул в вое десятков голосов голодных хищников. Перепуганные женщины и дети забились в дальние углы и погреба, с уст не сходили молитвы. Мужчины опасливо выходили из домов, но дальше полутора метров ничего не видели. Раздался первый выстрел.

Вдалеке, надрывая глотку, вопил пастух, пытаясь контролировать движение скота. Но животные бунтовали. Коровы неистово голосили, и их вопли походили на человеческий плач. Кобылы ржали, бросаясь врассыпную, ломали ноги и падали, врезаясь в заборы и сбивая друг друга.

В диком вопле боли и ужаса зашелся пастух.

Волчий вой перешел в рычание и лай. Хищники пировали, скрытые туманом. Их атака была координирована – эффект внезапности удался. Губительной стаей они метались по деревне, едва ли не визжа от восторга. Задыхаясь в экстазе от обилия пищи.

Прозвучал второй выстрел, а следом женский визг и крик стенания:

- Помоги-и-ите! Мой малы-ыш!

И всего в десятке метров от дома Иванкиных. Но Федя спал сном младенца, измотанный до крайности, и все ужасы минувшего вечера остались вне его сознания. Он находился на своей войне. Противостоял армии нежити, что снова вышла в деревню через портал сквозного дома ведьмы. Сама же старуха больше не была старухой. Молодая и привлекательная особа с длинными черными волосами направляла легион живых мертвецов, манипулируя ими на каком-то неизвестном языке. Короткие гортанные фразы лились из ее горла, и с каждым произнесенным словом покойники становились все более злыми и кровожадными. Не заботясь о своих гнилых телах, они нескладно маршировали по деревне, хватая костлявыми руками зазевавшихся людей. Идеально ровный лунный шар в небе противно кудахтал голосом старухи, когда она провожала днем своих незваных гостей.

Федя в одно мгновение понял, что только он мог спасти деревню от полчища нежити; только в его смекалке и отваге таилось спасение и смерть – как бы странно не звучало – мертвецам…

Постепенно стихли звуки бойни, рассеялся туман. Со всех сторон доносились стенания и мольбы о помощи. Безумно ревели быки и ржали кобылы. Но вскоре и эти звуки стали одиночными и интервалы между ними увеличились.

Соседка носилась взад-вперед, зовя своего малыша, но того нигде не было. Она изорвала всю одежду и перепачкалась в грязи, ползая в крапиве и у соседских домов, но тщетно. Несколько самых смелых мужчин вышли с ружьями, но и они опасливо косились по сторонам, не отходя от дверей домов. Родители Феди тоже были на улице. Наталья как могла успокаивала отчаявшуюся в поисках женщину, но любые слова для той оставались пустыми. Она ничего не слышала, рвалась из объятий, выкрикивая имя малыша.

- Ведьма, - послышалась первая связная речь, - это все ведьма.

Появился отец Александр. Он был бледный и напуганный. Обводил взглядом присутствующих и молился одними губами. Подол рясы его покрывала грязь и роса, в руке священник сжимал крест.

- Отец Александр, - прикрикнул на него Петр, - мы должны что-то сделать. Нельзя так оставлять.

- Нельзя, - согласился священник, и голос его дрожал.

- Это все ведьма, - люди все прибывали к месту импровизированного собрания, неподалеку от дома Иванкиных.

Кузнец Иван выстрелил в небо. После чего все замолчали. Можно было подумать, что мужчина таким образом хотел всех заткнуть, чтобы сказать нечто важное, но слов за выстрелом не последовало. Просто у него сдали нервы и палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Однако это подействовало отрезвляюще. Лишь всхлипы безутешной матери разрывали тишину.

А Федя спал, и даже пальба не потревожила его сон.

- Нужно кончать с ведьмой, - прошипел кузнец, когда пауза затянулась.

Его слова подхватили, и снова начался гвалт. Одни жаждали отмщения по горячим следам, другие хотели отложить экзекуцию до утра.

- Мы даже не знаем, сколько человек погрызли волки, - взывала к голосу разума Наталья, - может кому-то нужна помощь. Малыш пропал, в конце концов. А пастух?

Но Иван почуял себя мессией и был неумолим. Он распалялся все больше, накручивая себя и остальных. И к удивлению Натальи, все больше людей склонялось к его мнению.

- До утра ведьма сбежит, - рычал он, - где ее потом искать? Возможно, и ребенка она похитила. И Яшку…

Его доводы в тот момент казались основательными. И действовали на все увеличивающуюся толпу.

- Он прав, - все чаще слышалось в массах.

- Сжечь дом ведьмы!

- Сжечь!

- Отец Александр, - взмолилась Наталья, - ну скажите хоть вы им!

Священник долго молчал, поигрывая желваками. Он не хотел брать на себя ответственность за случившееся, а тем более за то, что еще могло произойти. Но одно он знал наверняка: какую бы сторону не принял, найдутся те, кто впоследствии его осудит. Отец Александр взвешивал все за и против, и дилемма перед ним стояла серьезная. Каждая из сторон веско аргументировала свою позицию. Отправиться на поиски малыша и раненых – и ведьма сбежит. Она уж точно не дура, и прекрасно понимает, что последует за таким наглым нападением. Да и настроение людей к утру поменяется.

А если тотчас же ответить агрессией на агрессию, пока в людях еще есть запал, то как быть с ранеными и малышом… и Яшкой! Ни у кого и мысли не возникло, что старуха невиновна, а туман и вышедшие в деревню волки стали лишь случайным стечением обстоятельств.

- Никто не может знать наперед, - начал отец Александр, - кроме Господа нашего. Он видит, какое испытание выпало на нашу долю. И цена ошибки может стать роковой.

- Сжечь ведьмин дом, - вновь послышалось из толпы, - тогда ей негде будет прятаться.

- Нельзя сжигать дом, - воззвал священник к здравомыслию, - вдруг внутри малыш и Яшка…

- Тогда сжечь саму ведьму!

- Сжечь!

- Сжечь!!!

- Тихо, - отец Александр поднял руку с крестом, и все разом замолчали, - будь по-вашему. Мы пойдем к ведьме, но никого не будем сжигать. Возможно, сейчас нам удастся то, чего не удалось сделать днем. В таком количестве и с таким настроением мы сможем добиться от нее признания. А затем изгоним ее из деревни. На том все и закончится.

Люди кивали, соглашаясь со священником. Все, кроме кузнеца Ивана. Он тайно отвел в сторону Петра и наказал тому сходить за соляркой…

А люди двинулись к дому ведьмы. Молча, каждый под гнетом своих мыслей и ожиданий. И одной из первых шагала безутешная мать, плотно сжав губы. В ее глазах больше не осталось слез, теперь они не по-доброму сверкали злобой и решимостью. За ней следовала Таня, обхватив себя за плечи. Дальше отец Александр и все остальные. Хмурые лица не предвещали ничего доброго для того, кто встанет на их пути. Именно так вершилось правосудие в далеких семидесятых. По дороге к шествующим примыкали новые жители деревни, тонкими ручейками они втекали в общий поток. Кто с топорами, кто с вилами. Два брата-близнеца с умственно-отсталыми физиономиями несли факелы и что-то мычали друг другу, словно молодые бычки.

Всех вел за собой кузнец. Он гордо вышагивал, задрав подбородок, воображая себя вожаком.

Когда толпа добралась до места, по ее нестройным рядам прокатился ропот. Там, за несколько улиц, они были решительны и непоколебимы. Оказавшись же у дома старухи, каждого обуяли сомнения и суеверный страх. Невзрачный при дневном свете дом сейчас выглядел жутким пристанищем зла. Словно Избушка на курьих ножках он как бы затаился, подбоченился, вот-вот готовый напасть. Просев на одну сторону, дом точно прислушивался к невнятным переговорам людей, оценивая ситуацию. Черное квадратное окно наблюдало единственным глазом.

- Ведьма! – послышалось с задних рядов. И толпа снова зашепталась, не понимая, констатировал ли оратор появление старухи или вызывал ее на разговор.

Кузнец опомнился раньше остальных. В очередной раз выстрелив в воздух, он прокричал:

- Выходи, тварь! Пришло твое возмездие.

И толпа радостно загудела. Люди стали скандировать: ведьма! Ведьма! Близнецы размахивали факелами, походя на фанатиков, допущенных к инквизиции. Угукали и улюлюкали, выставляя себя в совсем уж непотребном виде.

Дом заскрипел, захрустел, в очередной раз представляясь собравшимся ожившим. Черная дверь резко распахнулась и на порог вышла молодая женщина с длинными черными волосами. На ней было длинное хлопковое платье пастельных тонов, высокий воротник закрывал шею.

Толпа ахнула.

- Что за чертовщина? – отец Александр переглянулся с Таней и ознаменовал себя крестом.

- Еще ж днем была… - не договорила Наталья, отступив в задние ряды.

Женщина молча приблизилась к ограде. В свете факелов ее удалось рассмотреть гораздо лучше. Нет, определенно, эта нимфа не имела ничего общего с той согбенной старухой, что несколько часов назад прогоняла священника с его свитой со двора. Кузнец криво усмехнулся и сделал два шага вперед, нагло рассматривая ведьму. В неверном свете факелов она показалась ему неземной красавицей, способной свести с ума любого мужчину. Но было в ней и что-то жуткое. Пламя дрожало от потоков воздуха, и тени словно живые скользили по лицу ведьмы, постоянно меняя очертания ее лица. А густые локоны шевелились, напоминая черных ядовитых змей.

Она смело выдержала взгляд каждого и грубым голосом произнесла:

- Я же сказала, чтобы вы убирались отсюда!

Шепот прокатился по толпе.

- Не в том ты положении, ведьма, чтобы ставить условия, - ощерился Иван, - отдавай ребенка, пока чего худого не приключилось.

- И Яшку, - вставила Танька, протискиваясь вперед. Снова она ощутила в себе прилив смелости, особенно когда увидела перед собой не дряхлую бабку, а молодую женщину. И злость ее была разбавлена частичкой ревности. Эта ведьма не стала бы есть ее мужа, она нашла бы ему другое применение. Возможно, бедный Яшка околдован заразой и исполняет все низменные пожелания своей пленительницы.

- Нет здесь никого, - презрительно прошипела ведьма, вплотную подойдя к ограде и чуть наклонившись вперед, - ни детей, ни вашего Яшки. Зато есть…

Она не договорила. Точнее, Иван не позволил ей этого сделать.

- Сдохни, дьявольское отродье, - крикнул он, и кто-то из толпы, вырвав из рук Петра ведро, плеснул в женщину, окатив ее лицо и грудь. Ядовитые пары поднялись в воздух, и каждый узнал запах солярки, резко ударивший в нос.

Дальше произошло непредвиденное. Никто не мог с уверенностью сказать, хотели ли подобным образом напугать ведьму, чтобы разговорить ее, или на самом деле хотели ее сжечь – история умалчивает. Но вот чего точно никто не ожидал, так это то, что хозяйка дома озвереет. Ее лицо исказилось злобной гримасой, она зарычала и схватилась за ограду, нагоняя страх на толпу. И люди испугались. Как и умственно-отсталые близнецы, что позабытые всеми стояли с факелами в руках. И они вскрикнули в голос и по инерции бросили эти факелы вперед; невинно, по-детски, защищаясь таким образом от напугавшей их тети.

И она вспыхнула за доли секунды. Пламя взвилось по платью к голове, подхватывая волосы и нежную кожу на руках и лице. Гнев сменился удивлением, а затем пришла боль. Сильная, всепоглощающая. И ведьма взвыла. И волки завыли в ответ, то ли с кладбища, то ли в лесу, разобрать в той суматохе было невозможно.

Отец Александр трижды перекрестился и отступил, сбив безутешную мать с ног. Близнецы наконец-то поняли, что натворили, и в голос заревели. Один из них бросился в сторону дома, другой, едва прорвавшись сквозь толпу, потрусил к кладбищу. Началась неразбериха. Кто-то кричал, кто-то плакал. Кузнец Иван ошалелыми глазами взирал на заживо горящую ведьму. Петр обнял Наталью, прижал ее к плечу, чтобы жена не видела всего учиненного ими ужаса.

А ведьма, надрывая голосовые связки, кинулась в дом. Платье практически сгорело на ней, грубая плавящаяся ткань липла к пузырящейся коже, создавая дополнительные муки. В дом женщина вбегала уже полностью обожженная, лысая и голая. Дверь с шумом захлопнулась за ней. В окне мелькнуло зарево, и постепенно огнем занялся дом. Треск сухой древесины донесся до ушей перепуганных людей. Они не знали, что делать – все произошло настолько быстро и неожиданно.

К запаху горевшей плоти добавился другой – то разгорался дом. Густой дым поднялся в воздух, и ветром его понесло в сторону деревни. И вот уже пламя бушевало, и этот рокот заглушал волчий вой, который постепенно стихал. Стало светло. Пожар быстро охватил сруб, двускатную крышу, ловко перекинулся на сарай. И за треском древесины и ревом огня слышался угасающий крик ведьмы…

Федя почувствовал запах дыма и сел на кровати. Пахло костром, а еще цветами и каким-то женским лосьоном, который ему однажды довелось понюхать у заезжей городской дамы. Она с мужем навещала дальних родственников в Степном, но по ошибке они оказались у них в деревне, свернув не туда. И от нее пахло также приятно, как и сейчас в его комнате. Федя родился и вырос в деревне, и был далек от такого понятия как тактичность. Ему хватало того, что он послушный сын и хороший работник. Поэтому он попросил у дамы понюхать этот божественный аромат. Женщина, немного смутившись в первое мгновение, затем рассмеялась, протягивая Феде руку. При этом заявив, что духи не нюхают, а слушают.

Но Федя же не дурак. Он решил, что дама подшучивает над ним. Слушают же ушами, а не носом. А если участвует нос, значит, человек нюхает. Но поскольку он был воспитанный молодой человек, спорить с женщиной не стал.

И вот сейчас, у себя в комнате за запахом гари он ощущал похожий аромат. Дым проникал в щели между рамами окна, едва заметно тянулся внутрь. Вскружил голову. Федя почувствовал легкость, успокоение, и как должное принял факт, что в комнате не один. Он не заметил, когда она появилась. Только что кровать была пуста, а в следующую секунду у изножья сидела обнаженная гостья. Даже в темноте он различал ее чрезмерно белую кожу, длинные локоны волос, что ниспадали с головы и прикрывали полные груди. Федя слышал мерное дыхание. Теплое, как парное молоко.

- Молоко, - прошелестела гостья и улыбнулась, словно прочитав мысли юноши.

Она взобралась на кровать с ногами и поползла к Феде, не сводя с него взгляда. Движения ее были плавными и медленными, словно у кошки, выпрашивающей еду. И время остановилось. Каждый звук, доносящийся с улицы, стал неразличим. Женщина оседлала Федю, нежно извиваясь и томно дыша. Юноша ощутил дикое возбуждение, но боялся пошевелиться и развеять наваждение. Он не смел прикоснуться к ночной гостье, казалось, перестал дышать, не сводя завороженный взгляд с покачивающихся под локонами грудей. Жар прокатился по всему телу. А женщина медленно приближалась к нему. Все ближе… ближе.

Мягкие волосы коснулись его губ, носа. Мимолетно. Скользнули в сторону. Гостья забавлялась, и ей это нравилось. Затем она обхватила голову Феди, зарылась пальцами в его волосах.

- Пей, - прошептала она, и юноша без памяти уткнулся в горячую плоть…

Мир вокруг перестал существовать. Все сжалось до размеров комнаты. До размеров, которые занимала в пространстве ночная гостья. Он позабыл про Яшку, про родителей, про то, кто он есть. Блаженство вместе с молоком гостьи разливалось по телу, проникая в самую душу. И уносило все дальше в неведомые миры, в чужие Солнечные системы с горящими звездами и взрывающимися галактиками. Космос неистово шумел, становясь громче с каждой секундой. Его пульсации нарастали, превращаясь в тарахтение дизельного двигателя. Короткие толчки теперь сопровождались шелестом травы и ревом ста двадцати сильного жеребца. Космос померк, стал пресным, но Федя держал ориентир на звезду, что пылала прямо по курсу. Во что бы то ни стало он должен добраться до нее. Именно там закончится его путешествие. Там он вновь встретится со своей ночной гостьей… в сердце бушующего термоядерными реакциями ядра.

Потоки ветра рассеяли мглу, и Федя, к ужасу своему, обнаружил, что впереди не звезда, а горящий дом. Ведьмин дом, пламя от которого взвилось в ночное небо, а ближе, о, Господи, снова орда мертвецов направлялась в деревню. Они медленно ковыляли, навсегда покинув свои сырые могилы, покуда портал, через который они ходили туда и обратно, горел. Федя различал их уродливые рожи с высоты кабины комбайна, на котором работал шесть дней в неделю с зари и до самых сумерек. Страх сковал его, руки как браслеты защелкнулись на руле, и расцепить их без посторонней помощи не представлялось возможным.

В ушах у Феди стоял гул, но и сквозь него пробивались гортанные вопли покойников. Шатаясь, они брели прямо на него, сотрясая гнилыми конечностями. В их пустых глазницах копошились черви и жуки, оборванная одежда намертво приклеилась гноем к разлагающимся телам. Они выглядели настолько ужасно, что к горлу Феди подступила тошнота. Он хотел было свернуть, чтобы не видеть всего этого ужаса, но не мог. Ладони вспотели, но крепко держали руль. Юноша знал, что только он мог остановить живых трупов. И он надавил на газ, что было сил. Двигатель заревел и потащил машину вперед, в самую гущу противников. Шнек загудел, набирая обороты. И строй мертвецов дрогнул. На их перекошенных смертью лицах отразилось удивление. Они замерли, оценивая ситуацию, а потом кинулись врассыпную. Но было поздно. Для многих промедление оказалось роковым. А чего еще ожидать от их прокисших мозгов и медленной координации. Федя закричал, когда мотовило потянуло первую партию покойников к режущим лопастям и шнеку жатки. Послышались вопли. Брызнула кровь, и ее капли упали на лобовое стекло кабины. Начался неимоверный ужас. Противник спасался бегством, но Федя нагонял. Он слышал, как части тел транспортируются по наклонной камере, как ротор лопастями пропихивает их в молотильный аппарат. Хруст костей и звук рвущейся плоти пробивался сквозь рев двигателя комбайна, сквозь сорвавшийся голос Феди, родители которого тоже стали зомби. Он увидел их в свете зарева догорающего дома. Они не пытались сбежать, замерли обнявшись. Мать-зомби что-то говорила, наверняка дьявольское заклинание против Феди, но юноша не позволил ей закончить. В последний миг он увидел глаза, смотрящие на него, и понял…

Со всей силы он рванул руль в сторону, но не успел. Мотовило зацепило жертвы, как стебли пшеницы, и накрутило тела на шнек, разрывая их на части…

*

Иванкин вытер рукавом слезы и уставился на метель за окном. Погода постепенно налаживалась. Унялся ветер, и лишь редкие его порывы сотрясали голые ветви за порогом.

Витя-Хромой не решался нарушить паузу, не зная, закончил ли товарищ рассказ или взял передышку. Но продолжения не следовало, поэтому он тихонько выпил и осторожно спросил:

- Это были не мертвецы, да?

Иванкин бросил на товарища гневный взгляд.

- Конечно это были не мертвецы, - рявкнул он, - о чем ты вообще думаешь? Я перемолотил две трети деревни своим комбайном, включая отца и мать.

- Господи, Петрович, - сочувственно произнес Витя-Хромой. Он глядел на старика, сидящего напротив, всегда черствого и грубого, и понимал, что на нем всего лишь защитная маска. Иванкин отгородился от мира, сделался отшельником, неся свой крест в родной деревне, ежесекундно наказывая себя воспоминаниями пятидесятилетней давности. Каждый день он проживал заново те ужасы, которым стал свидетелем и в которых принял непосредственное участие. Но гость не понимал одного, и задал этот вопрос. – Но как тебя не посадили?

Иванкин лишь хмыкнул, словно разговаривал с несмышленым ребенком:

- Меня бы посадили, а потом бы и расстреляли, если бы не начало жатвы. Работать то было некому. А по стране шли планы сбора урожая. Это сейчас можно пригнать вахтовиков, а раньше такую функцию выполняли только зеки. Из самой Москвы приезжал следователь, восстанавливал картину событий. Я все ему рассказал. Оставшиеся жители подтвердили. Ведь они тоже были хороши – сожгли ведьму вместе с домом. В общем, оставили меня, как единственного оставшегося комбайнера, на свободе под пристальным контролем. Я и согласился. А потом дело замяли, покуда высокие чины были в курсе, что я на все время сбора урожая находился на свободе. Арестуй они меня после, все бы всплыло, и их за укрывательство поставили бы к стеночке рядом со мной. Товарищу Брежневу такое вряд ли пришлось бы по душе.

- Петрович, но была ли ведьма в твоей комнате в ту ночь? Или это тебе приснилось?

- У меня нет ответа на этот вопрос. Все казалось таким реальным, но с годами я убедил себя, что стал жертвой помешательства. Или гипноза, что как облучение получил, когда с родителями, священником и Танькой ходил к ведьминому дому.

- А как насчет пропавшего малыша и Яшки? Что с ними стало?

Иванкин замолчал, напрягая память. Все-таки пятьдесят лет прошло. Некоторые и имя свое забывают за столь длительный срок, а тут история связывала судьбы многих людей. Важно ничего не напутать.

- Малыша нашли в лесу, - тихо проговорил старик. Взгляд его был рассеян, - он жил как Маугли в логове недавно разродившейся волчицы. Я не знаю, зачем она притащила его к своим щенкам, а не загрызла на месте. Это еще одно удивительное событие, объяснения которому я не нахожу. Когда их нашли, малыш играл вместе с волчатами, питался вместе с ними и спал, позабыв о настоящей матери и считая ею волчицу. А Яшка…

Иванкин прервал рассказ. Налил стакан настойки и опрокинул его залпом.

- Яшку нашли в сгоревшем сарае ведьмы. Кажется, она и не догадывалась о присутствии незваного гостя.

- Как так? – не понял Витя-Хромой. – Если она о нем не знала, почему он находился в сарае все это время?

Иванкин хмыкнул:

- Эту версию предложил следователь, а как было на самом деле – пойди-разберись. Когда Яшка пошел отлить, там было темно. Он зашел в сарай, но видимо обо что-то стукнулся головой. Поэтому пригнулся. В таком положении и подыскал себе подходящее место для туалета. А когда закончил свои дела, то выпрямился по инерции, подтягивая штаны. А как раз над ним гвоздь торчал из перекрытия, невидимый в темноте. Вот Яшка и насадился головой на этот гвоздь. Ножка аккуратно вошла в мозг, повредив конечно функции организма. Но не убив. Все время до пожара Яшка оставался жив и, скорее всего, в сознании, только позвать на помощь не мог. Ну и слезть с гвоздя соответственно.

- Почему решили, что Яшка не умер сразу? А сгорел при пожаре.

- Потому что его нашли обгоревшим, насаженного на тот чертов гвоздь. Но вот положение тела указывало на предсмертные муки в огне.

- Как это можно определить? – не понимал Витя-Хромой, далекий от криминалистики.

- По разорванной плоти, которую рвали и царапали поверх ожогов. Не мог же Яшка это сделать, будучи мертвым уже как сутки.

- Страшная смерть, - выдохнул Витя-Хромой.

- Да уж.

- А ведьма? Она тоже сгорела в пожаре?

- Ее тела не нашли, - пожал плечами Иванкин, - возможно, она сбежала и донимает сейчас кого-то другого в далеких странах. Или провалилась в преисподнюю к своему хозяину. Право, я не знаю. Но в деревне я ее больше не видел.

Иванкин выпил еще и снова перевел взгляд за окно. Наконец-то он выговорился. И, казалось, от этого постарел еще сильнее, сделался меньше. Морщины кривыми линиями расчерчивали его лицо, что в отсветах пламени из печи выглядело неимоверно уставшим. Мутные от слез и алкоголя глаза смотрели в никуда. Но ему сделалось легче.

А метель прекратилась. Лишь снег крупными хлопьями мягко опускался на деревню, да наступившую тишину прорезал далекий волчий вой, доносившийся из леса.