Последнее письмо

Пролог

Меня зовут Йоханесс Гейне. Мне двадцать два года. Я бывший рядовой сто второй пехотной дивизии Германской армии, а это моё последнее письмо. У него не будет точного адресата, ибо у меня никого не осталось из близких или друзей: война лишила меня всего, что у меня было, оставив лишь душевные раны, которые я, наверное, не вылечу уже никогда.

Всё началось, когда наступление германской армии захлебнулось. Наша дивизия расположилась во французском городе Нуайон, где недавно перешла в глухую оборону.

Глава 1

Я со своими сослуживцами стояли у заброшенного кладбища в небольшом городском предместье, когда ефрейтор Ганс Брюгер неожиданно окликнул нас, указывая на один из старых склепов, стоящих поодаль от замшелой каменной ограды.

- Большой, - отметил рядовой Фридрих Кант, подходя к ограде, прогнав со своего пути мирно спящего у ограды пса, больно пнув его по яйцам, - Наверное, принадлежал какой-нибудь зажиточной местной семье.

- Как думаете, там может быть что-нибудь ценное? – спросил хрипящим голосом рядовой Маркус Мюллер, служащий в расстрельной бригаде, тщательно и нежно протиравший тряпкой свою винтовку.

- Вряд ли, - отвечал ефрейтор, провожая похотливым взглядом сестру милосердия, - Они же христиане, а не язычники, чтобы забирать на тот свет всё ценное.

- А пошли посмотрим и убедимся, - обернулся Фридрих, смотря на нас с лицом человека, который вот-вот откопает сокровище испанской короны, - Наверняка там может быть что-то ценное.

- Да ладно вам, - сказал я, нервно потирая ладони, - Там кроме крыс и пауков никого нет. Какой смысл? Да и не так уж и богато он выглядит.

- Так и скажи, что боишься, Йоханесс, - весело ответил Ганс, толкая старую решетку ворот.

Большая решётка со страшным грохотом и скрипом неохотно поддалась, открывая путь на старое кладбище. Резко подул невесть откуда взявшийся холодный ветер, пробравший меня до костей.

- Ты идёшь или нет, крольчонок? – громко окрикнул меня Маркус.

- Д-да, и-иду, - нервно сглатывая, ответил я, следуя за своими сослуживцами.

Старая дубовая дверь склепа была заперта и несмотря на то что время сильно потрепало деревяшку, она ни в какую не хотела поддаваться на обрушивающиеся на неё удары немецких винтовок и сапог.

- Ну вот, - облегчённо ответил я, - Закрыто. Не судьба нам значит. Давайте, идём, а то лейтенант искать будет.

Фридрих, не обращая на меня никакого внимания, молча зарядил винтовку и выпустил обойму в старую дверь, после чего мощным пинком выбил расстрелянную доску.

- Господи, ребята! – воскликнул я, поражённый их поведением, – Да что вы же творите?! Если лейтенант узнает…

Но те уже вошли внутрь, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Как только заглохло эхо выстрела, кладбище погрузилось в абсолютную тишину: ни ветра, ни птиц, ни единого шороха. Было слышно только копошение внутри тёмного покрытого мхом и вьюнком старого склепа. Послышался громкий голос Ганса, требовавший войти. Ноги мои словно вросли в землю. Чувство какой-то неизбежной трагедии сдавливало грудную клетку. Я вошёл внутрь только после третьего приказа ефрейтора.

Внутри не было ни единого оконца, ни малейшей щели, через которую мог бы проникнуть свет. В центре, образуя прямоугольник стояли каменные саркофаги, а вокруг них едва хватало пространства, чтобы ходить. Дверь хоть и была открыта почти нараспашку, но заходящее солнце почти не давало света. Свет солнца едва доходил до основания двух первых саркофагов, а дальняя стена и вовсе пропадала во мгле. Было холодно, звук эхом отражался от тёмных стен, будто в глубоком колодце, воняло сыростью и затхлостью.

Войдя в склеп, я увидел, как мои товарищи уже сталкивают огромную каменную крышку. Помещение сразу наполнилось резким запахом сырости. С улицы подул сильный промозглый ветер. Отражаясь от каменных стен, он походил на чей-то страшный вопль. По моему телу пробежала крупная дрожь. Пока трое солдат хищными глазами смотрели на результат своей работы, я нервно оглядывался в сторону скрипучих кладбищенских ворот, в надежде, что нас никто не увидит.

- Делим по-честному, - прорычал Ганс, опуская руку вглубь саркофага, - Этот мой. Тот тебе, Маркус. Этот дальний твой, Фридрих. А этот твой, Йоханесс.

Свободной рукой он указал на один из саркофагов, находящийся прямо возле входа. Пока он доставал содержимое своей гробницы, а Фридрих с Маркусом открывали свои, я оглядел монолит, доставшийся мне: огромное в половину человеческого роста каменное изваяние. Вероятно, по его сторонам были сделаны какие-то узоры или рисунки, но мох полностью скрыл их. Я стоял, не решаясь прикоснуться к старому камню, ощущая какой-то первобытный ужас, словно если я сейчас открою саркофаг, то выпущу наружу силу, которую даже сам Господь не в силах будут одолеть.

Я поднял глаза, и новая волна ужаса буквально пригвоздила меня к месту: словно падальщики мои сослуживцы раздирали лежащие в саркофагах старые скелеты, снимая с них немногочисленные, но богатые украшения: золотые серьги с кольцом и большое колье с алмазом достались Гансу, Маркус получил пару изящных золотых браслетов, а Фридрих забрал себе серебряные подвески вместе с парой золотых колец с драгоценными камнями. Стоило ему закончить, он со злобной ухмылкой похлопал череп по тому месту, где должна быть щека и буквально кинул его обратно в тьму саркофага. Как только солдаты полностью обчистили покойников, их взгляды, полные какого-то нечеловеческого бешеного ликования, обратились ко мне. Они ждали, ждали, когда я открою свой саркофаг и достану свои трофеи.

Подчиняясь их беззвучному приказу, я отбросил тяжёлую крышку. Я уже привык к гнилому запаху, но, когда смрад полился из моего саркофага, меня едва не вывернуло. Старые кости были покрыты сгнившей шерстью и старыми потемневшими лохмотьями. Труп явно принадлежал мужчине. Вероятно это был глава семьи.

- Ого! – воскликнул Фридрих запуская руку в полусгнившие кости, - Да ты, дружище, куш сорвал!

Он поднял истлевшие руки мертвеца, на которой болтались массивные золотые браслеты, а на безымянном пальце висело обручальное кольцо с камнем. Ганс достал то, что вероятнее всего было тростью, с красивым резным набалдашником, в который был вставлен синий камешек. Маркус сорвал с шеи покойного огромное золотое колье со множеством мелких камешков.

Я стоял, едва сдерживая ужас, молча смотря на то, как эти трое рассовывают добычу по карманам с таким видом, будто бы они обчистили самого канцлера, а не заброшенный склеп неизвестного богатого рода. Мой взгляд невольно упал на довольно массивный череп главы семейства, аккуратно лежавшем на почерневших от времени и сырости подушках, со взором, устремлённым в низкий потолок.

- Ты в нём сейчас дыру прожжёшь, - смеясь сказал Фридрих, протягивая мне обручальное кольцо покойника, - На вот, а то получится, что мы тебя обделили.

Я, вытаращив глаза, смотрел на протянутую мозолистую ладонь, на которой лежало то самое обручальное кольцо, которое ещё несколько минут назад спокойно покоилось на пальце неизвестного дворянина, а теперь похищено таким мерзким способом.

- Н-нет, не надо, - ответил я, сглатывая подступившие слёзы, - Н-не нужно.

- А ну! – Фридрих наотмашь ударил меня по затылку, - Бери, когда тебе дают, понял?! Сам подумай, где ты ещё найдёшь такое богатство, а? Бери я тебе сказал!

Я попытался отстраниться от него, но крепкий Фридрих, отвесив очередную сильную оплеуху, раскрыл мою ладонь и всучил мне кольцо, после чего зажал его моими пальцами и отбросил безвольную конечность так, что мой же собственный кулак прилетел мне в лицо.

- Теперь мы повязаны, - злобно ухмыляясь сказал Ганс, - Проболтаешься кому-нибудь – пойдёшь под трибунал вместе с нами.

- Если доживёшь, - хихикнул Маркус.

Солдаты, посмеиваясь вышли из склепа, оставив меня наедине с самим собой. Я не знаю сколько просидел на холодном грязном полу, пока тёплые слёзы лились из глаз, оставляя на губах солёный привкус. Тихо всхлипывая, я пытался унять дрожь, пробравшую меня с головы до пяток, крепко держа в руке злосчастное кольцо.

Наконец придя в себя, я встал и, отряхнувшись, зашагал к выходу, собираясь выкинуть проклятое украшение, но уже через секунду я вновь застыл, как вкопанный. По всему телу пробежала такая крупная дрожь, что даже ноги подкосились. Волосы зашевелились, а сердце начало громко бухать, пропуская удар за ударом. Череп того мужчины, ещё недавно спокойно пребывавший в своём саркофаге, теперь лежал прямо передо мною, раскрыв большие челюсти с огромными кривыми зубами, и смотрел на меня своими чёрными, словно беззвёздное небо пустыми глазницами, преграждая выход наружу. Я боялся оторвать взгляд от него, холод склепа казалось пробрался в самое нутро. Спустя несколько секунд я понял, что тёмные впадины смотрят не на меня. Они смотрели на руку с кольцом! «Отдай его! Не твоё! Отдай!» - произнёс внутренний голос. Наконец-то пересилив себя, я рывком дёрнулся с места и, перескочив через жуткий череп, выбежал на улицу. Потребовалось пару минут, прежде чем я смог унять колотящееся сердце и отдышаться. Маленькое колечко тянуло руку, словно гиря. Оглянувшись, я вновь принялся бежать, стараясь уйти как можно быстрее: череп, который лежал прямо у входа лицом, смотрящим в склеп, теперь лежал повернутый в строго противоположном направлении, продолжая прожигать меня пустыми глазницами, которые, вопреки светящему на них солнцу, продолжали оставаться тёмными. Едва я успел выйти за ограду, как меня тут же поймал Маркус.

- Где тебя носит?! – прорычал он, таща меня за собой, - Лейтенант собирает всех! Французы в атаку пошли!

После того случая я постепенно отдалился от них, а позже был переведён в другое отделение и уже навсегда распрощался с бывшими товарищами, лишь изредка замечая их в соседних окопах. Но каждый раз закрывая глаза, я видел их в том склепе, видел их искажённые алчностью и первобытным безумием лица. Каждый раз, когда они вынимали руки из глубоких чёрных саркофагов, они были в крови, а ладони их были полны драгоценностей, которые, однако, вскоре таяли, смешиваясь с кровью на их руках, и те, рыча как дикие звери, вновь и вновь окунались в тёмную густую жижу. А потом кто-то из них доставал череп. Тот самый череп, который тогда прожигал взглядом моя руку с кольцом. Только глазницы его не были пусты, и он немигающим взглядом единственного, светящегося демоническим светом, глаза смотрел на меня и смеялся. Смеялся так, словно кто-то царапал стекло железом, словно скрипели те кладбищенские ворота. И каждый раз в голове отдавалось одно и то же слово, которое подхватывали сначала искажённые лица моих сослуживцев, а потом им вторили тысячи других голосов на разный манер: «Отдай! Отдай-отдай. Отдай! ОТДАЙ!».

Глава 2

- Отдай!

Я проснулся от своего же собственного крика и огляделся. Всё та же маленькая комнатушка в старом доме на окраине Берлина. Полупустая бутылка из-под дешёвого кальвадоса валялась на полу. И только частый дождь, бьющий по грязному стеклу окна, нарушал тишину старой квартиры. Я был в ней один.

«Опять этот треклятый сон», - подумал я, встав с кровати, стирая слёзы и прогоняя остатки кошмара, не отпускавшего меня ещё с того самого вечера в Нуайоне. Чувство, очень похожее на чувство из детства, ожидание неминуемого наказания за сделанный проступок жгло изнутри, не давало ни единой спокойной ночи. Замыленным взглядом я смотрел на своё отражение. Из почерневшего по краям зеркала на меня смотрел изрядно постаревший мужчина, с огромными синими мешками под глазами, седыми волосками, пробивающимися из головы то тут, то там. Даже и не скажешь, что мне меньше тридцати.

Наклонившись было к тазу с водой, я вдруг уловил в зеркале какое-то движение: кто-то в старых лохмотьях медленно и бесшумно подошёл ко мне со спины. В нос ударил резкий запах сырости и гнили. Я поднял голову и тут же сердце сдавило так сильно, будто кто-то сжал его в тисках. Я увидел того, кто стоял позади меня: человеческая фигура в грязных, заляпанных чем-то багровым лохмотьях, в плотно надвинутом капюшоне, из которого на меня смотрел огромный светящийся глаз.

- Отдай! – крикнула фигура из зеркала.

Я проснулся от своего же собственного крика и огляделся. Всё та же маленькая комнатушка в старом доме на окраине Берлина. Полупустая бутылка из-под дешёвого кальвадоса валялась на полу. И только частый дождь, бьющий по грязному стеклу окна, нарушал тишину старой квартиры. Я был в ней один.

«Боже праведный,» - подумал я, поднося к губам початую бутылку. Но едва обжигающий, наверняка чересчур разбавленный спиртом, кальвадос достиг языка, как тут же дверь квартирки сотряслась от чудовищных ударов. От неожиданности я выронил бутылку, пролив содержимое на пол. Удары продолжали сыпаться один за другим с такой силой, что дверь вся ходила ходуном, едва удерживаясь в старых петлях. Но стук был каким-то странным: стучали слишком звонко, явно не кулаками. Но чем же?

Следующий удар дал ответ. Вспышкой перед глазами появилось воспоминание: солдаты, со звериной яростью колотят в старую дубовую дверь. И звук точно такой же, какой я слышу. Сомнений нет – стучат прикладами винтовок. Неужели полиция? Но я же ничего незаконного не делал. И ни в каких кружках не состою. Ложный донос? Или же простая ошибка?

Я сунул руку под подушку и аккуратно достал старенький армейский Люгер, взятый с убитого офицера моего полка. Этот инструмент войны не раз выручал меня в самых безнадёжных ситуациях. Наставив оружие на дверь, на которую продолжали сыпаться беспощадные удары (удивительно, как она до сих пор не слетела с петель), я, стараясь унять дрожь, громко выкрикнул.

- Кто там?!

Стук резко прекратился. Лишь дождь продолжал колотить в мутные стёкла, нарушая тяжёлую, давящую тишину, словно воздух наполнили свинцом. Ни разговоров, ни скрипа половиц за довольно тонкой стенкой, ничего не было слышно. Будто бы за ней ничего и не было.

- Эй! – окрикнул я незваного гостя, - Я спрашиваю, кто там?!

Медленно, прощупывая каждую половицу, я подходил к двери, не сводя с неё обшарпанного осколками дула пистолета. Подойдя к ней почти вплотную, я аккуратно взялся за оловянную ручку. Как только пальцы мои окончательно сомкнулись на холодном металле, ручка резко опустилась, отворяя дверь, и передо мной вновь оказалась та фигура из сна, прожигающая меня взглядом горящего глаза.

- Отдай!

Я проснулся от своего же собственного крика и огляделся. Всё та же маленькая комнатушка в старом доме на окраине Берлина. Полупустая бутылка из-под дешёвого кальвадоса валялась на полу. И только частый дождь, бьющий по грязному стеклу окна, нарушал тишину старой квартиры. Я был в ней один.

В ту же секунду в дверь кто-то настойчиво постучал. Выхватив от испуга из-под подушки пистолет, я вновь взял деревяшку на прицел и громко выкрикнул.

- Кто там?!

Ответом мне был скрипучий, тянувший в каждом слове все гласные, старческий голос вдовы-соседки фрау Кляйн, живущей прямо подо мной.

- Йоханесс, мальчик мой, - почти пропела старуха, - Сколько это будет продолжаться?

Я убрал пистолет обратно под подушку и, стуча себя по щекам и тихо чертыхаясь в попытках прогнать наваждение, побрёл открывать дверь надоедливой соседке, каждый день устраивающей мне инспекцию. Её противный голос не затих ни на секунду за то время, пока я шёл к ней. Подойдя к двери, я немного замешкался, вспоминая приснившийся кошмар, но неумолкающая трель старой соседки уже начинала выводить из себя.

- Что случилось, фрау Кляйн? – спросил я, открыв дверь, прерывая безостановочные нравоучения.

- Я спрашиваю, сколько это будет продолжаться? – нервно протянула соседка, - Когда уже прекратятся эти ночные похождения ваших дружков?

- Каких дружков, фрау Кляйн? – я непонимающе смотрел на низенькую сгорбленную старуху, которая, наверное, уже совсем из ума выжила, - У меня никого нет. Можете сами убедиться.

- Конечно, у вас их нет. Вы же их не пускаете, – усмехаясь беззубой улыбкой, протянула вдова, - Целыми вечерами стоят и колотят в вашу дверь, а вы не открываете.

Грудную клетку сжало в тиски с такой силой, что не вздохнуть. По сырому от пота телу пробежала дрожь. Старуха смерила меня снисходительным взглядом, после медленно развернулась и пошаркала вниз по лестнице, бросив мне через плечо фразу, от которой сердце моё едва не остановилось.

- Отдай ты уже им то, что просят.

- Что ты сказала? – еле просипел я.

Она остановилась посреди пролёта и выпрямила свою сгорбленную спину, увеличившись не меньше чем в половину, вперив свой взгляд куда-то вдаль. Постояв так несколько секунд, она вновь заговорила, но на этот раз это был грубый мужской бас, раздававшийся прямо у меня в голове.

- Ты глухой или тупой? Я же ясно сказала.

Взявшись за перила, она резко повернулась в мою сторону, но стоило ей это сделать, как вновь передо мной стояла эта страшная фигура из ночного кошмара, кричащая разрывающим перепонки голосом.

- Отдай!

Я проснулся от своего же собственного крика и огляделся. Всё та же маленькая комнатушка в старом доме на окраине Берлина. Полупустая бутылка из-под дешёвого кальвадоса валялась на полу. И только частый дождь, бьющий по грязному стеклу окна, нарушал тишину старой квартиры. Я был в ней один.

Резкая боль кольцом сдавила голову. Из глаз брызнули слёзы, зубы сами сжались с такой силой, что казалось, будто сейчас раскрошат друг друга. В глазах потемнело. Я не понимал, что происходит. Что это за проклятый кошмар, из которого я не могу выбраться? И самое главное – когда он закончится?

Когда боль немного поутихла, я потянулся за бутылкой. Тут же прямо перед протянутой рукой упала газета. Откуда она? Не помню, чтобы я приносил газету, я вообще их не читаю. Или же это очередной кошмар?

Превозмогая боль, я пробежался по заголовкам. Ничего интересного, стандартная сводка новостей. Я уже хотел было отложить газету, но тут моё внимание привлекла небольшая статья.

«Таинственные смерти на окраинах Берлина»

«В течении последней недели в трёх районах нашего города при загадочных обстоятельствах умерло три человека. Первый погибший – Ганс Брюгер, служивший ефрейтором Германской императорской армии – был найден мёртвым в своей квартире. Кухарка фройляйн Брехт, в чьей компании погибший проводил вечер, утверждает, что перед своей смертью Брюгер находился будто не в себе, кричал на неё и требовал убраться, при этом угрожая ей кухонным ножом. После того как напуганная женщина выбежала из квартиры, на её крики выбежали соседи погибшего. Они и обнаружили труп мужчины, с перекошенным от ужаса лицом, лежащим на полу. Хотя фройляйн Брехт и утверждая, что никоим образом непричастна к смерти Брюгера, она до сей поры находится под следствием.

Вторая загадочная смерть настигла некоего Фридриха Канта –учителя математики в местной школе. После того как мужчина не появлялся на занятиях несколько дней, директор школы, не найдя его дома, обратился в полицию. Растерзанное тело Канта было найдено у сточной канавы недалеко от школы. Судя по характеру нанесённых увечий, полиция установила, что Фридрих Кант подвергся нападению стаи бездомных собак. Намеренное ли это убийство или трагическая случайность – ещё предстоит выяснить.

Третий погибший – Маркус Мюллер – был найден со множеством огнестрельных ранений в области груди и живота в одном из промышленных районов города, однако, местные жители, чьи дома находятся рядом с местом явного убийства, заверили полицию, что никаких выстрелов или иных звуков борьбы или потасовки они не слышали, хотя характер полученных ран у погибшего позволяет понять, что стреляли сразу несколько человек.

Пока лишь удалось выяснить, что все трое служили в сто второй пехотной дивизии Германской императорской армии. Также в домах, где проживали погибшие были найдены дорогие украшения, вероятно добытые во время недавней кампании. Этот факт позволяет выдвинуть версию о том, что все трое, вероятно, были связаны с криминальными группами нашего города, однако знакомые и родственники погибших заверяют, что это невозможно.»

Последний абзац я почти не читал: руки тряслись с такой силой, словно я сидел на лютом морозе полностью обнажённый. Слёзы капали на желтоватую бумагу, размазывая чёрные буквы так, что они походили на страшные тени. Мои тихие всхлипы вскоре переросли в громкие рыдания, когда в размытых кляксах, окрасившихся каким-то непонятным образом в тёмно-бордовый цвет, я начал видеть глаза, смотрящие прямо на меня. Опустив взгляд, я увидел, что статья продолжалась ещё одним абзацем.

«Также следствию удалось установить, что в одном взводе с погибшими служил ещё один человек – некто Йоханесс Гейне, служащий секретарём в погребальной конторе братьев Краль. Полиция уже направляется к дому Гейне. Если он не хочет повторить тяжёлую участь своих сослуживцев, требуем у него отдать то, что он забрал.»

Стоило мне прочесть последние слова, как в дверь вновь начали сыпаться громкие удары. Послышались множества голосов, повторяющие одно и то же слово: «Отдай! Отдай! Отдай!»

Я не знаю сколько времени прошло с тех пор, как я бросил газету и сел писать эти строки, а удары всё не прекращают сотрясать дверь. Голоса слышны настолько отчётливо, что кажется, будто бы говорят прямо мне в уши. Будто они уже в моей голове.

На скрипучей кровати под подушкой лежит старенький Люгер. Этот инструмент войны не раз выручал меня в самых безнадёжных ситуациях. Поэтому я уверен, что и в этот раз он меня не подведёт. Я не могу спасти себя. Не могу дать им то, что они требуют. Ведь то проклятое кольцо я выкинул сразу после того французского штурма в тот самый трижды проклятый вечер.

Эпилог

Из доклада лейтенанта Беккера от 18.10.19… года:

«На месте преступления найден труп Йоханесса Гейне – секретаря погребальной конторы братьев Краль. Причина смерти – огнестрельное ранение в области правого виска. Орудие убийства – пистолет Luger M.1902. По словам соседки погибшего – фрау Кляйн – мужчина неоднократно приходил домой в позднее время в нетрезвом состоянии, а по ночам из его квартиры регулярно доносились крики. Из многочисленных несвязных воплей фрау Кляйн часто слышала слово «Отдай». На прикроватном столе было найдено несколько исписанных карандашом листов, вероятно предсмертное письмо. Никаких драгоценностей и прочих предметов роскоши в квартире покойного обнаружено не было, поэтому связать дело Гейне с тремя загадочными смертями Мюллера, Канта и Брюгера, служившими в той же дивизии, что и погибший, на что указывает первая строка в письме покойного, не представляется возможным. Вероятно, причиной данного поступка послужила тяжёлая душевная травма, полученная в результате последней военной кампании, усугублённая злоупотреблением спиртным, на что указывает тот факт, что в квартире Гейне найдено огромное количество бутылок из-под крепких напитков.»