Последний заплыв

Глава 1

Часть 1. Последний закат

Отель назывался «Золотой берег», но берег был обычным — галька, рыжие пятна водорослей и пластиковые стаканчики, врытые в песок по самые донышки. Игорь стоял по щиколотку в тёплой, как парное молоко, воде и смотрел на горизонт. Солнце садилось багровым кругом, разрезая небо пополам — верхняя половина ещё синела, нижняя уже плавилась оранжевым жиром.

Он был пьян. Не валялся с ног, но внутри всё гудело приятной тяжестью. Сутки до вылета. Чек-аут завтра в шесть утра. Весь турпакет — Анталья, Кемер, экскурсия на яхте, аквапарк, что-то там ещё — пролетел как один длинный, липкий день. И сейчас, перед самым концом, он решил сделать то, за что его жена (бывшая, слава богу) называла идиотом: нырнуть на закате.

Он не умел плавать по-настоящему. Умел барахтаться по-собачьи, задерживать дыхание на полминуты и открывать глаза в солёной воде. Но сегодня ему казалось, что он — дельфин. Что море примет его, как своего.

Он скинул шорты прямо на камни, остался в одних плавках, сделал последний глоток из пластиковой бутылки с местным пивом, которая уже нагрелась до температуры тела.

— Ну, с Богом, — сказал он громко, обращаясь к закату.

И шагнул вперёд.

Вода обожгла грудь — прохладная, несмотря на день. Он поплыл, размашисто, неуклюже, как медведь, которого бросили в озеро. Волны лизали лицо. Где-то за спиной на пляже визжали дети, играла музыка из кафе, но здесь, в десяти метрах от берега, всё стихло. Только шум прибоя и собственное дыхание.

Он перевернулся на спину, глядя в небо. Облака были розовыми. Мысли лениво всплывали: «Надо было купить тот магнитик для мамы… Завтра в аэропорту возьму… Или не возьму… Какая разница…»

Он сделал глубокий вдох — и вдруг почувствовал, что что-то не так.

Тело дёрнулось. Тёмная, острая боль кольнула в левой стороне груди, отдала в челюсть, в плечо. Рука перестала слушаться. Нога обмякла. Он попытался крикнуть, но вместо крика из горла вырвался хрип — воздух уходил, а новый не заходил.

Сердце. Старый, проклятый орган, который он нагружал годами курения, дешёвого вискаря и ночных смен — решил, что сегодня его предел.

Игорь судорожно забил руками. Рот заполнился водой — солёной, тёплой, с привкусом водорослей и бензина от проходившего мимо катера. Он видел берег. Он был так близко! Метров пятнадцать, не больше. Какой-то парень в жёлтых плавках стоял по пояс и смотрел в телефон.

— Помогите! — хотел закричать Игорь, но вода хлынула в лёгкие, и сознание начало меркнуть.

Он уходил вниз. Тело тяжелело. Свет сверху становился меньше, бледнее, превращался в дрожащее пятно, похожее на глаз утопленницы из страшилок.

«Вот и всё», — подумал он удивительно спокойно. — «И в Египет не слетал, и кредит не закрыл…»

И тьма.

Часть 2. Скрежет вместо тишины

Он ожил от звука. Отвратительного, высокочастотного писка, который резал перепонки. Потом — гул. Глухой, низкий, идущий сквозь пол, через кости, через каждую клетку.

Игорь открыл глаза.

Вокруг было темно. Но не так, как в могиле — серо, мутно, как в комнате, где занавески не пропускают солнце, но лампочка перегорела. Он лежал на полу. Пол был металлическим, ледяным, покрытым слоем влажной слизи. Пахло озоном, ржавчиной и чем-то сладковатым — как тухлая рыба, замешанная на машинном масле.

Он сел. Голова гудела, но тело… тело слушалось. Он глубоко вздохнул. Воздух был — спёртый, тяжёлый, с привкусом хлора, но был.

Глаза привыкли.

Он находился в коридоре. Узком, метра два в ширину. Стены — из ржавого металла, кое-где прогнившие насквозь; через дыры сочилась вода, собираясь в лужи. Пол был решётчатым. Под ним, метрах в двух, Игорь видел бурлящую, тёмную как деготь массу — вода, но не море. Она была густая, маслянистая, с радужными разводами.

Сверху, с потолка, свисали трубопроводы, покрытые засохшей солью, как седина. И горели лампы. Немногие, тусклые — фиолетового, аварийного цвета. Их свет не разгонял тьму, а делал её злой, больной.

— Бред, — произнёс Игорь вслух. Голос сорвался, был хриплым, чужим. — Где я? Это… это береговая охрана? Меня вытащили?

Но он знал — нет. Береговая охрана не выглядит как заброшенная подводная станция из дешёвых фильмов.

Стены дрогнули. Глухой удар прокатился по коридору — буум. Игорь вцепился в поручень, покрытый какой то накипью. Вода за решёткой взбурлила, поднялась на пару сантиметров.

— Что за херня?! — закричал он.

И тут, прямо над головой, динамик (или то, что от него осталось) ожил. Заскрежетал голос — механический, как из старых диктофонов:

— Аварийная ситуация. Уровень герметичности: критический. Отсек «Дельта-3» затоплен. Эвакуация возможна. Повторяю… эвакуация… невозможна…

Игорь из за помех не расслышал, то ли возможна, то ли невозможна. Какая эвакуация, куда. Кругом железо, какая то ржавчина, разруха, куда идти.

Голос прервался кашлем помех. Потом снова:

— До полной декомпрессии осталось: ...надцать минут.

Игорь вскочил на ноги. Адреналин ударил в кровь, разгоняя остатки похмелья.

— Это сон, — забормотал он, пятясь. — Я утонул. Я мёртв. Это галлюцинация умирающего мозга.

Он зажмурился. Сильно. До звёздочек в глазах. Открыл.

Коридор не исчез. Только вода под ногами поднялась ещё выше — теперь она лизала решётку, просачиваясь тонкими струйками наружу. Холод пробрал до костей.

Игорь пошёл вперёд, держась за стену. Трубы, идущие по потолку, дрожали, гудели. Где-то впереди раздался металлический всхлип, потом — хлюп, как будто гигантское животное перевернулось во сне.

Он дошёл до развилки. Налево — ещё один коридор, но уже наполовину затопленный. Вода в нём была чёрной, и на поверхности плавала маслянистая плёнка. Направо — герметичная дверь с иллюминатором.

Он прильнул к стеклу.

За дверью был отсек. Большой, круглый, как внутренность гигантской бочки. Там стояли приборы — мониторы с разбитыми экранами, кресла, какие-то пульты. И трупы.

Четыре человека. Они сидели в креслах, пристёгнутые ремнями. Их лица были синими, глаза открыты, рты приоткрыты. На одном он даже бейдж разглядел: «Д-р Шульц. Гидробиология».

Игоря вырвало. Прямо на пол. Кислорода мало, подумал Игорь.

— Это не сон, — прошептал он, вытирая рот. — Это… это станция. Подводная. Кто-то построил её здесь, под Турцией. Под морем. И я…

Он не договорил. Дверь перед ним — та самая, герметичная — вдруг дёрнулась. За ней, за стеклом, один из трупов пошевелился. Голова Шульца медленно повернулась к иллюминатору. Безжизненные, мутные глаза уставились на Игоря.

— НЕТ! — заорал он и отшатнулся.

Но труп не встал. Он просто смотрел. И губы его — синие, потрескавшиеся — беззвучно шевелились. Игорь, сам не зная зачем, прижался ухом к стеклу.

Сквозь гул воды и скрежет металла он услышал:

— Ты… тоже… не вышел…

Или ему показалось это в шумах. Тут же динамик над головой взвыл с новой силой:

— Внимание! Отсек «Бета-2» разгерметизирован и затоплен. Давление растёт. До коллапса — шесть минут.

Игорь побежал.

Не разбирая дороги, скользя по мокрым плитам, проваливаясь в лужи. Он нашёл лестницу, ведущую вверх, на следующий уровень. Взбежал по ней, не чувствуя ног. Наверху был командный центр. Большое помещение с панорамным окном — иллюминатором размером во всю стену.

За окном — темнота. Но нет — не темнота. Огни. Под водой. Тусклые, редкие фонари, уходящие в бездну, теряющиеся во мраке. И контуры — гигантские, нечеловеческие — сооружений. Бетонные столбы толщиной с дом, уходящие вниз, в черноту. Трубы диаметром с автобус. И вдали — смутный, едва различимый силуэт города.

Подводного города.

Игорь прижался ладонями к стеклу.

— Это… это База? — выдохнул он. Что это? Где я? — Нептун? Атлантида?

Он вспомнил статьи, которые читал в интернете, когда был пьян: секретные военные объекты, потерянные советские лаборатории, «Тарханкутская станция». Но это… это было не советским. Слишком футуристично. Слишком чужеродно.

Огни на пульте замигали красным. Механический голос забормотал быстрее, сбивчиво:

— Кислород — двенадцать процентов. Фильтры — отказ. Помпы — отказ. Связь — потеряна. Эвакуация… И снова то ли возможна, то ли не возможна.

Игорь обернулся. Дышать всё трудней. Вода уже текла из-под дверей. Она была не просто водой — она была живой. В ней клубились тени, извивались щупальца из водорослей и проводов. Чёрный океан скрежетал сталью, пробивая себе путь.

Он попытался открыть люк на потолке — но тот предсказуемо не открылся. Да и куда он ведёт совершенно не ясно.

— Нет, нет, нет! — закричал он, колотя кулаками по металлу. — Я не умру здесь! Я уже умер сегодня!

Но вода поднималась. Холодная, обжигающая. Она коснулась его щиколоток, колен, пояса.

Игорь забрался на пульт, на кресло. Сжался в комок на самом верху, где ещё было сухо. Губы тряслись. Из динамика, захлёбываясь помехами, доносилась мелодия — не то сигнал тревоги, не то чей-то голос, как ему показалось даже поющий. Бред, подумал Игорь,

— Заткнись! — завыл он, зажимая уши.

Но вода всё прибывала. И в ней, в этой мутной, маслянистой толще, он увидел лица. Те самые — доктор Шульц, его коллеги, другие — десятки, сотни лиц. Они плыли к нему, открывая рты, выпуская пузыри.

— Ты с нами, — шептали они хором, и голос шёл не извне, а изнутри его головы. — Ты тоже утонул. И попал сюда. В город, где время не ждёт. Где везде ползёт ржавчина. Где давление крошит всё…

Вода закрыла пульт. Игорь вцепился в потолочную балку, задыхаясь. Холод сковал грудь. Последний вдох — солёный, горький.

Он посмотрел вверх. Сквозь стекло иллюминатора он видел далёкий, бледный свет — Солнце? Другая звезда? Боже, сколько же до поверхности. Похоже мне не выбраться…

— Мама… — выдохнул он.

И вода сомкнулась над его головой.

Эпилог. Утро на пляже.

Туроператор в Анталье заполнял бумаги.

— Мужчина, сорок два года, — читал он вслух сотруднику страховой. — Из России. Утонул при купании. Сердечный приступ. Тело нашли через час у пирса. Похмелье, перепад температур…

Он вздохнул и поставил печать.

Пожал плечами. Ох уж эти русские туристы… И пошёл пить кофе.