Последний Шут Сатаны

Последний Шут Сатаны

За всю историю человечества не было найдено ни опровержения, ни прямых доказательств, что бог и сатана существуют или не существуют. Эта повесть – не что иное, как фантазия, полёт мысли автора и некая попытка разобраться.

ВЕТХИЙ ЗАВЕТ или КАК ВСЁ ЭТО НАЧИНАЛОСЬ

Вот уже три дня звездолёт находился на орбите искусственного спутника этой неизвестной и таинственной планеты. Зонды, запущенные к ней, давали информацию о наличии кислорода в атмосфере и о присутствии биологической жизни. Планета полностью подходила для эксперимента, ради которого корабль оставил позади себя глубинный космос. Красивая женщина стояла около прорези иллюминатора. В каюту вошёл Анд, помощник командира корабля, и с любовью посмотрел на женщину. Он понимал, в каком, она состояние, и постарался вложить в свой голос спокойствие и уверенность.

- Не волнуйся, Шара. Всё будет хорошо!

Шара обернулась, подошла к Анду, положила руки на плечи и прижалась к нему всем телом. Анд ощутил, как она напряжена, его руки ласково скользили по спине, даря ей теплоту понимания и покой. Шара подняла на

него глаза, полные отчаяния, и прошептала:

- Я хочу домой.

- Но ты же сама дала согласие на этот эксперимент.

- Анд, скажи мне, мы когда-нибудь увидим лица наших родных, нашу планету, наши звёзды? Я не говорю, что скоро, но когда-нибудь мы вернёмся туда?

Анд сел, увлекая за собой Шару, обнял её, крепко прижал к себе. Минуту они молчали, потом Анд начел говорить, тщательно подбирая слова. Ему нечем было утешить Шару, но нё боль была его болью, и он изо всех

сил старался смягчить удар.

- Послушай меня, Шара. Ты – моя жена, и я хочу, чтобы

ты знала всё. Всё, до конца. Мы прилетели сюда навсегда. Если, благодаря нашему эксперименту, на этой планете появится ещё одна цивилизация, мы должны будем

следить за ней. Мы, и только мы, отвечаем за них. Пойми, здесь наш дом, и мы прилетели сюда навсегда. Пока на

этой планете будет жить хоть одно разумное существо, будем жить и мы. А теперь вытри слезы, и пойдём, нас ждёт Дионис.

В кают-компании собрался весь экипаж, все тридцать восемь человек. Кто стоял, кто сидел. Дионис обвел взглядом знакомые лица.

- Я пригласил всех вас сюда, чтобы ещё раз объяснить

цель и суть нашей экспедиции на эту планету. Здесь уже есть биологическая жизнь. Если мы не вмешаемся, на ней так и не возникнет ничего разумного, всё останется на прежнем уровне. Я предлагаю по всей планете дать вспышку Гамма-излучения. У особей, способных к

развитию, изменится генетический код. Из поколения в поколение они будут совершенствоваться в своём развитии. В итоге на этой планете возникнет разумная цивилизация.

Врач корабля встал и, показывая на экран, возразил:

- Я, думаю, что ты Дионис торопишь время! Если на этой планете суждено появиться жизни, то пусть это произойдёт более или менее естественно!

Сразу заговорили несколько человек, кто-то соглашался с врачом, другие же поддерживали Диониса. Дионис обвёл взглядом команду и, чеканя каждое слово, сказал:

- Мне наплевать, что появиться на этой планете, мне важен факт эксперимента!

Анд подошёл к Дионису.

- Дионис, тебе не кажется, что всё это противоречит нашим законам о невмешательстве в судьбу чужой планеты? То, что ты здесь предложил, иначе, как насилием не назовёшь.

- Я давно замечаю, что ты не разделяешь моих взглядов. Я давно вижу, что ты целишь на моё место, Не выйдет! С моей помощью на эту планету придёт разум, и его носители будут почитать меня, как Бога. Это я буду

вершить их судьбу! Это я буду решать, кому жить, а кому умирать! Это мне будут молиться, в надежде найти мою благосклонность.

- У тебя мания величия. Так знай, в моём лице ты всегда будешь иметь противоположность. И, по мере своих возможностей, я буду помогать этим несчастным. Когда мы высадимся на эту планету, я заберу с собой тех людей, которые пойдут добровольно, и наши пути разойдутся.

Лицо Диониса перекосила ненависть, которую тот и не думал скрывать.

- Анд, люди нарекут тебя Сатаной, ты станешь воплощением зла.

- Ну что ж, я буду гордиться этим именем. Я буду делать

зло во благо, и они, в конце концов, поймут, что такое истинное добро.

- Хватит споров, я командир! И мне решать из какой обезьяны делать человека! А теперь, идите и готовьте аппаратуру на завтра!

Анд резко повернулся и пошёл к себе в каюту. Следом вышли другие, тихо споря между собой. Планете дали кодовое название «Земля», и шесть полных оборотов вокруг её оси облучали. Со временем планета стала изменяться. Вымерли крупные животные и птицы: постепенно на их место пришли более мелкие, с тёплой кровью и хорошим мехом, перьями, менее прожорливые. Поменялся климат: стал холоднее, и началось наступление ледника. Только на экваторе было относительно тепло. Появилось существо, наделённое разумом, которому дали название «человек». Анд собрал всех своих сторонников, и они отправились в горы. Дионис был доволен. Теперь никто не мог помешать, ему осуществить ужасный эксперимент. Человечество делало первые шаги на пути к цивилизации.

ГЛАВА 1

Данай бежал по улице. Он пытался дышать, но грудь отказывалась повиноваться. В голове стучала одна мысль: «Если я упаду – меня убьют прямо тут же». Ноги болели от дикого напряжения, но грохот сапог стражи,

преследовавшей его, словно кнутом, подхлёстывал несчастного. Он увидел некий закуток и каким-то шестым чувством понял, что надо туда. Он привалился спиной к мокрой, грязной и холодной стене и затаил дыхание. Ему казалось, что даже бешеный ритм сердца мог выдать его. Вот, наконец, стража пронеслась мимо, и Данай получил несколько минут отдыха. Усталое тело грузно сползло по стене.

Толпа напирала. Стражники едва сдерживали напор людей, которые пытались протолкнуться к месту казни. Повсюду была ужасная давка, ругань и стоны тех, кого придавили.

- Куда лезешь?

- А ты куда прёшь? Сейчас как дам по голове.

Это было самое лёгкое, что можно было услышать здесь. Наверное, когда Господь создавал человечество, он вложил в людей слишком много любопытства. И поэтому вся последующая жизнь творения Господнего прошла под девизом: «Вина и зрелищ!» Что касается вина, то земля щедро одарила людей этим лучезарным напитком; да и насчёт зрелищ проблем не стояло. Люди готовы были смотреть на всё. Кого вешают? Угу, надо посмотреть! Отрубают голову? А как из него брызнет?! А если кого-то сжигают, то тут наверняка соберётся весь город понюхать запах палёного человеческого мяса, послушать страшные предсмертные крики несчастного. Как-то так получилось, что Данай оказался в первых рядах зевак. Позади него было огромное море людей, спереди стояла только стража. Вдруг всё затихло, толпа как-то напряглась, сжалась, послышался тихий шёпот: «Смотри, смотри – ведут!» Показались два ряда чёрных балахонов, несущих в руках чёрные кресты. Они заунывно пели какую-то молитву. В середине процессии шёл человек, одетый в одежду смертника.

Лицо у него было спокойное и уверенное: он знал, куда он идёт и за что. И ещё в нём чувствовалось что-то такое мимолётное, неизведанное, наверное, он знал нечто такое, что укрепляло его дух. Его взгляд выражал то, что ему не страшен костёр, что, он знает, что будет дальше там, после его смерти.

Когда подсудимый поравнялся с Данаем, произошло событие, в котором потом никто не мог разобраться. Толпа как-то резко отхлынула назад, словно готовясь к удару, какая-то неведомая сила бросила людскую массу вперёд, она подмяла под себя и стражу, и монахов. На какой-то момент Данай оказался лицом к лицу с осуждённым. Тот молча протянул руку и вложил в ладонь Даная кусок пергамента. «Беги!!!» - крикнул Данай. « Это не важно» - ответил осуждённый, и его губы растянулись в усталой улыбке.

Наконец, стража навела порядок, при этом, убив и покалечив человек 20 (не больше, а что вы хотите – они же сами лезут на копья!), и процессия смогла продолжить свой печальный путь. Через некоторое время Данай увидел несчастного смертника, привязанного к столбу, у ног его лежали дрова и куча хвороста. К нему подошёл священник, что-то сказал и протянул осуждённому крест. Тот отрицательно покачал головой. Два монаха с факелами в руках подошли к нему и подожгли дрова. Пламя медленно поднималось к человеку. Тот напряг последние силы и крикнул:

- Помни обо мне, мы ещё встретимся!

И Данай понял, что эти слова относились к нему. Он слегка хлопнул по плечу стоящего впереди солдата и спросил:

- Как его имя?

- Его?! – ухмыльнулся солдат - Нор! А ты его знаешь?

- Нет,- ответил Данай и поспешно скрылся в толпе.

Кабачок «Драный Пегас» славился своей отвратительной кухней и завсегдатаями. Это были художники – неудачники, поэты, стихи которых вряд ли кто будет читать, и прочий творческий сброд, который однажды утром решил стать великим и поразился собственной мысли.

Данай любил этот кабачок. Нет, не потому, что он причислял себя к компании бездарей, просто тут было тихо. Иногда, когда не случалось очередного мордобоя или резни, что, в сущности, одно и то же.

Данай сел за дальний столик, вытащил из кармана пергамент, развернул его, и некоторое время с изумлением рассматривал. Во-первых, там был, завёрнут ключ; во-вторых, на пергаменте были нанесены слова, которые повергли Даная в глубокое удивление. Записка гласила:

«Данай, посылаю тебе ключ, которым ты непременно воспользуйся. Этот ключ ведёт туда, где нанесены вехи твоей судьбы. Открой дверь, и ты войдёшь в коридор вечной жизни. Она находится в старом замке, в подвале. Ты избран. Ты придёшь туда, чтобы исполнить своё предназначение. Нор»

Гремя кружками, к нему подсел косоглазый Филипп.

- Данай, дружище, давай выпьем!

- В честь чего гуляешь?

- Как, ты не слышал?! Моя Марта принесла ещё одного ребёнка. И чёрт её знает, откуда эта баба их берёт!

Собутыльники рассмеялись. И тут их внимание привлекла песня, которую орали два сильно подвыпивших школяра.

Зачем, учёные мужи,

Хотите власти, словно бабу?

Отдав последние штаны

За прихоть отдавать приказы.

Она, как женщина, сладка,

Она влечёт тебя и манит,

Но недоступна, как мечта,

И одному себя подарит.

Счастливчик, всё к чертям забыв,

Уцепится в неё, как в гриву.

Но бесконечен этот мир,

И он в тоске уйдёт в могилу.

Филипп хитро посмотрел на Даная и спросил:

- Это твоё?

- Что? – с деланным непониманием спросил Данай.

- Да ладно, все знают, что это твоё стихотворение!

- Да. Но оно принесёт мне очень много неприятностей.

- Да ладно, все кругом честные люди!

- Вот этого я и боюсь. Ну ладно, Филипп.

Данай встал, надел шляпу, кивнул Филиппу и вышел. Филипп посмотрел вслед Данаю и пробурчал:

- Иди-иди, зазнайка чёртов! Поэтишка. А я тебе помогу попасть за решётку. А там наверняка святые отцы поджарят тебе пятки.

Филипп поспешно выбежал из кабака и на земле снова повторился печальный опыт Иуды. (Да, да, да! Я – то уж знаю.)

Идя, домой, Данай никак не мог отделаться от чувства опасности. Она сидела где-то внутри, глубоко, но её кровавые щупальца охватывали мозг, сжимали его, словно желая остановить человека. Ещё в раннем детстве, будучи мальчишкой – несмышлёнышем, Данай знал: если его охватывает это чувство – порки не избежать. Подойдя к двери дома, он увидел, как от тёмной стены отделились какие-то тени, и через несколько секунд, о Боже, его руки были крепко скручены за спиной. Пытаясь освободиться, он крикнул:

- Кто вы такие?!

И зачем-то добавил:

- У меня нет денег!

В ответ он услышал ехидный смешок, и голос с насмешкой произнёс:

- А нам, голубь, нужен ты, а не твои золотые. Ну, ничего, сейчас мы тебя доставим к святым отцам, а те наверняка сделают из тебя жареного барана!

И тут в Даная как будто вселился бес. Он согнул ногу и стопой нанёс резкий удар в колено ближайшему стражнику. Тёмную улицу потряс страшный крик и проклятия. На миг железная хватка нападавших ослабела, точно для того,

чтобы сильное гибкое тело вырвалось на свободу. Данай, напрягая все вилы, побежал по улице. Сзади, вращая оружием и гремя коваными сапогами, бежала стража святой церкви…

Рука зачем-то потянулась в карман и наткнулась на комок. Данай достал его, и некоторое время с отупением смотрел на него. В голове одиноко мелькнуло: «Это судьба! Мне надо добраться до этой чёртовой двери». Он тяжело поднялся и, прячась в тени домов, пошёл по направлению к старому замку…

Пустые глазницы черепа уставились на Даная. По спине человека пробежался лёгкий могильный холод. Скелет был закован в цепи. Кости рук безжизненно повисли на железных кольцах, вделанных в стену. Видимо, человек умер давно, в муках, и только после смерти обрёл покой и достоинство. Данай ещё раз посмотрел на скелет и подумал, что всё не вечно на земле, и осторожно начал продвигаться вперёд. С потолка, со стен подземелья падали крупные капли воды. Мрак окутал его навсегда, только свет от маленького огарка свечи в руках Даная пытался раздвинуть границы темноты.

Дверь оказалась маленькой, замаскированной с двух сторон бочками вина. Тут слух Даная донёс сильный грохот и громкий стук сапог. «Стража!» - пронеслось в голове Даная. Нервы напряглись до предела, руки отказывались повиноваться, тряслись. Он с большим трудом попал в замочную скважину ключом и повернул его. Дверь распахнулась, и в глаза Даная ударил яркий белый свет. Свет очаровывал, околдовывал, он манил к себе. Данай попытался сделать шаг, на неведомая сила не пускала его. Вдруг какой-то голос, до боли знакомый, произнёс:

- Разбегись!

Данай отошёл к стене и, сильно отталкиваясь ногами, побежал. Дальше он помнил смутно: это был удар и страшная боль. Когда он немного пришёл в себя, оглянувшись, он увидел на пороге своё мёртвое распростёртое тело. Двое стражников стояли над ним. Толкнув носком сапога безжизненное тело, один из них произнёс: «Готов!»

Данай шёл по коридору. Удивительное изменение претерпела его сущность. Мысли стали быстрыми и чёткими, движения уверенными, и страшное: «Я умер!» отошло куда-то далеко-далеко; от прошлой жизни осталась только тоска, тяжёлая и давящая. Человеку хотелось назад, туда, где было его тело, где была жизнь. Но, с другой стороны, свет, который исходил из конца туннеля, звал, притягивал к себе своей тайной. Данай решил: он пойдёт вперёд, туда, где тайна, туда, где неизведанное. Он шёл по коридору.…Вот свет, сначала слегка, а потом больше и больше, стал окутывать Даная. Он уже не мог смотреть и закрыл глаза, но всё так же упрямо шёл вперёд.

- Остановись, Данай!

Голос снова показался ему знакомым. Он открыл глаза и увидел, что над ним было синее небо. Под ногами шелестела зелёная трава, а перед ним стоял человек, одетый в коричневую рясу с капюшоном, подпоясанную верёвкой, с большим деревянным крестом на груди. Длинные седые волосы были перехвачены узким кожаным ремешком. Лицо человека украшали два шрама, видимо, полученных когда-то от удара меча. В глазах светилось лукавство. Больше всего Даная поразили его руки: большие, одинаково привыкшими держать перо и меч.

- Приветствую тебя, Данай! Ты меня узнал? Я твой учитель.

Глаза юноши выразили неподдельное удивление и страх,

что вызвало лёгкую улыбку на губах колдуна.

- Но как же... Тебя же убили? Сожгли на костре.

- Молчи, - сказал Нор.

- И слушай, ибо слаб человек в сущности своей, а потому я скажу тебе то, что необходимо на данный момент. Прежде всего, ты должен понять, что, независимо от того, жив человек или по земным меркам мёртв, его омывает энергия, посылаемая из космоса. Поэтому его существование не заканчивается земной жизнью. Человек – капля, но из капель собирается океан. А океан, как и вселенная, бесконечен.

Нор умолк. Некоторое время они шли молча. Наконец, Учитель сказал:

- Что ты хочешь спросить, Данай?

- Учитель, меня мучает тоска по прошлой жизни, но ещё больше мою душу терзает неизвестность, которая ждёт меня там, впереди.

Нор загадочно улыбнулся и сказал:

- Ты хочешь знать? Знай. Велик человек изначально. На протяжении всех своих жизней душа накапливает силу, знание, энергию для того, чтобы в последней жизни воплотиться в кого-нибудь из великих поэтов, композиторов, полководцев, императоров, философов и врачей, также

цель последней жизни человека – это полностью отдать то, что он накопил в прошлом. Потом душа получает отдых, длинный по земным меркам и очень короткий по нашим.

- А кем я буду в следующей жизни?

- Волком- оборотнем. А может, и шутом.

- Тогда какая моя последняя цель?

- Помочь людям обрести истину.

Вдруг Нор склонил голову в низком поклоне. Данай резко обернулся и увидел человека в чёрном плаще. Около него стояли девушка в таком же широком и чёрном плаще, и несколько воинов, вооружённых мечами. Обращаясь к Нору, человек произнёс:

- Нор, ты открыл своему ученику то, что ему пока рано знать. За это я тебя наказываю жизнью. Прощайся! А ты, поэт, пойдёшь с Марком.

Он посмотрел на одного воина и добавил:

- Ты проводишь его!

Сказав это, человек повернулся и со своей свитой ушёл. Данай посмотрел на Нора, как бы спрашивая: «Кто это?» И Нор ответил:

- Это Князь Тьмы. И мы все в его власти. А теперь прощай, ученик. Мы встретимся не скоро.

- Когда?

- Это будет не скоро!

Сказав это, Нор исчез. Постояв некоторое время, Данай пошёл за воином, чтобы познать свою новую судьбу.

ГЛАВА 2

Третья дочь

После того, как космический катер унёс Сатану и его сторонников на Землю, прошло много времени, свершилось много событий. Когда «Модуль» приземлился, во избежание опасностей Сатана решил перевести своих друзей, а также и «Модуль», который превратился в чёрный замок. Техника этой цивилизации позволяет сделать из космического корабля временное, а также постоянное жилище в параллельное пространство. Впоследствии люди назовут это «тем светом». В большом зале стоял полумрак, и в нём гулко раздавались шаги Князя Тьмы. Он был задумчив: его жена рожала, и хоть это был не первый его ребёнок, душу его терзало какое-то смутное, дурное предчувствие. Вдруг его слух уловил поспешные шаги, и в зал вошёл слуга.

- Мессир, она родила. Это девочка. Но врач сказал, что Вашей жене осталось жить несколько минут. Она хочет видеть Вас.

- Идём, - сказал Сатана.

Слугу в очередной раз поразили выдержка и воля этого человека: ни один мускул не дрогнул на его лице. Шара лежала на постели и была прекрасна, как и все женщины, которые только что совершили чудо и дали миру ещё одну жизнь. Её глаза посмотрели на Сатану, и она прошептала:

- Анд, я ухожу. Я не хочу, но это так же неизбежно, как и всё остальное. У тебя есть две дочери. Они имеют опыт, и их разум совершенствуется день изо дня. Я не знаю, как будет расти моя третья дочь, но я молю тебя о том, чтобы ты назвал её Еленой, чтобы ты любил её и заботился о ней. Я знаю, что этих условиях это невозможно, но поклянись.

- Клянусь, - глухо произнёс Князь Тьмы.

Её тело напряглось, несколько секунд испытывало колоссальное напряжение, потом обмякло и перешло в другое состояние. Всё, Шара умерла. Сатана долго смотрел на свою жену, потом молча повернулся и ушел туда, где ждала его дочь, которая только что появилась на свет.

Нянька Даздраперма Марковна попала к Сатане после того, как в 53-м году соблазнила охранника и пыталась бежать из лагеря. Но второй охранник, который, как, оказалось, стоял на очереди, очень просто взял и пристрелил её. А поскольку душа у неё оказалась доброй и с мелкими вкраплениями пакостей, то попала она в аккурат во дворец к Сатане. (Время – понятие относительное, и неважно, какой, по мнению человечества, сейчас год. Это только на Земле люди считают года, века, а там, где этот Чёрный Замок, по мосту смерти всё так же идут и идут души грешников из разных столетий, из разных веков.)

Имечко Даздраперма Марковна получила от своих родителей, от двух коммунистов, у которых слегка съехала крыша на почве революции, и когда Господь Бог выдал им (со штампом, печатью и гарантийными обязательствами) единственное чадо, и случилось самое страшное. Ребёнка назвали, чёрт знает как. У людей, не лишённых поэтических способностей, по отношению к этому имени возникала сразу похабная рифма, в которой бы врач-гинеколог без труда нашёл упоминание о мужской семенной жидкости. Дедушка Сталин помог бедной девочке сначала избавиться от сумасшедших родителей, ну а потом подумал – подумал да и засадил саму Даздраперму в лагерь, чтобы ей не было скучно. Там она разучила несколько песен и пела их, пользуясь успехом у лагерного начальства и заключённых. После того, как несчастную женщину пристрелили, больше всех по ней убивался лагерный повар Василий, который очень любил слушать украинские песни в исполнении Даздрапермы.

Дорина попала в кормилицы абсолютно случайно. Где-то там, на Земле её табор продолжал кочевать, накручивая на колёса кибиток сотни и сотни вёрст. Почему умерла Дорина, знает только Бог и отец молодой цыганки. Единственное, что она запомнила – это страшные глаза отца, ужасную боль в груди от вонзившегося туда ножа, и необыкновенную лёгкость после того, как её бездыханное тело осталось лежать на земле. А поскольку она перед этим родила очередного малыша, то лучшей кормилицы для дочери Сатаны и не сыскать.

Князь Тьмы вошёл в детскую. Дорина застыла в глубоком реверансе (хоть она и была кочевой цыганкой, но правила этикета были у неё в крови). А вот с нянькой произошли такие метаморфозы, что Сатана невольно улыбнулся. Она сначала сделала земной русский поклон, потом, посчитав, что этого недостаточно для того, чтобы выразить своё почтение, рухнула на колени, отклячив при этом предмет вожделения некоторых мужчин. Дьявол молча сделал знак, чтобы они ушли. Дверь тихо закрылась, и Вершитель Судеб человеческих подошёл к маленькой колыбельке из орехового дерева. Младенец был прекрасен. Это было само чудо. Наивные голубые глаза девочки с удивлением смотрели на предметы, окружавшие её, словно спрашивая: «Ой, куда я попала?» Помолчав некоторое время, Сатана произнёс:

Здравствуй, милое дитя! Вот, наконец, ты и появилась на свет, принеся с собой радость встречи и боль утраты. Но, в сущности, в мире всё так и происходит: если человек что-то находит, то тут же что-то теряет. Но я рад, что ты появилась на свет, ибо тебе ещё только предстоит познать мир. Ты узнаешь, что такое подлость и верность, что такое ненависть и любовь.Сатана умолк. Потом продолжил:

- Что такое любовь? И кто сопутствует ей? Подруга любви – это ночь. Просто ночь.… Где-то там, в вышине, светят звёзды, пытаясь донести до нас какой-то им одним понятный смысл. А люди спят, и им, в сущности, плевать и на ночь, и на звёзды. Они спят и хотят любви. Не какой-нибудь там возвышенной, высокой, воспетой поэтами и кретинами, а простой – земной, дарящей радость прикосновения к обнажённой плоти. И так хочется любить. Вот так вот, до пошлости, до радостной боли в суставах. И во всём теле ощутить истому, откинуться на тёплую и скомканную простынь и чувствовать, как капельки пота и ещё чего-то там, чем наградила природа, медленно скатываются по обнажённому естеству. И тёплые губы вашей подруги.…

О, эти пьянящие губы с осторожной нежностью целуют вашу шею, руки, грудь. И вот, наконец, ваши губы сливаются в долгом поцелуе. Ты познаешь всё это.

Он горько улыбнулся:

- И дай Бог, чтобы ты в этом не разочаровалась.

Потом Князь Тьмы быстрым шагом подошёл к двери, открыл её и сказал своим слугам:

- Приготовьте принцессу к завтрашнему балу!

И ушёл.

Великолепие бала нельзя объяснить простым языком. Это был действительно бал. Бал с большой буквы. Изысканно одетые гости, послы от Бога, послы из разных стран, представители всякой нечисти, знаменитые колдуны, ведьмы, вампиры и проч., и проч., которые достойны, быть на балу у Сатаны. На некой возвышенности стояла колыбель из золота, в которой лежала младенец – принцесса. Каждый из гостей считал долгом подойти к колыбели, выразить

знаки уважения и почтения, и оставить свой подарок около колыбели. С двух сторон стояли грозные эфиопы, вооружённые мечами, так что покуситься на жизнь младенца вряд ли кто мог. Вот настала очередь индийского факира. Тот подошёл, поклонился и хлопнул в ладоши. Двое слуг принесли мешок. Факир развязал верёвку и вытряхнул содержимое мешка на пол. Нечто оказалось толстым карликом, который, усевшись в нелепую позу, обвёл всех насмешливым взглядом и, уставившись на Князя Тьмы, развязно сказал:

- Подарили, значит?! Вот зараза! А ты кто?

- Я – Князь Тьмы, - ответил Сатана.

- А я – Вали-Дол. Я деньги люблю и компот. И вообще, какого чёрта меня запихнули, в этот чёртов мешок? Нет бы, положить в коробочку, бархатную, украсить ленточкой. Ну что поделать – дикари!

Потом он замялся и сказал:

- Мессир, как я понимаю, Вы нанимаете меня на работу. И мне бы очень хотелось знать, какой оклад будет мне положен.

- Дурак, ты что, не понимаешь, что ты у Сатаны?!

- Понятно, значит, денег не будет. Жалко!

- А ты скажи, что ты умеешь делать?

- Как, вы не знаете? Я умею песни петь!

- Ну, тогда спой.

- Эх, рояля нет! На балалайке не умею, давайте виолу.

Когда ему принесли инструмент, он встал и, явно выдрючиваясь, произнёс:

- Союз композиторов не утвердил эту песню, но я её пою

всё-таки.… Иногда.

И, перебрав струны, Вали-Дол запел:

Беззубую лошадь никто не возьмёт,

Вот этот подохнет, а этот помрёт.

Дорогу из ада, увы, не найдёшь?

И если уходишь – назад не придёшь.

Коль сердце не камень, пощады не жди.

Святую монету во тьме не ищи.

Беззубую лошадь никто не возьмёт,

И вряд ли кто ляжет живьём прямо в гроб.

Если уходишь, сжигаешь дотла,

И будет подругой чужая жена.

Так что же ты хочешь, мешая слова:

Остаться на свете? Уйти в никуда?

Пусть песня забыта, ушёл музыкант,

Но с ним не зароешь чертовский талант.

Причём же здесь лошадь и зубы её?

Да чёрт его знает, что в мозги взбрело!

Гости визжали от восторга. И новый Шут Сатаны понял, что нашёл ту святую монету, которая была назначена судьбой.

Потом были танцы, танцы, танцы…

Потом был бесплатный банкет (а вам бы пришло в голову заплатить за обед у Сатаны, или как?), гости веселились, как могли. Пили вино, нюхали кокаин, в общем, все земные пороки были им не чужды. И только одно печальное событие омрачило праздник. Вали-Дол со всей жадностью, на которую был только способен, обпился вишнёвого компота, и его страшно тошнило. Он плакал и хотел домой.

ГЛАВА 3

Рогнеда

Прошло 16 лет

Для того чтобы понять, о чём речь пойдёт дальше, Вам, мой любезный читатель, придётся ненадолго отвлечься от линии моего скромного повествования и углубиться в детали, которые помогут понять всё то, что последует в дальнейшем. У Сатаны было три дочери. Две старших, Рогнеда и Диана, родились ещё там, на той далёкой планете, откуда, повинуясь воле высшего разума, прилетел космический корабль, неся в себе великие идеи Диониса и желание работать Сатаны. Самой старшей была Рогнеда, изумительная по красоте, по уму. Она была очень тихой, в отличие от Дианы, любила уединиться в каком-нибудь тихом углу и думать о чём-то своём. Диана была противоположностью сестры. Она также обладала красотой, но неуёмная гордость очень часто искажала её лицо. Привычка получать всё, что она хочет и добиваться любыми путями, своей цели сделали её агрессивной. И порой бессмысленный гнев захватывал Диану целиком. И это стало походить на припадки.

Огромный зал, в котором терялся не только человек, но и его душа, и даже тень от этой души. На некой возвышенности стоял трон из слоновой кости, сиденье которого было обшито красным бархатом и золотым шитьём. Далёкие стены украшало старое рыцарское оружие. Свет исходил непонятно откуда – он был всюду, но если бы вы попытались найти его источник, то ваши усилия были бы тщетны. На троне сидел Князь Тьмы, одетый в чёрные одежды, и его плечи были покрыты широким плащом с красным подбоем. С правой стороны от трона стояла трость с набалдашником в виде головы пуделя. С левой стороны стояли две девушки, до конца не понимая, что происходит. В неком отдалении стояли слуги, придворные дамы. И, наконец, перед троном на коленях стояла Рогнеда с распущенными волосами и низко опущенной головой. Вали-Дол сидел на ступеньках и, явно дурачась, громко орал:

- Ой, а что это вы тут делаете? И какого чёрта вы собрались? Ой, мессир, я не про Вас, я про другого чёрта, вон того, вон-вон – видите? Эй ты, толстуха, отойди, а то мессиру не видно! А вы мне дадите денежку? А то кассир, подлец, говорит, что я все деньги перетаскал!

Князь Тьмы посмотрел на шута:

- Помолчи, дурак!

Вали-Дол нервно заёрзал на ступеньках:

- Мессир, ну обратите, обратите на меня внимание, ну, пожалуйста!

- Что тебе, Шут?

- Можно пукнуть? Или даже пё.… Нет, всё-таки пукнуть?

В зале повисла тишина. После некой паузы Вали-Дол продолжил:

- Нет, не получается! Нет, ну на самом деле. Я сейчас кушаю экологически чистые продукты, проверенные чёртовым ОТК. Ой, нет, ну ладно! А раньше, на земле, нажрёшься яблок с нитратами – и каждый кустик твой! И от кустика к кустику ты понимаешь свою принадлежность к природе, надо платить дань, но не так же часто! А потом, штаны стирать, это ужас. Вот!

Пока Вали-Дол дурацки рассуждал, Сатана тихо смеялся. Потом, успокоившись, он сказал:

- Всё, хватит! Рогнеда, ты понимаешь смысл своей просьбы? Ведь, уходя на Землю, ты уже не сможешь вернуться ко мне. А люди.… О, эти люди! Если они просто тебя объявят сумасшедшей, то это будет наилучший выход, но люди злы – они могут тебя изгнать или убить. Подумай над этим. Ты меня понимаешь?

- Да, - ответила она, внутренне содрогаясь, - но я хочу идти

к людям для того, чтобы подарить всё то, что я знаю, умею, могу. Я не верю, что люди настолько неблагодарны, настолько неумны, что убьют того, кто несёт им добро.

- Не забывай, что ты – дочь Сатаны.

- Я помню это. Но я всё-таки ухожу.

Тут опять влез Вали-Дол:

- Принцесса, а Вы не можете прислать мне оттуда немножко денег? Я бы на них штанишки справил или ещё чаво.

- Заткнись! – рыкнул Сатана.

- Ой, ой, ой, как страшно! – издеваясь, сказал Вали-Дол и сожрал конфетку.

- Хорошо! Ты уйдёшь туда, куда ты хочешь, но учти – моей помощью ты можешь воспользоваться один раз. После этого ты умрёшь. И здесь, и там. Мне очень жаль, но это единственное, что я могу сделать для тебя. Ты согласна?

- Да, - прошептала Рогнеда.

И всем показалось, что у неё за спиной мелькнула тень Смерти.

Она лежала на земле, силы оставили её. Вокруг росли деревья и кусты. Где-то вдали мелькал свет факелов, раздавался лай собак и возбуждённые крики людей. Её преследовали. Мудрость Сатаны, которая позволила ему предвидеть ход событий на Земле, лишний раз доказала, что он прав. Люди действительно очень настороженно встретили

Рогнеду, но когда, спустя некоторое время, она начала показывать «чудеса», они стали изгонять её отовсюду, пока она не попала в странный город, название которого затерялось в веках. Правитель поначалу осыпал Рогнеду знаками уважения и почёта, но некая фальшь сквозила во всём этом. Когда же дочь Сатаны отказалась выполнить его прихоть и подарить ему вечную жизнь (Господи, зачем они её просят, ведь это так скучно), то он объявил её сумасшедшей, и из блистающей при дворе светской дамы Рогнеда превратилась в обыкновенную нищенку. Добрые люди иногда пускали её на ночлег и давали кусок хлеба. Те, у кого достаток был побольше, обычно не хотели пачкаться и спускали на колдунью собак. Когда же в город пришла беда, и люди стали умирать от странной и непонятной болезни, кто-то крикнул:

- Это ведьма виновата, она прокляла наш город!

И все кинулись искать бедную, несчастную женщину для того, чтобы отдать ей последнюю почесть и принародно сжечь её на костре.

Шум преследования становился всё ближе и ближе. Уже явственно различался треск ломаемых сучьев и вопли пьяных мужиков:

- Не уйдёт! Она здесь должна быть! Вот там посмотри!

Рогнеду охватила вдруг полная апатия. Ей было всё равно, что её найдут, что эти люди хотят её убить только за то, что человеческая глупость так и не смогла понять ту простую великую тайну, которую пыталась открыть им Рогнеда. Вдруг она почувствовала тёплое дыхание у себя на лице и открыла глаза. В первую секунду она испугалась, ибо перед ней стояла серая масса, отдалённо напоминавшая волка. Это был необыкновенный волк. Где-то далеко, в глубине его родословной, был здоровый пёс, который наложил отпечаток на его рост, силу и мощь. Глаза девушки выразили страх, и отчаянным движением она попыталась отстраниться от этой твари, но добрые глаза дикого существа как бы говорили:

«Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого!» Волк несколько раз с глубокой нежностью лизнул щёку Рогнеды и лёг рядом, а Рогнеда навалилась ему на спину. Тот аккуратно встал и пошёл быстрым шагом, унося с собой драгоценную ношу от преследования людей и собак.

Пещера, куда принёс Агай Рогнеду (впоследствии Рогнеда назовёт своего спасителя Агаем), была настолько отдалена от селения людей, что даже дикие звери свободно подходили к ней и получали лакомства из рук доброй девушки. Агай заботился о своей хозяйке, и раз в два дня Рогнеда находила у порога то убитую косулю, то молодого кабанчика. И Рогнеда была поражена добротой дикого зверя. Она, конечно, не помнила, что несколько лет назад, когда она пользовалась уважением правителя города, гуляя по лесу, вытащила молодого волчонка – несмышлёныша из капкана. Погладила его и выпустила на волю. Она не помнила этого. Но Агай, это воплощение красоты дикой природы, навсегда запомнил запах той женщины, которая подарила ему свободу. Солнце клонилось к закату, в лесу наступала тишина, ибо дневные животные готовились к ночному отдыху, а ночные хищники ещё не вышли на охоту. Там, где садилось солнце, небо было окрашено багряным цветом, на востоке же оно было тёмно-синее, и первые смелые звёзды уже появились в этой синеве.

Рогнеда ждала. Она знала, что сейчас раздастся протяжный зовущий вой, и она, повинуясь, зову природы, ответит таким же протяжным стоном. И вот, наконец, эта минута наступила, когда раздвинулись листья папоротника, и на поляну перед входом в пещеру вышел он – этот красавец самец-волк, это воплощение силы и грации, мощи и мужества. Это то, что люди впоследствии будут вспоминать, одни – с болезненным трепетом, другие же со страшными проклятиями. Рогнеда подошла к волку, ласково провела рукой по загривку и сказала:

- Пойдём, Агай!

И друзья углубились в лес.

Вот уже на протяжении нескольких лет вот так вот – вдвоём – они углублялись в лес, чтобы собрать вязанку хвороста, чтобы в тёмную холодную ночь пламя живого огня согрело своим теплом несчастную, изгнанную людьми. Агай шёл несколько впереди, словно охраняя ту, к кому он привязался своей звериной душой. Проходя мимо кустов ракитника, около ручья, где Рогнеда хотела набрать несколько прутьев ивы, Агай напрягся, застыл в позе, которая не предвещала ничего хорошего. Шерсть на загривке поднялась дыбом, и он обнажил свои клыки. Девушка подошла и положила руку на голову волка:

- Что там? спросила она.

Потом медленным шагом подошла к тому, что привлекло внимание волка. Это был воин, облачённый в славянские доспехи, со стрелой, застрявшей в шее. Человек был без сознания, около него лежал меч. Коня поблизости не было. Рогнеда наклонилась и осмотрела рану, потом посмотрела на волка и сказала:

- Подойди сюда, Агай!

Хищник недовольно несколько раз перебрал лапами, но остался на месте. Тогда Рогнеда добавила:

- Ну, ты же понимаешь, что мне его не донести до пещеры.

Волк недовольно подошёл к юноше и лёг на землю. Положив раненого к нему на спину, Рогнеда сказала:

- Пойдём!

Волк аккуратно встал и понёс свою ношу навстречу несчастной судьбе.

Юноша стонал, его дыхание было прерывистым и хриплым. Рогнеда первым делом осмотрела рану, потом слила в один черепок отвар из дубовой коры, подорожника и ещё Бог знает каких трав. Затем взяла тряпицу и быстрым аккуратным движением, не причиняя боли, омыла рану. На минуту она застыла в задумчивой нерешительности: с одной стороны, она понимала, что сейчас ей предстоит вытащить стрелу, но уверенности в том, что она сможет остановить кровь и затянуть рану, у неё не было. Но это заняло только минуту, твёрдым шагом она подошла к юноше, взялась рукой за стрелу и с каким- то отчаянием потянула. Стрела вышла, секунд пять ничего не было, и вдруг из раны на шее, шипя и пенясь, ударил мощный поток красно-бурой крови, окрашивая всё на своём пути. Несколько капель попало на руки Рогнеды. И в это мгновение бедная, несчастная девушка вдруг осознала своё бессилие и слабость человека перед силами природы. В отчаянии она опустилась на колени, подняла руки к небу и взмолилась:

- О, Отец, взываю к милости твоей, к твоей мудрости и милосердию! Ибо, уходя от тебя, я до конца не понимала, какую судьбу мне назначила твоя мудрость. Молю тебя, спаси этого несчастного, потому что ты и только ты

можешь подарить этому человеку жизнь!

В изнеможении она опустилась на землю. Свет от факела дёрнулся, и из глубины пещеры вышел Князь Тьмы.

- Рогнеда, - сказал он, - ты делаешь то, что должна была сделать, но, прося меня о жизни этого воина, ты обрекаешь себя на смерть! На полную смерть без права перевоплощения в последующей жизни. И я должен спросить тебя, спросить в последний раз: ты окончательно решила свою судьбу? Ты согласна отдать жизнь за этого человека?

- Согласна, - сказала Рогнеда, трепеща душой.

- Да будет так! – с горечью воскликнул Сатана.

В то же мгновение кровь остановилась, рана на шее воина затянулась, и его дыхание стало ровным и спокойным, словно у спящего. Рогнеда вскрикнула, будто от резкой боли, и медленно опустилась на землю. Опустилась в последний раз и ушла туда, где ничего не было. Сатана вышел из пещеры. На востоке медленно поднималось солнце, и он, посмотрев на красивую Землю, с печалью произнёс:

Этот мир, наверно, действительно далёк от совершенства, если даже моя родная дочь не поняла меня.Над лесом пронёсся зовущий вой. Агай звал друга.

ГЛАВА 4

Странности судьбы

(18 лет)

Нянька Даздраперма Марковна сидела и вязала. Её пышный зад был опущен на кресло, обшитое бархатом. Так что сидеть было удобно. И вот сидит этот божий одуванчик и вяжет. А почему бы и не вязать – ведь няньки все вяжут. Но наша Даздраперма вязала по идейным соображениям: если, не дай Бог, где-то война, то она пошлёт эти носки неизвестному воину, и они согреют его в трудную годину. А если он их положит на грудь, туда, поближе к сердцу и партийному билету, то они его, дай Бог, и от пули уберегут. Так что, если где война – носки готовы. «Конечно, не дай Бог!» - подумала Даздраперма Марковна и подняла руку, чтобы перекреститься, но вдруг старческий мозг, вспомнил, что когда-то на земле она вела кружок юных атеистов, девизом которых было: «Бога нет, чего молиться!», и рука опять легла на спицы. Из своего детства Даздрапермушка помнила только одну яркую сцену. Это когда её отец, выпивши, ввалился в комнату и, не снимая грязных сапог, пробухал в клозет. Там, мочась, он гаркнул:

- Маш, революция в опасности!

Потом, слегка сблевнув, чуть-чуть, самую малость, он добавил:

- Ленин сказал.

Мать тихо опустилась на стул и заплакала. Выйдя из туалета, батя спросил:

- Слушай, а кому он сказал-то?

Он так и не понял, кому Ленин сказал, и пал где-то, так и не осознавши, какая революция и чего ей грозит? Чтобы отвлечься от печальных мыслей, нянюшка решила спеть старую революционную колыбельную песенку:

- Вихри враждебные веют над нами…

Дойдя до второй строфы, она вся сгорбилась и, испуганно оглядываясь, продолжила:

-…Тёмные силы нас злобно гнетут.…Прости меня, Господи!

В это мгновение дверь распахнулась, и влетел Вали-Дол.

- В бой роковой мы вступили с…

- Ногами! – гаркнул Вали-Дол.

По старой большевистской привычке от испуга нянька пукнула. Причём звук этого произведения очень сильно напоминал рёв взлетающего ТУ-154.

- Тьфу, чёрт! Идиот, напугал!

- Во-первых, я идиот у чёрта; во-вторых, женщина, которая носит такое имя, которое я и спьяну не выговорю, могла бы помолчать. А в-третьих, принцессы здесь нет? А то нам надо на кухню идти пробу снимать.

- Нет, - недовольно буркнула та.

- Желаю революционных снов и не сесть на саблю Будённого! – и, громко смеясь, Вали-Дол вышел, хлопнув дверью, оставив несчастную довязывать никому не нужные носки.

Кухня Чёрного замка была местом, которое считалось чем-то вроде святого. Там запрещалось находиться в плохом настроении, ругаться матом, ссориться с кем-нибудь, ибо все эти проявления чувств несут в себе отрицательный заряд энергии, который может повлиять на качество пищи. Пока Принцесса разговаривала с главным кондитером, напоминающим длинный и узкий половник в белом колпаке, и французом по национальности, Вали-Дол, этот стервец, решил посмотреть, чем сегодня будут угощать. Он залез на помост и застыл от удивления: перед ним был большой котёл с кремом безе. «Не, может, это не то, нужно попробовать», - подумал Вали-Дол и протянул свои короткие ручки к содержимому котла, при этом наступив ногой на кусочек масла. Ноги поехали, а поскольку равновесия не осталось вообще никакого, несчастный придурок, успев крикнуть: « Ч - Е – Р – Т!», ушёл вниз головой в белый вязкий крем. Минут через 15 принцесса обратила внимание, что нет карлика. Все кинулись искать, заглядывали, куда только можно, даже в печную трубу. И вот, наконец, его достали из котла, сладкого, белого и липкого, к радости собак, которые начали его облизывать. Главный кондитер, забыв все приличия, минут 20 обкладывал его матом по-французски, переплетая свою речь нежными русскими оборотами (ведь на кухне всё делалось руками, не используя никаких механических средств, и крем взбивали 2 часа). Принцесса посмотрела на Вали-Дола и сказала:

- Ладно, хоть этого нельзя делать, но я сделаю! – и щёлкнула пальцами.

В это мгновение появился новый крем. Вали-Дол, успевший отойти от потрясения полётом в котёл, скривил несчастную рожу и прогнусавил:

- Ну вот, сегодня я опять останусь без сладкого!

- Сладкого?! – гаркнул главный кондитер, - Сейчас тебе будет сладкое! – и сделал знак поварёнку. Тот быстро принёс жестянку с каким-то белым порошком.

- Ложку дайте, - сказал Вали-Дол, - я же не умею по-собачьи!

Дали ложку. И этот предмет засверкал в руках шута с невероятной скоростью. Чем больше он ел, тем сильней обалдевал «французский половник». Глаза его открылись настолько широко, что казалось, вот-вот выскочат из глазниц. Доскребая последнюю ложку, Вали-Дол произнёс:

- Вкусно! Горьковато только, но вкусно! А добавки нельзя?

Теряя сознание, кондитер успел прошептать:

- Ведь это же крысиный яд! – и тут же отрубился.

- Ну и что с того, что яд? Подумаешь, что крысиный! Нам, шутам, выбирать не приходится. Нас чем угощают, тем мы и пользуемся. От пуза. А на халяву и крысиный яд сладок, вот!

Данай сидел в дальнем углу. Он был грустен, его пальцы с какой-то глубокой нежностью перебирали струны виолы. Он был настолько задумчив, что даже не заметил, как открылась дверь, и лёгким шагом вошла принцесса. Повинуясь чувству, которое окутало его душу, Данай запел слова, которые только что пришли ему в голову:

Погасла первая звезда,

Та, что зажглась ещё намедни.

И шелестит в ночи трава,

Касаясь ног прекрасной ведьмы.

Сказав волшебные слова,

Руками шею охватила

Лесного духа – колдуна,

Поцеловав его игриво.

Но ночь, увы, уже прошла

И солнце выглянуло было,

А на траве она спала,

И что прошло – всё ночь укрыла…

Вдруг он заметил Елену, встал, низко поклонился и вышел. «Странный юноша, - подумала она, - не то поэт, не то воин. Интересно, почему грустные глаза? Придёт время, и я попрошу его у отца.». Дверь открылась, вошёл Князь Тьмы и сел в кресло. У его ног удобно устроилась дочь. Некоторое время они молчали, только рука Сатаны нежно гладила волосы принцессы. Он долго и задумчиво смотрел на дочь, улыбаясь собственным мыслям, потом произнёс:

- Наверное, тебе когда-нибудь отдам я мир. Будешь править, а?

- Отец, у тебя же есть ещё одна дочь – Диана.

- Ты хочешь знать, к чему приводит жадность и тщеславие? Подожди, ты увидишь это. Пройдёт очень короткий срок, и на смерть Диану пошлёшь ты.

- Но я не смогу убить родную сестру!

- Ты должна будешь это сделать во имя высшего смысла. Смотри и увидишь, а, увидевши – сможешь.

Дверь открылась, и вошла златокудрая Диана.

- Сестра, выйди! Мне надо поговорить с отцом.

- Сиди, тебе это нужно! – сказал Сатана.

- Отец, - начала Диана, но тут коридор Чёрного замка потряс страшный грохот и вопль Вали-Дола:

- Розалинда, я умоляю тебя, стой! Да остановись ты, зараза такая!

- Что это? – спросил Князь Тьмы.

Доля влюбился, - ответила Елена, улыбаясь.Теперь, дорогой читатель, давайте-ка на минутку оставим Сатану с его дочерьми и посмотрим, что делает шут. В одной из спален стояла очень красивая девушка с распущенными длинными волосами. Её карие глаза смотрели вниз на шута. Шут же протягивал к ней свои маленькие ручки и говорил:

- Розочка моя, ну я люблю тебя, ну, правда! Ты только подожди. Подожди – подожди, я только за табуреткой сбегаю! – и было уже, направился на поиски этого предмета, как вопрос девушки его остановил:

- Да? А в кровать ты тоже табуретку потащишь?

Тогда Вали-Дол пронял гордую позу и, надув щёки, важно произнёс:

Мадам, мне странно объяснять Вам очевидные вещи! Щас Вы находитесь вертикально, а в кровати Вы будете находиться в горизонтальном положении, и я смогу! – видя насмешливые глаза девушки, добавил:- Смогу, смогу! Ей-богу, чтоб мне на лимоне поскользнутся.

И понёсся на поиски табуретки. В то же мгновение в комнате поселился бардак: изо всех углов летели подушки, пуфики, валики и злобный шёпот Вали-Дола:

- Ну, чёрт! Попадается всякая мягкая гадость. Ни одной нормальной табуретки, хоть бы скамеечка какая! Во, люди живут! А ещё нечистая сила! Блин!

Наконец, он нашёл какую-то подставку для цветов и потащил её к девушке. Залез он только с третьей попытки – две первые окончились неудачно. Вот он встал и гордо произнёс:

- Розалия, ну один поцелуй?? Ну, я тебя прошу! – и его руки легли на плечи девушки. Та, смеясь, на шаг отступила назад. Равновесие, ах это чёртово равновесие! Снова оно подвело Вали-Дола. Маленькие ручки соскользнули с плеч, и Вали-Дола потянуло вперёд. И, уже падая, его нос попал в чудную ложбинку между грудей, а подбородок зацепился за испанский корсет, и он повис. Вали-Дол повис, болтая руками – ногами, шипя, как недорезанный гусак:

- Присядь! Присядь, зараза! Сделай реверанс! Упаду ведь! – и упал.

Он сел на полу и заплакал, отчаянно выкрикивая слова:

- Господи, ну почему я такой маленький, а ты такая здоровая?! Ну почему мне так не везёт?!

Женское сердце – загадка. Я не знаю, что шевельнулось в душе молодой ведьмы, но она опустилась перед шутом на колени и ласково произнесла:

- Я люблю тебя. Сегодня я люблю тебя. На сегодня ты самый красивый, самый умный и самый сильный мужчина на свете! И я буду любить тебя.

Она подняла Вали-Дола на руки и подошла к кровати. Что было дальше, никто не знает. Впрочем, это тайна их двоих, и пусть это останется тайной.

- Отец, я хочу управлять миром. Я хочу, чтобы по моей воле возникали города, и засчёт одного моего «хочу» цветущий город превращался в прах. Я хочу, чтобы мне подчинялись и короли, и простой люд. Я хочу править, властвовать, ведь это же высшее наслаждение, это экстаз, когда ощущаешь свою мощь, свою силу, власть! И когда простой человек, как грязь под ногтями, расплывается от одного движения твоей руки.

Князь Тьмы долго молча слушал свою старшую дочь.

- Дочь моя, тебе самой не страшно? Ведь это нестерпимо больно – ощущать свою мощь?! Мир – это замок, это дом, в котором надо жить, не нарушая законного порядка вещей и судеб людских. Ибо перемещение даже одной пылинки несёт за собой безвозвратные потери. Ты молода, горда, красива. Ты хочешь править, не зная, что это. Я ценю твоё стремление дать миру что-то такое, о чём он ещё не знает,

но я прошу тебя – не торопись взрослеть, дочь.

Дверь со скрипом распахнулась, и, явно дурачась, подражая секретарю Сатаны, вошёл Вали-Дол. Коверкая слова и гнусавя, он произнёс:

- Мессир, к Вам послы.

- Откуда, Вали-Дол?

- Ну, от этого…от…Чёрт!...Прости меня, Господи, ..ой! Мой язык меня когда-нибудь погубит. В общем, от Бога.

- И что они хотят, ты же всё знаешь?

- Я вообще-то скромный шут.… Ай, мессир, Ваш пирожок…

- Что мой пирожок?

- В общем, я его трагически съел и хочу ещё! – довольно сказал Вали-Дол.

- Идиот!

- Нет, ну тут я с Вами не согласен. Моя мама говорила, что я дурак, но ни в коем случае не идиот.

- Уйди, развею!

- Ну, за что?! Если бедный шут съел один пончик у Сатаны, и ему сразу говорят: «Уйди, развею!», то нет, нет, нет в жизни справедливости!... И зачем я это сказал, теперь меня точно развеют. А я так молод и красив, это что-то!

- Брысь, кошмарный отпрыск своих родителей!

- А ещё булочку съем, - сказал Вали-Дол и вылетел за дверь.

- Диана, я выполню твою просьбу, и ещё сегодня ты уйдёшь туда, куда направлены твои помыслы. Ещё сегодня ты получишь власть, о которой так вожделеешь. Но когда тебя поведут на казнь, когда в мире должно будет свершиться правосудие, я отдам тебя во власть Елене, и она будет решать твою судьбу и судьбу всего человечества. Знай это!

- Ну, это мы ещё посмотрим! – сказала Диана и вышла из зала.

В зале остались двое – Князь Тьмы печально посмотрел на дочь и произнёс:

- Людская гордость и тупость ходят рядом. Не будь гордой, дочь моя! И тогда никто ни на этом свете, ни на том не скажет, что ты глупа.

Вдруг дверь актового зала распахнулась, и тихим шагом вошла процессия рабочих, несущих траурные венки. Сзади шёл почётный караул рабоче-крестьянской Красной армии.

- Что это? – Спросила Елена испуганно.

- Очередная дурость шута! – ответил отец.

И, действительно, показался Вали-Дол, одетый в кожаную куртку, красные революционные штаны и с буденовкой на голове. По земле тащилась жандармская сабля типа «селёдка». И вот показалось восемь человек, несущих на плечах красный гроб, в котором покоилась нянька Принцессы – Даздраперма Марковна.

- Бедная няня, - прошептала Принцесса.

- Возвышенность мне! – сказал Вали-Дол.

Откуда-то из толпы появился железный корпус машины «Вятка-автомат».

- Извини, товарищ, но больше не нашли! – сказал седобородый старик.

- Поставьте меня, но чтоб не провалился!

И вот наступила тишина. Рывком, сорвав буденовку, Вали-Дол сказал:

- Товарищи! Сегодня самый тяжёлый день. Впрочем, как всегда у нас, большевиков. Ушла из жизни такая большая, такая толстая, такая безразмерная и такая глупая.… Тьфу, чёрт! Умная! – и, нечаянно икнув, Вали-Дол продолжил, - И, как сказал великий русский классик, мозгом Россию не понять, пустым стаканом не измерить! Но враги революции напрасно надеются! Мы ещё тесней сплотим наши ряды, пока не задохнёмся все до одного. К чёртовой матери!

И тут произошёл маленький казус: покойная зашевелилась, опершись на руки, села в гробу и произнесла:

- Вся жизнь говно! – потом повернулась, легла на бочок и добавила:

- Ну, на хрен, я спать буду! – и рыгнула. И Большой тронный зал омрачился пошлым запахом дешёвого портвейна.

Елена схватила швабру, которая внезапно появилась у неё в руках, и нанесла первый удар по голове Вали-Дола. У бедного Доли потемнело в глазах, и он резко перешёл на украинский:

- Да разве ж так можно людыну бити?? Да шо вы робите я же идиотом зроблюсь, - и побёг.

Сзади неслась Елена и орала:

- Прекрати спаивать няньку!

В общем, в этот вечер все славно повеселились. Забежав за угол, Вали-Дол получил удар тапкам в спину и ласковое высказывание Принцессы:

- Чтоб ты подавился своим компотом, придурок!

На что шут развязно сказал:

- Лену, да где вы бачыли, шоб я компотом обрыгался?

- Иди, иди! И на глаза не показывайся!

- Сегодня я уже не смогу показаться на глаза к Вам, потому что удар тапкам от Вас я уже получил, а от трости Вашего папеньки мне ещё предстоит.

- Идиот, - уже спокойно сказала Принцесса.

- Ну, я же Вам уже объяснял, что не идиот, а дурак. Это две большие разницы. Ой, ну я побежал!

И он помчался по бескрайним коридорам Чёрного замка.

В одной из комнат, куда просунулась морда этого мелкого подлеца, он увидел юношу, тихо сидевшего около камина и печально смотревшего на огонь. Глаза его были полны такой необъяснимой тоски, что дурак не удержался, подкрался и гаркнул:

- А чёй-то вы тут делаете?!

Реакция была мгновенная. Сильные, мощные руки схватили его за шиворот и несколько раз внушительно встряхнули. Причём, при всём этом юноша ровным голосом поучал:

- Послушай, идиот. Если человек задумчиво смотрит на огонь, то это не значит, что надо орать очумелым голосом. Понял?

- Ну, нет, ну я не знаю. Может, действительно ошибалась моя мама, и, наверно, я действительно идиот, а не дурак! Не тряси, бугай жмыринский, компотом облююсь. Понабрали, понимаешь ли, нервные какие-то! Ты к ним со всей душой, а они берут тебя за твою еврейскую фамилию, за шкирман!.. Ну вот, дотрясся, твою мать! Где мой горшок? Да разве можно як людыну изводить?! Надо Принцессе сказать, ей как раз такой держиморда нужен. Слышь, ты, кретин в будённовке, со взором горящим, тебя как зовут?

- Данай, - прорычал юноша.

- Нет, пожалуй, мне конец, пожалуй, я уже ничего не успею сказать Принцессе. Да ослаб шракли, ведь я ничего дурного сказать не успел. Хотя мог!

Очутившись на свободе, потирая рукой изрядно потрёпанную шею, Вали-Дол уже примирительным тоном сказал:

- Ну, ты сволочь! Я иду по коридору, наполненный компотом, тут меня хватают, и, словно мама с папой в детстве груши околачивали, так и меня трясут. А потом говорят «идиот», вот!

И вылетел из комнаты.

Юноша остался опять в тишине со своей грустью, одному ему понятной.

Очень давно люди пытаются доказать, что Вселенная не имеет границ и бесконечна, что за звёздами идут звёзды, что за одной галактикой следует другая, и что просторы Космоса настолько беспредельны, что человеческий мозг просто не способен понять великую тайну под названием Вселенная. Огонь, горящий в камине, всегда приковывает взгляд, внимание и все чувства человека, сидящего перед ним. Тот словно куда-то уносится вдаль, забывая всё, что его окружает в этот момент. Елена сидела в кресле. Её поза была удивительно легка и удобна. В руках она держала книгу в сафьяновом переплёте, на открытой странице чётко выделялось четверостишие:

О, эти губы, Боже мой,

В ночи, наверно, будут сниться!

И мне оставит в сердце боль

Любви прекрасной, колесница.

Она в задумчивости произнесла:

- Странный юноша. Интересно, а сможет ли он пройти три круга ада, и каким он окажется потом?

Дверь с тихим скрипом отворилась, и на карачках, что-то гнусавя себе под нос, вполз Вали-Дол. Принцесса отвлеклась от своих раздумий и непонимающе посмотрела на шута, который заглядывал то под стол, то под кровать, то лихорадочно ощупывал свои штаны, и, звеня своим дурацким колпаком, бормотал себе под нос:

- Ну не, ну я не понимаю. Ну, я понимаю – по лбу, но чтобы от этого выкатывались? Деньги, извините.

- Доля, ты что-то потерял?

- Копеечку…

- Ну, хочешь, я дам тебе золотой?

- Хочу! А два?

- Ладно.

- А пять?

- Хорошо.

- А десять?

- Тебе не много?

- Я всегда говорил, что Вы жадная, - и губы шута скривились в обиженной гримасе.

- Возьми со стола кошелёк, - сказала Елена, улыбаясь.

Шут подлетел к столу и гаркнул:

- Мени гроши?! О, це гарно! – с деланной жадностью он запихнул кошелёк к себе в карман.

- Ну, теперь рассказывай, плут, зачем пришёл. Уж наверняка не за деньгами.

- Ну, Вы же знаете – трость Вашего Папеньки. Как только я ему сказал, что Диана накрутила на Земле столько, что ему придётся лет пять дерьмо возить, так Он меня как шарахнет со всей дури по голове, так что я чуть, простите, не описался. Не сказать ещё хуже. И копеечку потерял. А оклада нам не полагается. Вот!

- И что же сделала Диана?

- Ой, она там такое, такое!.. В общем, две войны, один король умер – не выдержал характера девушки! Ну, короче, на суд её приведут к Вам.

- Ты можешь идти, Вали-Дол.

Шут хитро посмотрел на Принцессу:

- Ваше высочество, на Вашем столе лежит ещё один кошелёк, он такой одинокий. Можно, я его возьму, а?

- Забирай и уходи!

И второй кошелёк исчез в штанах шута.

Снова тронный зал, в котором слышится испуганный шёпот придворных:

- Сегодня казнят Диану.

Даже этот паскудник Вали-Дол был, как ни странно, тих и серьёзен. Только что распахнулись двери, и четыре страшных эфиопа ввели стройную, хрупкую девушку с золотыми волосами. Её тонкие руки были скованы серебряной цепью. Тонкие губы на прекрасном лице постоянно кривились то в тихую улыбку, то в саркастическую гримасу гнева. Князь Тьмы, встав с трона, взял Елену за руку и возвёл на первую ступень, сказав, как бы, между прочим:

- Садись, он теперь твой, и тебе решать судьбу сестры.

Восхитительное лицо Принцессы омрачилось печатью горя, тоски и необъяснимой боли. Она растерянно сказала:

- Отец, я не могу. Это моя сестра, и я люблю её. Ты можешь меня наказать, но, пожалуйста, молю тебя, не заставляй меня делать то, о чём я буду сожалеть впоследствии.

Сатана печально улыбнулся и произнёс:

- Ты должна это сделать, дочь моя! Ты должна! Ибо потом я отдам всю власть над людьми в твои руки, и ты должна быть справедлива, но жестока, правдива, но снисходительна. Сядь на трон, дочь моя!

Елена нерешительно села на трон. В зале повисла давящая тишина, которую вдруг нарушил голос Отца:

- Решай!

Принцесса беспомощно оглянулась, словно ища у кого-то поддержки. Но тщетно. Слуги столпились, как стадо баранов, придворные дамы дрожали от страха, чуть ли не теряя сознание. Елена посмотрела на сестру, их глаза встретились. Одни, которые излучали наивность, доброту, надежду; и другие – злые в своей беспомощности и холодные от презрения.

- Решай! – снова, словно удар бича, пронеслось над залом.

И Елена робко сказала:

- Диана, мне жаль, что всё так получилось. Но если ты попросишь Отца о снисхождении и скажешь, что ты поняла свои ошибки и раскаиваешься в них, Отец велик и могуч, Он мудр, Он простит тебя, и тогда мне не придётся брать жизнь своей сестры.

- Елена, я нисколько не раскаиваюсь, ибо ты ещё молода, а я уже знаю, что такое власть. Власть – это когда твоё «хочу» превращает цветущий, наполненный жизнью город в груду руин и пепла. Власть – это когда лучшие мужчины добиваются твоей благосклонности, а ты можешь отдать предпочтение обыкновенному конюху! Ты не поймёшь меня, хотя бы потому, что ты всегда была послушной дочерью. Нет, я не буду просить прощения у Отца, я выпью свою чашу до дна!

- Мне жаль тебя, сестра, но я вынуждена отправить тебя туда, откуда никто и никогда не выходил. Туда, где время не имеет ни начала, ни конца; где навсегда останешься молодой и прекрасной.

Она замолчала на несколько секунд, потом вытянула правую руку вперёд и громко прокричала:

- Так и будет!

В тот же миг в том месте, где стояла Диана, появилась ослепительная вспышка бело-голубого света, раздался ужасный крик, и всё исчезло.

- Ну вот, а вы говорите – копеечку, - угрюмо произнёс шут и добавил:

- Твою мать!

ГЛАВА 5

Демон чёрной луны

(21 год спустя)

Белое и чёрное, добро и зло, Бог и Сатана. Очень давно на Земле люди пытаются доказать, что сущность сего мира есть противостояние двух сил. Но природа мудра, и даже такой обыкновенный пример, когда голодная змея съедает мышонка, всем жалко мышь, но почему-то никто не задумывается над судьбой несчастной змеи, которая подохнет с голоду, если совершит акт милосердия. Попробуйте раскрасить мир в чёрное или белое, не оставляя места для других цветов, и вы увидите, что мир стал скучен и нелеп. Бог – творец всего живого, создатель человека. Но, создавая его по образу и подобию своему, Творец отказал ему в самом главном – вершить свою судьбу самому. Дьявол, Сатана - ужас тихих ночей, та сила, которую противопоставляют Богу, приписывая ему всё зло на Земле. Ну, разве не он дал Адаму и Еве яблоко познания, превратившись в очаровательного Змея-искусителя. Так, где же, правда, где же истина? Уберите одно, и вы получите другое в избытке. Но не думаю, что это тут же не начнёт приносить плоды того, от чего вы так давно и упорно избавлялись. Бог и Сатана едины, и надо об этом помнить. В спальне Принцессы на ночном столике стоит горшок, извините, ночная ваза Принцессы. Грудью, облокотившись на стол и ногами встав на табуретку, Вали-Дол играл. Суть игры заключалась в следующем: большим пальцем правой руки он подкидывал обыкновенный зелёный коробок спичечной фабрики «Гигант», пытаясь попасть в ночную вазу, издавая при этом возгласы вроде:

- Ай, чуть-чуть, немножко! Ну не, ну я не понимаю, ну не твою ли мать?!

Дверь распахнулась, и вошли Сатана с дочерью.

- Ну вот, - пробурчал Вали-Дол, - опять дураком работать.

И полез под кровать.

Принцесса посмотрела на столик и ласково произнесла:

- Доля, сделай милость – не бери мой горшок, когда играешь в « коробок», и вылезай из-под кровати.

- Не вылезу! – донёсся гнусавый вопль.

- Но почему?

- Почему-почему! Вы обещали дать золотой, а дали два кошелька. В общем, я их пропил, и денег больше нет. Вот!

- Ты же не пьёшь, - сказал Князь Тьмы.

- Куда ты дел деньги?

Из-под кровати показалась голова Вали-Дола. Чихая и отплёвываясь от пыли, он прогнусавил:

- Куда я дел деньги, куда я дел деньги? Вот бы я сам понял, куда я их дел. Ну, нет! Во-первых, я купил себе компоту целую бочку. Хороший был компот, вишнёвый. Правда, потом я не успевал писать бегать, умотался. Во-вторых, купил штанишки для своей дочки Сюзеньки. Я же не могу позволить, чтобы моя дочь ходила в обносках своей матери.

- У тебя есть дочь? – изумилась Принцесса. – От кого?!

- Ваше высочество, Вы, конечно, помните Вашу фрейлину –ведьмочку с карими глазами? Ах, Розалия! Так вот, она закрутила мне мозги и обрюхатила. Ой, нет, кажется, это я её обрюхатил. Ну, это не важно. Важно то, что она родила, села на метлу и укрутила педали, чёрт знает куда, и оставила меня отцом-одиночкой. А поскольку ассоциацию отцов-одиночек ещё не придумали, то я бы хотел знать – где она? Вы не знаете, а?

- Иди, ты свободен, - сказал Князь Тьмы.

- Так шо вы мени кажете по поводу грошей? – лукаво пролопотал шут.

- Уйди, развею!

- Ну, нет, ну это в мои планы не входит. Мне ещё дочь поднимать! – и, встав на карачки, Вали-Дол медленно уполз за дверь. Выглянув оттуда, он гаркнул:

- А, денег не дали, жадные какие-то!

На некоторое время в спальне воцарилась тишина. Отец посмотрел на дочь, и его губы тронула печальная улыбка:

- Ты уже взрослая, дочь. Ты много видела, много знаешь. И вот наступает тот день, когда я вынужден тебя отдать людям. – Она сделала нетерпеливое движение. – Не перебивай, выслушай меня до конца. Придёт день, и люди распнут на кресте того, кому это предназначено судьбой. И человечество вступит в новую эру, которая будет длиться две тысячи лет. На людских военных знамёнах золотом или серебром, а чаще кровью будет начертано Его имя. С именем Христа будут возводиться, и разрушаться города. Сотни, тысячи людей отдадут свои жизни только из-за того, что будут думать не так, как велел Христос. Пройдёт много лет, человечество повзрослеет, научится добывать такие виды энергии, о которых даже не подозревает сейчас. Несмотря на это, там, в людском мире, воцарится хаос. Придут сотни пророков, которые будут лжесвидетельствовать, но ничего из того, что они будут говорить, не будет истиной. И вот тогда, когда мир полетит в пропасть, ты, дочь моя, твои слабые руки, твой ум и небольшой отряд людей-демонов помогут обыкновенным земным людям обрести свой дом и веру. Веру в истину.

В комнате снова наступила тишина. Немного погодя срывающимся от волнения голосом Елена произнесла:

- Отец, неужели же это значит, что я никогда не вернусь домой, сюда, в замок? Неужели же вокруг меня постоянно будут суетиться люди с их жадностью, алчностью, тщеславием? Твоя мудрость беспредельна, но я бы хотела знать, быть уверенной, что около меня есть человек, который близок мне, который поймёт меня.

Лицо Сатаны озарилось хитрою улыбкою:

- Ты любишь, дочь? Ты любишь того поэта?

- Нет, нет, - поспешно ответила Елена.

- Ты любишь, - уже утвердительно сказал Отец. – Хорошо, я помогу тебе. Нет ничего проще. Но запомни одну вещь: ты была, есть и будешь Принцессой, а он – поэт, воин, волк и только потом муж. И только пройдя сквозь это, он поднимется туда, где ты хотела бы его видеть.

- Я поняла тебя, Отец, - тихо прошептала дочь.

Князь Тьмы щёлкнул пальцами, и тут в комнате появился Данай. Принцесса подошла к юноше и, глядя на Отца, спросила:

- Он мой?

Сатана утвердительно кивнул головой.

- И там?

Последовал второй кивок.

- Как тебя зовут? – спросила Елена, обращаясь к поэту.

- Данай.

- Нет, мне не нравится. Будешь Владимир.

- Хорошо, мне, в сущности, наплевать, как Вы меня назовёте, Ваше высочество. Ибо я был и есть, и буду самим собой. А имя – это понятие условное.

- Он умён, - сказала Елена.

- Хорошо, - изрёк Князь Тьмы. – Ступай, дочь Мне надо поговорить с этим.…Как тебя там?

- Владимир, мессир.

- Вот-вот.

Принцесса ушла.

- Послушай, человек. Даю тебе имя Альвомир – Демон Чёрной Луны. Ты будешь повелевать Огнём, Водой и Воздухом. И носить тебе его до гибели сущности твоей. Ты понял меня?

Юноша почтительно склонил голову.

- А теперь я не приказываю, я прошу – стань тенью моей дочери, сумей защитить её. Ты сможешь, я знаю. Скоро вы уйдёте, но знай, что где бы ты ни был, стоит тебе только позвать, и на помощь тебе придут все демоны нашего Легиона. Иди, ты свободен!

Лошади тянулись к высокой сочной траве. Природа пела: цветы играли своими красками, птицы беззаботно щебетали на ветках деревьев, и даже хищники, забыв о своих кровавых делах, резвились, словно дети.

Пришла весна! Нор ждал. Отпустив лошадей, он напряжённо всматривался в ближайшую рощу. И вот, наконец, его терпение было вознаграждено: из-за деревьев показалась троица в широких чёрных плащах. Нор сделал несколько шагов навстречу и застыл в почтительном поклоне. Сатана кивнул. Нор подошёл к Владимиру, взглянул в его лицо и с лёгкой грустью произнёс:

- Здравствуй, ученик. Я рад тебя приветствовать здесь, снова на Земле. Твои глаза ясны и печальны, твой дух стал сильным, ты стал добрым и мудрым. Здравствуй, ученик! Я рад, что ты пришёл.

Князь Тьмы посмотрел на дочь, склонил голову, чтобы его не слышали, тихо сказал:

- Ну, вот и всё. Ты уходишь, дочь. Пора. Мне очень жаль, ты ещё не знаешь того, что я должен был дать тебе. Но жизнь – такая вещь, которая очень скоро научит тебя всем тайнам и хитростям. Пора!

Елена, Владимир и Нор сели на лошадей, и те, почувствовав опытных седоков, взяли с места в галоп. Вот уже где-то далеко осталась зелёная, тихая роща. Ноги лошадей оторвались от земли и просто полетели. Владимир испытывал удивительное чувство какой-то необъяснимой свободы, неукротимой радости и дикого желания лететь, лететь, лететь! Они неслись, обгоняя облака, навстречу своей судьбе, приключениям,

оставляя далеко большие и мелкие города, людей с их заботами, делами. Они неслись. Впереди их ждала жизнь.

ГЛАВА 6

Иуда

Шумный город Иерусалим. Постоянно, не зная, куда и зачем, ходят важные хозяева в богатых халатах, позади которых плетутся несчастные, оборванные слуги и крепкие телохранители. Шумный город Иерусалим, где торгуются, пытаясь сбить цену, и не думая покупать товар. Вот важно прошёл караван верблюдов, очумело пронёсся всадник, огрев плетью какого-то нищего. Честные граждане поймали и избили неудачливого вора, у которого была великая добыча – лепёшка хлеба. Стража у ворот походила не на воинов великого царя Ирода, а так, на толпу вооружённых разбойников и собирателей незаконных податей. Шумный город Иерусалим…. Было жарко. Путник едва переставлял ноги, погружая их в горячую пыль. Его взгляд был усталым и бессмысленным. Он шёл, шёл и шёл. Вдалеке показалась крепостная стена. Вдруг он оживился, да его слуха донеслись грубые окрики, и он увидел стражу и усталого несчастного, который нёс на своих плечах большой деревянный крест. Их глаза встретились. Лик осуждённого выразил сначала удивление, потом жалость. Глаза же путника пылали огнём злорадства и зависти. Осуждённый тихо произнёс:

- Я прощаю тебя, Иуда. – И тут же получил удар в спину тупым концом копья.

Уже вдогонку Иуда крикнул:

- Соверши чудо, Учитель! Что, не можешь? Так, где же твой Отец, Бог?! – И плюнул в сторону того, кто на протяжении трёх лет пытался дать ему понятие о мудрости, милосердии и любви. И вдруг сознание его помутилось. Он увидел девушку в чёрном плаще, за спиной которой стоял воин, непохожий на стражников Иерусалима. Всё длилось лишь мгновенье, но в голове Иуды чётко запечатлелось: «Бойся меня».

«Надо побыстрей войти в город, - подумал Иуда, - Это от жары. Тень принесёт мне облегчение и покой.»

- Насчёт покоя – это точно! – звонко раздалось в мозгу у человека, и он быстро пошёл, а потом побежал, поминутно оглядываясь назад. Но за ним никто не гнался. Его подгонял собственный страх…

Вот уже несколько дней Вали-Дол ходил грустный – его любимая хозяйка, ради которой он чудил и позволял делать с собой всё, что угодно, ушла к этим противным (по мнению Вали-Дола) и мерзким людям. Наконец, окончательно одуревший от горя и безделья, он встал на карачки, повернулся попкой вперёд и толкнул дверь кабинета Сатаны.

- Тебе чего? – спросил Сатана.

- Это не мне, это моей заднице!

- Хорошо. Тогда, что нужно твоей заднице?

- Мессир, давайте с Вами договоримся так: Вы её отлупите, сколько Вашей душе угодно, и отпустите на землю к моей любимой Принцессе!

Сатана хитро посмотрел на шута:

- А скажи мне, плут, ты очень хочешь увидеть Елену, или просто пожить?

- Господин, ты не прав. Я же стервец из стервецов, и жить на земле для меня такая мука, ну…словно грецкие орехи есть. Треску много, мякоти мало, и какать тяжело.…Ой!

- А что ты будешь делать, если я тебя не отпущу на землю?

- Ну, это Вы зря, Папаша.…Ай! Вы заставите меня применить…это самое…самую жуткую подлость!

- И какую же?

- Мессир, послезавтра у Вас приём. Там будет Господь Бог, наш любимый и единоверный. Тьфу! Царство ему небесное. Чой-то я, охренел, что ли? Крыша совсем уехала, навсегда.…Нет, ну ладно, догоню. Так вот, о Боге. У него есть один прикол.…У, чтоб меня! Он не любит селёдку. Мессир, честное слово, я – такая сволочь, я же преподнесу тихоокеанскую с красной ленточкой. А Вы вообще знаете, что будет? Это Вам не Дон Педро, который слегка сблевнул и успокоился. Это будет полный п…. Ну, в общем, я Вас предупредил. В общем, думайте, думайте, чёрт Вас возьми! Ой, погорячился!

- Хорошо, я подумаю, - сказал Дьявол.

- Мессир, так шо же ей передать?

- Кому?

- Ну, это…моей заднице.

- Чтобы она шла в сортир.

И в это мгновение у бедного, несчастного, маленького шута вдруг забурлило в желудке, и ему жутко захотелось освободить своё тело и душу от тяжести, и он побежал, расстёгивая на ходу штанишки и крича на грозных эфиопов:

- Понаставили тут обезьян, обосраться можно!

А через три дня маленький шут уже ходил по Земле и искал свою госпожу.

…Казнь уже длилась три часа. Елена стояла и смотрела в лицо того, кого люди считали Сыном Божьим, и, едва шевеля губами, шептала:

- Бедный мальчик.

Казнь уже длилась три часа.

Песок, песок, всюду был этот проклятый песок. Он скрипел на зубах, он влетал в нос вместе с горячим, обжигающим воздухом. Он застилал глаза, выдавливая скудные капли слёз. Иисус шёл по пустыне. Неведомая сила гнала его вперёд, и он знал, что где-то там, за очередным барханом, его ждёт встреча, которая решит окончательно его судьбу. Жутко, дико хотелось пить. Голод, мучивший его первую неделю, уже отступил и превратился в далёкое воспоминание. Он ужасно хотел пить. Солнце палило, обжигая кожу, и тонкая ткань одежды не спасала от тяжёлых солнечных лучей. Глаза закрывались, и усталые ноги шли как будто сами собой. Он упал, оперся на дрожащие руки, но сил подняться не было. И он опустился снова. Последнее, что успели запечатлеть его глаза – это тень, которая медленно приближалась к нему. Сознание оставило его…

Радость свежей струи воды возвратила Иисусу сознание, и он открыл мутные, ещё ничего не понимающие глаза. Перед ним стояла женщина. Длинные чёрные волосы были стянуты заколкой из слоновой кости. Поверх чёрного платья был, накинут широкий плащ такого же цвета. Глаза были насмешливы. Она произнесла:

- Ты вернулся в себя, Иисус? Вот и славно. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто я?

- Нет, - хрипло выдохнул Сын Человеческий и сделал поклон в сторону Принцессы Тьмы.

- Вот и славно, - повторила она опять. – Ты избавил меня от нужды заниматься пустословием. Я недолго здесь, на Земле. Но люди так болтливы, что я устала от их лишних слов. Поверь мне, если бы они меньше говорили и больше делали, они бы уже давным-давно вступили в Космическое Братство Великого Кольца.

- Люди несчастны, им надо помочь.

- Именно ради этого ты собираешься отдать жизнь? Чтобы они, эти несчастные, твоим именем на протяжении двух тысяч лет убивали друг друга? Не понимаю. Тебе-то от этого какая корысть. Ты придёшь назад, и сядешь по правую руку от Отца, и всё? Ведь дальше у тебя ничего не будет, кроме молитв, отчаянных криков о помощи и просьб, которые будут доходить до твоих ушей. Но ты ведь только Сын Божий, ты не сможешь выполнить даже малой толики этой бескрайней волны.

- Я дам людям Веру. Они будут верить в меня, и, если даже одному человеку на Земле она поможет жить, значит, я не напрасно взойду на крест.

- Один, два, сотни, ну, пускай, тысячи. А как же миллионы, которые будут смотреть на этих сумасшедших, не понимая их вопли и просьбы к тебе? Не проще ли дать всему человечеству знания, энергию, веру в себя. Представь себе, Иисус, сколько замечательных, светлых умов ты спасёшь этим от крестов, костров и прочих убийств.

- Меня сюда прислал Отец, я не могу нарушать ход событий. Если бы я даже хотел что-то изменить, то всё пойдёт, как написано в Великой Книге Жизни. Ты подумай, Елена, если я отступлю даже на одну буку, меня накажут, а на Землю придёт другой, который сделает то, чего не сделал я. Но я хочу быть тем, кто взойдёт на крест. Ведь на протяжении двух тысяч лет люди будут произносить моё имя, пускай с болью, пускай с отчаянием, но моё, и я хочу этого.

- Бедный мальчик, - прошептала Елена, - ты даже до конца не понимаешь, что наделало на Земле твоё «хочу». Мне жаль тебя, но, наверно, Отец прав, что тщеславие и глупость ходят рядом. Прощай, иди своей дорогой!

…То место города, где находилась синагога, было тихим и обсажено деревьями. Они создавали тень, и путник, попадавший сюда, находил долгожданный отдых от толкотни города и нещадно палящего солнца. Иуда шёл в синагогу. У него за пазухой весело звенели тридцать серебряных монет. Его мозг предвкушал бурную, обильную наслаждениями ночь; и вдруг он резко остановился, как будто налетел на невидимое препятствие. Его руки обхватили голову, и лицо исказилось гримасой ужаса. Постепенно он успокаивался и приходил в себя, но что-то внутри его души предупреждало о грозящей беде. «Надо, побыстрей, дойти до людей», - мелькнуло в голове Иуды.

- Поздно! Остановись, человек, который предал Учителя!

Иуда резко обернулся и увидел женщину в чёрном плаще и воина с мечом в руке. Первым движением Иуды было убежать. Но женщина отрицательно покачала головой, и неверный ученик Христа понял, что будет убит, сделай он хоть шаг. Мысль позвать на помощь вызвала у женщины улыбку. И тогда Иуда собрал всё своё мужество и отчаянно выкрикнул:

- Кто ты и что тебе от меня надо?!

- Я, - спокойно ответила Елена, - дочь Сатаны. А пришла, чтобы задать вопрос. Тот вопрос, на который я не нахожу ответа. Зачем ты предал своего Учителя?

Иуда нахмурился и угрюмо ответил:

- Но ведь это неправда! Ведь ты же знаешь, что это неправда! Всё, что сделал Учитель – это ложь, ибо чудеса, которыми люди так восхищаются, творил Фома. А проповеди Иисуса очень похожи на речи сумасшедшего. К тому же Фома так похож на Христа, что я не знаю, кого я поцеловал.

- Но какая разница, кого ты предал – сумасшедшего проповедника или просто лекаря? Факт останется фактом. Ты поднял человека на крест, ты отнял у него жизнь.

Нервы у Иуды сдали, и, уже не сдерживая себя, он даже не выкрикивал, нет, выплёвывал слова:

- Кому нужны эти заповеди? Кому нужен Бог, который обманывает людей? Я был около него, я слышал, что он говорит, своими ушами. Но я видел, как только наступало время совершить очередное чудо, вперёд выступал Фома, Фома Неверующий, и молча, потому что косноязычен от природы, делал своё дело! Нет, ты не права, дочь Сатаны. Я – не убийца, я – велик! Я избавил мир от лжи, изначальной лжи. Ты не можешь упрекать меня за это.

Он опустошённо сел на землю и уже уставшим голосом продолжил:

- Да, да, да! Я хотел сначала занять его место, мне казалось великим чудом, что человек умеет говорить так, что его слушает толпа, и тут же может воскресить мёртвого Лазаря. Но потом, когда я стал его учеником и понял, как это происходит, как совершаются эти чудеса, мне захотелось наказать ложь. Скажи, ведь это справедливо? Ты же можешь ответить мне?!

- Послушай, несчастный, я не буду говорить с тобой о справедливости, о правде и лжи. Нет, не буду, ибо человек, который выбирает для справедливой кары путь предательства, не достоин честного спора. Сначала я хотела приказать ему, моему телохранителю, убить тебя просто так, тихо зарезать, но ты разочаровал меня. Ты даже сам не понял, что ты сделал. Ты подарил миру Веру, ты крикнул, что ты велик. Я согласна с тобой. Ты увековечен, потому что всех предателей будут называть Иудами. Я шла, чтобы убить тебя, но ты не достоин даже удара этого воина. Сделай это сам, и ты освободишь себя от всего, - и к ногам Иуды полетела верёвка. Он поднял её и непонимающе смотрел то на женщину, то на верёвку.

- Пойдём, - сказала Елена, обращаясь к Владимиру. – Дальше тут будет скучно и неинтересно.

Пара медленно пошла по тропе. Иуда долго смотрел им вслед, пытаясь понять смысл слов, которые несколько минут назад прозвучали здесь. Наконец, он постиг их, и округу потряс вопль отчаяния и боли. Через несколько секунд, он успокоился, подошёл к осине, перекинул верёвку и сделал петлю. Подтащил тяжелый, большой камень, встал на него, одел петлю на шею, и, посмотрев на небо, тихо прошептал:

- Я иду к тебе, Иисус! Прими меня.

…И прыгнул с камня.

….Казнь уже длилась три часа. Первая толпа любопытных уже схлынула, и остались самые жестокие, терпеливые любители посмотреть на последние конвульсии человека. Елена смотрела на лицо Иисуса, всё опухшее от укусов мух и шершней; печально качала головой и продолжала ждать кончины Сына Человеческого. Наконец, Иисус с трудом поднял голову и выкрикнул:

- Отец, я иду к тебе! Всё свершилось, как должно было быть. Прими меня. Так и будет! – и умер. Безжизненное тело обмякло на кресте.

- Бедный мальчик, - прошептала Елена.

- Пойдёмте, Госпожа, - кто-то дёрнул её за рукав. Елена посмотрела – рядом с ней стоял Вали-Дол.

- Пойдёмте, Госпожа, нам здесь не надо, - почти шёпотом сказал он.

ГЛАВА 7

Демон умер. Да здравствует Милорд!

…Кони неслись во весь опор. Холодный ветер выдавливал из глаз всадников скупые и злые слёзы. Где-то вдалеке столбом клубилась пыль, указывая на то, что преследователи, несмотря на большие потери, не отказались от намерения захватить чёрную пару в плен. Лошадь Елены начала сдавать, и Владимиру приходилось поминутно сдерживать своего вороного. «Чёрт, ещё несколько минут такой гонки, и белая кобыла Принцессы сломает себе шею! И куда же делся этот придурок – Вали-Дол?», - подумал Демон Чёрной Луны и оглянулся. Каким-то непонятным шестым чувством он вдруг ощутил, что вот именно через несколько мгновений лошадиная масса рухнет . Что будет потом, страшно было представить. Две сильные руки воина-демона обхватили хрупкий женский стан и мощным рывком перенесли женщину на холку своего коня. В то же мгновение красивая белая кобыла налетела грудью на выступ скалы, и, играя на солнце, в разные стороны полетели куски лошадиной плоти и сгустки крови. Владимир взглянул в лицо Принцессы. Ласковые нежные глаза светились благодарностью и ещё каким-то чувством, о существовании которого бедному демону было боязно предположить. Вот он, долгожданный поворот. Зоркие глаза воина разглядели маленькую фигурку шута, который шёл, что-то, весело насвистывая, и крутил в руках ветку жасмина с красной ленточкой. Увидев всадника с драгоценной ношей на руках, шут широко раскинул руки и заорал:

- Сюда, сюда! Ваше высочество, пещера готова! Я сделал всё, что мог, даже без денег, хотя могли бы дать!

Конь остановился, Владимир легко спрыгнул с седла, взяв устало-затихшую Принцессу на руки, и пошёл по тропе, бросив Вали-Долу через плечо:

- Дурак, возьми коня.

- Ну, во-первых, бывает так, что дурак оказывается вовсе не дураком, а умный совсем наоборот. А во-вторых, конюхам оклады полагаются. Платите гроши, буду ходить за вашей худобой, вот! – Но, видя бешеный взгляд Демона, шут поспешно добавил:

- Ну, если Вы так настаиваете, то я не буду против Вам помочь.

И, лихо, подхватив под уздцы чёрного красавца, который, тряся мелкой дрожью от усталости, шут поплёлся к пещере, где уже скрылись Демон и Принцесса.

Толпа, масса, стадо, если хотите, ждущее и алчущее крови, орущее на несчастного или несчастную и жаждущее его смерти. И это те люди, которых Бог призывал к смирению и дал им свои десять заповедей. Человеческий язык ещё не придумал слов, которыми можно было бы выразить тот кошмар и ужас, когда на обыкновенной городской площади творится дикий фарс, спектакль под названием «казнь ведьмы».

…Они ждали. Они упорно ждали, когда появится это исчадие ада, это семя дьявола. Толстый, в чёрной сутане, священник ждал нетерпеливо, ибо он опаздывал на обед, на который его пригласил мэр города, сидевший тут же, развалившись в бархатном кресле, и заняв лучшее место, чтобы видеть, как у колдуньи обуглятся пятки. Тихий мирный палач, одетый в свой старый поношенный красный костюм, спокойно отдавал распоряжения своим помощникам. Толпа заколыхалась, и появилась она. Появилась она – та, которую считали колдуньей и приписывали ей все смертные грехи. Она была прекрасна. Сквозь разодранную ткань мелькала чистая, бархатная кожа. Нет, она была действительно чертовски хороша. Её волосы были красиво рассыпаны по плечам, а лик был светел и спокоен. И я думаю, что даже святой отец с большим золотым крестом на животе с удовольствием забыл бы на ночь, что Бог когда-то сказал: «Не прелюбодействуй», чтобы оказаться в этих нежных тёплых руках и полной мерой насладиться тем, что запрещает Святая церковь обыкновенному городскому священнику, но не всем остальным. Да-да, поверьте мне. Она подошла к столбу, грубые руки палача толстой верёвкой прикрутили нежное тело к едва обструганной древесине. Толстая свинья, одетая в чёрную сутану, размахивая зачем-то ненужным крестом, подошёл к предстоящей жертве, и, гнусавя себе под нос, соизволил пропищать:

- Покайся, дочь моя! Господь милосерден, Он простит тебя.

- Но разве из-за того, что я скажу, что я каюсь, вы снимете меня с этого столба и не зажарите?

- Конечно, зажарим, столько народу собралось, на ты уйдёшь к Отцу нашему небесному не заблудшей овцой, а чистым агнцем.

- Разве столь велика разница между овцой и агнцем? Баран всегда останется бараном.

- Ладно, некогда мне тебя слушать! – и, обращаясь к палачу, сказал:

- Ну, давай, давай, поджигай! У меня народ, вон, расходиться начал.

Пламя быстро занялось, и девушка, задыхаясь от гари и дыма, собрав последние силы, выплеснула их в страстной молитве:

- О силы, породившие меня, клянусь вам, что не делала ничего из того, что приписывают мне эти жестокие люди! Молю вас, спасите, если не жизнь, то честь, если не тело, то дух! Во имя Отца нашего справедливого, во имя дела нашего!

Из толпы вылетел чистый мужской голос:

- Я спасу тебя, сестра!

Принцесса и Демон смешались с толпой как раз в тот момент, когда несчастная жертва подлой людской клеветы проходила сквозь плотный ряд стражи. Владимир видел казнь, и его глубоко тронули слова юной девушки. Обращаясь к Елене, он сказал, чтоб не слышали другие:

- Ваше высочество, вот уже несколько лет я служу Вам верой и правдой, и, смею надеяться, моя служба даёт мне право на скромную просьбу: спасите это юное создание. Я верю и знаю, что она невиновна.

Дочь Сатаны пристально посмотрела на воина. Её губы тронула лёгкая усмешка, и она произнесла:

- Ты хочешь спасти? Делай, ведь ты умеешь.

И тогда Демон произнёс ту молитву, от которой люди, стоящие вблизи него, отшатнулись и застыли в непонятном ужасе:

- Силы небесные, силы земные, а так же Легион Демонов Смерти. Приказываю вам, во имя Отца нашего и Повелителя, спасти эту несчастную. Да будет так!

И тут произошло что-то непонятно ужасное. Солнце заволокла тёмная туча пыли, и нарастающий шквал ветра буквально разметал и людскую массу, и стражу, и даже священника, которого приподняло и грохнуло об землю со страшной силой. Железный крест печально ударил его по животу, он утробно икнул и отправился в то небесное царство, в которое, в сущности, сам никогда не верил. Костёр погас, и все, кто смог это видеть, увидели, что молодая ведьма исчезла, оставив позорный столб и три витка толстой верёвки. Мэр города, которому досталось почему-то меньше всех, пытаясь удержать остатки разума, расползающегося в разные стороны (ну, просто с ума сошёл человек), гаркнул:

- О, святый Боже! Стража, взять их! – и указал перстом на удаляющуюся пару на лихих лошадях.

Вали-Дол действительно постарался на славу, и отделал новое жилище на славу. Каменные стены пещеры были покрыты нежным шёлком, да таким, что у человека неминуемо возникало желание подойти и ощутить лёгкую прохладу ткани. Пол пещеры был устлан коврами, привезёнными из далёкой Персии. Ворс был настолько длинен, что босые ноги утопали в нём по самую щиколотку. Венцом творения отделки был огромный камин, вырубленный в стене пещеры (и как это ему удалось?), и отделанный тёплой древесиной дуба и карельской берёзы. Около камина стояло огромное кресло необычной формы, обитое красным, с золотым шитьём, бархатом. И единственное, в чём переборщил Вали-Дол – это была табуретка. Обыкновенная русская, деревянная табуретка. Колоссальная вещь: можно посидеть, или дать по голове, ну, в крайнем случае, спалить в камине. Но наш Доля (помня печальный опыт с Розалией) думал употребить её в корыстных целях.

В кресле сидела Елена, Вали-Дол, явно дурачась, копошась у её ног, пытался выполнить тяжёлую работу, а именно – попасть бубенчиком колпака в горлышко пустой бутылки. В камине горел огонь, и Вали-Дол, поддавшись очарованию тепла и света, забыв на минуту, что он дурак, спросил:

- Ваше высочество, а как получается так, что вот Вы ходите по векам, куда Вам вздумается, и, вообще, можно ли эту чёртову жизнь.…Ой, извините, погорячился, в осадок выпал, с верхней полки брякнулся! ...Привести к хоть какой-нибудь системе и хоть как-нибудь объяснить?

- Доля, Доля, если бы ты знал, о чём ты спрашиваешь. Если бы ты знал. Но разве можно вывести формулу Солнца, радости, любви? Не один математик свихнёт мозги, пытаясь, всё это изложить на язык цифр. Ну, да ладно…

Шут долго задумчиво смотрел на огонь и, наконец, решился спросить:

- Ваше высочество, Вы бессмертны?

- Нет, мой бедный Вали-Дол, не вечна. Я и мой Отец, и даже Бог когда-то умрут. Человеческая жизнь коротка, как миг. Мой народ, люди с моей Планеты живут долго, очень долго, но, в конце концов, умирают не от энергетической зависимости или от какой другой болезни, а оттого, что просто устают. Устают нести этот скарб людских забот, грехов, ошибок. Но всё в Мире конечно, и на смену одному богу придёт другой. Что касается Сатаны, то люди сами его придумают, чтобы оправдать всё то зло, которое творили, творят, и будут творить на Земле.

- Не, ну Ваше высочество, я всё же хотел бы знать: вот, допустим, я здесь откидываю копыта, вот я опять попадаю к Отцу, мне дадут опять перевоплощение. Дадут-дадут, я знаю. Ваш Папенька не выдержит меня больше двух сотен лет, но то, что я буду около Вас, это и ежу понятно. Вот, кем я тогда буду – опять шутом? Не, не хочу!

- Ты будешь священником.

- Я буду толстый и важный, у меня будет здоровая золотая цепь и большой крест на пузе, ой! О, це гарно!

- Нет, мой бедный Вали-Дол, ты будешь матершинником и пьяницей, и перепортишь всех девушек своего прихода.

- А девушки хоть красивые? Если какие-нибудь уродины, то я не согласен расходовать своё семя на всяких крокодилов…

Разговор резко оборвался, потому что в пещеру вошёл Владимир. Он был взволнован, его глаза были тревожны, и на молчаливый вопрос Принцессы он сказал только одно слово:

- Враги.

Потом, повернувшись к шуту, приказал:

- Дурак, седлай лошадей!

Вали-Дол подпрыгнул с живостью дохлой лягушки, потом раздулся от важности и пригрозил:

- Вот вырасту большим и шарахну тебя доской по башке, если ты мне скажешь, что я дурак!

Демон молча подошёл к шуту, взял его за воротник, поднял на уровень глаз и угрожающе спросил:

- Ну?!

Шут испуганно пролопотал:

- Впрочем, нет. На Вас доски подходящей не найдётся. Отпустите, пожалуйста, а то Вы тряхнёте меня, и польётся жидкость, которая дурно пахнет. А Вы её не любите. И вообще, мне ещё две худобы закладывать.

Лёгким движением руки Демон зашвырнул бедного карлика в соседнюю пещеру, где стояли лошади. Владимир неуверенно подошёл к Принцессе, встал на одно колено и, глядя в нежные женские глаза, произнёс:

- Ваше высочество, сейчас я уйду. Уйду туда, где будет литься кровь, и люди будут отдавать свои жизни ради прихоти сжечь на костре дочь Сатаны. Я уйду туда, чтобы защитить Вас, Вашу жизнь, Вашу честь. Но перед тем, как скрестить свой меч с первым противником, я хочу, чтобы Вы знали, что я люблю Вас. Нет, не перебивайте! – Елена чуть заметно улыбнулась. – Я знаю, что между нами огромная пропасть длиною в вечность, но если бы Вы, моя повелительница, моя госпожа, могли бы указать мне путь, по которому я бы смог пройти, чтобы сблизить наши сердца, я бы, честное слово, пошёл.

Он склонил голову и застыл в молчаливом ожидании своей судьбы. Через некоторое время Елена произнесла:

- Это хорошо, мой милый мальчик, что ты понимаешь разницу между мною и тобою. Это хорошо, что ты не пытаешься опустить меня до себя и не ищешь корыстных путей подняться ко мне. Мой Отец мне как-то рассказывал, что раз в тысячу лет случается чудо, и обыкновенный Демон, как в сказке, превращается в Принца, и получает звание Золотого Магистра. Но есть условие, которое ты, мой доблестный Демон, должен выполнить: принять обличие волка-оборотня, и проходить в этой шкуре пятьсот долгих лет, имея всего три возможности на три коротких дня превратиться в человека. Но если ты не воспользуешься этим правом, как знать, может, этот срок и уменьшится, и, чтобы дать тебе надежду и уверенность, знай – я люблю тебя, мой смелый Демон.

Последние слова Елена произнесла с какой-то особой нежностью и лаской.

- Она его так любила, так любила, что ноги сметаной мыла! – в проёме входа в соседнюю пещеру стоял Вали-Дол и насмешливо смотрел на влюблённых. Серые стальные глаза Демона с бешенством упёрлись в маленького шута.

- Ой, кажется, меня сейчас будут бить! Ну не, я этого не люблю. А то побьют-побьют, а потом, не дай Бог, штаны стирать! Лучше пойду кобылу посмотрю, и штаны целее будут.

Елена вновь посмотрела на Демона и, внутренне содрогаясь, спросила:

- Воин, ты согласен быть оборотнем?

- Да, - ответил Демон Чёрной Луны.

- Сейчас ты уйдёшь, уйдёшь в бой. А когда вернёшься, пожалуйста, скажи одно слово: либо «да», либо «нет».

- Хорошо, - ответил Владимир, с глубоким почтением поцеловал краешек платья своей возлюбленной и ушёл туда, где ждала его кровь и вечная спутница всех возлюбленных – Смерть.

- Ну что, едем, что ли, или как?

- Успокойся, Доля, я никуда не еду, я останусь здесь, и буду ждать того, кто предан мне навсегда.

Елена опять села в кресло и стала вслушиваться, как вдалеке от пещеры раздавался звон оружия, отчаянные крики раненых и предсмертные стоны убитых. Через два часа всё было кончено, и в пещеру, шатаясь от усталости и ран, держа в руках окровавленный меч, вошёл Владимир. Едва удерживая сознание, он посмотрел помутневшими глазами в чистые от испуга и сострадания глаза дочери Князя Тьмы и выдохнул последнее слово в своей жизни:

- Да! – и безжизненное тело тихо и мягко опустилось на персидский ковёр. Принцесса застыла в глубоком отчаянии, и только короткая вспышка голубовато-белого света, сверкнувшая из ниоткуда, вывела её из оцепенения. В пещере стоял Князь Тьмы с веткой вереска в руках.

- Возьми эту ветвь, - тихо сказал Он. – У тебя получится, я знаю, ибо ты любишь этого Демона.

В тот же миг тело Владимира скрылось под пеленой ослепительно белого света, Елена три раза провела ветвью над этим местом и, внутренне содрогаясь, произнесла заклятье:

- Накладываю на тебя, во имя Отца моего всемогущего, во имя сил земных и небесных, это заклятье сроком на пятьсот лет. Да будет так! Да свершится это чудо!

В этот миг свет рассеялся, и на большие лапы, отряхиваясь, поднялся огромный волк с голубыми глазами. Вали-Дол, как маленький ребёнок, спрятался за юбку Принцессы и, выглядывая оттуда, прошептал:

- Ой, Ленусю, шо ты наробыла? Яка здорова зверюга получилась!

- Ну что ты, Доля, посмотри, какая собачка вышла.

- Ага, собачка! Як цапнет за задницу, так обдудонишься, если не хуже!

Елена подошла к волку, погладила его по загривку и произнесла:

- Иди, мой любимый, иди туда, где ждёт тебя новый дом, и приходи, когда захочешь – я всегда буду ждать тебя.

Волк в последний раз взглянул на присутствовавших в пещере, потом повернулся и ушёл навстречу своей новой судьбе. Князь Тьмы подошёл к дочери и сказал:

- Теперь твой путь лежит в Россию, далёкую и загадочную, ибо с этой державы пойдёт по Земле новая Вера, которую обретёт человечество.

- А я тоже туда хочу! А там деньги есть, а какие?

- Золото и серебро, - ответила Елена.

- Не, ну я хочу, хочу! – заорал Вали-Дол.

Все трое вышли из пещеры. На востоке всходило Солнце. Яркое, новое, чистое. Начинался новый день, а может быть, эпоха.

ГЛАВА 8

Корни и листва. Россия, ХIX век.

Лес застыл в предвестии какой-то беды. Птицы замолкли и куда-то спрятались. Даже листья на деревьях застыли в глубокой неподвижности. Все ждали грозы. И она пришла. Как первый крик женщины, ударил гром, и на землю упали первые капли, тяжёлые, свинцовые. Молнии то и дело рвали небо на куски, и, казалось, всё было посвящено этому ужасу.

По дороге, идущей через лес, ехала бричка, запряжённая разномастной парой. На сиденье, укрытый плащом, сидел мужчина лет тридцати и задумчиво смотрел перед собой. Из этого состояния его вывела сцена, которая привлекла внимание своей необычностью. На краю дороги, в грязи, сидела девушка в чёрном плаще. На её коленях лежало что-то или кто-то непонятный: то ли ребёнок, то ли ещё кто. Мужчина остановил лошадей, неторопливым, уверенным шагом подошёл. Это нечто оказалось обыкновенным карликом. Капли дождя стекали по его лицу и смешивались с капельками слёз, падавших из глаз прелестной незнакомки. Мужчина прислушался, но речь показалась ему незнакомой, и только по выражению лиц он смог догадаться, что маленький человек умирает. Голос карлика становился всё тише и тише.

- Ну, вот и всё, Ваше высочество, я ухожу. Ухожу опять к Вашему Отцу. Ваш Папенька опять пожадничал и дал мне слишком мало времени для того, чтобы я смог исправить свои ошибки здесь, но Он мне даёт возможность наделать много, много мелких глупостей там.

- Останься, Вали-Дол, я молю тебя! Я уговорю Отца, и Он позволит, Он продолжит твою жизнь, и ты будешь рядом со мной.

- Нет, Елена, ты же прекрасно понимаешь,… Извини, моя милая девочка, что обращаюсь к тебе так, но в минуты смерти, в минуты горького перехода из этого мира в тот, тому, кого любишь, не важно, Принцесса это или кухарка, можно сказать «ты». Мудрость Отца беспредельна, и Он знает, когда и кто должен прийти сюда, а кому уходить.

Лицо шута осветила слабая улыбка:

- А потом, моя милая Принцесса, я хочу воплотиться в образ священника: я ещё никогда, никогда не был попом. Ну, правда, чтоб я сдох! Ой, всё…

Тело шута напряглось, вытянулось и резко обмякло. Елена ощутила у себя на лице теплый последний выдох бедного шута, словно душа слегка коснулась её, отлетая. И дочь Князя Тьмы заплакала. Нет, она больше не сдерживала своих рыданий, она делала это искренне и чисто. Её горе было неподдельно. Через некоторое время она заметила, что около неё стоит мужчина, в глазах которого светилось сочувствие и жалость.

- Помогите мне, - сказала Елена на чистом русском языке. – Помогите дать этому телу последнее пристанище.

- Можно положить его в коляску, а завтра мы похороним его на деревенском погосте.

- Нет, не хочу. Давайте похороним его здесь, около этих деревьев, свободного, одинокого и ни с кем не связанного. В сущности, таким, каков он был в этой жизни.

- Идите в коляску, я сделаю всё сам. Когда всё будет готово, я позову Вас.

Он проводил её до коляски, посадил и укрыл своим плащом от дождя, который всё шёл и шёл. Мужчина достал лопату из задней части коляски и, несмотря на дождь, довольно-таки быстро выкопал маленькую могилу, потом, завернув тело в лошадиную попону, опустил его в яму, подошёл к коляске и с глубокой скорбью и почтением сказал:

- Сударыня, настало время проститься Вам с Вашим другом.

Она оперлась на сильную руку и подошла к могиле. Некоторое время они молчали, потом Елена едва слышно прошептала:

- Прости меня, мой бедный шут.

Вот и всё. На лесной поляне появился маленький холмик, который останется здесь навсегда.

- Куда же Вы теперь? – спросил мужчина.

- Не знаю, - устало ответила дочь Сатаны.

- Если Вы мне позволите, здесь недалеко находится моя усадьба. Там Вы свободно можете переждать непогоду и отдохнуть.

- Мне всё равно. Делайте, что хотите.

Они сели в коляску, лошади дёрнули и пошли. Елена закрыла глаза и уснула. А дождь продолжал ронять свои святые капли на эту грешную Землю, пытаясь очистить её от грехов и скверны. Гроза бушевала всю ночь, а утром, словно по мановению волшебной палочки, тёмные тучи расселись, и из-за горизонта поднялось огромное, доброе и красное солнце. И, словно извиняясь за свою беспутную дочь – Непогоду, залило Землю нежным тёплым светом. Елена проснулась, отбросила лёгкое одеяло и нагая подошла к окну. Распахнув его, долгим пристальным взглядом стала смотреть на солнечный диск. В дверь постучали.

Да, - сказала Елена, не поворачивая головы.В комнату тихим шагом вошла горничная: девушка лет двадцати, стройная, глаза её теплились добротой. Она уважительно поклонилась и произнесла:

- Я прошу прощения, госпожа, что нарушила Ваш покой. Но я хотела бы знать, какое платье Вы оденете. Извините, но Ваш дорожный костюм пришёл в негодность, и поэтому я, на свой страх и риск, вчера вечером принесла сюда, в эту комнату, несколько платьев, которые, надеюсь, понравятся моей госпоже.

Девушка умолкла, её взгляд скользнул по фигуре Елены, она застыла от восторга и восхищения. Солнечные лучи будто окутывали обнажённое тело, и от этого оно казалось словно вырезанным из слоновой кости, чистое, гладкое, беззащитное, и одновременно непоколебимо гордое. Елена повернулась, открыто посмотрела в глаза горничной, и та смутилась от синих холодных глаз.

- Покажи, - сказала Елена.

Девушка торопливо подошла к шкафу и с какой-то нервозностью стала доставать платья. Дочь Сатаны равнодушно наблюдала за всем этим, потом устало отвернулась к окну и бросила:

- Вон то, чёрное.

- Хорошо, - удивлённо прошептала горничная, недоумённо убирая в шкаф другие, по её мнению, более красивые наряды. Потом, повернувшись, она спросила:

- Может, Вам помочь одеться, или ещё что?

- Нет, - сухо ответила Елена, не поворачиваясь.

- Мой хозяин просил передать, что он ждёт Вас к завтраку в 12 часов.

- Ступай, я поняла.

Девушка вышла, обиженно думая: «Я ей не понравилась, она пожалуется хозяину, и тот меня накажет».

Когда дверь закрылась, Елена улыбнулась и ласково прошептала:

- Бедная овечка, если бы ты знала, какую роль ты сыграешь в этой тёмной истории.

И опять стала смотреть в голубое небо, в котором купался огненный шар под названием Солнце.

Нянька Даздраперма сидела напротив Сатаны, гладила его по левой ноге, в тишине зала звучало её старческое бормотание:

- Князюшка, ну мой батюшка, ну как же я без неё-то, без своей внучки Алёнки? Ну, она щас, небось, ходит голодная, оборванная с этим иродом Вали-Долом, который даже кусок хлеба подать не умеет, дурак проклятый! Ну, отпусти меня, и тебе спокойней будет, и моё бабское сердце успокоится. Ведь я её помню ещё вот такусенькую, - И Даздраперма завыла, утирая слёзы.

Дверь тихонько распахнулась, и в зал незаметно проскользнул Вали-Дол. Он затаился в тени ближайшей колонны и прислушался к разговору.

- Уймись, старуха! Ты же прекрасно знаешь, что пока на Земле не пройдёт должное количество лет, ты не можешь вернуться туда. А теперь прикинь своими куриными мозгами, какой сейчас на Земле год?

- А-а-а, как же она без меня, моя касаточка? Изведёт её карла проклятый…

- Но-но, я попросил бы Вас, не помню, как зовут, но помню, что очень звонко. Эдакое такое, революционное. Да ты чего, старуха, обалдела, что ли? Это ж я – Вали-Дол.

А Даздраперма действительно обалдела. Её глаза были широко открыты, а рот напоминал вход в скворечник. Она с трудом из себя выдавила:

- Чтоб ты сдох, дубина стоеросовая!

- Как, опять подыхать? Второй раз на день, и не пообедавши? Ну, нет, мы так не договаривались! И вообще, бабка, иди на пропускной пункт. Там щас эскадрон конницы Будённого таможенный досмотр проходит. Авось, своего папеньку увидишь. Во, мужик обрадуется, если не сказится. Мессир, Вы помните, что Вы грозились сделать комнату для психически ненормальных? Она бы им пригодилась.

- Я бы испытал эту комнату на тебе.

- У-у-у-у, я чувствую, моему приходу тут не рады-ы. Так какого чёрта.…Ой, гм!... Надо было душу из тела вытряхивать? Я, честно говоря, там даже и копейки не увидел, не говоря уже о больших деньгах.… Кстати, о бабках. Когда Вы отдадите распоряжение казначею, чтобы он мне выдал отпускные и командировочные?

Князь Тьмы улыбнулся и сказал:

- Ты начинаешь мне надоедать, шут, Смотри, как бы я тебе не выписал командировку в «никуда».

- Шо, мени в «никуды»? Да як же так можна, мени – такого гарного парубка затолкать в эту звездную задницу? Ой, извините, я писать захотел! – и пулей вылетел за дверь.

Сатана посмотрел на Даздраперму и дрогнувшим голосом сказал:

- Успокойся, старуха. Пройдёт совсем немного времени, и моя дочь снова вернётся сюда, или ты уйдёшь к ней. А теперь ступай, я хочу остаться один.

Первым русским оказался местный помещик Павел Дмитриевич Метельков, собственной персоной. Добрый мужчина, конечно, но вот с мозгами, а вернее, с интеллектом, было трудно. Отпрыск петербургской барышни и заезжего священника, вдруг как-то невзначай согрешившего (правда-правда, честно-честно) и, в сущности, навлёкшего на бедного мальчика все последующие неприятности и такие беды, что ты, мой дорогой читатель, воскликнул бы только одно слово: «Кошмар!» От маменьки Павлуша унаследовал смазливую внешность и поместье, приносящее годовой доход такой, что можно прожить безбедно, даже чёрт знает где. Папенька же отдал всё, что смог, а именно: глупые, но хитрые мозги и неуёмную (как у породистого кобеля) похотливость. Поначалу Павлуша пытался служить, но как только его непосредственный начальник узнавал, что он туп до глупости и глуп до тупости, так давал бедному господину Метелькову под зад тем движением, которое в народе называется ласковым словом «пендюль». Отчаявшись найти хоть какую-нибудь службу, он подумал (Боже мой, с каким напрягом он это сделал!): «А почему бы не пойти в армию?» Сказано – сделано! И вот он среди своих родных, до боли знакомых (посмотри в зеркало, читатель), тупых, холёных рож, радостный и довольный судьбой. Но, увы, увы, судьба вновь подвела юного гвардейца. А виною кто? Ни за что не догадаетесь. Ладно, так уж и быть, скажу: толстая жена майора, дававшая Паше уроки любви и пламенной страсти. Вот, во время одного такого урока, чёрт его знает, откуда он взялся, и застукал их господин-майор Федотов. Чтобы как-то замять скандал, Павел Дмитриевич, будучи светским человеком (а получить пулю в лоб ему как-то не хотелось), отписал обиженному майору две деревни из наследства маменьки. В его пустой голове промелькнула следующая мысль: «Хватит, пора домой, в имение!». Русский человек органично сливается с природой, а тем более, если он глуп. Русь – это великая земля. Земля лжецов и убогих, дарящая ласку и заботу даже самым отчаянным тупицам. Но я, кажется, увлёкся и забыл о наших героях. Нет, нет, я возвращаюсь. Всё, всё, всё.

Лошади тянут свои морды к высокой сочной зелёной траве. Павел долго-долго смотрел на Елену, потом, почему-то ухмыльнувшись, вдруг спросил:

- Елена, а Вы кто?

- В каком смысле, кто я? Женщина, человек, часть природы, маленькая Вселенная. Так в каком смысле?

Его лицо посетила глупая улыбка:

- Да нет.…Зачем так умно? Мне бы хотелось знать, кто Ваши родители и откуда Вы родом?

- Я не знаю, откуда я родом. Дело в том, что родилась я здесь, на чужбине. А кто мои родители? Я – дочь Сатаны.

Павел несколько минут ошалело смотрел на дочь Дьявола, потом промямлил:

- Гм.…Как же это Вас угораздило?...Ой, извините.…Нет, нет, такого не может быть! Ведь такое прекрасное создание, как Вы, не может быть таким…таким.…Тьфу, чёрт, чтоб тебя!...Исчадием ада? Вот.

- Павел, Вы мне не верите? А зря! Я действительно дочь Сатаны. И почему все воспринимают зло, как нечто страшное, мрачное и угрюмое?

- Так ведь, ёлы-палы, гм…. Что у меня с мозгами сегодня? Папа рассказывал, вот.

- Не лгите. Вы никогда не видели папеньку, впрочем, как и маменьку. До семи лет Вас воспитывал конюх Данила с бабкой Агриппиной, а потом Ваша матушка, даже не пожелавшая на Вас посмотреть, отправила Вас с глаз долой в частный пансион.

- М-да, неужто Хлюпиковы успели рассказать?! Вот заразы! Нет, а как Вы можете доказать, что это… дочь этого… рогатого...? Ой!!!

- Хотите, сейчас пойдёт дождь?

- Гы-гы, да Вы сбрендили? Гм, извините. Хотите табаку...? Ах да, чёрт, Вы же не курите.… О чём это я? О дожде. Посмотрите на небо, там же ни облачка. Пчхи!! Твою.… Опять насморк прошиб, как в прошлом годе, в Крыму. – И, сказав это, он поднял голову к небу. Лёгкие капли летнего дождя окропили его разгорячённый лоб. И он опять произнёс:

- Ну, а ещё, кроме соплей и непогоды, что Вы можете?

- Вы же охотник, Павел? Хотите, сюда на поляну выйдет медведь?

- Да уж, люблю-с. Но Вы определённо головой повредились.… Ой, опять.… Пардон. Пчхи! А насчёт медведя Вы переборщили. Косолапого последнего тут года два назад мужики завалили. Без меня-с. Так что, если выйдет, то Вы точно дочь этого… Лохматая кобыла, опять забыл!

- Дьявола, - подсказала Елена.

- Пчхи!!! Точно, его. Абрикос тебе в ж…, гм, извините!

Вдруг лошади дёрнулись, и только опытная рука седоков удержала их на месте. Неподалёку послышался хруст веток, и на поляну, недовольно ворча, вышел обыкновенный бурый медведь. Рука Павла потянулась к седлу, и он испуганно прошептал:

- Язви твою табакерку, ружьё-то я дома забыл.

- Не надо, - сказала Елена. – Он сейчас уйдёт.

- Да не, ну ты глянь – такой медведёх!

- Хватит, надоело! Павел Дмитриевич, я хочу домой, я устала! Вы очень добрый человек, но я устала!

- Дык, ёлы-палы, кобздыла под тобой.… Ой, извините! Поехали, пожалуйста.

И лошади не спеша, понесли странную пару назад, в имение.

Прошло два месяца. Как-то незаметно для себя Павел Дмитриевич изменился. Недаром говорят, что красота облагораживает, и общение с красивым человеком благотворно повлияло на интеллект Павла. Он реже стал говорить своё обыкновенное «дык, ёлы-палы», его речь стала чище, слова обрели смысл. Дворня шептала: «Барин влюбился!» Старый конюх как-то увидел в окне кабинета свет, тайком подкрался и, к своему ужасу, переходящему в трепетный страх, понял – барин читает по ночам. «Господи, - подумал Антипыч, - был человек как человек, а ведь теперь свихнуться могёт.»

Елена круто изменила жизнь этого человека. Слишком длинную и никчёмную до сих пор, и, Бог весть, какую дальше. В библиотеке был полумрак, горели свечи, было тихо и спокойно. Елена обходила шкафы с книгами, нежно гладя их по корешкам, и, словно старым знакомым, шептала ласковые слова.

- У Вас хорошая библиотека, Павел, но это собрали не Вы. А кто?

- Да это всё дед, чёрт бы его.… Гм, пардон. Собирал, собирал, читал, читал, а потом и бахнулся из ружья. Кто его знает, чего он там начитался? Ну, а я как-то не очень люблю читать, засыпаю-с.

- Павел, но Вы же сейчас читаете, и Вам интересно.

- Гхм, ну не знаю, не знаю. Меня трогает за душу одна старая история. Дворник там, мужик с метлой, глухой, как пень, и сучонка к нему привязалась. Ну, а этот с метлой «муму», да «муму», а потом как шваркнет её с лодки с камнем на шее, в озеро. И утопил-с, подлец.

- И кто же автор?

- Тургенёв какой-то или Тургенев?! Эть, шельма, забыл. Абрикос тебе…Пардон-с.

- Павел, я Вас прошу, Вы же умный человек, добрый, ласковый. Вы очаровательный мужчина, у Вас такие сильные руки, красивый профиль лица. Гордая и мужественная осанка. Нет, Вы не мужчина, Вы – мечта, мечта любой женщины…

- Ну, сказали, твою маму… Кх, извините, что-то я сегодня ругаюсь и ругаюсь. Хорошо, что ещё не по матери, а то как начну-с, так днёв на два точно-с.

- …Но у Вас есть один крупный недостаток: Вы говорите, как мужлан.

- Гы-гы, а кто же я есть? Хотя нет - помещик, барин-с. Давайте не будем о грустном, я и так по ночам не сплю – читаю-с.

- Это похвально, Павел, но надо думать, запоминать.

- Да как же это всё в башке уложить, твою ма… Пардон-с, истинный Бог, не хотел.

- Зажгите камин и поставьте кресло поближе. Уже становится темно и прохладно.

- О, точно. Не дай Господь, сопли прошибут. Да что ж я сегодня…Гы-гы, впрочем, как и всегда… Антипыч! Антипыч, зажги камин. Абрикос тебе!!

Вошёл конюх с поленьями на руках, грохнул их на пол и пьяно спросил:

- …А спихухи идее?

- Уйди отсюда, старый козёл! Извините, Елена, меня бесит…

Антипыч очень шустро исчез за дверью, буркнув при этом то ли «бля», то ли другое какое слово, и в комнате снова остались двое: дочь Сатаны и несчастный помещик. Некоторое время они молчали. В свете камина Елена выглядела сказочно, очаровательно. Её лицо казалось, светилось, стройная, нежная шея плавно переходила в покатые плечи, но самым поразительным были глаза. Зелёные, излучающие тепло и притягивающие к себе свет.

- Павел, чего Вы хотите от жизни?

- Вас. Ой, чёрт! Пардон. Судя по этому ответу, я могу желать только одного – мозгов!

- Вы этого действительно сильно хотите? Разума?

- Гы-гы, чтоб у тебя кошка сдохла, да как же этого можно не хотеть? Да разве же это может быть обременительным?

- Может. Ну, да ладно. Вы этого хотите, а посему я прошу Вас, сударь, встать вот сюда. Нет, нет, немного левее. Да, вот так. Теперь расслабьтесь, насколько Вам позволяет Ваш взбудораженный мозг, и смотрите, пожалуйста, мне в глаза.

В ту же секунду произошло что-то непонятное, таинственное, одновременно притягивающее и отталкивающее. Из глаз Елены вышли два луча. Золотые, с голубым оттенком, они упёрлись прямо в переносицу Павла. От неожиданности тот покачнулся, в голове появились непонятные ощущения, которые перемешивались с головокружением. Тело начала бить крупная дрожь. От напряжения вздулись вены на шее. Мужчина стоял, из последних сил пытаясь удержать равновесие. Лучи погасли. Елена смотрела на Павла и улыбалась тихой, ласковой улыбкой. Павел отчаянно тряхнул головой и произнёс:

- Извините, сударыня, но мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок. Ещё раз прошу прощения и молю Вас сказать, на чём мы оборвали увлекательную беседу?

- Я задала Вам вопрос, Павел, чего Вы хотите от жизни?

- Вас, - ответил тот, смотря на девушку широко раскрытыми глазами.

Звёзды стали терять свою первозданность, а с востока медленно и уверенно начал наползать рассвет. Павел стоял около открытого окна и курил. Его мысли были прикованы к женщине, которая спала где-то рядом. Чтобы как-то освежиться после бессонной ночи, он решил пойти прогуляться к озеру. Незаметно для себя Павел достиг берега озера, и его внимание привлёк плеск воды. «Кто это в такую рань?» - подумал он. Любопытство заставило его спрятаться в прибрежных кустах. Медленно, будто нехотя показалось солнце. Огромный багряный шар залил светом всю водную гладь. Вдруг из воды появилась обнажённая женская фигура. «Она», - словно молния, промелькнула у него мысль. На фоне солнца фигура Елены казалась отлитой из бронзы. Он понимал, что надо уходить, но какая-то магическая сила приковывала его внимание к этой женщине. Елена стояла и смотрела на восходящее солнце, стараясь не нарушить обаяние тишины и сказки восхода. Павел вышел из кустов и сделал несколько шагов по направлению к ней. Елена резко повернулась и произнесла:

- Стой, не шевелись!

- Почему? – спросил Павел и сделал ещё один шаг.

Елена подняла правую руку, и в то же мгновение вокруг ног Павла образовалась огненная петля. Где-то неподалёку послышалось злобное шипение. Из травы показалась страшная голова гадюки.

- Успокойся, Скоропея, - сказала Елена. – Этот человек не причинит мне вреда.

Она посмотрела на Павла глазами, в которых было что-то такое удивительно пугающее и одновременно успокаивающее. Павел вдруг почувствовал непреодолимую слабость, в голове у него мелькали обрывки мыслей, и, прежде чем окончательно потерять сознание, он успел подумать: «Погиб.» Бездыханное тело рухнуло на траву.

Придя в себя, Павел Дмитриевич долго и очумело осматривал кусты, и никак не мок понять: какого чёрта он тут делает? Голова слегка болела, а посему там не было не только мысли как таковой, но даже ничего похожего на тень от луны. Он резко встал и тут же грузно шлёпнулся телом в траву – землю словно перевернули вверх ногами. И тут мыслительный процесс пошёл. Первой мыслью было: «Твою маму, да что ж я так падаю?! И что, нет, почему так хочется всё равно кого – лишь бы в юбке.» Он тихонько встал на четвереньки, потом на ноги и поплёлся по направлению к дому. Солнце стояло уже высоко, и птицы, закончив свою утреннюю возню, смолкли. Павел вошёл к себе в дом, поднялся по лестнице и, открыв дверь в свою комнату, застыл от восхищения: горничная Настенька убирала постель. Боже мой, её движения были уверенны и красивы. У Павла опять помутился рассудок. Войдя в комнату, он быстро закрыл дверь на ключ. На щелчок замка девушка оглянулась и испуганно спросила:

- Барин, Вы что?

На это Павел невнятно пробормотал:

- Я? Ничего.… Да-да, сейчас.… Хочешь, денег дам?.. Ты же из бедной семьи. Нет? Так ведь, если по-честному, я и жениться могу. Серьёзно. Правда. Я тебе обещаю… Я тебе клянусь. Ты молода, красива, у тебя такое тело… Я знаю, оно ещё не было с мужчиной. А я хочу.… А я хочу! Я доставлю тебе несколько минут сладостной страсти!.. Нет, я не сумасшедший, я просто хочу. Хочу! Хочу! Женской ласки, женской плоти. В конце концов, я твой барин, господин и могу сделать.… Да ладно, всё к чёрту!

И с этими словами он повалил бедную Настеньку на кровать, а потом они упали на пол. Его руки, дрожа от нетерпения, рвали ткань её одежды, путались в каких-то непонятных складках, и, теряя последнее самообладание, он издал стон, который был похож на рычание дикого животного…

Через некоторое время из комнаты барина донеслось отчаянное женское «Нет!», которое повисло в наступившей тишине.

Луна. Большая, красивая, величавая, покрытая морями и сотнями полей, создающая впечатление измученного лица, смотрящего на Землю. В такие ночи бывает всё. В такие ночи люди клянутся в любви, воруют, пишут стихи и, наконец, просто общаются с нечистой силой.

Павел Дмитриевич лежал на диване в своём кабинете и размышлял (в последнее время ему нравилось это делать, бывает же такое?!), а мысли были очень тяжёлыми. Например, зачем он изнасиловал Настеньку и что теперь делать. Совесть, как мелкая собачонка из его любимой книги, кусала и кусала его за душу. Но Павел был русский человек, а посему, понадеявшись на извечное «авось», он уставился на старый гобелен, который висел напротив дивана. Знакомый до боли каждой чёрточкой, каждой трещинкой, он вдруг привлёк внимание Павла какой-то новизной. Там появилась новая маленькая женская фигурка. И, вот что удивительно, она двигалась и росла, росла, росла.… С испугу мужчина подумал: «Ну вот, опять анисовка по голове дала. А говорил мне доктор Дмитрий Михалыч, дай ему Господи здоровья, что нельзя так много. Ну, рюмочку, ну две для аппетита.… Ну, посмотри, она увеличивается, кошмар!» И он закрыл глаза. Через некоторое время послышался знакомый смех, и голос Елены произнёс:

- Павел Дмитриевич, откройте глаза. Мне бы хотелось с Вами побеседовать.

- Это Вы? Но чёрт, дверь же закрыта на ключ, как Вы сюда попали?

- Бедный, бедный мой друг, Вы так и не поняли, что я дочь Сатаны, и попадаю туда, куда и когда захочу, вне зависимости от того, закрыта ли дверь на ключ или нет.

- И чем могу служить, что Вам от меня надобно? Я устал. Я обыкновенный помещик, да, помещик. Владелец деревень. И я не знаю, чем могу Чёртовой дочери.… Ой, извините.

- Мой милый помещик, несмотря на скудность Ваших мозгов изначально, у Вас осталось очень много влиятельных друзей в Петербурге, а посему я вступаю с Вами в брак.… Нет, не радуйтесь, конечно, фиктивный – я не собираюсь с Вами спать. В течение двух месяцев Вы вводите меня в высшее общество, и всё. Дальше мы разводимся и Вы, мой любезный Павел Дмитриевич, свободны и можете делать всё, что Вам заблагорассудится. Любая карьера, любые деньги к Вашим услугам.

Слушая всё это, Павел нервно грыз ногти на левой руке, а потом словно выплюнул вопрос:

- А если я откажусь, что Вы мне сделаете тогда?

- Вам тоже придётся жениться, но не на мне, а на милом, очаровательном создании, которое Вы, Павел Дмитриевич, так поспешно лишили невинности и чести. Да-да, на Вашей горничной Настеньке.

- Об этом никто не знает, а она никому не скажет.

- Об этом знаю я, а значит, знает Бог. Вы же нарушили одну из заповедей Господа, а значит, Вы уже мой. Ваша душа грешна, она захотела и сделала чёрное дело. Как Вы думаете, куда Вы попадёте после Вашей смерти? Уж конечно, не в рай.

- Господь велик, он милосерден, я буду молиться.

Губы Елены тронула лёгкая усмешка.

- Да, да, чёрт возьми, буду молиться, и Он простит! Он великодушен.

- В свою очередь, Настенька тоже будет молиться Богу, чтобы он покарал нечестного человека и насильника. Павел Дмитриевич, ответьте на вопрос: кого ему слушать?

- Ну, Бог…

- Да что Вы всё заладили: Бог да Бог. Сейчас Вы поговорите со своим Богом.

Елена посмотрела в правый угол комнаты. Словно озарение, мелькнула вспышка света, которая погасла, а на её месте остался стоять Сын Божий.

- Здравствуй, Иисус!

- Приветствую тебя, Дочь Тьмы. Зачем ты позвала меня?

- Чтобы ты помог решить один спор. Это очень просто. Этот грешник надеется, что если он будет истязать свою плоть и будет каяться, то сможет заслужить прощение Господа Бога. Что ты ему скажешь, Иисус?

Павел Дмитриевич, напрягая все силы, чтобы унять дрожь в руках, показал в сторону Иисуса и спросил:

- А чем он докажет, что он Сын Божий?

И увидел печальные глаза того, кого когда-то распяли на кресте.

- Ничем. Я не могу метать молнии, я не могу поднять Лазаря, это делал мой брат Фома. Люди зовут его Неверующим. Но поверь мне, он знал, а значит, верил. А я лишь только верю.

Елена посмотрела на Павла и произнесла:

- Хорошо, Павел Дмитриевич, вот я, кого люди называют олицетворением зла. Вот Христос, и Вам надо сделать только один шаг, чтобы решить Вашу судьбу. Если Вы шагнёте к Иисусу, я уйду и оставлю Вас в покое. Если Вы шагнёте ко мне, то… Я думаю, что так будет справедливо. Правда, Иисус?

О Боже, как ему хотелось сделать шаг! Всего лишь шаг по направлению к Сыну Творца. Но рядом была она – та, которую он любил, желал. Тем более совесть, опять эта совесть, снова его укусила. И он сделал шаг.…Всё решилось. Иисус печально улыбнулся и сказал:

- Ну, вот и всё. Ты решил свою судьбу. Прощай, добрый человек.

Иисус исчез. И у бывшего гвардейца в голове пронёсся табун мыслей: «Абрикос тебе! Даже Бог оставил меня. И что делать с этой Чертовкой! Надо убить её. Где моя бердан системы «первый номер, пердел-свистел, наутро помер»?» Он деловито подошёл к стене, снял ружьё, вложил патроны, повернулся к Елене и произнёс:

- Гм, вот что – молиться умеешь?

- А зачем?

- Дык, ёлы-палы, щас я тебя решать буду, дохлой кошкой тебе по голове.

- Одним выстрелом можно что-то решить?

- Не знаю, но так полагается. Ну, в общем, хватит, - и нажал на курок. Грянул выстрел, тело женщины дёрнулось и медленно, словно во сне, упало на пол. Несколько секунд он стоял в каком-то оцепенении, потом, выронив ружьё, крикнул: «Нет!» и бросился к ней. Осыпая её поцелуями, он бормотал:

- Да нет, не может быть, первый раз в жизни попал, дохлой курицей тебе по голове. Не-е-ет!

Потом он подумал: «Надо её накрыть», и сдёрнул скатерть со стола. Свеча упала и подожгла занавеску. Комната очень быстро окуталась дымом и пламенем. Уже задыхаясь, Павел Дмитриевич подумал, что надо бы вытащить тело, но потом, сказав: «Прочь!», рванул дверь кабинета и пал под ударом прогоревшей балки.

Елена встала, посмотрела на уже мёртвое тело Павла Дмитриевича Метелькова и сказала:

- Мой бедный друг, ты так и не постиг истину, мне очень жаль, прости, - и исчезла.

У КРАЯ

Стояло жаркое лето 1941 года. На платформу вокзала города N прибыл поезд из Москвы. Из вагона вышел военный лет пятидесяти. Оглянувшись, он достал пачку папирос и закурил. К нему подошли лейтенант с солдатом. Отдав честь, лейтенант спросил:

— Полковник Кормухин?

— Да.

- Вас ждет машина на площади.

По дороге к машине лейтенант сказал:

- Мне надо задержаться в штабе, а в часть Вас отвезет рядовой Васильев.

Они сели в машину, она резко дернулась и поехала по дороге. Кормухн был задумчив. События последних дней его очень потрясли, и он решил разобраться в самом себе. Возвращаясь с похорон матери, которую успел застать живой, и она чувствую свою смерть, рассказала ему, что его отец ему не родной. Мать рассказала, когда она служила горничной в одном доме, где хозяином Павел Дмитриевич Метельков, который является его отцом, и то, что он, его отец, погиб при загадочных обстоятельствах.

Машина проехала широкое поле и въехала в лес. От своих размышлений Кормухина отвлек возглас водителя:

- Смотрите, товарищ полковник!

Кормухин увидел, между старыми березами стояла девушка, лет двадцати пяти в черном платье с открытыми плечами и делала знак остановиться машине.

- Останови, - бросил полковник, и машина резко затормозила. Девушка мелено подошла к машине и сказала:

- Полковник, я прошу Вас выйти из машины.

«На кой черт!» подумал Кормухин, открывая дверь машины.

Девушка загадочно улыбнулась и произнесла:

- У меня сегодня день рождения, я Вас приглашаю.

- Поздравляю, - сухо сказал Кормухин,- но мне надо спешить в часть. – и повернулся чтобы сесть в машину. К его большому удивлению машины на дороге не оказалось.

- Пойдемте, - сказала девушка. – Или боитесь?

Делая вид, что поправляет ремень, полковник незаметно расстегнул кобуру и подумал, что даст нагоняй уехавшему водителю и пошел за девушкой. Они углублялись в лес и вышли на правильную по форме поляну. На ней стоял старый деревянный дом дореволюционной постройки. На Кормухина повеяло домашним теплом и, напряженная нервозность прошла. Девушка взошла на крыльцо и открыла дверь.

- Заходите, полковник. Скоро приедет еще один гость.

Кормухин вошел в дом и вздрогнул от неожиданности, услышав свое имя:

- Николай Павлович, если Вы хотите привести себя в порядок после дороги, ваша комната наверху, вторая справа.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь в комнату и вошел в нее, застыв от приятного ощущения, которое появилось в нем, потому что комната была до боли знакома и навевала воспоминания о детстве. На улице же шел дождь. Николай подошел к окну и увидел огромный каменный крест. Капли дождя ласкали камень, его поверхность становилась гладкой, зеркальной и величавой.

Чавкая грязью, к дому подъехала бричка, запряженная гнедой лошадью. В ней сидел старый нахохлившийся, похожий на попугая, поп. Поп, натянув вожжи, закричал:

- Стой, черт бы тебя побрал! Прости меня, Господи!

Потом он зацепился за что-то в бричке и свалился прямо в грязь. Неловко поднявшись, священник сказал:

- Дарьюшка, я, твою мать, опять упал. Иди, помоги мне подняться в дом.

- Понятно, - сказала Дарья, выходя на крыльцо. – Отец Василий приехал.

Ночь пришла как-то вяло и незаметно. Николай встал, подошел к столу, достал спички и зажег свечу. Он не любил электрический свет. Взгляд его упал на толстую тяжелую книгу в зеленом переплете. Он взял ее и открыл на первой странице. Это были стихи. Николай прочитал стихотворение, которое называлось «Одинокий романс»:

Позвольте мне в любви вам объяснится,

И рук не убирайте, я прошу.

Быть может, мне всего лишь только снится,

Но, Боже мой, как я этого хочу!

О, как хочу я с вами заблудиться,

Но видя вас, страдаю и молчу.

А может быть мне стоит застрелиться?

Ведь жить безумцем просто не хочу.

Он задумчиво открыл титульный лист, но фамилии автора не было. «Интересно, кто это написал?» - вслух сказал Николай. Пламя свечи дернулось, и слегка хрипловатый голос сказал:

- Автор этих стихов родится через двадцать пять лет.

Полковник резко обернулся, перед ним стоял мужчина лет сорока. Николай автоматически потянулся за пистолетом.

- Не надо, - сказал гость, усаживаясь в кресло.

- Вы кто? – спросил Николай.

- Я? Я – твой отец.

- Но вы …, - воскликнул Николай.

- Да, да, да, - печально сказал Павел, - Я погиб. И то, что ты видишь, всего лишь тень, дух, фантазия этой коварной женщины.

- Но, кто она?

- Она? – Павел загадочно чему-то улыбнулся, - Она – дочь Сатаны. Я понял это слишком рано для того, чтобы умереть, но слишком поздно для того, чтобы жить. Ну да ладно, ты сам скоро во всем убедишься. У меня мало времени. Выслушай меня и постарайся понять. Скоро перед тобою откроются два пути: один ведет к славе, почету, уважению, другой ведет к гибели. Сын мой, прошу тебя, подумай, прежде чем произнести роковое «нет». А теперь я уйду. Прощай!

Николай чувствовал, что у него закружилась голова, и он потерял сознание. Очнулся он от стука в дверь. «Да», - хрипло произнес он. Вошла Дарья.

- Полковник, пойдемте ужинать, - сказала она.

«Какой странный сон», - подумал полковник, идя следом за Дарьей.

Они спустились вниз по лестнице в гостиную. За столом сидел отец Василий. Перед ним стояла бутылка водки. По глазам попа Николай понял, что тот уже несколько раз прикладывался к бутылке.

- Батюшка, познакомьтесь. Полковник Кормухин.

Поп встал, качаясь, подал Николаю рука и, не смотря на то, что был пьян, крепко пожал ее. Потом, все так же покачиваясь, налил два бокала, один подал Николаю, другой себе.

- Со знакомством.

Николай поморщился. Не то чтобы он не любил пить, а просто не ожидал такой быстроты событий. Поп перекрестился, открыл рот и выплеснул одним махом содержимое своего бокала. Проглотил, затаив дыхание, и через некоторое время сказал:

- Крепкая, язви ее в коленку!

Николай выпил свой бокал, закусил и сел в высокое деревянное кресло. За окном послышался странный тоскливый вой. Дарья встала из-за стола и сказала:

- Милорд пришел, - и вышла из гостиной. Вскоре она вернулась, села за стол и сказала:

- Друзья мои, это еще один гость.

Николай посмотрел на дверь. Сперва появилась тень, а потом показалась огромная фигура волка с голубыми глазами и с розой в пасти. Милорд подошел к Дарье и положил розу ей на колени и несколько раз лизнул её руку, но с большим достоинством.

- Милорд, познакомься. Это мои друзья. – сказала Дарья.

Волк подошел к тому месту, где сидел отец Василий, оскалил пасть. Оскал его стал напоминать усмешку, словно желая сказать: «Ты еще живой, старый пьяница». Поп съежился и зашептал:

- Дарьюшка, убери от меня эту скотину. Убери, Христом Богом прошу!

Дарья рассмеялась и сказала:

- Милорд, познакомься с полковником.

Волк подошел к Николаю, посмотрел ему в глаза, и того поразила тоска в волчьих глазах. Волк словно хотел сказать: «О, люди, люди! Вы считаете себя венцом Божьего творенья, но вы вышли из природы и уйдете туда». Потом он встал, с достоинством подошел к Дарье и лег у ее ног, показывая, кто хозяин дома. Дарья наклонилась, ласково и нежно погладила Милорда и сказала:

- Когда-нибудь из него выйдет прекрасный человек, так же любящий природу и так же ненавидящий людей.

- Вы верите в переселение душ? – спросил Николай.

- Верю. Ничего не исчезает бесследно, и даже наши грехи идут за нами в следующую жизнь, – сказала Дарья, подходя к пианино. Она села на табурет, открыла крышку, и из под ее рук полилась грустная мягкая мелодия. Она запела тихим и чистым голосом:

Такие грустные глаза.

Ты в них посмотришь – не забудешь.

Не говори. К чему слова?

Скажи ты просто то, что любишь.

Печаль улыбки, сердца боль,

И нет сильней любви мученья.

И не поможет верный конь,

Несущий вдаль, как в избавленье.

Как много в мире лишних слов,

Разбить пытаясь наважденье.

Но лишь приносит в сердце боль

И утверждает отчужденье.

Какие грустные глаза,

Печаль улыбки губ открытых.

Неси же милый конь меня

В тот край, где буду я убитым.

В гостиной наступила тишина. Чтобы нарушить тишину и вспугнуть очарование музыки Дарья начала играть «Лунную сонату» Бетховена. Звуки сонаты уносили куда-то вдаль и одновременно успокаивали душу. Вдруг раздался страшный грохот и стук падающего тела. Николай и Дарья обернулись. На полу лежал отец Василий. Девушка, поморщившись, сказала:

- Полковник, уберите его в постель.

Николай подошел к попу, наклонился к нему и тут же увидел: мутный пьяный глаз смотрит на него. Шлепая губами, отец Василий с трудом произнес:

- Мне бы в огород.

Подавляя чувство брезгливости, полковник поднял попа, и, чтобы придать ему хоть какую-то устойчивость, несколько раз встряхнул его. Громко икая, Василий сказал:

- Не тряси, твою мать. Облююсь.

Ведя попа за руку, словно маленького ребенка, Кормухин заметил, что тот с трудом подавляет в себе рвотные спазмы. «О, Боже!» - взмолился Николай, подхватывая попа на руки и быстрым шагом идя к двери. Он только-только успел донести Василия до огорода, как тот повис у него на руках, страшно блюя.

Между приступами рвоты отец Василий, тараща глаза, отчаянно молился, пересыпая свою молитву матерными оборотами. Этого Кормухин вынести не мог и его скрутил приступ смеха. Вот наконец поп затих. Николай спросил:

- Батюшка, вы все?

И тот на выдохе хрипло ответил: «Да». Взяв под мышки, словно больного, Кормухин вел отца Василия в дом. Проходя мимо гостиной, поп вдруг остановился, резко отпихнул полковника и твердым шагом подошел к столу. Налил себе стакан водки, резким движением выпил его, сел на пол и пьяно сказал:

- А теперь извольте меня доставить в постель.

Кормухин подошел, взял попа на руки и, шепотом матерясь, понес его к нему в комнату.

Василий спал, широко раскинув руки и храпя, будто дикий зверь. Словно подавившись своим храпом, он дернулся, сел и очумело посмотрел в окно. Перекрестившись, он с каким-то испугом прошептал: «Ну, твою мать, и приснится же такое!» И Василий вспомнил, что ему приснилось, будто он в своей комнате за столом и пьет вишневую наливку, которую так любит, и вдруг становится темно и в левом углу появилась женщина. Темнота прошла, а женщина осталась. Уронив рюмку с наливкой на пол, он круто выматерился и удивлено уставился на женщину.

Она была одета в черное длинное платье, с ее плеч ниспадал длинный плащ, который шлейфом тянулся за ней по полу. Ее длинные волосы были свободно распущены. Голубые глаза с зеленным оттенком смотрели слегка с насмешкой.

Проглотив слюну, отец Василий с трудом выдавил из себя:

- Ты кто?

Женщина улыбнулась и ответила:

- Я от Князя Тьмы.

Поп испуганно прошептал: «А зачем?» Женщина подошла и села на стул, и ответила:

- Чтобы задать один вопрос.

Трясясь от страха и нервно шлепая губами, Василий выдохнул: «Какой?» Женщина пристально посмотрела на попа и вдруг резко спросила:

- Ты священник. Зачем ты живешь? Кому ты принес утешение?

Василий вздрогнул и проснулся. Комната была пуста. На столе стояла бутылка с наливкой. К своему ужасу он увидел разбитую рюмку. В голове как молния пронеслась мысль: «Значит, это правда». Вставши с кровати, Василий подошел к столу, взял бутылку и, стуча зубами о стекло, сделал несколько глотков. В его мозгу опять прозвучал женский голос: «Зачем ты живешь, Василий?». Поп рухнул на стул, некоторое время тупо смотря в пол. Потом вдруг резко встал, как человек принявший решение, громко сказал: « Ну вас всех к такой-то матери!» - и вышел из комнаты. Он спустился по лестнице, вышел во двор, подошел к бричке и достал оттуда веревку. Оглянувшись, он увидел сарай. «То, что надо» - подумал отец Василий. Войдя в сарай, он огляделся и посмотрел наверх. Там он увидел толстый деревянный брус. «Выдержит», - сказал поп. Сделав на веревке петлю, он перекинул ее через балку, потом подвинул толстый деревянный чурбан, встал на него, надел на шею петлю. Некоторое время постояв, он толкнул ногой чурбан. Тело его нервно дернулось и обмякло. Веревка под тяжестью тела натянулась и оборвалась. Отец Василий с грохотом полетел вниз…

Василий стоял посреди бесконечного коридора. С правой стороны он увидел свет и пошел на него. Чем ближе отец Василий подходил, тем ярче становился свет. Вот наконец коридор кончился и, свет стал настолько ярок, что поп зажмурился. Когда он открыл глаза, снова над ним было голубое небо, под ногами зеленая большая трава, а перед ним стояла кованая решетка. Он пошел вдоль нее и вскоре достиг ворот. Над воротами висела надпись, сделанная на латыни: « Каждому – свое». Около ворот стоял высокий человек в белых одеждах. «Гаврюха, что-ли?» - подумал поп. Ангел ласково улыбнулся и сказал:

- Да, добрый человек, это я. Меня просили показать тебе Рай. Если захочешь, ты сможешь уйти.

Они вошли в ворота, и пошли по тропе. Отец Василий никак не мог отделаться от впечатления, что он идет по Никитскому саду. Вскоре они вышли на поляну, где взору священника предстала такая картина: он увидел, что души, словно сонные, ходили, сидели, лежали, но он не видел, чтобы они разговаривали или что-нибудь делали. Василий вдруг вспомнил, что он где-то это уже видел. Когда его молодого священника позвали к умирающему больному в сумасшедший дом. Василий спросил:

- Почему они себя так ведут?

Ангел сел на землю, посадил рядом Василия и сказал:

- Выслушай меня, добрый человек. Когда душа новоприставленного попадает сюда, то первое время исполняется любое его желание, но потом, когда все его похоти улягутся, и он не может понять, чего он хочет, душа обретает состояние покоя. Ведь покой – это высшая форма существования.

- Выходит Рай – это сумасшедший дом на небесах? – сказал отец Василий. Ангел, не ответивши на его вопрос, спросил:

- Ты останешься здесь?

Василий возмущенно крикнул:

- Да на кой черт это все мне нужно?!

Открыв глаза, судорожным движением руки поп нащупал на шее веревку и рванул ее. Первый вздох дался ему с большой болью, закружилась голова и затошнило. Немного отдышавшись, он сел и сказал хрипло:

- Не судьба.

Встал и поплелся в дом.

Часы показывали два часа ночи. Дарья сидела в кресле, задумчиво смотря в окно, но вдруг повернулась к полковнику и сказала:

- Кормухин, Вы хотите выжить?

Николай вздрогнул и испуганно произнес:

- Как выжить?

Дарья встала с кресла, прошла по комнате, остановилась и, резко повернувшись, сказала:

- В войне!

В войне? Но с кем? Да нет, Вы сума сошли?!

Она подошла к Николаю, задумчиво смотрела на него некоторое время и сказала:

- Полковник, я советую Вам меня выслушать. Ваш отец предупреждал Вас, чтобы Вы не торопились делать выводы, принимать решения.

- Так это был не сон, - как-то нервно спросил Николай.

- Нет. А теперь я прошу снова Вас выслушать меня. Двадцать второго июня начнется война с Германией. Она будет тяжелой, долгой, жестокой и кровавой. Многие люди не придут с нее назад. И многие люди, под командованием которых Вы находитесь, погибнут!

- Нет! Вы действительно сошли сума! Ведь у нас подписан «Пакт о ненападении»!

- Полковник, Вы же военный человек и должны понимать, что две системы с разными целями не могут жить в мире. Поэтому неизбежно произойдет конфликт. Я предлагаю Вам – останьтесь и через два дня Вы займете место командира части, а в конце войны Вы будете командовать армией.

В комнате повисла напряженная тишина. Спустя некоторое время Николай сказал:

- Я должен вернуться.

Дарья устало вздохнула:

- Нет, так нет. Бог Вам судья. Пойдемте, полковник.

Они вышли на крыльцо. Николай, чувствую какую-то неловкость, еще раз повторил:

- Я должен вернуться.

Дарья молча взяла его голову, крепко поцеловала в губы и сказала:

- Прощайте, полковник!

Потом она повернулась и медленно, как бы задумчиво, вошла в дом.

Николай шел по дороге по направлению к городу. Сзади послышался шум мотора. Он обернулся, поднял руку. Около него остановилась полуторка.

- До города не подвезете? – спросил Кормухин.

- Садитесь, - ответил водитель.

Машина ехала очень быстро, иногда подскакивая на кочках, вдруг водитель спросил:

- А Вам куда, товарищ полковник?

- В штаб, - сухо ответил Кормухин.

Через полчаса Кормухин вошел в помещение, еще не очухавшись от сна, лейтенант вскочил и отдал честь.

- Мне к командиру дивизии, - сказал Кормухин.

- Его нет, - ответил лейтенант.

- Тогда начальника штаба.

- Вверх по лестнице, вторая дверь справа.

Николай поднялся по лестнице, подошел ко второй двери справа, постучал.

- Войдите, - ответил голос за дверью.

Кормухин открыл дверь и вошел. За столом сидел лысый толстый подполковник и что-то сосредоточенно выводил на бумаге.

- Слушаю Вас.

- У меня есть сведения, что двадцать второго июня начнется война, - выпалил Николай и вдруг понял, что сделал ошибку. Что у него нет ни доказательств, ни документов, подтверждающих его слова, ни свидетелей, кроме девушки из леса, которая ему сказала об этом.

Лицо подполковника покраснело, и вдруг он заорал:

- Прекратите панику!..

…Николай стоял в коридоре. Его мучила только одна мысль: «Мне, старому офицеру, не поверили!» Взгляд его упал на дверь, которая была чуть приоткрыта. Он вошел. В комнате никого не было. Николай закрыл дверь и несколько раз повернул ключ. Потом медленно достал пистолет, спокойно, даже как-то обыденно, посмотрел на него, приставил к виску: «Ну, вот и все, - подумал Николай. – Конец». И нажал на спуск.

А назавтра немецкий фугас разорвал тишину старого дома и на Земле, летящей в безграничных просторах космоса, началась еще одна война.

В нос Милорду ударил запах гари, волк поморщился, чудовище на горе грозно зарычало и остановилось, изнутри выскочил человек весь черный и дурно пахнущий соляркой, он подошел к ближайшему дереву и начал оправлять свою нужду, повинуясь какому-то непреодолимому влечению, волк непрерывно смотрел на человека. Немного постояв, человек пошел по тропе, ведущей к дому, это Милорд знал, пятясь назад, он углубился в кусты и одной ему ведомой дорогой пошел к дому. Он не ошибся, человек действительно показался около дома, минут через 20 после того, как он очутился возле поляны, из дома вышла хозяйка. Люди начали говорить на непонятном лающем языке. Милорд напрягся, каждый его мускул дрожал, ему хотелось броситься и сомкнуть челюсти на горле незнакомца. Человек подошел к хозяйке и попытался ее обнять, она оттолкнула его руку. Тогда он попытался овладеть ею, очутившись в объятиях незнакомца, она застыла в холодной покорности, у Милорда в голове пронеслось: «Взять!» Этого было достаточно, чтобы опытный волк ощутил силу своего тела, мощным прыжком он влетел на спину человека. Издав короткий крик, человек упал на землю, перевернулся на спину и, одной рукой отводя челюсти Милорда, пытался другой достать кусок железа, наконец, ему это удалось, и волк почувствовал у себя на брюхе прикосновение металла, в этот самый момент ему удалось сомкнуть свою пасть на шее незнакомца. Раздалось два выстрела, от первого Милорда как будто обожгло, и эта боль заставила сильнее сжать челюсти, второго он уже не почувствовал. На лесной поляне опять проехал Всадник Смерти.

ЭПИЛОГ

Ну, вот и всё, читатель. На этом я заканчиваю своё повествование. И кто знает, было ли это или нет на самом деле. Только одно могу сказать с большой уверенностью, что где-то и сейчас на Земле ходит Елена, дочь Сатаны, Демон-поэт и вечный шут Вали-Дол. Дай им Бог здоровья!

А было ли, или нет то, о чём свидетельствует эта повесть, уже не важно. Важны лишь чувства, те чувства, которые возникают у Вас, после того как Вы прочитали эту повесть.

А кто Вы? Демон, поэт, шут, или … решать не мне! Я автор, и всё.

1991 - 18 февраля 2004 г.