Последнее творение Миклза Матье

Глава 1

С трудом поднимаю перо, обременённое тяжестью воспоминаний, ведь каждый штрих на этом желтоватом листке вновь возвращает меня в темные глубины дома моего господина. Мне тяжело, но я обязан донести до вас правду. Моего хозяина больше нет в живых. А то, что вы считаете профессором Миклзом Матье ничто иное, как его творение, ожившее и лишившее его жизни. Великого скульптора отныне не существует. Все, что у него было, все чем он владел и даже его личность более не принадлежат профессору Миклзу. Чудовище заняло его место и теперь расхаживает в его облике.

Зовут меня Северик Ланье и я стал свидетелем настоящего безумия, которое, как я надеялся, до конца останется лишь глупой выдумкой и никогда не притворится в жизнь, ведь подобное этому не должно существовать. Сие событие нарушает все мыслимые законы мироздания и уходит корнями в мир совсем далекий от моего маленького ума. Мир оккультных наук. Я и не подозревал к чему может привести жгучее желание моего господина, заключающееся в создании настоящего идеала. Подчёркиваю, данная работа должна была стать идеальной во всем и не иметь ни единого изъяна. Наверное, для вас это прозвучит смешно и нелепо, но это есть непреложная истина. Все, кто был знаком с господином Миклзом знали о его невероятной мечте. Всю свою жизнь профессор творил невероятные скульптуры и грезил о том, что в один прекрасный день создаст настоящий шедевр, которому не будет альтернативы. И он создал. Прошу прощение за мои следующие слова, которые могут прозвучать слишком жестоко, но уж лучше бы он никогда не начинал этой работы, ставшей самой лучшей и в то же время последней в его жизни.

Первым делом хочется отдать дань трудам господина Миклза Матье, бывшего настоящим творцом и создателем, истинным мэтром в области своего ремесла. В отличие от многих других скульпторов профессор воспринимал искусство не как творческую стезю, вернее не только лишь, но и как целую науку. Иначе это и не назвать. Он пытался достичь таких высот о коих никто не смел грезить. Господин Миклз не просто лучший скульптор своего времени. Нет! Он величайший творец, коих никогда не рождалось на всем свете. Профессор был настоящим знатоком человеческой души, чутко улавливал каждую эмоцию и сокровенные страхи. Господин отлично составлял психологические портреты. Многие видели в них искру жизни. Людям, смотревшим на портреты, нарисованные Матье, казалось, что те им подмигивали или смеялись, порой плакали и всё это очевидцы не только видели, но и слышали. Только вдумайтесь! Художник передавал не только образы, но и звуки! Это не просто способность, а самый настоящий дар. Люди, знакомые с творчеством профессора говорят, будто бы Миклз Матье заключил сделку с дьяволом и, вероятнее всего, буду правы, но лишь относительно его последней работы. О! Тот ужас мне не забыть никогда! Прошёл уже целый год, но мне и по сей день снятся кошмары.

Прожив долгую жизнь при господине Миклзе Матье, я, к глубокому сожалению для себя, так и не познал этого человека целиком и полностью. До конца своей жизни он был загадкой для меня, которую, мне так и не удалось разгадать.

В те годы, когда он еще не обезумел от своей идеи, профессор был крайне добрым человеком и во всем пытался усмотреть только плюсы. Господин прослыл в обществе интровертом, замкнутым и повернутом на искусстве, но на деле все было несколько иначе. По своей натуре Миклз Матье имел тихий и спокойный характер, но встречей с друзьями, знакомыми или своими почитателями не брезговал. Он частенько посещал галереи и различные сообщества скульпторов, где выставлялись работы других мастеров. Так же, он увлекался психологией и не мало времени уделял сие науке. Пару лет он даже преподавал в университете. После каждого проведенного урока студенты долго приходили в себя, ибо лекции были настолько увлекательными, интересными и насыщенными, что даже самый необразованный и далекий от психологии человек, загорелся бы желанием освоить данную профессию. Ни один студент по собственному желанию ни разу не пропустил ни одной его лекции. Идентичная ситуация была и в те дни, когда господин вел уроки искусствоведения уже в другом университете в городе Леокастер, где, собственно и решил обосноваться. Честно говоря, я считаю, что все началось именно с того момента, как мы переехали в этот город. Он получил дурную репутацию во всем мире. Отчасти потому, что тяготил людей своей мрачной атмосферой декаданса, отчасти из-за различных происшествий, творящихся в его окрестностях. Туда стекаются все фанатики демонологии и некромантии и другой бесовщины, о коей мне мало чего известно. Этот город - сердце всего оккультизма.

Вспоминая те годы, мне становится не по себе. Я находил спокойствие лишь находясь в усадьбе профессора, в то время, как на улицах я чувствовал на себе неуютные взгляды, но будто бы не людские, а чьи-то чужие - не из нашего мира. Однако, когда господин Миклз увлекся оккультными науками, то спокойствию моему пришел конец даже в усадьбе. Сон мой стал хуже и по ночам снились кошмары. В них мне снились какие-то сюрреалистичные чудовища. По правде сказать, профессору приходилось еще хуже. Я редко заставал его спящим. Он трудился не покладая рук, ища способ оживить свое творение, над которым он корпел несколько месяцев.

Начать надо издалека, когда профессора пригласили в центральную галерею города, где он должен был представить часть своих работ на диво публике. Приготовления длились три дня. Понадобилось не мало сил, чтобы выставить на стенды хотя бы пятьдесят работ. И, когда все приготовления завершились, настал заветный день, изменивший представление профессора о жизни.

С утра налетели мрачные, тяжелые тучи и хлынул ливень, который шел вплоть до самой ночи. Несмотря на этот печальный факт, господин Миклз не унывал и был навеселе. Он всегда с особой тщательностью и упоением готовился к подобного рода выставкам, желая показать всем настоящую красоту человеческого тела, воплощенного в камне. Профессор от всего сердца надеялся покорить души горожан своими насыщенными мимикой, определенными образами и глубокой философией работами, желая показать, что творчество — это не просто способ передать мысли или какое-то хобби для красного словца. Нет, он видел в этом жизнь, ничуть не хуже той, которую прожил и сам. В любом его творении можно усмотреть огонь жизни и люди действительно видели это. Даже невежда, не сведущий в искусстве, не мог ни отметить сей красоты и реализма в скульптурах великого художника.

Особо внимательным к работам профессора Миклза оказался странный человек, которого я плохо разглядел в тот день. Однако, я хорошо запомнил чувства, овладевшие мной. Когда он вошёл в галерею, я почувствовал зловещее предзнаменование. От одного только вида на него, по моей коже пробегали мурашки, а тело пробивало дрожью. Подобного я не испытывал никогда. От него веяло могильным холодом. Одет он был в темный плащ до пола с высоким воротом, а лицо, как бы я ни пытался всмотреться в него, всегда скрывалось в полутени. В глазах его горел жуткий, до боли беспокойный огонь.

Этот человек долгое время разглядывал каменные изваяния и проникался неподдельным интересом к каждой из работ. Порой даже записывал что-то в блокнот.

Затем он встретился с господином Миклзом и попросил его на пару слов. Признаться, я не ведаю, о чем они вели беседу, но профессор слушал своего собеседника, окинув настороженным, ни в меру подозрительным взглядом. Собеседник говорил глухо и хрипло и каждое его слово капало неизлечимым ядом в уши Матье. По окончанию разговора, таинственный мужчина зловеще улыбнулся, в то время как выражение на лице господина исказилось и стало мрачным, и напуганным.

Я стоял неподалеку, раздавал брошюры посетителям и наблюдал за ходом беседы.

Никогда не приходилось видеть профессора в таком непривычном для него состоянии. Казалось вот-вот и мастер выбежит из галереи с криком о помощи, но я ошибся.

Непередаваемо, как быстро изменился господин Миклз. Его лицо осветилось, словно он получил то, что желал всю свою жизнь, но затем, мрак оттеснил радостные чувства и поверг его в ужас. Черные воды хлестнули его из преисподней. В мгновение он испытал неподдельный страх, истерика и гнев ворвались в его душу, подобно цунами, затопившему город. Впервые за все время, что я был на службе у профессора, мною были услышаны следующие слова:

- Выгоните его! Выставьте за дверь! - прокричал Матье, пылая гневом.

Эти слова разнеслись по всему залу и повисли в воздухе, словно зловещее заклинание. Они стали временным магическим куполом, защитившим профессора от влияния незнакомца. Но так я думал тогда, ведь перед тем, как сказать это, яд проник в уши моего господина и уже начал растекаться по венам. Безумная машина была запущена, но обороты ее двигателя набирались постепенно, о чем я и узнал впоследствии.

Перед тем, как покинуть галерею незнакомец достал из кармана бумажку и передал ее профессору. Тот, будто обезоруженный, сначала принял ее, потом скомкал и выкинул в мусорку.

На мгновение мне почудилось, будто свет в зале погас и непередаваемо ощущение ужаса пронзило воздух.

- Всему свое время, мистер Миклз, - прохрипел мужчина, меланхолично улыбнувшись.

Профессор отступил на шаг, будто бы увидев в незнакомце нечто поистине пугающие. По правде, я тоже заметил что-то странное в нем, словно на секунду мужчина превратился в рогатого демона.

Меня охватило смятение. Сначала я страшился даже сдвинуться с места - до того жуткая атмосфера накалилась между собеседниками, но потом, когда странная личность скрылась в многочисленной толпе зрителей, став частью безликой массы, которая и вовсе не заметила ничего необычного, я был готов ринуться на помощь профессору Миклзу, но отчего-то не посмел подойти к нему. А люди, окружившие их, не обращали на них никакого внимания, словно тот разговор был вне нашего пространства.

Когда таинственный мужчина покинул галерею, я осознал: за всем тем, что сегодня произошло пряталась не только паранойя, но и нечто, повлиявшее на внутренний мир господина Матье, изменившее его до неузнаваемости. В тот день он прогнал демона, однако, позже, сладкие речи закрались в голову господину Миклзу и расползлись в надежде ухватиться за нужный нейрон, который, даст толчок к исполнению безумной мечты.

Так оно и вышло. В последующие дни я начал замечать за профессором некоторые странности. Он всегда творил в тишине, но никогда не запрещал мне присутствовать при работе над новым шедевром. Порой, увлеченный страстным желанием передать неподдельную эмоцию, он часами рассказывал мне о новом образе и его чувствах и даже придумывал душещипательную историю, в которую и был помещен тот или иной персонаж для более правдоподобной картины. Иногда он проводил практические уроки для своих учеников и помогал им во всем, однако, со временем он закрылся в себе. На публике профессор появлялся все реже, ссылаясь на плохое самочувствие или на усталость. Через месяц после того случая господин уволился из университета и напрочь отказался от любых встреч, кроме одной…

Семя, посеянное в голове профессора Миклза начало произрастать через полтора месяца со дня окончания выставки в центральные галереи Леокастера.

С того дня он много раз запирался в своей мастерской, но так ни разу и не притронулся к холодному мрамору. Господин Миклз брал инструмент с верстака и подносил к камню, но руки отказывались ваять, они дрожали и дальше этого действия ничего не заходило. На себя прежнего он уже не походил, ведь прежний был мастером своего дела и никогда не боялся подойти к новому материалу. Он был всегда наделен энтузиазмом, которого я не видел в других людях.

Я все силился узнать у господина Матье, что же такое сказал ему в то утро незнакомец, но в ответ получал испуганный взгляд профессора и долгое молчание. Затем он, находясь будто бы в прострации, вставал со стула и покидал комнату, оставляя меня наедине с собственными мыслями. В такие моменты зрачки господина Миклза сужались до предела, а сам взгляд становился стеклянным и пустым. Тогда профессор встретился с настоящим дьяволом. Истинно так! Именно та встреча забрала частичку Миклза Матье и сделала его угрюмым и мрачным, а еще, особливо пугливым. Он утратил способность радоваться мелочам, как было раньше и постепенно сходил с ума.

Как-то раз, совершая обход по усадьбе и параллельно проводя уборку в комнатах, я добрался до кабинета мастера. Он редко пользовался им, потому как, чаще всего находился в мастерской, где и творил скульптуры, но в тот день профессор около пяти часов просидел в помещении, закрывшись не то что от мира, но даже и от меня. Я был не просто дворецким, но и другом господина Миклза, он не редко обращался ко мне за советом и всегда устраивал вечерние беседы о жизни. Порой он твердил, что я часть его семьи, ведь другой у него и нет. Ночью, того же дня, я слышал телефонный разговор, но суть его не уловил. После него профессор покинул кабинет, оделся и отправился на улицу.

С одной стороны, ничего удивительно не случилось. Такие случае не были из ряда вон выходящими. Для человека его склада ума и огромной творческой жилкой, приходилось частенько выбираться на свежий воздух под самую ночь, чтобы набраться мыслей и прихватить по дороге «убежавшую музу», как он любил говаривать. И все же, сердце подсказывало мне, что сегодняшняя прогулка не сулит ничего хорошего. Внутри грудной клетки встал плотный ком и долгое время мучительно саднил.

Интуиция и здравый смысл подсказывали мне, что ответ на такое поведение я найду в кабинете профессора Миклза.

Надеюсь читатель дневника простит мне мое любопытство. У меня не было иного выбора. Будь на моем месте кто-нибудь из вас, а на месте профессора ваш родственник, смею предположить, вы бы поступили точно также, дабы сберечь его от беды. К моему сожалению, оказалось поздно предпринимать какие-то меры. Господин Матье все решил и ступил на путь безрассудства.

На письменном столе я обнаружил ту самую помятую бумажку с номером телефона. Цепочка сложилась. Господин Миклз договорился о встрече с тем демоном в облике человека и теперь его судьба лежала в лапах монстра.

Буря эмоций накрыла меня с головой. Я хотел было кинуться вслед за господина Матье, но даже и не знал, куда тот отправился и с чего начать поиски.

Первым шагом, сделанным мной, был звонок профессору, но к своему огорчению, я услышал рингтон его телефона за своей спиной, где и обнаружил оставленный им телефон.

Не знаю, было ли это сделано намерено или нет, но по всей видимости господин Матье пожелал, чтобы на встречи присутствовали только двое.

У меня не оставалось другого выбора, кроме как взять телефон и заглянуть в "недавние вызовы". Там я наткнулся на странный номер, больше похожий на случайный набор цифр. Я решил позвонить на него, но страх возобладал над моей решимостью. Несколько минут я боролся с сильным чувством и вскоре, одержал вверх в этой битве. Заветная кнопка была нажата, но вместо гудка я услышал женский голос: "Извините, набранный вами номер не существует или набран неправильно".

Я было подумал, что ошибся и нажал не туда, но нет. Следующее, что я услышал - был ужасающий писк, затем помехи в связи и множество необъяснимых голосов, переходящих в мое сознание. На время я отключился и упал, а когда проснулся, осознал, что уже три часа ночи. Голова адски гудела, болью отдаваясь в висках. Я еще раз заглянул в справочник, но список последних вызовов пустовал, будто его кто-то намеренно стер. Потом я разжал кулак, в котором должна была лежать скомканная бумажка, но ее там не оказалось. Творились странные вещи, которые я не мог объяснить логически.

Оставив кабинет, я хотел было отправиться на поиски профессора Миклза, в надежде наткнуться на него где-нибудь на улице, хотя вероятность такой встречи в большом городе была крайне низкой, но никуда идти не пришлось. Через пять минут на пороге появился господин Матье. Я увидел его в окно, когда он подозрительно осматривал округу. В руках у него лежала стопка книг, на вид старых и пыльных.

Профессор в спешке зашел в дом и запер за собой дверь. Глаза его бешено бегали из стороны в сторону. Он боялся чего-то... Или кого-то. Всегда собранный и спокойный профессор Миклз выглядел потерянным, но самое главное - отчаявшимся. Увидев недоумевающего меня, он подбежал ко мне со странным выражением на лице, которое менялось сродни картинки в сломанном калейдоскопе. Сначала его губы были тонкой прямой линией, потом выгибались в подобие улыбки и вновь возвращались к прямой линии.

- Северик! - заговорил он дрожащим от счастья голосом. - Скоро все изменится! Я найду нужную формулу и создам поистине невероятную скульптуру! Я сотворю настоящего Адама! Грядут великие перемены!

- Профессор, но разве...

- Великие перемены! - снова крикнул он, и словно позабыв обо мне, направился к себе в мастерскую.

В ту ночь я не имел счастья переговорить с профессором о его состоянии и внезапном ночном походе, после которого он вернулся домой с книгами. Разумеется, их ему вручил тот самый демон в облике человека, ведь ни одна библиотека не возьмётся работать в столь поздний час, об этом я догадывался, но у меня не доставало сил достучаться до Матье и вытрясти из него всю правду, что мне и следовало сделать, как преданному дворецкому. Стыдно признаться, но я так и не достучался до него. Он всячески избегал меня и долгое время проводил у себя в мастерской.

Мог ли я себе вообразить, насколько быстро господин Миклз поменяется? По правде сказать - нет.

За неделю он охладел ко всему, кроме своей непокоренной мечты. Со мной он больше не разговаривал, только изредка просил принести поесть, а о порядке совсем забывал, хотя раньше поддерживал дом в чистоте, помогая мне в уборке. Те времена канули в лету. С тех пор профессор с головой погрузился в чтение. Я же, из любопытства и ради безопасности хозяина, пытался узнать хоть что-то о его книгах, но попытки были тщетны, ибо господин Матье прогонял меня из мастерской и более не желал меня видеть в пределах своего рабочего места. Так же, настоятельно посоветовал не вмешиваться в его дела, не то лишусь рабочего места.

И все же, однажды мне удалось дотянуться до одной из книг под заглавием: "Алхимия - компоненты человеческого тела".

Откровенно говоря, я ужаснулся, прочитав название. Профессор и вправду свихнулся, задав себя целью создания живого человека из мрамора! Разве такое может быть? Многие научные деятели выступали против алхимического искусства, называя это "вшивой наукой", состоящей целиком и полностью из сплошных обманов. Хотя, в кое-чем приверженцы лженауки не ошибались - каждый ребенок сейчас знает о том, из чего состоит наше тело. Ключевым камнем преткновения был последний, наиболее важный элемент на пути к созданию живого организма - душа. Создать ее невозможно. Это что-то за гранью человеческого понимания. Но как мы с вами знаем, профессор входил в число немногих, кто выходил за рамки логики и всех существующих законов. Он создавал из твердого камня нежные женские черты, вытесывал легкие шелковистые платья и делал невозможное возможным. Кто, если не он, решит пойти против системы мироздания, против законов природы и приблизится к истинам, недоступным обычным смертным!

Со временем профессор стал приносить в усадьбу материалы, значившиеся в списке алхимической книги, среди коих имелись: тридцать пять литров воды, полтора килограмма оксида кальция, двадцать килограмм углерода, четыре литра аммиака, восемьсот грамм фосфора, семь с половиной грамм фтора и много чего другого в разных пропорциях. Все эти элементы господин Миклз тщательно располагал в каменном изваянии в специально отведенных для них местах. Как эти места появлялись, спросит любопытный читатель? Все просто, профессор руководствовался алхимическими книгами, которые помогали ему на протяжении всего пути.

Вскоре господин Матье снова взялся за дело и вернулся к работе. На этот раз он творил с куда большим энтузиазмом и тщательно вытачивал каждую линию будущего "человека", добавляя в скульптуру заготовленные материалы. Амбиции профессора Миклза росли, вместе с тем его голова пополнялась и знаниями, но не только лишь в алхимии. Иногда я замечал у него на столе странные обложки, будто бы сделанные из человеческой кожи. По крайне мере мне так казалось. На обложках некоторых из них я встречал глаза. Не берусь утверждать, что они были настоящими, но схожесть была поразительная. Естественно он тут же отбирал у меня книги и уносил к себе в мастерскую, затем запирался, продолжая творить. А когда выходил, то окидывал меня ни в меру злобным взглядом, полным ненависти и какой-то странной гордыни. Наверняка он думал, что я лишенный разума человечишка, который никогда не постигнет великого ума творца. В сущности, так и было.

Естественно, такая литература не приносила блага для моего господина. С течением времени он сделался более раздражительным, а иногда и злым. Увлечение оккультными науками убивали в нем человека. От прежнего Миклза Матье остались жалкие крупицы былых воспоминаний. Наверное, это еще одна из причин, почему я решился завести этот дневник. Люди должны знать, что профессор был совсем другим: доброжелательным, интеллигентным, сообразительным, трудолюбивым и очень интересным. И это лишь малая часть из того, что я хотел бы о нем рассказать. Хочу, чтобы настоящий Миклз Матье жил в сердцах людей, как неутомимый творец, скульптор и просто хороший человек, не желавший никому зла и всегда готовый прийти кому-либо на помощь. Но, как я уже говорил, он изменился. Существо, занявшее его место, вытеснило все, чем когда-то был профессор Миклз.

Дорогой читатель должен простить мне возможные недосказанности и неточности в моем рассказе, ибо некоторые вещи, я, в силу собственных убеждений и в качестве мер безопасности, решил опустить. Для вас этот дневник, как мгновение, но я видел падение личности профессора Миклза от начала и до конца, и длилось все это ни один день и ни месяц. С каждым днем его состояние ухудшалось. Глаза горели безумным блеском и не переставали гореть до самого конца. Все свое время он посвящал скульптуре - будущему монстру! Сон отодвинулся на задний план. За это время господин Матье совсем исхудал и стал похож на иссохший сухофрукт. Я видел ключицы сквозь его одежду. Он совсем себя не жалел.

Вы могли бы упрекнуть меня в отсутствии желания вырвать профессора из лап безумной идеи, но господин Миклз проникся мечтой и ни при каких обстоятельствах не желал бросать начатого. Клянусь, я старался, прилагал все силы, но все было без толку. Обстоятельного разговора с профессором я добиться не мог. А своих друзей, так же желавшим ему помочь, он отказывался слушать, ссылаясь на полное здравомыслие. Если мне удавалось наткнуться на какую-нибудь из ненавистных мне книг, я тут же избавлялся от них, кидал в камин, но иногда, к ужасу для себя обнаруживал, что некоторые экземпляры не горят вовсе. Тогда я складывал их в рюкзак, выезжал в парк и топил их в пруду. Но, позже, я вновь сталкивался с ними в усадьбе, словно их никто и не вывозил. Возможно я бредил, подвергшись соматическому влиянию своего мозга, однако, склонен верить, что все это было наяву. Профессор замечал пропажи и вероятнее всего знал чьих это рук дело, потому что, я неоднократно ловил гневливый взгляд с его стороны. Он смотрел на меня, как на врага и был готов растерзать, только бы вернуть заветную книжку. Он сходил сума, но способности мыслить не утратил.

Каждую ночь я слышал ни на секунду неумолкаемый стук молотка или зубила. Порой, когда заставал господина Матье вне мастерской, видел, как за ним плетется скрюченная тень.

В ночь на шестьдесят шестой день после случая в галереи (именно эту точку я беру за место отправления), я, как и всегда, обходил владения профессора Миклза. За окном я наблюдал полнолуние. Обычное явление, происходящее каждый месяц. Я всегда любовался луной в такие дни, но тогда мне хотелось спуститься с балкона в свою комнату, закрыться на замок и сидеть молчком. И не спроста.

Покинув наблюдательный пункт, я решил проведать господина Матье. Сердцу было неспокойно за него. Какое-то странное чувство преследовало меня и не желало отпускать.

Спустившись в мастерскую, я удивился. В последнее время профессор закрывал дверь на замок, но в этот раз заработался и совсем забылся. Я подошёл поближе и приник ухом к двери. Изнутри слышался шёпот, принадлежащий господину Матье. Он походил на молитву, читаемую в церкви, но та, которую произносил профессор, ни шла ни в какое сравнение с тем, что обычно читают батюшки. Речь его была нечленораздельной, а изрекаемый им язык порождал жуткие наваждения и создавал ужасающие образы. Меня пробивало на холодный пот от каждого слова. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что голос господина Матье исказился и совсем не принадлежал ему, будто за него говорил кто-то иной. Меня охватил необъяснимый страх. Все мои чувства кричали об опасности, словно бы меня со всех сторон окружили полчища врагов, но на деле, кроме меня, профессора Миклза и зловещей статуи никого быть не могло.

Собравшись с духом, я чуть-чуть приоткрыл дверь, чтобы заглянуть внутрь.

Посреди мастерской стояла статуя, мало чем отличающаяся от своего творца. Каждый изгиб тела, каждая морщинка повторяли форму тела господина Матье. Он создал совершенную копию себя самого. Поразительное сходство. Даже острый глаз не найдет ни одного отличия между ними двумя. Однако, почему-то в ней отсутствовал блеск жизни, который был в других работах профессора, а еще, она не была окрашена. Перед ним стояла бездушная каменюка, похожая на него, как две капли воды. И, хочется сразу оговориться, блеск жизни горел абсолютно во всех его работах, будь они окрашены или же нет. Это не зависело от цвета. Просто так сложилось, что камень в его руках превращался в живую картину, но только не в этот раз.

Рядом с каменным изваянием находился нарисованный мелом круг. В нем, по периметру, располагались зажжённые восковые свечи. В центре загадочной пентаграммы, стоя на коленях, молился сам господин Матье, безустанно повторяя одну и ту же фразу, которую, к своему сожалению или к счастью, я не могу ни произнести, ни написать. Но это было не самым ужасным. Поистине, я испугался тогда, когда в свете свечей увидел жуткие тени омерзительных существ, изо всех сил, тянувшихся к хозяину. Тогда-то и я понял, что уж лучше бы профессор заключил сделку с дьяволом, чем с той бесовщиной, которая поработила его разум. Эти исчадья высасывали из хозяина все силы и были куда могущественнее тех демонов, о которых нам говорят в священных писаниях. Их власть простиралась куда дальше!

До сих пор не могу забыть того кошмара! Я повредился рассудком и иногда, сидя наедине с собой, слышу шепот господина Матье. В тенях мне видятся образы страшных существ, готовых уничтожить меня при любой удобной возможности. И, мои походы в церковь никак не помогали. Я долгое время пытался отчистить свою душу от скверны, но все безуспешно.

Посмел ли я нарушить молитву? Да, но не по своей воли. Страх пронзил мое тело, и я отступил назад, но, к несчастью, задел рукой дверь, и та открылась нараспашку. Голос профессора смолк. Его голова медленно повернулась, словно ее двигали заржавевшие шестеренки. Он повернул ее под таким углом, под каким ни одному нормальному человеку ни в жизнь не повернуть. Глаза... О, Боги! Белки покрылись сплошной тьмой, будто в него вселилась какая-то сущность! Смею заверить вас, дорогой читатель, так оно и было! Это был не профессор! Что-то темное управляло его телом! Мысли в моей голове спутались и зависли в воздухе, как предсмертный крик. Я боялся, что господин Матье, или лучше сказать то, что в нем сидело, убьет меня, но ошибся. Его занимал только обряд, поэтому, меня он попросту прогнал.

- Убирайся из мастерской, жалкий человек! - грозно приказал профессор. Голос принадлежала ни ему. Он был грубый и зловещий.

От страха я упал, словно волна воздуха сбила меня с ног.

Огонь свечей поднялся до самого потолка. Языки пламени облизывали мастерскую, но ничего не поджигали, хотя жар внутри стоял, как в хорошо протопленной печи.

- Я сказал вон отсюда! - снова закричал он, создав своим голосом ударную волну, захлопнувшую дверь.

Резко подскочив на ноги, я бросился бежать. Через минуту я уже был в своей комнате, запертой на три замка. После этого случая я дня три не смел спускаться в мастерскую, боясь вновь узреть демонический обряд.

Так, день за днем, под звуки стука и запаха тлена, мой господин углублялся в свои богомерзкие исследования, все больше погружаясь в основы демонологии и оккультизма. В мраморных руках его статуи затаилось не просто искусство, но и сам ужас, который, как я теперь знаю, пришел к нам из другого мира, где нет месту человеку. Связь с этими мирами ведет человека к упадку, к краху души и разума, и никто не должен иметь с ними дело, ибо будет проклят и лишён природного естества. Для этих существ мы - сосуды, куклы, которыми можно управлять и творить их руками все, что заблагорассудится, как это и произошло с господином Матье. О горе! Бедный профессор, он был для всех нас настоящим примером истинного творца и искусствоведа, но горящая глубоко в сердце мечта, вынудила пойти на такой необдуманный шаг, связавший его с нечистью.

Хочется так же отметить, что у профессора, после того обряда, настал период простоя. На пару дней он прекратил свои работы со скульптурой, предавшись целиком и полностью чтению книг. В те дни он был совсем не похож на себя. Сновал по кабинету туда-сюда и бубнили себе что-то поднос. Он был чем-то обеспокоен. Я подозревал, что для осуществления плана ему не хватает заключительной части. Господин Матье искал ответы в книгах, но те ему ничего не давали. Конечно его поведение пугало меня, но, честно признаться, я был счастлив. Во мне проснулась вера в то, что профессор Миклз отбросит свою безумную идею из-за недостатка последней детали и вернется к привычному образу жизни. Возможно он не станет прежним собой, но хотя бы, быть может, порвет связь с потусторонним миром, науськивающим ему всякие ужасы. Но нет, ничего бросать он не собирался. Вместо этого, хозяин собрал чемодан с вещами и отправился в поездку и даже словом не обмолвился со мной. Однако, как позже я узнал, он оставил записку и попросил меня присмотреть за домом, но ни при каких обстоятельствах не заглядывать в мастерскую.

Думаю, что вы, читатель, согласитесь со мной, я право не горел желанием оставаться наедине с чудовищем, но исполнить долг перед профессор был обязан. Кроме меня, претендентом присмотреть за усадьбой вызваться не кому, поэтому, пришлось смириться со своей судьбой и придерживаться предостерегающего письма хозяина. Несмотря на тот факт, что мастерская находилась в подвале, я, по правде сказать, остерегался еще и первого этажа, отчего был вынужден переехать на второй, тем более, он простаивал без гостей уже давно и в ближайшее время уж точно никому не пригодится.

По ночам я слышал жуткие стоны и завывания, доносящиеся из мастерской. Однажды до моих ушей донёсся звук бьющегося стекла. Порой, мне мерещился человеческий голос, но такой неуверенный, слабый и неприятный, что мне становилось не по себе. Иногда казалось, будто плакал младенец, но я старательно разубеждал себя в этих слуховых галлюцинациях. Интерес подталкивал меня к тому, чтобы заглянуть в мастерскую, но благоразумие и инстинкт самосохранения отговаривали от глупых потугов. Я невольно заметил, что аура вокруг усадьбы стала невыносимо тягучей и мрачной, словно бы над крышей всегда висели черные тучи, коих в сущности, там не было. Порой, конечно, случался дождь, но он скорее прогонял эту удушливую атмосферу.

Не стоит также говорить, будто бы я не предпринимал никаких попыток к тому, чтобы очистить дом от скверны. Отнюдь, в отсутствии профессора, я раза четыре приглашал в поместье священников, двое из которых отказались заходить в дом, третий, сколько бы ни старался освятить помещения, твердил мне, что святая вода здесь не в силах помочь. Миазмы зла укоренились в фундаменте и стенах, теперь ничто не способно прогнать нечисть. А четвертый, в свою очередь, возгордился и, пылая самолюбием и самоуверенностью, утверждал, будто бы справился с нечистью, однако, позже поплатился за такие громкие слова. В моменте он обезумел и нес полнейшую чепуху, причём не своим голосом, а голосом тех, кто захватил поместье. Внезапно, он закричал и из ушей его хлынула кровь. Бедолага кашлял и задыхался, однако, в конце концов пришел в себя и, будто ужаленный роем ос, выскочил на крыльцо и в спешке покинул территорию усадьбы.

Руки мои опускались. Я копался в книгах, старых манускриптах, пытаясь найти хоть что-то об этих сущностях, но все тщетно. Люди слишком мало знают о том мире, где обитают эти страшные существа, поэтому, я потерпел разгромное поражение.

И все же, был один способ. У меня возникла очень странная идея - совсем отвратительная по отношению к профессору, но единственно разумная на тот момент. Читатель должен простить мою глупость, ибо тогда я не ведал, что творю, отчаяние поглотило меня и не отпускало. Кошмарные сны сводили меня с ума, и я ничего не мог поделать с этой напастью. Поймите меня, я устал жить в страхе перед неизвестностью. Я боялся, что вскоре и меня постигнет та же участь, что и господина Матье, ведь паранойя уже тогда стала мои спутником и по сей день преследует по пятам. Решение далось тяжело, но на пятый день с момента отъезде профессора я все же спустился в мастерскую, чтобы взглянуть своему страху в глаза.

На дворе стояла плотная ночь, ветер завывал и игрался со оконными рамами на втором этаже, но это меньше всего пугало меня. Я должен был встретиться с исчадьем ада и какие-то страшные звуки не должны стать помехой на пути к нему.

Я спускался тихо и аккуратно, надеясь не потревожить ересь, занимающуюся своими обыденными делами. Отовсюду слышался тихий, зловещий шепот. Топот чужих ног, казалось звучал за спиной, но я упорно избегал эти явления, да и они, собственно, не трогали меня.

Дыхание мое стало прерывистым. Тело сотрясалось дрожью при одной только мысли о том, что мне нужно будет войти в мастерскую и приблизиться к неоконченному творению господина Матье. Ноги с трудом слушались меня, они сделались каким-то ватными и протестовали против моего "героического" похода.

Дверь, как я и думал, была заперта, а ключ лежал у профессора в кармане плаща, в котором он покинул усадьбу. Это не стало барьером к тому, чтобы бросить опасную затею. Я бы мог соврать вам, дорогой читатель и написать, что воспользовался запасным ключом, но к сожалению, господин Миклз забрал и его, поэтому, мне пришлось прибегнуть к взлому замка. На душе лежал тяжкий груз, но я делал это все во благо профессора Матье, за что осуждать меня было бы неправильно. Уверяю вас, я бы никогда так не поступил, если бы не нужда избавиться от чудовища, глубоко засевшего не только в этой усадьбе, но и в голове господина Матье.

После десяти минут копаний в замочной скважине я услышал заветный щелчок, все пины благополучно опустились и пригласили меня внутрь мастерской.

Признаться, честно, радости во мне не прибавилось. Самый легкий шаг в моем небольшом плане был завершен, но впереди меня ожидает настоящий монстр. Хватит ли у меня смелости на задуманное? Почему-то уверенность с каждой секундой покидала меня.

Я толкнул дверь и неуверенно вошёл внутрь, сжавшись, как пугливый ребёнок, попавший в дом с приведениями. Страх неустанно плелся за мной. Зайдя сюда, я запутался в нем, как в паутине и та влачилась по пятам, не отставая ни на шаг.

В помещении царил полумрак. Единственным источником здесь была небольшая лампа, которую профессор забыл выключить перед отъездом. На самом деле я ошибался. Скорее всего господин Матье позаботился об освещении и выключил его, чтобы ненароком не случилось короткого замыкания, тогда бы его творение, быть может не повредится, но внешне бы точно испортилось и работу пришлось бы начинать сначала. Мне случалось видеть такое. В тот раз господин Миклз целую неделю горевал по своему "погибшему" творению, над которым он корпел около шести месяцев. Еще раз он подобную ошибку не совершит.

Я прошел дальше и заметил разбросанные на полу склянки с непонятным для меня содержимым. Некоторые и вовсе были разбиты, а жидкость, вылившаяся из них, уже хорошенько впиталась в старенький ковер. Стекло внутри еще целых колбочек покрылось плесенью и источало гнильный смрад вперемешку с запахом плесени. Однако, по больше части в воздухе висел тлетворный аммиачный запах, приправленный запахом серы и крови. От одного лишь вдоха на язык ложился металлический привкус с неприятным оттенком ржавчины. Я изо всех сил старался не опорожнить содержимое желудка. Пришлось взять из кармана платок и обвязать его вокруг лица, чтобы больше не вдыхать этого смрада.

Простите за такие подробности, дорогой читатель, но вы не представляете, как тяжело мне было находится внутри. От этих отвратительных запахов кружилась голова. В моменте я подумал, что потеряю сознание. Благо этого не случилось, иначе бы ОНО покончило со мной.

Я остановился в трёх метрах от скульптуры, которую, к тому времени, профессор Миклз уже окрасил и теперь она совсем не отличалась от него прежнего и совсем не походила на настоящего, ставшего совсем плохим и болезненным. Скульптура стояла на небольшом каменном постаменте и смотрела словно бы в пустоту. Никогда прежде не видел такого. Обычно творения господина Матье взирали на своих посетителей и будто бы общались с ними. Ни физически конечно, но душевно. Мы могли читать их эмоции и быть с ними в единение. Только вот, здесь этого чувства не было, словно бы эту работу создал совсем другой человек - не менее способный, но с нехваткой опыта в выражении эмоций.

Я смотрел на статую Матье Миклза и пальцы мои дрожали. От скульптуры исходила странная, тяжелая аура, словно бы меня зажали в тиски. Меня буквально пригвоздили к месту, и я был не в силах пошевелиться. Честно сказать, с момента последнего визита сюда, статуя немного изменилась. Она стала похожа на профессора, когда он еще не взялся за претворения безумной идеи в жизнь. Статуя не выглядела иссохшей и худой, в отличие от господина Матье. Жизни в ней по-прежнему не было, но она забрала всю красоту и здоровье у своего творца. Настоящий демон, вытянувший силы из моего самого близкого человека из ныне живущих.

Я с трудом оторвал взгляд от каменного изваяния и поискал глазами кувалду, которая должна была находиться на верстаке, но вместо этого наткнулся на металлическую чашу, украшенную драгоценными рубинами. Прогнав мимолетное наваждение, я все же решился подойти к ней. Заглянув внутрь я ужаснулся и отступил на шаг назад, однако, споткнулся о край ковра и упал. Нога моя, бывшая в полете, задела чашу и опрокинула ее содержимое. По полу разлилась лужа крови.

Нет! Быть этого не может! Профессор не посмел бы влить свою кровь в эту статую! Или... Кого я обманываю. Миклз Матье, конечно бы не посмел этого сделать, но тварь, забравшаяся в его разум, бесспорно могла и сделала!

Хватит медлить, глупый Северик! Берись за молот и доканчивай начатое! А дальше, будь, что будет! Возможно так я спасу профессора от демона и вызволю его душу из оков чудовища.

Собрав волю в кулак, я поднялся и еще раз внимательно осмотрелся.

Странно. Глаза статуи... Они будут мы сверлят меня в спину. Ничего не понимаю, она же смотрела куда-то в пустоту, а сейчас... Да нет же! Хватит! Я схожу с ума! Брежу в кошмарном сне! Я все сделаю, господин Матье, положитесь на меня!

Кувалда нашлась под верстаком. Я поднял ее и потащил к жалкой пародии на настоящего Миклза Матье. Пришла пора окончить страдания профессора и вернуть миру великого творца!

Я крепко сжал рукоять и закинул кувалду себе на плечо. Инструмент был тяжелым для меня, но мне хватит и одного взмаха, чтобы сокрушить каменного дьявола. Сердце безудержно колотилось, так и норовя выпрыгнуть и ускакать куда подальше. В горле встал ком, который все никак не хотел пропихиваться в глотку. Было тяжело решиться уничтожить творение господина Матье, пускай даже демона, который жил в камне, ведь профессор трудился над ним свыше четырех месяцев и ради этого отказывался от сна, а порой и от еды и воды. Я хотел заплакать от своей беспомощности, меня загнали в угол и лишили выбора. Или же... Да! Выбор был! Хватит слез! Никто кроме меня не в силах помочь господину Матье!

Закрыв глаза, я вложил всю силу в руки и наконец сделал долгожданный взмах. Молот просвистел над головой и понёсся вниз, готовый уничтожить все на своем пути. Слезы потекли по моим щекам. Я решился! Все закончится здесь и сейчас!

Как же я ошибался в тот момент! Дорогой читатель, вы и представить не можете, что я чувствовал в ту ночь! Все внутри сжалось в комок, когда молот остановился на полпути к цели. Я открыл глаза и встретился взглядом со статуей. Правой рукой она держала кувалду. Голова ее опускалась то влево, то вправо, с любопытством взирая на меня. Глаза попеременно моргали, пытаясь войти в единый такт. По венам рук каменного изваяния текла кровь профессора Миклза - в этом не было сомнений. Мышцы скульптуры были подвижны, как все ее части тела. Чудовище наконец ожило! И все же, оно еще не до конца превратилось в господина Матье. В камне не было души! Оно не жило по-настоящему, но даже так, какие-то таинственные шестерёнки в его голове все же крутились и у него присутствовал инстинкт самосохранения, иначе бы, у меня все получилось.

- Се... Се-ве... Се-ве-рик, - с трудом выговорил демон. - За-чем? Э... э-то же... Я. Ми-и-и-ик-лз... М... Ма-ть-е... - выговорил он, не в силах совладать со своим каменным языком. Речь тяжело давалась ему.

- Ложь! - выкрикнул я, продолжая сжимать рукоять молота. - Ты не можешь быть им! Профессор Миклз человек, а не камень!

Мой ответ явно был не по душе монстру. Скульптура нахмурила брови, губы ее нарисовали ровную горизонтальную линию.

Я почувствовал напряжение, исходящее от молота. Пальцы статуи сжали клин кувалды и смяли его, превратив в искорёженный кусок металла. Каменное изваяние продолжило сжимать кувалду. Древесина страшно затрещала и лопнула. Я в страхе отошёл, держа в руке палку, некогда бывшую ручкой тяжёлого инструмента.

- У-бь-ю! - взревела статуя и сошла с постамента.

Я в отчаянии бросился на своего врага и со всей силы саданул по его телу единственным оружием, лежащим в моей руке. По ладоням прокатилась ужасающая боль, словно бы меня прошибло током. Палка сломалась о твёрдый каменный торс. Скульптура зловещи улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.

Тут-то я и осознал, что мне конец. Ноги перестали меня слушаться. Я застыл и ждал своего приговора. Статуя приблизилась, остановившись в метре от меня. Верхняя часть чуть-чуть прогнулась назад. Демон оттянул свою руку, словно стрелу, для удара и сказал:

- Ты ис-прав-но слу-жил м-не.

Я закрыл глаза, приготовившись к смерти. Я был уверен, что каменный кулак проломит мне голову.

Простите профессор! Я не справился!

Услышав, как сдвинулась правая нога монстра, я уже смирился со своей участью, но все оказалось куда сложнее, чем я предполагал. По прошествии доли секунды я почувствовал холодный и мощный порыв воздуха, ударившего мне в лицо, но перед тем, услышал его голос.

- Не смей! - грозно выкрикнул профессор Матье уставшим и запыхавшимся голосом.

Мои веки поднялись, и я увидел, как в нескольких сантиметрах от моего лица завис кулак статуи.

- Не трогай Северика! И вообще, кто разрешил тебе покидать постамент? Марш назад, безобразный ребёнок! - пожурил демона господин Матье.

К моему удивлению демон послушался приказа своего творца и вернулся на свое законное место.

Я же, какое-то время боялся отвести взгляд от демона, волнуясь о том, что он вновь набросится на меня и закончит начатое, однако, мои опасения не подтвердились.

- А теперь я хочу поговорить с тобой. - Он подошел ко мне ближе и уставился на меня сердитым взглядом отца, которого подвел его же ребенок. - Северик, что ты здесь делаешь? Я же ясным и понятным языком написал в своем письме, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не заходил в мастерскую, почему ты не послушал меня? – Вены, сквозь тонкую кожу на его черепе, набухли от гнева.

О, сколько всего я хотел высказать профессору, открыть ему глаза и ткнуть носом в сотворенное им чудовище! Рассказать, что он, хотя и великий творец, не праве выходить за грань мироздания и нарушать законы природы! Во мне кипела злость, но вместе с тем, я отчего-то не мог выговорить и слова. Наверное, я чувствовал вину перед ним за то, что чуть не разбил его... Ребенка. Да, представляете, дорогой читатель, он назвал этого каменного демона своим сыном! Уму непостижимо!

- Господин Матье, вы должны понять, дальше так продолжаться не может. - Профессор нахмурил брови и непонимающе посмотрел на меня, ожидая внятных пояснений. - Вы пошли против системы и создали монстра.

- Северик, ты не прав, ни в одном священном писании нет запрета на создание живого организма из камня, - пояснил он. - Разве я в чем-то провинился? Я всегда уважал веру и никогда не шел против нее. Так в чем же я повинен? - настоятельно спросил он, скрестив руки на груди.

- Вы не должны были создавать его, - не отступал я, силясь привести профессора в чувства, но твердых аргументов в пользу своих слов я не находил, кроме разве... - Занятие оккультизмом запрещены во всех вероисповеданиях и считаются грехом! Тот обряд… Вы использовали свою кровь, чтобы оживить статую, разве не так? - ответил я, передав ему эстафету. Мы словно бы играли в словесный теннис, но, хотя и по правилам выигрывал я, похоже, что господин Матье менял правила на ходу или вовсе игнорировал их и жульничал.

- Ответь, мой дорогой друг, разве считается грехом переливание крови во спасение другого человека, нуждающегося в этом живительном материале?

- Нет, не считается, - признал я. - Но вы, профессор, пытаетесь увильнуть от ответственности и страшитесь принять правду. Вы связались с демонами! Да послушайте же меня, они убивают вас! Разлагают сознание и истощают телесные силы!

Злость не сходила с его лица. Он отказывался слушать меня. Кожа его стала пунцовой от ярости. Он был готов вскипеть, как чайник с кипятком внутри.

- Вздор! Пустые слова! Мой внешний вид лишь следствие тяжкого труда, тебе ли об этом ни знать!

- Но такими темпами вы...

- Это уже мое дело, что со мной будет, Северик, - твердо сказал он, не желая слушать моих предостережений. Профессор опустил взор на сломанную кувалду, подошел к ней и поднял обломки. - Почему? - спросил он, смотря на предателя оторопевшим взглядом. - Я ведь никогда не относился к тебе плохо. Ты был не просто дворецким в моем доме, но и другом, и членом моей семьи. Ты хотел уничтожить мое творение? Так ведь? Признайся, для это ты спустился в мастерскую?

- Да, - честно и без утайки ответил я. - Я был обязан избавиться от демона и поэтому...

- С меня хватит, - спокойно произнес он. - Северик, с этого момента ты больше не работаешь у меня. Забирай свои вещи и уходи из усадьбы. - Профессор Миклз устало побрел к стулу, выдвинул его из-под стола и сел. Правую руку он поднес к своему лицу и начал усиленно тереть виски. Взгляд же его не отрывался от сломанной кувалды - символа разрушенной дружбы.

Я больше ничего не мог сделать. Мои слова проходили мимо ушей профессора Миклза. Он не желал слушать меня и считал, что оккультизм это нечто нормальное.

Меня сразили очень неприятные чувства. Грудная клетка разрывалась от боли, в носу свербело, а из глаз силились пойти слезы. Я хотел выбежать из мастерской и заплакать.

Приношу свои глубочайшие извинения за несдержанность эмоций и занесения их в дневник, но по-другому, дорогой читатель, я не мог передать всего, что творилось внутри меня. Одним своим действием я перечеркнул всю свою жизнь. Не удивляйтесь, что на этой странице некоторые буквы сильно смазаны или вовсе превращены в чернильное пятно. Я не сдержал слез и... В общем, простите меня. Об этом тяжело вспоминать. Печаль оставляет следы не только в памяти, но и на бумаге.

Дальнейшие споры были бессмысленны и могли привести к еще более худшим последствия, чего мне категорически не хотелось делать, поэтому, я развернулся и пошел в свою комнату, готовить чемодан.

Через полчаса я уже был полностью собран и готов к уходу. Я вышел на крыльцо усадьбы и оглянулся, надеясь, что профессор удостоит меня своим присутствием, но подобного не произошло. Я еще минут пять стоял в одиночество, смотря на здание усадьбы. Внешний вид сооружения пугал меня до жути. Что-то и вправду поселилось в этих стенах. И эта сущность больше никогда не отпустит господина Матье...

***

С тех пор, как я покинул усадьбу, прошел ровно год. Мне удалось купить себе дом в окрестностях Леокастера. Благо, профессор был щедр по отношению ко мне и за время работы на него я накопил кругленькую сумму и теперь имею возможность прожить оставшуюся жизнь, не нуждаясь ни в чем. И даже, если я решу жить на широкую ногу, денежных средств хватит еще моим правнукам.

Я взял участок с садом и теперь каждый день ухаживаю за ним. В моей душе осталась глубокая дыра и, по всей видимости, она уже не затянется никогда. Здесь не поможет ничто, даже прекрасные орхидеи, коим я уделяю особое внимание. Неделю назад мне приглянулась чудесная дама, после душевного разговора с ней я узнал о ее неодолимой страсти и любви к этим цветам, поэтому, я с особым тщанием отношусь к ним, чтобы в скором времени порадовать её красивым букетом. Я мог бы купить их в цветочном магазине, но сделанное своими руками всегда ценится больше, нежели покупное. Несмотря на все прелести моего нового жизненного уклада, отвлечься от ужасов реального мира, наполненного чудовищами, не помогла и Софья Лакур, в которую, я, влюбился по уши.

Ночи для меня стали тяжелыми и бессонными. Мне сняться кошмары: мрачная мастерская в усадьбе профессора; его прошлые работы с искажёнными лицами и самое ужасное - каменный демон, отделяющий лицо господина Матье от его головы. Зрелище омерзительное и крайне пугающее. Пришлось пойти на прием к врачу, дабы избавится от бессонницы и всех сопутствующих ее проблем, однако, прописанные доктором таблетки ни капли мне не помогали, даже повышенная дозировка не давала положительного результата. Скажу откровенно, дорогой читатель, я так долго не проживу. Нервы постоянно натянуты, будто струны и в любой момент готовы лопнуть. Не знаю сколько мне осталось, но, кажется, будто ничего еще не кончилось. Демон не оставит меня в покое. Я присутствовал при его оживлении, он запомнил меня и скорее всего, в скором времени, отправится на мои поиски, если его творец не остановит свое создание.

За время моего ухода, мы так ни разу и не встретились с профессором Миклзом. Организаторы выставок говорят, что он уже давно не посещает галереи и более не желает выставлять свои работы на показ. Похоже, демон все глубже проникает в разум господина Матье. Тяжело это признавать, но, я думаю, что профессор умер. Свыкнуться с данной мыслью тяжело, но почему-то я уверен в этом.

***

Господи! Он скоро придет за мной! Поверьте, мои опасения небезосновательны! Сегодня я получил газету "Свежие новости Леокастера", которую я выписываю каждый день и новость, описанная в сегодняшней колонке, заставила меня вздрогнуть.

"Неподалеку от усадьбы великого скульптора Миклза Матье полиция нашла неопознанное тело. Правоохранительные органы не обнаружили никаких следов насильственной смерти. Труп был совсем плохой и иссохший. Самое странное, чему удивились сотрудники - отсутствие лица у жертвы: ни глаз, ни носа, ни губ, ничего не было - одна сплошная натянутая кожа, словно кто-то прикрутил к мертвецу голову манекена. Следователи опросили профессора Матье по поводу ужасного инцидента, но ему об этом ничего неизвестно. Скульптор провел три дня в Скорбном лесу со своим давним другом, который подтвердил показания господина Матье, в то время, как жертва лишилась жизни буквально сегодня утром, о чем свидетельствует вскрытие. Расследование продолжается. Будем держать вас в курсе событий!".

Теперь сомневаться не приходится. Настоящий профессор мертв, а вместо него по земле ходит демон. А тот "друг", давший показания в пользу нечисти, никто иной, как мрачный мужчина, замеченный мной в галереи. С него все и началось.

Я пропал! Скоро я присоединюсь к профессору Матье. Демон идет по мою душу! Нужно спрятаться, чтобы он не добрался до меня. На время залечь на дно. Да, это хороший план. Может статуя забудет обо мне и оставит меня в покое? Пока не попробуешь, не узнаешь.

***

Он нашел мой дом! Поверьте, это не паранойя, я видел в окно профессора Миклза. Он искал меня, спрашивал обо мне у моих соседей! Они указали на мой дом! Проклятье, он уже на пороге и звонит в звонок! Нужно спрятаться! У меня есть место! Там он меня не найдет!

***

Похоже, это последние мои строчки. Я пишу их находясь в темном, старом чулане, сидя в старом шкафу. Я слышу его шаги и голос. Он совсем близко. Демон пришел за мной. Поддельный Матье хочет избавиться от единственного свидетеля, который знает истину.

Прошу простить меня, но вероятнее всего вы станете свидетелем моей смерти. Заранее прошу извинить меня за почерк, тьма, как вы понимаете, не способствует красивому выписыванию букв.

Деревянные ступеньки скрипят все отчётливее. Каждый шаг эхом проходится по всему помещению и отдаётся ударом в мое сердце. Я изошелся потом. Здесь душно и страшно. Не лучшее место для ухода на тот свет. Он уже рядом с дверью, ведущей в чулан. Мерзавец, открыл ее даже без стука! Каков нахал!

В комнату влился свет, озарив фигуру профессора Миклза. Тень на полу не принадлежала человеку, она была уродливой и ужасной. Рога на голове лишь придавали уверенности моей теории. Демон! Но не тот, о которых пишут в священных писаниях. Нет, он гораздо опаснее и страшнее. Облик этого существа расходится с тем, что описывают в книгах. Нет, это что-то другое. Чудовище из другого мира!

- Северик, где же вы? Я просто хочу поговорить, - доброжелательным тоном сообщил он. В руках его блеснуло лезвие ножа. Существо заглянуло под старую кровать. - Я знаю, что вы здесь. Можете не прятаться.

Я зажал рот руками, боясь случайно вскрикнуть. Тело дрожало, а зубы отстукивали ритм чечётки. Буквы превратились в закорючки. Пальцы трясутся и не дают ровно вести ручку.

- Убегать от меня бесполезно, и вы об этом знаете не хуже меня, - предупредил он, смахнув пыльную занавеску. - Не знал, что вы любите прятки. Тогда вы были смелее, нежели сейчас. Или я ошибаюсь? Может кувалда вселила в вас ту самую уверенность? У меня кончается терпение, а у вас предметы, за которыми можно спрятаться. Извольте выйти на свет и обрадовать меня своим присутствием. Разве вы забыли, мы ведь с вами давние друзья. Предлагаю вам вернуться к своим обязанностям. Поверьте, вас никто не тронет. Черт, да выходи наконец! - закричал он, откинув стол, ставший у него на пути. - У меня нет времени на эти игры! - он огляделся и увидел большой шкаф. Его лицо исказилось зловещей улыбкой. Он медленно подошел к дверце шкафа и одним рывком открыл ее. - Сюрприз! - крикнул он, затем скривился, когда его встретила пустота. - Сколько же удачи в твоем жалком теле, Северик. Тогда тебя спасло чудо. Я мог бы размозжить тебе голову, но мне помешали. Сейчас помешать некому, но я думаю, что ты уже знаешь. Ты смышленый, но слабый. Матье оказался еще слабее, но каким мастером своего дела он был! Да, неудивительно, что у него не было ни одного злопыхателя. С его талантом нельзя спорить, и я тому неопровержимое доказательство.

Существо, убившее профессора Миклза приблизилось к последней дверце, за которой сидел я. Он вытянул правую руку и провел лезвием ножа по дверце.

- Ты уж меня извини, Северик, но будет больно. Мучительно больно. Я все никак не могу забыть тот металлический боек, который едва не попал мне в грудь. Ты медлил перед ударом, и я тоже чуть-чуть растяну удовольствие.

Страх - он сопровождал меня с того самого дня, когда на выставку явился загадочный человек с тяжелой, мрачной аурой. Он принес чуму в жизнь господина Матье, а потом она дошла и до меня. Боюсь ли я сейчас? Да, жуть как боюсь, но с другой стороны, скоро наступит свобода и я больше не буду заложником этой ситуации и несправедливой судьбы. Скоро все кончится.

По спине пробежался дикий холод, будто прикосновение самой смерти. Я ощущал костяшки пальцев на коже и чувствовал, как тело сотрясается от страха перед скорой гибелью.

Если кто-нибудь найдет мой дневник, то, прошу вас, убейте профессора Миклза! Избавьте мир от демона! Я сделал все зависящее от меня, но со своей задачей не справился, однако, может найдется тот, кому будет под силу сразить зло, прибывшее к нам из другого мира.

- Итак, Северик, ты готов отправится в ад? - спросил монстр, ехидно хихикнув.

Честно признаться, я до самого конца надеялся, что все происходящее сейчас - кошмарный сон. А я просто выжил из ума и никакого древнего зла не существует. Было бы здорово правда? Однако, дорогой читатель, я склонен верить самому себе и своему здравомыслию. В мире есть вещи, которые невозможно объяснить научными исследованиями и эта сущность одна из таких. Остановите его, не дайте миру рухнуть! Он явился сюда не просто так. Чудовище что-то ищет и такими темпами скоро найдет.

Дверь начала медленно открываться. Из плохо освещенного чулана на меня взирало лицо монстра, жаждущего моей крови. Он пришел за отмщением и непременно добьется своего.

Пришло время прощаться, дорогой читатель. Надеюсь, что мой дневник попадет в добрые руки. Желаю вам удачи в борьбе за мир на земле, а я буду наблюдать и верить в вашу победу! Прощайте!