Последнее дыхание осени

Глава 1

Старые покосившиеся заборы пришлось подпереть такими же старыми досками, чтобы все не рухнуло. Я провозился с этим несколько часов и только теперь с тоской заметил, что холодное октябрьское солнце скрылось за горой, и обглоданный ветрами лес, не пытаясь скрыть своей пустоты и угрюмости, мрачно смотрел на меня.

Но странное дело: мне не хотелось по обыкновению все бросить и в бесплодной попытке понять, чего я хочу, искать что-то новое. Здесь, в этой ничем непримечательной деревеньке, моя жизнь замедлилась и успокоилась. Не было встреч с семьей и друзьями, лишь редкие звонки. Не было ночных веселых гуляний, лишь тишина светлых звездных или темных беспроглядных ночей. Я проводил столько времени один, сколько не проводил за все истраченные мной годы, и мне нравилось это ощущение уединенности.

Учитель истории из меня вышел вполне сносный. Смешной поворот событий. Я привык к новой работе, привык к непослушным шумным детям, но не привык к тому, что дом, в котором я жил, располагался на холме рядом с бескрайним таежным лесом.

Иные ночи я очень плохо спал. Но не дурные сны беспокоили меня, а нечто, казавшееся реальным, словно через плотные шторы на меня что-то глядело, и от этого любопытного недоброго взгляда я просыпался.

Мурашками покрывалось тело. Я не мог заставить себя встать с кровати и развеять этот леденящий душу ужас. Я боялся даже пошевелиться. Мне все казалось, я слышу его дыхание, и от этого дыхания потрескивает замороженное стекло.

После таких ночей, лишь стоило утреннему свету коснуться мира, я распахивал шторы и только тогда чувствовал облегчение.

-Он ушёл, - в одно утро шепнул мне сосед, когда я проходил мимо его дома. Он покуривал сигарету и пристально вглядывался в мрак леса.

-Кто? - отчего-то спросил я, хотя мне сотни раз говорили не связываться с этим сумасшедшим.

Он издал короткий нервный смешок.

-Куда Он ушёл? - я и сам не понимал, почему просто не прошёл мимо.

-Лучше спроси, когда он вернётся, - предложил старик. Он потушил сигарету. - Кышь, воронье!

Старик вскочил и стал размахивать руками. Вороны взлетели, издавая недовольные возгласы.

-Ты тоже проваливай! - он ударил по ветке дерева черенком лопаты и, скрывавшийся за стволом, ворон ловко спрыгнул с дерева. Он не летел. Не мог лететь - его крыло было повреждено, и в отчаяние он метнулся в мою сторону.

Старик замахнулся лопатой снова, собираясь расправиться с птицей.

-Не надо! - воскликнул я, и ворон шмыгнул под мои ноги.

Старик смирил меня тяжёлым взглядом, он часто называл меня городской размазней и, признаться честно, это было самым безобидным его оскорблением.

-Он вернётся с ветром. Учуешь трупный запах из лесу, значит снова не будешь спать.

Дверь протяжно скрипнула, и старик исчез в таком же, как и он, неказистом, полуразваленном доме.

Я вздрогнул. Не этот ли помешанный стоял под моим окном столько раз за эти месяцы? В следующий раз... в следующий раз я не побоюсь взглянуть.

К вечеру впервые за много дней разыгрался ветер, срывая последние одинокие листы с деревьев. Покрапывал неприятный холодный дождь, и в воздухе стоял непонятный едва уловимый запах. То не был запах разлагающийся плоти, скорее запах смерти, внезапной и тревожной.

Нет. Конечно, нет. Меня просто беспокоили слова соседа, и от того разыгралось воображение. Но ветер усиливался и вместе с туманом, из леса словно спускался запах чего-то едкого: затхлого мяса, пропитанного кровью. Этот запах не нравился никому: кони встревоженно заржали, лишь стоило ему появиться, и покинули холм, вороны сбились в стайку и спрятались под навесом дома. Всё словно замерло или пыталось скрыться, трепеща перед ужасом неизведанного. Лишь ворон со сломанным крылом весь вечер просидел на крыльце моего дома. Он каркал изредка, почти не нарушая моего спокойствия, но с наступлением сумерек беспокойно вскакивал и следовал за мной каждый раз, стоило мне выйти на улицу.

Этот вечер отличался от прежних. Казалось, что-то неминуемо произойдёт.

Лампочка на крыльце продолжала раскачиваться из стороны в сторону, лес шумел: шумели каждое дерево и травинка. Лампочка мигнула и погасла. Стало темно.

Я оглянулся на деревню, утонувшую во мраке, приближающейся ночи. Свет из-за ветра, проклятого ветра исчез везде. Такое бывало и прежде. Ничего необычного. Но ворон истошно завопил, и я бросился домой искать свечи и спички.

Руки дрожали, дрожало все тело. С трудом мне удалось запереться на защёлку сначала на веранде, а потом дома. С трудом я отыскал в шкафу свечи и спички. Я должен был успокоиться, я должен был поговорить с кем-то, чтобы успокоиться и посмеяться. Мне было страшно.

Свеча зажглась. И в её свете я увидел тёмную, охватывающую залу тень. Сердце во мне рухнуло. Я едва смог заставить себя поднять голову, чтобы увидеть того, кому принадлежала эта тень.

На печи, белой и чистой, сидел чёрный, как сама ночь, ворон со сломанным крылом. Он наблюдал за мной своими бусинками глазами так внимательно, словно пытался разгадать.

-Хорошо, приятель, - шепнул я. - хорошо, что это только ты. Мне нужен чай с мятой, чтобы успокоиться, ты меня знатно напугал! - я готов был расхохотаться, но смех застрял в горле, все во мне продолжало дрожать, чувствуя не минувшую, а только приближающуюся опасность.

-Чай с мятой, чай с мятой, и я спасён.

Ворон проскакал за мной на кухню и запрыгнул на свободный стул. Я мог только радоваться, что шторы плотно закрыты, что я не вижу той всепоглощающей темноты, нависшей над деревней и десятками километров вокруг нее.

Ветер продолжал завывать, но вой был похож на пролетающий над домом хохот сотни голосов. За хохотом начинал порывисто бить в окно дождь, но каждая капля, ударившаяся о стекло, словно была постучавшейся в дом рукой. Окна трещали, трепетали. Ещё удар, чудилось мне, и эти руки разобьют его и наполнят дом. Я мог только качать головой, зарывшись в тёплое одеяло, и пытаться уснуть в этом ужасе.

Больное воображение!

Ворон клюнул меня по голове, заставляя обратить на него внимание. Неужто он, как кот, хотел юркнуть под одеяло? Догадка оказалась верной, и я обнял его руками. И это объятие было куда нужнее мне, чем ему.

Ворон почувствовал «это», прежде чем я, и съежился. Стало холоднее. И, в теплом ещё несколько минут назад доме, заклубился пар от моего частого учащенного дыхания. Заскрипел и дом, жалобно и уныло, сжимаясь под ледяным дыханием неизведанного.

Я услышал его, услышал, потому что затих весь мир перед его поступью.

Ни ветра, ни дождя. Лишь шорох осенней листвы под тихими, но оглушающими шагами. Я превратился в ничто, безмолвное, бездыханное, замершее. Ни движения, ни звука не издавало моё тело, пытаясь слиться с кроватью, с одеялом и подушкой, с таким же бездыханным вороном. Не моргая, я смотрел на зашторенное окно, и без того непроглядно тёмное, оно стало ещё темнее от нависшей над ним тенью.

Он был там.

Из мрака выглянула луна: ее тусклый свет ударил в его фигуру, очерчивая ее.

Он был огромен.

Ложь. То, чего я не увидел, достроило моё воображение. Я видел только его огромную руку, обхватившую окно, я видел, как, не взирая на плотные шторы, глаза на его ладони прожигают меня красно-чёрными горящими угольками.

Мне хотелось вырваться из оков дома, бежать без оглядки, стучаться в чужие дома. Но я оставался неподвижен. И я смотрел на них безжизненным пустым взглядом, смотрел и знал, что мне нельзя зажмуриваться.

Огоньки погасли. Он убрал свою руку. И темная фигура его прошла дальше. Ветер заголосил с новой силой, и дождь отчаянно забил за ним, и хохот, дикий настоящий хохот залетал в трубу печи, проникал в дом через каждые щели.

Это было невыносимо. Раздался вопль, отчаянный и безнадежный, этот вопль был единственным нормальным, таким человеческим звуком в слетевшем с катушек мире. В горячке, совсем обезумев от страха, я уснул. Провалился в долгий сон, и всюду мне виделись красно-чёрные угольки-глаза. Они смотрели на меня, смотрели, желая разорвать на части.

В воздухе пахло кровью. Мужчины сновали туда-сюда, ожидая полицию. Кровь так странно окрашивала и пропитывала снег, который намело за утро. Подмерзла трава, и снег застелил замершую зелень белым покрывалом. Я курил, не помню, кто дал мне сигареты. От него, от моего соседа, почти ничего не осталось: кости с редкими кусками мяса и кровь, не застывающая, жидкая, в его обглоданном черепе.

-Зверь. Быть может волки или медведь, кто знает, - трещал кто-то над моим ухом. - И ведь почти каждый год одно и тоже. – Короткий странный смешок. - И ведь всегда перед первым снегом, а потом все спокойно, спокойно. Мистика!

Ворон каркнул и кивнул головой, словно подтверждая слова говорящего. Он прижался к моим ногам головой и так и остался наблюдать со мной эту немыслимую картину.