Последнее дело Славика Щербакова

Глава 1

Давным-давно, в некотором царстве, в некотором государстве жил поживал молодой хитрец, удалец, красавец. Жил он легко, горя не ведал, никого не жалел и сам пощады не просил. Много сердец разбил, много людей обидел, много дел наворотил.

Но пришел час — и сам он попал в сети: влюбился и женился. Жена ему досталась на диво: ликом светла, нравом кротка, руками заботлива. Да только счастье их не затянулось. Месяц едва минул, как слегла молодая и в три дня угасла. Злые языки болтали, что отомстила так молодцу одна из тех, кого он в прежние годы свои обидел.

И больно стало ему. Будто и не жил он беззаботною жизнью. Маялся и места себе не находил. Злился на себя за несчастье своё, и на других за их счастье, и с чувствами своими поделать ничего не мог.

Решился любимую вернуть любой ценой. Молил всех богов помочь, но никто не откликнулся. И тогда молодец сам стал искать дорогу в царство мертвых. Надел личину странствующего лекаря, да только не жизнь он дарил, а смерть приносил. И перед тем, как пленник его испускал дух, спрашивал, как отыскать дорогу на тот свет. Никто так и не дал ответа, и отчаялся молодец ещё сильнее, и продолжил убивать, словно бешеный зверь, не зная меры.

И вот однажды, зарезав на глазах невесты её жениха, он вдруг нашёл то, что искал: в её воплях, в её мольбах, в её страхе за другого человека. Ведь то же самое он сам переживал! О, как глуп он был, когда искал способ вернуть любимую из царства мёртвых! Ведь дело не в ней, а нём, в том, что чувствовал, в том, что печалило его. И понял: из себя самого нужно выкорчевать ту часть, что заставляет страдать. Но сначала понять нужно, где она сокрыта в теле людском.

Озарённый этой идеей, он принялся за свои поиски с новой силой и новым задором. Но теперь он не убивал, а пытал на глазах тех, кому пытаемые были дороги. Он вскрывал живую плоть, надеясь увидеть, где прячется привязанность, где гнездится верность. На этом и попался: пережившие плен безумца разнесли по миру весть о лекаре, несущем смерть.

Озлобленные крестьяне, сжимая в руках топоры и вилы, вышли на его след. Они гнали его по пятам сквозь непролазные буреломы, пока не прижали к подножию древнего, корявого дуба в самой чаще леса. Там, не зная жалости, его четвертовали, а куски истерзанного тела бросили гнить в переплетенных корнях.

Годы спустя сквозь этот лес брёл князь этого мира Зургег. И обнаружил он мертвеца, которого даже вороны брезговали, и заставил его подняться, и сквозь хруст сухих костей и смрад тлена приказал рассказать, за что с ним так жестоко обошлись.

А когда мертвец поведал свою историю, Зургег был так вдохновлён ею, что даровал тому власть над душами людскими. Печаль, хандра, уныние – всё это стало во власти воскрешённого. Победив смерть, продолжил он свои поиски. Всё новые и новые жертвы оказывались в чаще. Те немногие, кому случилось пережить кошмар, были настолько сломаны, настолько подавлены, что начали находить удовольствие в боли и страдании. В своем безумии они славили своего истязателя и поклонялись ему, называя непереносимые страдания даром, а не проклятием.

И полюбился страшный демон леса Зургегу ещё сильнее. И преподнёс Зургег ему невероятный дар – власть над самой Судьбой. И получил мучитель рода людского право переписывать строки судьбы, и насылать беду там, где прежде царил покой и цвело счастье.

Ве́домы ему пути человеческие, подвластны ему страсти живых, сладки ему страдания наши. И зовётся он Тугой. Чувствуешь тоску, тяготит тебя жизнь, беды обрушиваются на голову твою – знай, Туга смотрит на тебя! Можешь прятаться, можешь бежать, но не спастись тебе от безжалостного божества!

Заклинаю: молите все силы земные и небесные, чтобы Туга не обратил на вас свой безжалостный взор, оставляющий после себя лишь оболочку от человека, душа которого была ампутирована непереносимым страданием.

…

Гремела музыка, моргал свет. Галя с подругами сидела за столиком в углу, скучая и потягивая сок через трубочку. Они выбрались в ночной клуб ради Гали. Единственная неразведённая среди них, Галя дошла до того периода в браке, когда отношения с мужем удерживались тоненькой ниточкой, готовой вот-вот разорваться. И вроде бы ничего не поменялось: в семье скандалов не было, отношение уважительное, с финансами всё в порядке. Просто в какой-то момент муж стал казаться чужим человеком. И на душе сделалось тоскливо. Не такого Галя ждала от жизни. Ей казалось, что она упустила что-то по-настоящему важное, увязла в болоте обыденности и теперь просто не знала, как вырваться.

Со стороны её жизнь назвали бы счастливой. Галя и сама привычно растягивала губы в улыбке, скрывая главную тайну: внутри у неё образовалась пустота, которая с каждым днём росла и ширилась, поглощая душу. В какой-то момент она ужаснулась от осознания, что их брак связывает только сын. Когда тому исполнится восемнадцать – меньше года осталось – скорее всего, они с мужем разведутся.

Ядовитые мысли настолько измучили Галю, что плотина молчания рухнула. Она начала делиться страхами с подругами, но вместо сочувствия натолкнулась на глухую стену. В их глазах она видела не поддержку, а плохо скрытое торжество — сладкое злорадство тех, кто уже давно проиграл в личной жизни. Советы летели в неё, как камни, приправленные чувством превосходства. На словах сочувствие, а вглазах насмешка: «Добро пожаловать в реальный мир, Галюня».

Тем не менее, подруги стали всё чаще выводить её в люди, утверждая, что это должно помочь. Муж реагировал на эти вылазки пугающе равнодушно — его спокойствие походило на летаргический сон. Ежеденельные походы в рестораны, бары и ночные клубы стали для Гали обыденностью. Хоть и не особо помогали.

- Ну что за мужик пошёл? Дамы хоть куда в одиночестве сидят, и никто даже не угостит! – хохотнула полненькая Влада.

«Ну да, хоть куда», - с изрядной долей скепсиса подумала Галя. Им всем под сорок. Двадцать лет назад они правили танцполами, а сейчас время превратило их в невидимок - за весь вечер подошёл только один мужчина и тот спросить, где туалет.

- Тут одни старпёры, - отозвалась светленькая Лида.

- Да вроде не старше нас, - расхохоталась Влада.

- Женщины стареют как вино, а мужики как молоко, - заявила Лида. – Я после развода на дейтингах зарегистрировалась, ставлю себе возраст на пять лет младше, так мне парни моложе тридцати пишут, отбоя нет.

«Только вот в поговорке наоборот», - мысленно возразила Галя, бросив короткий взгляд на молодящуюся Лиду, которая сама забыла, когда последний раз ходила на свидание.

- А почему только после развода? Хороший левак укрепляет брак! – пошутила разговорчивая Люся. – Начала бы раньше гулять, может, и сейчас при муже была б.

«Уж тебе-то виднее», - зло подумала Галя, вспомнив, что отношения Люси с мужем распались из-за постоянных измен друг другу. Хотя поначалу она так нахваливала свободные отношения. До первого похода к венерологу.

- Извините, девушки, я вам не помешаю? - голос прозвучал бархатисто, перекрывая грохот басов.

К столику подошёл солидного вида мужчина. Лет сорока, статный, дорого одетый.

- Смотря зачем подошли, – Лида кокетливо глянула в сторону мужчины.

- Да вот, хотел с вашей молчаливой подругой познакомиться. И может быть пригласить на танец, если она не откажет, - мужчина посмотрел на Галю и обезоруживающе улыбнулся. Он был красив и обаятелен, а на Галю очень давно никто не обращал внимания. – Меня зовут Пётр.

- Галина, - представилась она. – Спасибо вам за приглашение, но я, пожалуй, откажусь. Не в настроении.

- Понял, не дурак, дурак бы не понял, - мужчина улыбнулся ещё шире. – Но ваш счёт я закрою, возражения не принимаются. Такие прекрасные дамы не должны платить за себя.

Никто и не думал возражать. Как только Пётр отошёл от их столика, подруги налетели на Галю.

- Да ты что, с ума сошла? Соглашайся! – затарахтели они по очереди.

- Я замужем вообще-то. И не надо мне тут про левак, который укрепляет брак, - отбивалась Галя.

- Я шутила, - обиделась Люся. – Но тебя никто не заставляет изменять мужу. Просто пообщайся с новым мужчиной. Как раз поймёшь, куда тебе дальше двигаться.

- Ты посмотри на него! - Лида мигом забыла про своих виртуальных «мальчиков до тридцати». - Порода! Щедрость! Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Иди, дура, пока он не передумал!

В конце концов подружки сломили сопротивление Гали, и она решилась сама подойти к Петру и сказать, что изменила своё решение. Они немного потанцевали, потом посидели. Пётр оказался очень обходительным и милым, ухаживал за ней прямо как в любовных романах. Потом они снова пошли танцевать, на этот раз куда дольше и развязнее. Галя на какое-то время вернулась в свою молодость. Опьяняющее чувство бурлящей крови, бешено колотящееся сердце, и шёпот красавца-мужчины, произносящего комплименты, которых она много лет не слышала.

Она даже не заметила, как исчезли подруги. В памяти всплыло лишь лицо Люси, которая, уходя, прокричала сквозь музыку, что прикроет её перед мужем:

- Не парься, я всё улажу! Скажу, что ты у меня! Сегодня твой вечер, девочка!

Они с Петром оставались в ресторане до поздней ночи. Потом он купил самое дорогое шампанское, и они поехали кататься по городу на его автомобиле. Огни ночного города, холодный ветер, горячее сердце, и мужчина, видящий в тебе свою королеву – всё как в молодости!

В конце концов Пётр попросил водителя высадить их и отпустил того.

- Я недалеко живу, если не против, прогуляемся, - предложил Пётр.

Опьянённая алкоголем и эмоциями Галя кивнула. Они шли по ночному городу, а Пётр рассказывал ей какие-то благоглупости, над которыми она без устали хохотал. Но вот они подходят к повороту в тёмный переулочек.

- Нам сюда, - говорит Пётр.

- Куда? – Галя удивлённо смотрит на него.

- Я так понял, мы идём ко мне, – Пётр мягко улыбнулся.

Галя заколебалась. Если согласится, дороги назад не будет, она станет изменщицей.

- Я здесь недалеко живу, сейчас этим переулком пройдём, там калиточка потайная, скользнём туда, никто и не заметит, - вкрадчиво произнёс он, приобнимая Галю. Сквозь алкогольный туман она обратила внимание, что несмотря на тёплый вечер его рука почему-то была обжигающе холодной.

Галя не могла принять решение. Муж давно не уделял ей внимания, сам виноват! Но как на неё будет смотреть сын, когда узнает? А если не узнает? Если никто не узнает? Галя сама будет знать. Сможет ли она уважать себя, решившись на измену? Совесть всё же оказалась сильнее нахлынувших чувств.

- Спасибо, я польщёна, но нет, - неуверенно отказалась Галя. Если он поднажмёт, она вряд ли устоит.

- Точно нет? – Пётр улыбнулся шире.

Она коротко кивнула.

- Ну ладно, - он беззаботно пожал плечами, - тогда давай прощаться. Если хочешь, я позвоню водителю, он подбросит тебя домой.

- Спасибо, я сама доберусь.

- Как знаешь. Пока, - он подмигнул ей и свернул в переулок, оставив одну на ночной улице.

Галя медленно побрела вперёд, одновременно испытывая замешательство, смущение, стыд и обиду. В конце Пётр повёл себя как-то странно. Хотя с другой стороны, его понять можно – она провела с ним весь вечер, он оплатил их с подругами стол, и вот когда он предлагает логичное завершение, она ломается. Конечно, он обиделся, хоть виду и не подал, просто не стал упрашивать и всё.

Галя тоже хороша! Зачем вообще позволила себя уговорить провести вечер с ним! И тут вспомнила, как они с Петром танцевали, как весело смеялись, как приятно было почувствовать себя желанной. Словно ей снова девятнадцать! А сейчас она придёт домой, ляжет спать с мужем, снова погрузится в кому семейной жизни, и ради чего, собственно?

Нет-нет-нет, она не могла так просто отбросить всё, что было, не могла отказаться от подвернувшегося шанса! Будь что будет. Хотя бы на одну ночь она вернётся в те дни, когда была по-настоящему живой и счастливой!

Галя резко развернулась и почти бегом бросилась обратно к переулку. Свернула в него, брела в темноте, ощупывая деревянный забор руками. Почему здесь нет фонарей? Неужели такой богатый мужчина, как Пётр не мог их здесь поставить? Пройдя метров тридцать, слева обнаружила узенький проход, а в конце незакрытую калитку. Вошла туда, оказалась перед серым зданием, больше походившим на административное, чем на жилое. Хотела позвать своего ухажёра, но имя Петра застряло в горле. Галя посмотрела назад на калитку, через которую вошла, и вдруг осознала, что проход за ней кажется неестественно узким, словно горло ловушки. Куда она пришла?

Лишь в одном окне на первом этаже дрожал мертвенно-бледный свет люминесцентной лампы. Она неуверенно направилась туда, заглянула внутрь. За стеклом виднелась стерильная кафельная комната. У стен — шкафчики и каталки, а в самом центре под безжалостным светом лампы возвышался стальной анатомический стол. На нём лежал мужчина. Его грудная клетка была вскрыта, а рёбра — грубо разведены в стороны, напоминая страницы раскрытой, окровавленной книги. Пётр стоял над покойником. Его дорогой пиджак был аккуратно перекинут через спинку стула. Он деловито, почти буднично запускал пальцы во внутренности мертвеца, вырывал куски плоти и отправлял их в рот.

Шокированная увиденным Галя отшатнулась от окна, прижалась к стене, перекрестилась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Пётр вот-вот услышит этот стук сквозь стекло. Лишь бы только её не заметили! Задыхаясь от ужаса, она на цыпочках двинулась прочь. Глаза постепенно привыкли к темноте, и когда Галя почти добралась до калитки, она обернулась. Рядом с массивной дверью висела старая табличка, на которой в лунном свете зловеще блеснули буквы: «Городской морг №2».

Галя всхлипнула, прошла в калитку, бесшумно прикрыла её за собой, сняла туфли и бросилась бежать, не разбирая дороги, ощущая босыми ступнями каждый камень и выбоину на асфальте. Домой добралась в три ночи, разбудила мужа.

- Люся звонила, сказала, ты у неё останешься, - пробормотал он спросонья.

- Планы изменились. Спи, родной, - выдохнула она, сбрасывая одежду так, словно та была пропитана трупным ядом.

Она легла рядом, натянув одеяло до самого подбородка, и уставилась в потолок. Перед глазами стоял Пётр — его обезоруживающая улыбка и перепачканный кровью рот. Она думала о том, что было бы, если бы она согласилась пойти с ним. Галя судорожно прижалась к мужу, которого ещё вчера считала чужим. Теперь его ровное, человеческое дыхание было для неё единственным спасением от бездны, в которую она едва не шагнула. Этот урок она усвоила навсегда: иногда пустота внутри — это не самое страшное, что может случиться в жизни.

Утром Галя дождалась, когда муж уйдёт на работу, а сын в школу. Потом она проревела в ванной полчаса и только после этого отправилась к себе на работу. Сильно опоздала, наврала с три короба, но у начальства она была на хорошем счету, поэтому ей поверили и простили.

В тот день всё у неё валилось из рук, она продолжала гадать, с кем она столкнулась. С каким-то больным маньяком-людоедом? Нужно ли об этом сообщить в полицию? И что сказать? Незнакомец покатал её на машине, потом привёл к моргу и там стал есть труп. Начнутся расспросы, бумажная волокита, потом вдруг выяснится, что этот Пётр сотрудник морга и проводил какие-то исследование, а Гале просто померещилось… Да не могло ей померещиться! У неё либо были галлюцинации, либо она видела, как человек ест мертвеца! Что вообще теперь делать?

Галя была в ужасе, но внешне этого не показывала. Когда шли на обеденный перерыв в кафешку на первом этаже, даже нашла в себе силы шутить в разговоре с подругами. А потом встала последней в очереди, ждала и думала.

Кто-то подошёл сзади, холодная рука легла ей на плечо. Галя обернулась и чуть не заорала – прямо у неё за спиной стоял Пётр! Мягко улыбался, держался непринуждённо. Его насмешливые светло-карие глаза казались добрыми. При свете дня в нём никак нельзя было заподозрить безумного каннибала.

- Извините, - обратился он к Гале. – Это не с вами я вчера прогуливался поздно ночью?

Галя замерла, не зная, что ответить. После долгой паузы выдавила короткое «нет».

- Странно, вы так на неё похожи. Ещё один вопрос, если позволите. Это не вы стояли у окон морга и подглядывали за мной?

«Он знает!» - пронеслось в мыслях Гали. Она побледнела, сердце, казалось, вот-вот остановится.

- Так не вы? – шире улыбнувшись, спросил Пётр.

- Нет! – слишком громко ответила Галя. Другие посетители кафе посмотрели в их сторону.

- Тш-ш-ш! – Пётр приложил палец к губам. – Выходит, вы не видели, чем именно я там занимался? – шёпотом спросил он.

- Нет, - тихо ответила готовая разрыдаться Галя.

- Ну и прекрасно. Простите за беспокойство, - наигранно весело ответил мужчина.

Он уже развернулся, чтобы уйти, и Галя почти почувствовала прилив спасительного облегчения. Но Пётр вдруг замер. Словно в замедленной съемке, он вернулся, склонился к самому её уху, обдав шею ледяным дыханием, и на пределе слышимости произнёс:

- Скоро твой сын умрёт.

После этого развернулся и ушёл. Наблюдавшие за развернувшейся сценой подруги подошли к Гале и стали расспрашивать, что произошло и почему она так напугана. Но женщина не могла говорить. Она помчалась в туалет, заперлась в кабинке, схватилась за волосы и беззвучно закричала.

Как он её нашёл? Он не мог её заметить, она была в темноте, ни один человек не мог… Человек не мог, но человек ли Пётр?

Страшная догадка привела Галю в ужас. Она вспомнила, как в студенческие годы её соседка по комнате погибла при загадочных обстоятельствах, а потом на неё саму что-то напало среди ночи прямо в общаге. С тех самых пор по совету одного человека она перед сном клала ножницы под подушку. Тот человек здорово её выручил тогда. Может быть, выручил бы и теперь, вот только он давно умер. Но был и второй. И только он мог помочь Гале.

Немного успокоившись, она достала телефон и набрала номер своего двоюродного брата.

- Привет, Слава. Нам нужно поговорить. Нет, это не телефонный разговор…

…

Звонок Гали застал меня в самый неподходящий момент. Последние месяцы жизни выдались безумными. После того, как мы помогли Саньке Кузнецову отомстить шабашу, оказалось, что бюрократия творит колдунство похлеще ведьм. На парне висела кража денег и многочисленные административные правонарушения. Я при всём желании помочь ему со всем этим не мог, активно подключилась Варя и, неожиданно, полицейский Борис, которого мы повстречали у дома престарелых. Собственно, они вдвоём и помогли Саньке избежать самых неприятных последствий.

Вопрос с жигулёнкок закрылся благополучно: я написал заявление задним числом, приятель Вари всё обстряпал как надо и в итоге аварию у дома престарелых записали на неустановленных угонщиков. Почему на неустановленных? Да потому что заниматься их поиском стало некогда: выяснилось, что дом престарелых, у которого его обнаружили, был какой-то мутной конторой для отмыва денег. Никаких стариков там отродясь не проживало, здание было давно брошено, всё руководство – подставные лица. В общем, полиция погрузилась в это дело с головой, забыв про мою машину. А я не то, чтобы сильно напоминал. Хотя, выходя во двор дома, с тоской смотрел на пустующий пяточок у стены, где раньше стояла «шестёрка». Всё-таки, с этим автомобилем у меня было связано очень много воспоминаний. От самых приятных до самых трагичных. И то и другой было частью моей жизни.

Но тосковать подолгу у меня не получалось: нужно было переводить книгу Морены и готовить диссертацию, ведь мой академ истекал. Угроза, исходящая от культа Туги никуда не делась, но после нескольких месяцев спокойной жизни она стала восприниматься как второстепенная, сумеречная. Признаться по правде, к концу лета защита диссертации беспокоила меня больше, чем борьба с сектантами. К тому моменту переводом «Писания Морены» заведовал Юра. Он-то и добрался до мифов, посвящённых заговорённому оружию. Оказалось, что таким оружием можно победить даже бога. Это был ключ к победе! Юра обещал как можно скорее выяснить подробности.

Ну и последняя новость, которую я узнал перед полным погружением в мир академической науки, стала новость радостная: Саша ждала ребёнка от Гены! Оба были не седьмом небе от счастья и страшно волновались: всё-таки Саше было за сорок, большая удача, что она забеременела без ЭКО, риски первых родов в таком возрасте хорошо известны. Что же, я надеялся, что всё пройдёт благополучно и род Желваковых и Яковлевых будет продолжен.

А с середины сентября начались мои активные поездки по конференциям. Защита диссертации будущей весной, нужно было добрать количество ваковских статей и представить основные результаты работы на конференциях. Собственно, во время одной из таких конференций Галя мне и позвонила.

Сначала она не хотела обсуждать всё по телефону, но я настоял на этом, потому что если дело ерундовое, то я бы предпочёл не уезжать домой и лично выступить с докладом. В итоге она всё рассказала. И стало понятно, что откладывать возвращение нельзя. Версия Гали с маньяком-людоедом казалась мне маловероятной: так быстро найти её ни один человек не сумел бы. В соцсетях он мог узнать о сыне, о месте работы, но приехать прямо в столовую на следующий день – абсолютно нереально. Всё равно перестраховался – после разговора с двоюродной сестрой позвонил Варе и попросил проверить внутренние камеры заведения, в котором Галя отдыхала с подругами. Как минимум это должно было помочь установить личность мужчины.

Была ещё одна причина, по которой я отбрасывал версию с маньяком: история Гали очень походила на одну из сказок из сборника Афанасьева. Называлась она «Упырь». В ней за девушкой ухаживал молодой парень, который никогда не приводил её к себе домой. Тогда по совету своей матери она накинула ему на пуговицу петельку от клубка и проследила, куда он ушёл. Обнаружила его в церкви, где парень пожирал мертвеца. Тут нужно отметить, что упырей превратили исключительно в кровососов относительно недавно. В русской народной традиции они не брезговали и человечинкой. Это, кстати, роднило их с арабскими гулями, которые принимали облик привлекательных женщин и заманивали одиноких путников к себе в логово, где пожирали их. В нашей сказке, правда, половые роли местами поменялись, и в ловушку угодила девушка. Это я отвлёкся, важнее дальнейшее развитие сюжета. После того, как его застукали, упырь пришёл на молодежные гуляния, попросил героиню проводить его, спросил, что она видела вчерашней ночью, девушка соврала, что не видела ничего. Тогда упырь пообещал, что умрёт её мать, потом отец, а потом и она сама. Так и произошло. Но девушке помогла её бабушка-ведунья, которая научила её, как избежать окончательной смерти. А потом, после того как девушка воскресла и вышла замуж за купеческого сына, бабушка научила её, как победить упыря. При следующей встречи с упырём девушка сказала правду, облила его святой водой, отчего он обратился в прах, и воскресила всех своих близких с помощью живой воды.

Как интерпретировать этот сюжет? Прежде всего здесь содержится характерный нравоучительный элемент: ложь – страшный грех. Это роднит сказку с Дантовской «Комедией», где ближе к центру Ада располагались лжецы, а в самом центре худшие из лжецов: предатели. Сатана жрал Иуду, Брута и Кассия. Первый предал Христа, двое других Цезаря.

Галя повторила ошибку героини сказки и соврала упырю. Теперь угроза нависла над моим племянником Гришей. Я пока не знал, как решить проблему, но точно знал, что нужно возвращаться домой немедленно. Живой воды у нас в наличие не было, и ошибка грозила оказаться фатальной.

Поэтому я сослался на болезнь родственницы и попросила приятеля представить на конференции мой доклад, первым же рейсом полетел домой. Позвонил Юре и попросил поискать в книге Морены какие-нибудь сведения об упырях, пожирающих трупы и пророчащих смерть близких. Всю дорогу ломал голову, как же совладать с нечистью. Очевидно было одно: Галя должна встретиться с упырём лицом к лицу и сказать правду. Оставался один вопрос – как найти мертвеца?

Ответ я получил, когда вернулся домой, где меня уже поджидала Варя. Она сразу вывалила на меня всё, что ей удалось выяснить.

- Я достала видео из ресторана, в котором отдыхала твоя сестра, - сообщила она. – Качество не очень, но на постобработке лицо этого Петра удалось восстановить. И ничего. В базах его нигде нет, тут тупик. Да и людоеды не так часто фигурируют в криминальных делах. Тем более серийные. Зато я просмотрела внешние камеры и выяснила, на какой машине он с твоей сестрой уехал. Автомобиль арендован. Я уже созвонилась с компанией-владелицей транспорта, стала расспрашивать про него, но директор почему-то отвечал очень уклончиво. Сегодня собиралась туда ехать, но раз ты вернулся, решила, что будет лучше, если отправимся вдвоём.

- Ты всё правильно сделала, Варечка, огромное тебе спасибо! – поблагодарил я подругу. Дай мне умыться и переодеться, а потом сразу едем.

Я поспешно привёл себя в порядок, Варя попыталась заставить меня перекусить, но я решительно отказался, и мы отправились в путь. Офис компании, в которую мы приехали, располагался в самом центре города и был обставлен шикарно. Дела у них шли явно неплохо и автомобили они предоставляли только состоятельным клиентам. При этом сотрудники компании с нервозностью посматривали в нашу сторону. Директор принял нас прохладно, на вопросы отвечал нехотя, с опаской. Варя прибегала к самым разным уловкам, чтобы его разговорить, но ничего не выходило. Он отказывался раскрывать детали заказа и судьбу водителя. Угрозы Вари обратиться в органы напугали его, но должного эффекта не возымели.

- Почему вы уходите от разговора? – вмешался я. – Если вам страшно, поверьте, только мы сможем вам помочь.

- Да потому что Вадик, водитель мой, умер на следующий день после этого заказа, - зло ответил директор компании. – И я уверен, всё это как-то связано! Платили очень хорошие деньги, но условия были дебильные. Забрать в полночь на перекрёстке, при этом обязательно нужно было пригласить в машину. Как Вадик рассказывал: он подъехал, открыл дверь и сказал «мы вам рады». Ну бред же. Я работал с богатыми клиентами, даже со звёздами, знаю, что придури там хватает. Подумал, клиент из той же оперы. Платит деньги и бог с ним. Да только как мы оплату от него получили, всякая чертовщина твориться начала. Мне ночью кошмары снились. Я стою у двери своего дома. В неё кто-то ломится. Я поначалу думаю, это коллекторы. Но всё равно спрашиваю, кто там. Ответа нет, но кто-то пыхтит. Страх нарастает, я не выдерживаю и распахиваю дверь, а там мёртвый дед. Он не нападет, просто входит и произносит: «Спасибо, что пустил в мир живых». С такими снами толком и не выспался, всю ночь с боку на бок ворочался. А в офисе все такие же: уставшие, вялые. Пару человек разговорил, так им тоже снились кошмары. Детали отличались, но мёртвый дед и фраза про мир живых у всех повторялась! В тот день документы начали пропадать, телефоны звонили и в трубку молчали. Но то не обычные обзвоны, к которым уже привыкли. На той стороне провода кто-то был, дышал шумно, прямо как во сне у двери! Вадик четыре дня этого клиента повозил и умер. А после этого сразу всё наладилось. Ну не бывает таких совпадений. Понимаю, по незнанию сделал что-то очень плохое. Потому и говорить не хочу. Вот сказал и чувствую себя суеверным дураком! Довольны?!

- На каком перекрестке ваш водитель его подобрал? – спросил я, выслушав историю.

Директор назвал место. Я поблагодарил и сказал Варе, что мы можем идти. Картина прояснялась: перекрестки издавна считались нечистым местом. В нашем случае упырь использовал его как дверь между миром живых и миром мёртвых. Я перебирал в голове все легенды и мифы разных народов, связанные с перекрестками и прикидывал, как можно избавиться от непрошеного гостя.

Вспомнилось, что когда человек долго болел и не мог выздороветь, он отправлялся на перекресток, брал монетку или любую другую ценную вещь, произносил то или иное заклинание, суть которого сводилась к тому, что хворь должна была отстать от него и прицепиться к предмету. После этого больной выздоравливал. Вот только любой, кто подберёт «заражённый» предмет, сам подхватывал приставучую болезнь. Поэтому древнее поверье и запрещало подбирать на перекрёстках бесхозные вещи, будь то деньги или даже драгоценности. Может быть в этом направлении и следовало двигаться? Пусть Галя приведёт Гришу на перекресток, тот перенесёт проклятие, наложенное мертвецом, на пятитысячную купюру, которую выбросит. Потом кто-то её поднимет и спасёт моего племянника. А себя погубит…

Нет, я не мог так поступить. Нужно было придумать другой способ. Самое страшное – я ведь не знал, сколько у нас в запасе времени. Мертвец ничего не сказал о сроках, а значит беда могла прийти в любой момент.

Когда вернулся домой, застал там маму и Ксению Станиславовну болтавшими на кухне. Выяснилось, что Ксения Станиславовна дожидалась меня, якобы поговорить о переводе «Писания Морены», на самом же деле она живо заинтересовалась историей Гали, которую ей уже успела поведать Варя по телефону. Когда мы зашли вдвоём в мою комнату, напускная непринуждённость Ксении Станиславовны, с которой она болтала с мамой, исчезла.

- Дело серьёзное, Слава. Я знаю, что происходит. Слышала в детстве. Туга редко к такому прибегает, но когда делает, делает наверняка. Чудовище, с которым столкнулась ваша сестра, иногда называют упырём, хотя это не совсем точно. Он не пьёт кровь, а питается мертвечиной. От людей ему нужны страдания и страх. Человек высокоморальный защищён от его нападок, поскольку этот вид упырей не может напасть без повода. Поводом служит оступка. Даже незначительная, к которой он вас будет всячески подталкивать. Если устоишь перед искушением, чудовище будет изгнано, а если нет, оно вцепится в тебя, напугает до смерти и будет подталкивать к грехопадению. Чаще всего он заставляет тебя врать. Как заставил вашу сестру.

- Есть способ его победить?

- В обычных условиях нет. Но у нас есть книга Морены. Основу ритуала изгнания я знаю: ваша сестра должна прийти в полночь на перекресток, призвать его, сказать ему правду в лицо, а потом развернуться и уйти. Очень важно в этот момент ни в коем случае не оборачиваться назад! Если обернётся – беды не миновать! А причины обернуться будут, уж поверьте. Эта тварь очень изворотливая, может закричать голосом её сына, может попытаться напугать, скажем, создав иллюзию мчащегося и сигналящего автомобиля. Но главное – это сила книги и слова заклинания, которые должна будет произнести ваша сестра. Без них всё остальное не сработает.

- Сколько у нас времени?

- Я не знаю. Проклятие упыря иногда забирает жизнь через час, а иногда через месяц. В любом случае, чем раньше мы проведём ритуал изгнания, тем лучше будет для всех.

- Я вас понял. Езжайте к Юре, найдите в книге нужное заклинания, а я поговорю с Галей. Всё ей объясню и морально подготовлю. Проведём ритуал сегодня же!

…

Тёмная ночь. Небо заволокло рваными облаками, сквозь прорехи в которых с раздражением и недовольством светили сонные звёзды. Грунтовый перекрёсток на окраине города. Впереди дачи, позади спальный район, а вокруг ни живой души. Тихо и страшно. Я, Ярослав Борисович и Юра спрятались за придорожными кустами и деревьями. Галя стоит посередине перекрестка, сжимает в руках листок, растерянно смотрит по сторонам, пытаясь в свете фонарей разглядеть меня. Я выглядываю, вижу, что ей нужна поддержка, киваю. Тогда она принимается читать заклинание.

Когда заканчивает, фонари на столбах моргают, а впереди возникает мужская фигура. Незнакомец идёт медленно, словно бы забавляясь. Галя сильно нервничает. Ладонь, в которой она сжимает зерно, вспотела. Моей сестре очень страшно.

Вот, наконец, мужчина приблизился, вошёл в круг, очерченный светом фонаря. Это был Пётр. Упырь.

- Сама позвала, значит, - ухмыляясь, произнёс он. – А я думал, наведаться к тебе после смерти сына.

- Он не умрёт! – дрожащим голосом ответила оробевшая Галя.

- Так той ночью ты пошла за мной в переулок? – упырь сделал шаг вперёд.

- Да!

- Прошла в калитку? – ещё один шаг.

- Да!

- Подошла к окну? – снова шаг.

- Да!

- И что же я там делал? – очередной шаг, и упырь стоял почти вплотную к Гале.

- Мертвеца жрал! – крикнула она и бросила зерно под ноги мертвецу.

Тот опустил голову, глянул на россыпь, хмыкнул.

- Сказок наслушалась? – спросил он, поднимая голову. И только теперь заметил, что Галя отошла от него на два шага и ножом, спрятанным за спиной, замкнула круг, контуры которого были выведены на грунтовке и сокрыты дорожной пылью.

Мертвец оскалился, бросился было на Галю, но понял, что не может пересечь черту! Зарычал от злобы, сощурился, вперил пылающий от ярости взгляд в женщину.

- Возвращайся откуда пришёл и забудь дорогу в мир живых! – произнесла Галя, развернулась и пошла прочь.

- Он умрёт! Твой сын всё равно умрёт! – крикнул мертвец ей вслед.

Галя застыла, чуть было не обернулась. Я понял, что сейчас может произойти непоправимое и решил вмешаться.

- Не слушай его, Галя! Он врёт! Уходи и ни в коем случае не оборачивайся! – крикнул я, выходя из своего укрытия.

- А, так вот кто её научил, - мертвец неожиданно развеселился. – Нет, Славик, я не вру. Он умрёт. И Галя умрёт. И все остальные умрут. Из-за тебя. Ты думаешь, всё это было совпадение? Нет! Если ты не явишься в Ясное с книгой, рано или поздно мы доберёмся до всех, кто тебе хоть немного дорог. До всех, запомни!

В этот момент Галя свернула с перекрёстка на соседнюю улицу, фонари снова моргнули, непроницаемая тьма затянула перекрёсток, а когда свет разорвал её, то там не осталось никого. Лишь вырезанный в грунтовке круг, да увлекаемая ветром пыль. Мы победили. В этот раз.

Прятавшийся недалеко от меня Юра догнал Галю, я же обдумывал слова мертвеца, пока ко мне не подъехала Ксения Станиславовна и подобрала меня. Галя, Юра и Ярослав Борисович уже сидели в машине. Сестра как-то странно, не по-доброму посмотрела на меня.

- О чём он говорил, Слава? Откуда знал тебя? – спросила она.

- Долгая история, - мрачно ответил я.

Больше Галя вопросов не задавала. Мы подвезли её домой и, выходя из машины, она раздражённо бросила:

- Спасибо, что помог мне, Слава. Но я считаю, что нам лучше прекратить общение. Не приближайся ни ко мне, ни к Грише. Ты понимаешь?

Её слова разозлили меня. Хотелось ответить, что это не я шлялся по сомнительным ресторанам и, будучи в браке, крутил интрижки с малознакомыми людьми. Но мне было не до ссор с Галей. Я коротко кивнул и отвернулся. Она хотела что-то добавить, но потом шумно захлопнула дверь и ушла.

- Не слушай её, ты здесь ни при чём, - попытался поддержать меня Ярослав Борисович.

- Я знаю, - ответил я, но таким тоном, что всем стало ясно – на душе у меня погано.

- Теперь ко мне? – спросила Ксения Станиславовна.

- Нет, ко мне. Мама на дежурстве. Если вы не устали, обсудим, что сегодня произошло, - сказал я.

Ехали, казалось, целую вечность. Ночной город, всегда нравившийся мне, теперь вызывал отторжение холодностью витрин, безразличием месяца, смотревшего на нас с кровель каменных громад, злонамеренностью длинных, чернючих теней, в каждой из которых мог скрываться враг.

Когда наконец доехали домой, сразу пошли на кухню, где я без долгих прелюдий заговорил.

- Мертвец был прав. Рано или поздно кто-то умрёт. И я думаю, это произойдёт скорее раньше, чем позже. Книга Морены почти полностью переведена. И рецепта лучше заговоренного оружия у нас нет. Им и воспользуемся. Но в Ясное поеду только я.

- Нет, Вячеслав. Исключено, - сразу возразила Ксения Станиславовна. – Вы однажды чуть не совершили необдуманный поступок и теперь хотите повторить свою ошибку? – она напоминала о моей с Сашей вылазкой зимой, закончившейся трагично.

- Даже тогда моё решение не было ошибкой, - не согласился я. – А сейчас тем более. У вас на глазах от меня отвернулась двоюродная сестра. Это при том, что никто не пострадал. Но ведь рано или поздно мы не успеем помочь. И что тогда? Вы готовы к тому, что первенец Саши погибнет? Или она сама? Ставки в этой игре растут, Ксения Станиславовна, и беда в том, что для нас это не игра, а для наших врагов – лёгкое развлечение.

- Вас не отговаривают ехать в Ясное, Вячеслав, - вмешался Ярослав Борисович. - Вас отговаривают ехать туда одному. Вместе у нас больше шансов чего-то добиться.

- Хотите знать, что я думаю о наших шансах? – я горько усмехнулся. – Живым оттуда вряд кто-то выберется. Я ударю Тугу оружием, если оно не сработает, то произнесу Слово Морены.

- Нет! – вскрикнула Ксения Станиславовна.

- Увы, другого выбора нет. Морена может и пощадить меня. А может погибнет вместе с Тугой, а я останусь цел и невредим.

- Или ты просто умрёшь, а Туга получит книгу, - подсказал Юра.

- А я не стану брать с собой книгу, - ответил я.

- Тогда Слово не сработает. Ты ведь не прочитал все мифы из «Писания Морены», а я прочитал. Книга и является источником чар. В ней заключена божественная сила. Без книги сработают только самые слабые и простые заклинания.

- А я думаю, сработает, - не согласился я. – Всё, через что я прошёл, доказывает: колдовство – это не просто правильные слова, сказанные в нужное время. Колдовство – это жертвоприношение. Сам механизм изменения мира заключается в том, что ты меняешь себя в той же степени, что и мир вокруг. И эти изменения взаимно компенсируют друг друга. Чем страшнее заклинание, тем большую часть себя тебе придётся принести в жертву. И Слово сработает, если я буду готов отдать всего себя ради этого. А если не сработает… Что же, я сделал всё, что было в моих силах. Поэтому-то вам и не нужно ехать со мной. Если эта поездка в один конец, ваши смерти будут напрасны, а если мой план рабочий, то вы мне будете только мешать. Лучше всего, если вы останетесь здесь и найдёте способ уничтожить книгу. Или не уничтожить, а спрятать так, чтобы никто, даже вы сами не знали, где она находится.

- Принеси то, не знаю что, - пробормотал Ярослав Борисович.

- И как мы это по-твоему сделаем?

- Придумайте что-нибудь. Я в вас верю, - я улыбнулся друзьям, зевнул.

Заметив это, Ксения Станиславовна засобиралась.

- Уже поздно, поговорим об этом утром. Я намерена разубедить вас, Вячеслав. Поэтому завтра не принимайте никаких поспешных решений, поговорим ещё раз на свежую голову. А пока мы поехали, отдыхайте.

- Куда ехать на ночь глядя? Оставайтесь. Как раз проконтролируете, чтобы я не наделал глупостей и не принял поспешных решений. Тем более, что разубедить меня у вас всё равно не получится, а для заговора оружия мне понадобится помощь Юры.

Никто возражать не стал, я постелил гостям и пока возился, они разбрелись кто куда: Ярослав Борисович вышел на улицу, застыл посреди двора и смотрел на небо, Ксения Станиславовна не вставала из-за кухонного стола, погружённая в мрачные мысли. Куда делся Юра я не знал. Пошёл его искать. Обнаружил в моей комнате, сжимавшего помятый листик в руках.

- Откуда у тебя это? – спросил он, показав мне листок.

«Я тебя всегда любила и никогда не забывала. Твоя Лена», - значилось на бумаге.

- От старой знакомой, - нехотя ответил я. Обсуждать с Юрой настолько личную историю у меня не было ни малейшего желания.

- Понимаю, - кивнул Юра, почему-то выглядевший растерянным. – Ладно, я пойду спать.

Он положил записку на место и вышел, а я с грустью посмотрел на неровные строчки и аккуратный почерк, вспомнил, как много хороших людей пострадало за прошедшие годы. Настало время положить этому конец. Или умереть, пытаясь.

Улеглись спать около двух, но все проснулись очень рано. Ксения Станиславовна не стала разубеждать меня. Видимо, обдумав за ночь ситуацию, сама пришла к выводу, что иного выбора нет. Увидев, что молчит она, Юра с Ярославом Борисовичем тоже ничего не стали говорить, только помогали. И я был благодарен им за это – признаюсь честно, принятое решение далось мне трудно. Не хотелось умирать, было страшно, много думал о маме, о том, как она справится, если я не вернусь… Но я заставил себя отринуть сомнения.

Подготовка к поездке заняла два дня. Ярослав Борисович купил дорогой стальной нож, Юра провёл ритуал заговора оружия. Я заучил заклинание, которое должно было скрыть меня от взора Туги. Оно сработает и без книги. Ксения Станиславовна написала на меня доверенность на машину. Остальным я попросил ничего не говорить. Маме соврал, что еду на конференцию, Варе рассказал лишь часть истории о схватке с мертвецом на перекрестке. Гену и Сашу в курс дела вообще не посвящал - у них своих забот хватает.

В день отъезда провожала меня только Ксения Станиславовна.

- Если Нина жива – ты должен помнить её, она встретила вас с Катей – попроси её и она поможет, подскажет, - произнесла Ксения Станиславовна на прощание.

Я кивнул, мы обнялись, и я отправился в путь. По дороге проезжал мимо Комариного. Точнее того, что от него осталось: вместо обширного озера разрозненные лужицы да островки камыша. Где раньше рыбачили и отдыхали, теперь росла лишь сорная трава да кружилась мошкара. Я слышал, конечно, что озеро пересушили, но сам давным-давно здесь не проезжал. Невольно вспомнил про ичетика, с которым мы вместе с Катей боролись. Что же, теперь его и задабривать не надо – в лужах никто не купался, у луж никто не отдыхал. Зато в паре километров нарыли искусственных платных прудов. Рыночные отношения справились с нечистью лучше любых ведуний. Я слабо улыбнулся, но то была грустная улыбка.

Вспомнил ещё про Митюгинское озеро, где в двухтысячном повстречался с русалкой. Интересно, что сейчас там? Хотя в отличие от Комариного, Митюгинское никогда популярностью не пользовалось. Как идея с дачным посёлком провалилась, так с тех пор о нём, наверное, никто и не вспоминал. Буду жив и туда наведаюсь.

До Ясного я добирался окольными путями. Тянул время. Будто чувствовал, что назад не вернусь. Позволил дороге увлечь себя. Заезжал в придорожные кафе и мелкие городки, просто бродил по тихим улицам, иногда останавливался и прогуливался по приглянувшейся лесополосе. Много думал, вспоминал прошлое, гадал на будущее, лишь настоящее старался не трогать. Чем бы всё не кончилось, пусть сейчас продлится как можно дольше. В итоге вместо суток добирался до деревни почти трое. И совершенно не удивился, когда обнаружил на въезде в Ясное дожидавшегося меня Юру. На груди у него висел чехол с книгой внутри. Подъехал к нему и опустил окно.

- Ты сказал спрятать книгу так, чтобы никто её не нашёл, и я придумал способ, - ответил на незаданный вопрос Юра.

- И что ты придумал? – спросил я.

- Потом узнаешь, а пока пошли. Я думал, ты приедешь раньше, заждался тебя.

Можно было поспорить с ним, но зачем? Пусть делает, что хочет. Поездка вымотала меня, я устал и жаждал быстрее добраться до развязки истории.

Поэтому ничего ему не ответил, свернул в сторону Ясного, поставил машину на въезде между деревьев, вышел и направился вперёд. С моего последнего визита дорога стала только хуже. А лес вокруг злее. Зверьки облепили ветки и наблюдали за нами. Ждали. Мы с Юрой переглянулись, не говоря ни слова, он достал «Писание Морены».

- Нужно быть готовы ко всему, - пояснил он, открывая книгу посередине.

Мы шли вперёд и атмосфера сгущалась. Мне было не только страшно, но и больно. Я будто сел в машину времени и попал в сентябрь две тысячи девятого, когда мы с Катей брели этой самой дорогой. Вот она поляна, на которой в прошлый раз встретила нас Нина. Сейчас здесь никого не было, но сердце рвалось из груди. Я чувствовал – опасность где-то совсем рядом. Прошли чуть дальше, деревья расступились, мы увидели просторный луг и деревню за ним.

- Юра, дай-ка мне книгу, - попросил я. Нужно было прочитать заклинание, которое скроет нас от взора Туги, и уходить в лес. Идти в деревню было нельзя – там нас могли поджидать культисты. А читать с листика не решился – вдруг одних слов не хватит, чтобы защитить и меня, и Юру.

Шевелёв прижал книгу к груди и показал пальцем вперёд - со стороны деревни стали выходить люди. Всё больше и больше. Я заметил среди них своего тестя и понял – это конец! Они знали, что мы приедем и ждали нас. Заговорённый нож был спрятан у меня под ремнём, но толку от него никакого. Он предназначен для чудовища в лесу, а не его прислуги, которая задавит числом.

Вскоре на лугу появилась целая толпа. Они вытолкали вперёд старую седую женщину, которая не устояла на ногах и упала. Я узнал её – это была Нина. Мой тесть достал нож и, глядя в мою сторону, перерезал стоявшей на коленях женщине горло. Она даже не пискнула, лишь дернулась пару раз и упала, захлебываясь собственной кровью. После этого толпа двинулась на нас.

Шокированный, я плюнул на Юру, достал заготовленный листок с заклинанием, прочитал его, увидел, что звери, сидевшие на опушке, стали крутить головками, будто ослепли. Похоже, сработало! Я мотнул головой, призывая Юру идти за мной в лес, но Шевелёв не двинулся с места.

- Иди, - спокойно сказал он.

- Нет! – я попытался выхватить книгу у Юры. – Не надо этого геройства! Пошли скорее, а то они нас догонят!

Культисты приближались, хоть шли не слишком быстро.

- Это не геройство, Слава, - грустно сказал Юра, не отпуская книгу. – А необходимость. Я не рассказывал этого никому, но Зургег всё ещё внутри меня. Я и раньше это чувствовал, но то было словно зуд. Думал, разрушение больнички поможет, но не помогло. До поры до времени с этим можно было жить. Но после того, как ты разобрался с девушкой, которую похоронили под ивой, стало хуже. Гораздо хуже. Я чувствую, как он набирает силы, Слава. Мне его не удержать. Рано или поздно он подчинит сначала моё тело, а потом… я даже представить боюсь, что будет потом. Если я прочитаю Слово Морены, Курносая заявится и лично будет сдерживать его. Бонусом я избавлю мир от кучи фанатиков, которые приносят в жертву чудовищу своих собственных детей. Все в выигрыше, Слава.

- Все, кроме тебя, - я не мог позволить Юре это сделать.

Юра пожал плечами.

- Я тоже в выигрыше. Ведь если бы всего этого не случилось бы, я бы прожил такую же жизнь, как Макс Брутов. А мне посчастливилось вспомнить, кем я когда-то был и даже принести пользу не только себе, но и другим. Помнишь, я сравнивал попытку изменить судьбу с движением на красный через оживлённый перекресток? Ну так вот, иногда и на красный можно проскочить. И ещё… - Юра пристально посмотрел мне в глаза, - не бросай моего сына.

Сказал это и вырвал книгу у меня из рук, отбежал на пару шагов и стал лихорадочно перелистывать её.

– Беги, Слава! Я не знаю, какой радиус действия у заклинания! – крикнул Юра напоследок, а потом двинулся прямо на толпу культистов.

И я побежал, слыша, как Юра зачитывает слова из Писания Морены. Мчался через лес, перепрыгивал через кустарники, распугивал будто загипнотизированных зверей, которые были неспособны меня видеть. И в какой-то момент стало тихо. Лишь ветки ломались под моими ногами, лишь листва тихонько шуршала, а голос Юры и гомон культистов стих. Я остановился, переводя дыхание, опустил голову, осознал, что все кроме меня погибли. Остались только я и Туга. А когда поднял голову, чуть не вскрикнул от неожиданности. В паре метров от меня медленно брела Морена, водя головой по сторонам, но не замечая. Теперь её накрепко привязало к этому месту и не отпустит, до тех пор, пока кто-то унесёт из Ясного книгу. Что же, тем лучше. Но Юра… Юре пришлось заплатить за это своей жизнью…

Так! Не время скорбеть! Я выхватил оружие из-за пояса, крепко сжал рукоять заговорённого ножа, и двинулся вглубь леса. Кроны над головами смыкались всё плотнее, солнечный свет почти не проникал в чащу, становилось холодно, как ранней весной. На кустах почти не осталось листвы, острые ветки кустов цеплялись за мои штаны. Темнота сделалась такой густой, что двигаться приходилось на ощупь.

Я медленно брёл по тропинкам, наугад выбирая направление, уходил всё глубже в лес. Даже дышать старался бесшумно, атмосфера вокруг сгущалась, и я понимал, что движусь в нужную сторону. В лесу ощущалось чужое присутствие…

Тишина делается гуще тьмы. Иду какое-то время, и вот оно! Проблески света, деревья почтительно расступаются, становятся по кругу, высвобождая место для своего хозяина. Древний дуб. Раз в десять старше ближайших деревьев и раза в два выше. С обломанными суками, с содранной корой, со старыми болячками, он возвышался уродом и, растопырив свои корявые руки-ветки, он одним своим видом отрицал жизнь, отрицал счастье. На короткий миг я сам проникся этим отрицанием и пришёл к безнадежному и пугающе-успокоительному заключению, что не стоит и пытаться что-либо делать. Надо повернуть назад, уехать далеко-далеко в сибирские леса и там доживать остаток дней, ни о чём не тревожась и ничего не желая.

Но я совладал с охватившей меня апатией, ещё крепче сжал рукоять клинка, напоминая себе, что пока живу, пока дышу, по иду нельзя сдаваться, чтобы не творилось вокруг. Как бы не было безнадежно положение, а хотя бы мизерный шанс на победу всегда остаётся. Иногда можно проскочить и на красный…

Я крадусь к дереву, высматривая чудовище, обитающее где-то здесь. Он знает, что на него охотятся, знает, что уязвим, и наверняка злится, а может даже боится. Всего один удар ножом и всё будет кончено.

Не рискую приближаться к дубу, прячусь за ближайшими деревьями, осматриваюсь. Спешить некуда. Это то, ради чего я сюда приехал. Это то, к чему я стремился с две тысячи девятого года. Поэтому я не тороплюсь, выжидаю. Если чудовища не видно, нужно укрыться и ждать. Нахожу подходящее место, прячусь за стволом, затаиваюсь. Это охота. И впервые за долгое время я охотник, а не дичь.

Не знаю, сколько времени я провожу в засаде, но замечаю движение среди деревьев. К дубу выходит тёмная фигура и замирает, оказавшись в лучах пробивавшегося сквозь переплетённые кроны света.. Она напоминала человеческую, но плечи гораздо шире, а ноги мощнее. Руки тонкие, кисти аккуратные, пальцы можно было назвать изящными. Из их кончиков росли широкие невероятно острые когти. Венчала фигуру огромная круглая пасть, напоминавшая рот кишечнополостных, усеянная конусовидными острыми зубами. Черные непроницаемые глаза смотрели в никуда.

Хочется броситься вперёд и ударить ножом прямо в сердце чудовища. Но я сдерживаюсь. Нельзя спугнуть тварь.

Чудовище медленно обходит дуб, крутит своей отвратительной рожей из стороны в сторону, проходит мимо меня и не замечает. Вот он, спиной ко мне! Ждать дальше нельзя, действовать нужно немедленно! Я выпрыгиваю из укрытия и бью ножом в спину чудовищу. Стон, визг, оно падает, я снова бью. Бью-бью-бью! Выплескиваю всю свою ярость в чудовище, которое разрушило мою жизнь, забрало мою любимую, переломало судьбы замечательным и добрым людям. Я убиваю его, я побеждаю!

Туга падает, растягивается на земле, а я продолжаю наносить удары. Не знаю, сколько это продолжается, но в какой-то момент я вконец выбиваюсь из сил, отхожу к дубу, сажусь у ствола, тяжело дышу. Неужели всё закончилось?!

- Нет, Слава. Всё только началось, - доносится старческий голос. Зоя Ильинична! Я хватаю нож, высматриваю старуху. И в этот момент чувствую, как острая боль пронзает ногу.

Зарезанное мной чудовище поднимается, своими острыми как лезвия когтями оно раздирает мою лодыжку, а потом толкает ногой в грудь, прижимает к стволу дуба, склоняется надо мной. Я вижу, как отвратительная круглая пасть сокращается, ряды зубов жаждут впиться в моё лицо. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не заорать. Нож выпал, взявшаяся неизвестно откуда Зоя Ильинична поднимает его с земли, крутит в руках, с улыбкой разглядывая рукоятку. И я понимаю, что проиграл.

- Ты действительно думал убить моего Господина этим? – спрашивает старуха. – Стас был прав на твой счёт – добрый, но невероятно тупой.

- Плевать! – зло отвечаю я, стараясь не смотреть на тянущуюся ко мне пасть чудовища. – Можете убить меня, всё равно вы не получите того, что хотели! Книгу теперь охраняет сама Морена, вам её не заполучить!

- А она нам и не нужна. Ты сделал всё, что мой Властелин хотел от тебя, Славик, - с насмешкой ответила Зоя Ильинична. - Ты привязал Морену к деревне, теперь она будет охранять Зургега, заключённого в теле твоего друга. Ты избавился от трёх других врагов моего Властелина. Стас обещал мне, что ты поступишь именно так. Он знал тебя лучше, чем ты знаешь сам себя. А получив от моего Властелина Книгу Судьбы, он создал ровно те условия, которые заставили принять нужные нам решения. Даже я не верила, что ты решишься погубить Катю, но ты это сделал!

- Я? Да ты с ума сошла, ведьма! – закричал я от ярости. – Вы с Яковлевым сумасшедшие! Принесли свою внучку в жертву этому чудовищу!

- Нет, не мы со Стасом погубили Катю, - вспыхнула Зоя Ильинична. – Это сделал ты, когда отказался откусить яблоко. Ты! Когда Стас рассказал, что собирается сделать, я не поверила, я решила, что он задумал предать моего Господина. Ещё бы, кто откажется откусить яблоко? Какой безумец предаст свою любимую ради человека, которого видел первый раз в жизни? Я думала, Стас специально направляет вас в поезд Луноликого, чтобы ты получил шанс всё исправить. И в тайне – о ужас! – я даже хотела этого. Ты мог вернуть Катю! Ты должен был вернуть её! Но Владыка, доверившись Стасу, оказался прав и покарал меня, прознав о моих постыдных мыслях. Ты убил Катю, ты и только ты! Когда отказался откусить яблоко и изменить свою злосчастную судьбу!

Я посмотрел на уродливую морду Туги, склонившегося надо мной и произнёс:

- Если бы я откусил тогда яблоко, я бы сделал это не ради Кати, а ради себя. Узнай она, какой ценой досталась ей жизнь, никогда бы её не приняла. Тебе, ведьма, не понять, почему Катя полюбила меня. Если бы я поступил иначе, то никогда не заслужил бы её любви. В поезде Луноликого я изменил судьбу человека, который всю свою жизнь страдал ни за что. Он заслужил ещё один шанс. А мы с Катей были счастливы. И счастье, и жизнь Кати отняла ты, безумный Яковлев и вот это чудовище! – сказал и плюнул в Тугу.

Зоя Ильинична разозлилась, хотела броситься на меня и ударить ножом, но чудовище остановило её одним взглядом своих непроницаемо-чёрных глаз.

- Оставим это, - зло произнесла ведьма. – Ты не заслуживаешь той награды, которую просил для тебя Стас. И я бы желала, чтобы ты остался жить в мире, которым будет править мой Повелитель. Но кто я такая, чтобы учить Его? Ведь лучший и самый преданный Его слуга, Стас Яковлев, попросил о единственном даре. Не спасти его племянницу, или нашу с ним дочь, или нашу с ним внучку. Нет! Стас просил об этом поначалу, но со временем, когда он всё понял, когда он осознал правоту моего Господина, он пересмотрел свои взгляды. Стас желал только одного, Слава. Чтобы мы наградили тебя. Потому что ты не покорился нам. Не покорился ему. Стас не смог сделать тебя тем, кем хотел видеть наш Господин. И теперь, Слава, ты будешь награждён за непокорность. Мой Властелин был готов забыть о тебе, настолько ты мелкая и незначительная величина. Но Стас молил его одарить тебя страданиями, чтобы ты понял, как глубоко ошибался! Чтобы поплатился за свою непокорность, чтобы пожалел о том, что не склонил голову перед верховным жрецом великого и безжалотного Туги, перед Стасом Яковлевым! Так воплотится же воля Владыки в жизнь! – завопила ведьма и вскинул руки в воздух.

После этого чудище привязало меня к дубу колючей проволокой. От зловония, исходящего от его тела, глаза слезились, прикосновения к его слизкой, шершавой коже вызывали рвотные позывы. Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что за этим последовало. Они пытали меня. Долго и изощрённо. Туга наносил точечные порезы то там, то здесь, а потом ме-е-едленно ковырялся в них своими похожими на ножи когтями. Боль была невыносимой. А ведьма, что стояла в стороне, рассказывала мне о других смертях. Напоминала о тех, кто погиб из-за меня. Резала по-живому, описывая смерть Юры.

Злость, негодование, чувство вины, боль, боль. БОЛЬ! Я кричал. Казалось, пытка продолжалась вечность. Все тело в порезах, пытался дернуться, и проволока рвала мою плоть, пытался вздохнуть поглубже, и острия вонзались в мою грудь. Размашистый удар по лицу тяжёлой ладонью, удар в живот, и мерзкий голос Зои Ильиничны, снова и снова повествующий о том, как её внучку, мою Катеньку, разделывали прямо здесь заживо. Я знал – эта участь ждёт и меня, желал, чтобы всё это поскорее свершилось. Пусть кровь течёт быстрее, пусть сердце моё не выдержит боли, пусть моя жизнь оборвётся наконец! Но мой палач был очень умел. Он точно знал, как далеко зайти, чтобы боль не превысила тот порог, за которым организм уже не в силах будет поддерживать жизнь в теле. Я несколько раз терял сознание, но потом приходил в себя и пытка продолжалась.

Сколько это длилось? Часы, дни, месяцы… Время в такие моменты ничего не значит. Есть только ты, твой мучители и боль… боль… БОЛЬ. Она полностью поглощает тебя, она уничтожает твою личность, заставляет забыть всё то хорошее, что было в твоей жизнь, заставляет разлюбить саму жизнь, отринуть существование и желать только одного – забвения, скорейшего забвения.

Когда я, измученный, истекающий кровью, с разбитым лицом, отрывисто дыша навалился всем весом на проволоку, уже не обращая внимания на впивающиеся в тело колючки, подумал, что осталось совсем немного, проволоку внезапно перерезали. Я рухнул у основания дуба, больно стукнувшись о землю, но на фоне всего пережитого даже не поморщился от удара. Зоя Ильинична подошла ко мне и стала бить по щекам, но не сильно, а лишь слегка прикасаясь, даже боязливо.

- Садись, Слава, садись, миленький - приговаривала она, помогая подняться и навалиться спиной на ствол дуба. – Вот так. А сейчас тебя ждёт главный подарок от профессора Яковлева. То, ради чего мы здесь собрались.

По мерзенькой ухмылке на лице ведьмы я понял, что ничего хорошего мне это не предвещает. Из тьмы леса снова возникло чудовище. Вместо лица какая-то копошащаяся масса, видно один только сокращающийся рот, напоминающий отверстие в теле кишечнополостных. Ноги толстые, длинные, а руки тоненькие, изящные, с длинными острыми когтями. В ладони чудовище сжимало квадратик бумаги. Там что-то было. Записка от Кати? Какая-то фотография от Яковлева? Они и так уже сломали меня физически, а теперь собрались довершить мой моральный слом!

Из отвратительной каши шевелящихся вокруг рта щупалец возникли маленькие поросячие глаза, в которых читалось предвкушение львицы, заметившей хромающую одинокую антилопу.

Чудовище подходит, поднимает руку и показывает фотографию. С неё на меня смотрит весёлая рыженькая девчонка лет двенадцати – Катя. А в уголках фотографии подписи, выведенные рукой Яковлева. Слева вверху «Ты», а справа «Вы». Перед мысленным взором непроизвольно вспыхнул образ. Сидя в шестёрке я ем чебурек, тут звонит телефон, я беру трубку и слышу голос Кати, как всегда весёлый и жизнерадостный, такой милый, такой тёплый. «Вы… тьфу ты… ты». Вдруг становится как-то спокойно, даже хорошо. И я улыбаюсь.

Не было ни слов, ни криков. Стоявшее передо мной чудовище просто рухнуло на землю замертво. Зоя Ильинична, державшаяся в сторонке, сначала замерла в недоумении, потом подскочила к телу, обняла уродливую голову, завопила: «Владыка! Что случилось, Владыка?!»

Тем временем с лесом начали происходить перемены. Заслоняющие собой небо ветви вдруг расступились, солнечный свет прорвался сквозь прорехи, залил изголодавшуюся по нему голую землю. Вековой мрак развеялся, а дуб, питавшийся этим мраком, страхом, страданием, начал сохнуть прямо на глазах. Листья желтели, скручивались и опадали, знаменуя конец власти Туги над этим местом. Я глубоко вздохнул – о, как же хорошо набрать грудь, полную воздуха! – протёр глаза, встал. Боль разлилась по телу. Терпимо. Я не до конца понял, что вообще произошло, знал только, что каким-то образом мне удалось победить. Ещё раз глянул на труп чудовища. Зловещая оболочка разлагалась, из-под сделавшейся прозрачной шкуры проглядывали человеческие очертания. То был статный красивый юноша. Что же его превратило в безжалостное уродливое чудовище? Загадка, разгадывать которую не особо и хотелось. Я побрёл прочь из леса, не обращая внимания на вопли ведьмы, оплакивающей своего хозяина.

- Это всё ты, ты! – орала она мне вслед.

Но я не слушал. Напрасно. Не успел пройти и ста метров, как вдруг что-то острое, холодной, безжалостное вонзилось мне в спину. Я разучился дышать, боль вернулась, многократно усилилась.

Я упал, и почувствовал, как Зоя Ильинична вытаскивает заговорённый нож из моего тела. Кровь тёплым потоком разливается по спине, я понимаю, что скоро умру, но сейчас эта мысль меня не страшит. В глазах темнеет, я засыпаю, чтобы больше никогда не проснуться. Ведьма что-то выразительно произносит, стоя над моим телом, но слова не достигают моих ушей. Чувства растворяются в черноте, волнения угасают, впереди темнота, тишина и покой…

…

Поздней весной на кладбище было тихо. Где-то высились холмики свежих могил, где-то молчаливые памятники взирали на равнодушную степь, которая терпеливо ждала, когда бесцеремонно отобранные у неё земли снова вернутся в родное лоно. Время у степи было. Что для человека жизнь, для неё мгновение. Два-три века и здесь снова будет буйствовать трава, насекомые будут весело цверенчать, и некому будет вспомнить, что под землёй покоятся те, кто когда-то считал себя хозяева этой степи, хотя на самом деле не был даже арендатором…

Только у одной могилки сидит женщина. Ирина Щербакова. Она сидит здесь минут двадцать. Всё думает, как же так могло получиться? И не может найти ответа на этот вопрос. Ей плохо, ей больно. Ей страшно вспоминать, как хорошо ей когда-то было с погребённым. Потому что если об этом вспомнить, отчаяние от невозможности снова его увидеть становится невыносимым. Хочется самой забраться под землю и уже никогда оттуда не вылезать!

Кладбище хранит тайны не только мёртвых, но и живых. Особенно поздней весной, когда вокруг никого, а в городе объявлен локдаун. Природа предпочитает радоваться жизни текущей, а не оплакивать ушедшую. Поэтому страдания Ирины Щербаковой останутся незамеченными. Скоро она встанет, поедет домой, и никто не узнает, какой тяжёлый груз она носит внутри.

Никто, кроме меня, её родного сына. Да, я спасся. Оказалось, Юра был не единственный, кто нарушил мою просьбу не ехать в Ясное. Гена с Ярославом Борисовичем были вместе с ним и до поры до времени прятались. Им был дан строгий наказ не вмешиваться и, если у меня ничего не получиться, устроить в лесу пожар и уходить. Но когда с Тугой было кончено, а Зоя Ильинична проткнула меня ножом, они пришли на помощь. Гена отнёс меня к машине, а Ярослав Борисович… как он сам сказал, закрыл вопрос с ведьмой навсегда. Уточнять, что именно произошло, я не стал.

Врачи сказали, что в этот раз мне повезло – нож прошёл рядом с артерией, но не зацепил её. Повезло-то повезло, но плечо ныло, особенно в ветреную погоду. Вот и сегодня, когда я брёл на могилу папы, тупая боль пульсировала сзади. Но я терпел, куда же деваться. Если что-то болит, значит я ещё жив.

Мама заметила меня, натянуто улыбнулась. Она не любила, когда её заставали в минуты слабости.

- Славик! – встала она с лавочки.

Мы обнялись, поцеловались.

- Ну как защита?

- Увы, кандидата мне не дали, - с грустью в голосе ответила я. - Сказали, диссертация не того уровня.

Искреннее огорчение на лице мамы. Он всплеснула руками, сильно расстроилась.

- Ну как же так, ты ведь старался… Я сама видела, - вздохнула, кивнула. – Ну ничего, не расстраивайся, в следующем году защитишься. Хоть сказали, почему отказали?

- Да, - я с улыбкой полез в карман и достал свернутую бумажечку. – Сказали, диссертация не кандидатского уровня, а докторского. Собственно, доктора наук мне и присвоили.

- Что?! Доктора?! – мама растерялась, выражение её лица надо было видеть. Да, мне было немного стыдно, но её реакция развеселила меня, поэтому оно того стоило. – Ах ты!.. Шутник! – мама наигранно замахнулась сжатым кулаком, потом вдруг крепко-крепко обняла меня. – Поздравляю, сынок! Я тобой горжусь! И уверена, папа тоже тобой гордился бы!

- Я знаю, - тихо ответил я, посмотрев на портрет отца на памятнике.

Мы немного помолчали, потом мама спросила:

- Ну что, поехали домой, буду готовить праздничный ужин?

- Праздничный ужин подождёт, - ответил я. – Давай завтра. Я сегодня устал. Да и ребят не приглашал.

- Юра так и не нашёлся?

- Нет, - с толикой стыда ответил я.

Да, про Юру мы никому не рассказывали. Нельзя было, что бы кто-то поехал искать его в Ясное. Это было очень опасно. Юра однажды уже пропадал на длительный срок, родные решили, что его психоз снова обострился. Как же больно, что нельзя было сказать им правду! Особенно сыну, считавшему отца сумасшедшим.

- Ну а что про Варю слышно?

- Боря сделал ей предложение, летом свадьбу будут играть. Нас должны пригласить.

- Ты, Славик, прямо-таки сводня, - улыбнулась мама. – У Саши с Геной ребёночек, Варя вот замуж выходит. Себе только пару найти никак не можешь, - с лёгкой грустью в голосе добавила она.

- Мам, я же тебе объяснял, - вздохнул я. – Я никогда не забуду Катю.

- Да кто ж говорит забыть, сынок? Просто жить продолжается. И я думаю, Катя хотела бы, чтобы ты был счастлив.

- А кто сказал, что я несчастен? – мне вдруг стало искренне весело. – Несчастен я стану, если заведу отношения просто ради того, чтобы были. Нас с Катей связывало слишком многое, пойми же ты. Я её любил, любил по-настоящему. И я не вижу другой женщины рядом с собой. Больше того, я не хочу рядом с собой никакой другой женщины. Я понимаю, ты беспокоишься обо мне, но пойми и ты меня: ничего кроме несчастья отношения через силу мне не принесут. Хуже того, я испорчу жизнь не только себе, но и той женщине, с которой её свяжу. Ты действительно этого хочешь?

Мама промолчала.

- То-то и оно. К тому же, я думаю, что ты очень хорошо понимаешь меня. Ведь после того, как вы с папой разошлись – а тогда тебе было примерно столько же, сколько и мне сейчас – у тебя никого не было.

Мама кивнула. Мы ещё немного помолчали, стали собираться.

- Ладно, тогда праздничный ужин откладывается назавтра. Сегодня немного погрустим вместе, - сказала мама. – Может посмотрим что-нибудь? Семейные видео?

- Мамуль, я хотел сходить ещё на одну могилку.

- К Катюше? Так может вместе?

- Нет, не к Кате. И мне хотелось бы одному, если ты не против.

- И когда ты успел стать таким самостоятельным?

- Думаю, годам к тридцати пяти.

- Ладно-ладно. Только чтобы дома был до десяти вечера!

Мы улыбнулись друг другу, потом глянули на папин памятник, мысленно попрощались и пошли в разные стороны – мама на остановку, ну а я на другую могилу, где меня ждали.

Когда добрался на место, застал Ксению Станиславовну стоявшей напротив скромного памятника Станиславу Николаевичу. В отличие от мамы, она сразу заметила меня, кивнула.

- Ну как защита? – спросила она.

Разыгрывать её я не стал. Нам предстоял серьёзный разговор. Поэтому я ограничился коротким рассказом о своём успехе.

- Спасибо, что пришли. Я знаю, что вы не хотели бы быть здесь. Папа причинил вам очень много боли… - она вздохнула. – Но я всё равно его очень любила. Даже несмотря на то, что он служил Туге.

- Станислав Николаевич никогда не служил Туге, - сказал я. – Об это и хотелось с вами поговорить. Я ведь не рассказал, как мне удалось спастись там, у дуба. В тот момент я и сам этого не понял, осознание пришло, когда лежал в больнице и поправлялся. Я пролистывал доставшийся мне ежедневник профессора и обнаружил, что начинаю видеть взаимосвязь между его записями, которой раньше не замечал. Много думал и пришёл к выводу, что мы правильно сопоставили факты – профессор был связан с миром сект и колдовства. Ошиблись мы только в знаке: поставили минус там, где нужно было поставить… Хотел сказать плюс, и понял, что не могу. Какой же это плюс? Я вам всё расскажу, Ксения Станиславовна, а вы уж сами решайте, что за человек был ваш отец, - я облизал пересохшие губы, кивнул своим мыслям и начал делиться догадками. – Всё началось с того, что Станислав Николаевич убил жрицу Морены, которая связывала Тугу. Зоя Ильинична как-то обманула его и скорее всего именно тогда и соблазнила. Я посчитал, получается, что это произошло в шестьдесят втором году, когда профессор учился на четвертом курсе. Он с однокурсниками ездил в фольклорную экспедицию и там всё случилось. Я точно не знаю, когда Станислав Николаевич понял, что Зоя Ильинична от него забеременела. Но точно не позже шестьдесят пятого года, потому что в заметках из дневника часто фигурирует именно эта дата. Тогда Станислав Николаевич начал собирать материалы о культе Туги. Он делал это не из интереса, а потому, что искал способ спасти вас. Несмотря на род своей деятельности, Станислав Николаевич был до крайности рациональным человеком, он не рискнул пытаться отобрать вас силой или обратиться к властям за помощью. Для начала он решил выяснить, с чем столкнулся. И это было правильное решение, потому что со временем стало понятно – культистов так просто не побороть. Трагедия в Новосибирске, потом поиске в Ленинграде, - я пролистывал первые страницы дневника, показывая их Ксении Станиславовне, - они были связаны с деятельностью культа Туги. И указывали, что сектанты подозрительно легко проникали во властные структуры. Станислав Николаевич правильно заключил, что это не было случайностью – им покровительствовал сам Туга. Ярким примером может служить случай одного партсекретаря, который не мог оправиться от смерти дочери. Его увезли в Ясное, а вернулся он оттуда будто бы другим человеком. В дневнике об этом прямо не говорится, но профессор совершенно точно заподозрил, что тот стал частью секты. Осознав весь масштаб организации, с которой он столкнулся, Станислав Николаевич понял, что грубой силой здесь не справиться. Нужно было нечто, что он мог противопоставить культу. И похоже пришёл к выводу, что самый логичный ответ на этот вопрос - другой культ. Во время своих исследований Станислав Николаевич уже сталкивался с представителями разнообразных сект. Об этом явно свидетельствуют как его монографии о Мамоне, так и воспоминания Юры о его встрече с профессором. Помните историю о той лекции, которую Юру случайно подслушал? Когда это было, в девяносто пятом? Но ведь сведения-то профессор собирал в предшествовавшие годы. И за это время у него явно появились ниточки, ведущие к другим культам. Потянув за одну из них, Станислав Николаевич вышел на культ Морены, отыскал Марьяну, что была похоронена на поле под ивой и вероятно тогда догадался, что он натворил. Я не знаю, какую роль в этих поисках сыграла случайность, а какую систематический поиск профессора, но он отыскал книгу Морены, перевёл её – снимаю шляпу перед его лингвистическими способностями – отправился в Ясное и спас вас от смерти. Это произошло где-то в начале семидесятых, именно на этот период приходится пауза в ведении дневника, - я снова пролистал несколько страниц и показал Ксении Станиславовне даты, - вот здесь запись от семьдесят первого, а потом длительная пауза вплоть до восемьдесят пятого. Профессор почему-то бросил вести дневник. Произошло что-то такое, о чём он был не готов делиться даже с бумагой. Именно в этот период он спас вас и погубил своего брата. Это и стало переломным моментом. Станислав Николаевич надеялся, что культ смирится с вашим бегством, тем более что у него на руках была книга Морены, которую он считал серьёзным аргументом не связываться с ним. Однако эта надежда не оправдалась. И тогда Станислав Николаевич пересмотрел свои планы. И не только планы, но и взгляды на жизнь. Смерть брата сильно его ранила, но не она стала движущим мотивом. Я подозреваю, что после перевода книги Морены, он извлёк уроки из историй, содержащихся в ней. Горе, зависть, злость, неспособность принять потерю, ярость – вот то, что двигало богами, которых мы повстречали. Другой бы, наверное, решил, что дело в том, что всё это низкие чувства, толкающие на плохие поступки. Но ведь сам Станислав Николаевич изначально руководствовался благими намерениями. Он хотел спасти вас! Если бы махнул рукой, забыл бы, то мог бы прожить довольно насыщенную и счастливую жизнь. А так пришёл к той же точке, в которой однажды оказались младшие боги, ещё до того, как обрели свою божественную власть – в ситуации полного отчаяния. И именно тогда он понял, что нужно избрать другой путь. Путь полного отказа от себя и от своих привязанностей. Не уверен, что это решение было лучше, но именно оно запустило всю последующую череду событий. Станислав Николаевич явился в Ясное сам. Он сделал вид, что торгуется за вашу жизнь и жизнь Саши, но на самом деле в тот момент он был готов пожертвовать вами обеими. Чего он добивался, так это внушить Туге мысль о том, что тот может остаться единственным богом. И Станислав Николаевич был готов ему в этом помочь. Ещё бы, ведь он узнал кое о чём, чего не было в книгах: он узнал, кто избранник Морены. С его помощью Станислав Николаевич предложил разобраться с другими богами, а потом, подтолкнув избранника к тому, чтобы тот по своей воле разорвал связь с богиней смерти, заманить его в Ясное, подвергнуть пыткам и вынудить Морену явиться спасать его, чтобы погибнуть в схватке со жрицей Туги, заполучившей все пять книг. Забегая вперёд, скажу, что именно этот план и был реализован, но с двумя маленькими поправками, о которых Туга даже не подозревал. Чтобы всё сработало, Станислав Николаевич попросил книгу Судьбы. Его просьбу удовлетворили. И с этого момента профессор начал большую игру. Он знал, что Туга будет следить за ним, поэтому придерживался строгой внутренней самодисциплины. Изучая книгу, он делал вид, будто бы восхищается её содержаниями, проникается учением Туги, начинает считать, что путь культистов правильный, а он ошибался. Отсюда и выросла первая маленькая корректива – линия Юры. Станислав Николаевич заявил Туге, что хочет служить ему, получить его благословление. И ради этой награды он согласился отдать и вас, и Сашу. И попросил лишь об одном: заставить меня страдать не ради того, чтобы Морена явилась на выручку своему избраннику, а ради того, чтобы Туга смог насладиться моими страданиями. Это был самый сокровенный дар профессора своему божку, ведь Туга мог читать души и знал, что Станислав Николаевич ко мне привязался. Морену же Станислав Николаевич решил вывести из игры иначе: Юра должен был прочитать Слово Морены и навсегда приковать её к Ясному. Да, для этого Туге пришлось бы пожертвовать самыми влиятельными из своих культистов – по плану профессора Юра прочитает Слово, чтобы уберечь меня от слуг Туги - но Станислав Николаевич прекрасно понимал, что бог страдания и печали легко пойдёт на такую жертву. Огласив свою идею, профессор получил разрешение править не только мою судьбу, но и судьбу Юры Шевелёва. Эта деталь позволила избавиться не только от Туги, но и от его приспешников, навсегда уничтожив культ чудовища. И само собой от Морены. На самом деле это даже справедливо: Курносая обрекала своих жриц на столетия страданий ради того, чтобы Зургег не вырвался, а теперь сама выполняет то, что перекладывала на других. Надеюсь, никто не сунется в Ясное и не сумеет выкрасть книгу. Но я отвлёкся. Итак, доверие Туги к Станиславу Николаевичу росло. Не знаю, что приходилось делать профессору ради этого. Он как минимум сотрудничал со жрецами Мамоны. Помните цыганского барона, с которым я столкнулся? У них со Станиславом Николаевичем были общие дела, профессор пообещал ему принести меня в жертву. Соврал, конечно. Он ведь знал, что ждёт барона, когда тот попытается убить меня. Проблема оставалась в другом: Туга чувствовал настроения профессора, а возможно даже частично мог читать его мысли. Как в таком случае можно обмануть бога? Задача могла бы показаться невозможной, но не для Станислава Николаевича. Он нашёл выход из ситуации. Ничейные земли! Место, где нет власти ни у людей, ни у богов. Когда я это осознал, должен признать, я испытал нечто, похожее на восхищение! Ведь насколько органично профессор вплёл этот важнейший элемент в свой план! Туга считал, что именно там профессор меня сломает после смерти Кати и нанесёт рану, которую мне не удастся залечить. Поэтому он позволил Станиславу Николаевичу отправиться туда, взяв Книгу Судьбы. И именно там профессор внёс последние и решающие коррективы в свой план. Я уверен, что и Ярослав Борисович, и Гена, и Саша – все их судьбы Станислав Николаевич правил открыто – правки легко можно было объяснить стремлением избавиться от других богов. Действительно: Гена попал в деревню лунопоклонников, поскольку Станислав Николаевич наложил чары, попасть туда мог любой, а вот выбраться – только особенный человек. Например, избранник Морены, на которого чары не подействуют. Так я спас Гену, а в следующий раз провёл всю компанию в деревню, где мы и достали книгу Луноликого. Аналогичная история была с Ярославом Борисовичем и Мамоной. Уверен, что Зоя Ильинична не случайно оказалась в вагоне поезда. Возможно, Туга обманул Луноликого, убедив того, что жрица поможет вернуть богу его книгу. Или принёс её в жертву, чтобы задобрить своего старого врага. На самом деле Зоя Ильинична использовала нас, чтобы избавиться от самого серьёзного конкурента Туги, единственного бога, который сумел отобрать у Ничейных земель узкую полоску под железную дорогу. Потом она же подтолкнула нас избавиться от Ароста. А дальше звала в Ясное, наперёд зная, что у неё ничего не выйдет. Ей нужно было, чтобы я разорвал связь с Мореной. Тут есть темное пятно - роль Вари. Я гадаю, в какой момент она стала частью плана? Переписали ли её судьбу, или она оказалась лишь случайностью, подтолкнувшей меня сделать то, чего от меня добивался Туга? Хотя это неважно, потому что та вторая поправка, которую внёс Станислав Николаевич в первоначальный план, была связана не с Варей, а с нашей с ним встречей в Ничейных землях. Думая об этом, я не могу не удивляться тому, как хорошо успел узнать меня профессор за время нашего непродолжительного знакомства. Он подправил мою судьбу так, что я получил лишь две зацепки о пространственном кармане. Сначала случайно попавший туда Игорь рассказал мне об ужасе, который пережил на железной дороге, а потом спустя пару лет он же прислал заметку о двух пропавших девушках. И это меня зацепило! По прочтению заметки я сразу догадался: кто-то хочет что-то мне сообщить! Но что? Я никак не мог понять. А потом, когда Катя погибла, решил, что это она каким-то образом пыталась связаться со мной. На мгновение поверил, что она не послушала меня, нарушила данное слово и в одиночку сходила на железную дорогу. Я решил, что смогу повстречать её там, сообщить ей о будущем и отговорить от рокового решения. Вот так ловко Станислав Николаевич и одурачил меня. В действительности он сделал всё это специально, чтобы повидаться со мной и отыскать то единственное, что может убить Тугу.

- Что это было? – полушёпотом спросила Ксения Станиславовна.

- Когда мы со Станиславом Николаевичем разговаривали, я поведал ему нашу с Катей историю. Я ведь не знал, что она была его внучкой, всю ту вселенскую грусть в его взгляде я принял на свой счёт, решил, что он жалеет меня. Но в какой-то момент, когда моя история подходила к концу, он услышал пару предложений и словно бы засиял, будто ради этого и встретился со мной. В тот момент я вспоминал, как Катя всё время путала, как ко мне обращаться – на ты, или на вы. Именно эти два слова были написаны на фотографии Кати, которую показала мне Зоя Ильинична, после того, как сказала, что профессор просил запытать меня до смерти. Жрица с Тугой считали, что это дорвёт мою раненую душу. А я просто улыбнулся и несмотря на всю отчаянность своего положения ощутил радость от воспоминаний о любимой. Знаете, на чём зиждилась власть Туги, что лежало в основе всей его секты? Страх! Даже когда они пишут о любви, они подразумевают страх. С нами как будто бы заключается сделку. Паскаль очень точно сформулировал эту идею. Пари. А поскольку страх перед богом, который тебя покарает, приходится называть любовью, когда страх развеивается, и вера уходит, остаётся только обрядовая составляющая. Лучшим средством от лицемерия является искренность. Искреннее принятие потери оказалось невыносимо для Туги. То, что он дарил своим последователям, было дозой наркотика. И он сам поверил, что только наркотики людям и нужны, что сами мы не в состоянии справиться и принять мир таким, каков он есть. А Яковлев показал ему, что он ошибается. И то светлое, что оставило во мне знакомство с Катей, внезапное осознание, что помимо её потери я провёл с ней три незабываемых года, за которые я узнал, что такое счастье, стало для Туги смертельным ядом. Он умер от ужаса. Он ужаснулся, когда осознал, во что превратился. Все эти столетия, тысячелетия он убеждал себя, что люди - это куски мяса, обыкновенные механизмы из плоти – потяни за нужный нерв, и человек станет покладистым, потяни за другой, человек взбрыкнёт. Люди да и любые разумные существа - это простые марионетки, которые управляются несложными законами – вот какая картина сложилась в голове у Туги, некогда тоже человека. А профессор показал ему, что это не так. А раз не так, значит всё, что делал Туга все эти годы – уничтожал то уникальное, удивительное, самое ценное, что у него было! То, что делает человека человеком. Внутри нас с рождения будто бы горит костёр, который подсказывает, как должно быть. И этот костёр – единственное, что нам нужно, чтобы отличить хорошее от плохого. Ни книги, ни нравоучения. Ни бог, ни пророк, ни учитель. Всё это вторично. Каждый и так понимает, поступает он по совести или перечит ей. Костёр внутри нас греет, когда мы честны, и обжигает – до шрамов обжигает! – когда выбираем ложную дорожку. Это единственная награда и единственное наказание, которое мы получаем за принятые решения. И шрамы эти, хоть и невидимые, уродуют самую нашу сущность, то единственное, что прекрасно в каждом человеке. Туга по собственной воле изуродовал это прекрасное до такой степени, что просто не смог стерпеть, когда его образ отразился в зеркале, которое поставил перед ним Яковлев. Этим зеркалом и был я. Возможно, наши с ним истории были похожи, и Туга тоже кого-то когда-то любил, а может там было намешано что-то иное. Не знаю. Но моё принятие потери и осознание счастья, оставленного Катей в моей души в один миг уничтожили всё то, во что верил Туга. Единственный выход, который он видел в этот момент была смерть. Вот он и умер. Чем-то напоминает историю Жавера из «Отверженных», не находите?

- Выходит, папа так мстил? А как же его собственная смерть?

- Не думаю, что это была месть. Мне даже кажется, что это больше походило на жалость, может даже сострадание. То, что делал Туга, делают не от хорошей жизни. А смерть Станислава Николаевича… Вы правда думаете, что та старая ведьма-оборотень с ним справилась? – я горько усмехнулся. – Я и раньше удивлялся, как так могло получиться. Ну а теперь убеждён – это был сознательный выбор профессора. Уж не знаю, вышел он из игры, потому что боялся разоблачения или по той же причине, по которой тяжести бытия не вынес Туга. Всё-таки Станислав Николаевич совершал ужасные вещи…

- И нет ему никакого оправдания, - с грустью закончила за меня Ксения Станиславовна.

Я, однако, возразил.

- Что делать матери, которую поставили перед выбором: одного из твоих детей мы убьём, кого – решать тебе. Если откажешься – убьём всех? Какое решение не прими, до конца дней будешь проклинать себя! Чтобы вы ответили, Ксения Станиславовна?

- Я бы предпочла не оказаться перед таким выбором.

- Вот. А Станислав Николаевич оказался. И сделал его. Так стоит ли судить и морализаторствовать? Я судить его отказываюсь. Он был сложным человеком, которому досталась непростая жизнь. Кто сумел бы прожить её лучше?

Мы синхронно вздохнули. Помолчали, переглянулись.

- Ладно, я поеду домой, а то Ярослав там меня заждался, - сказала Ксения Станиславовна. – Можем и вас подвезти.

Она и Ярослав Борисович? Мама была права, я и правда сводня.

- Нет, спасибо, я поброжу тут немного.

Ксения Станиславовна кивнула, уже собралась уходить, но замерла.

- Что вообще собираетесь делать дальше? Пойдёте преподавать? Или опять ввяжешься в какую-нибудь сверхъестественную историю? – последний вопрос она задала с нехарактерным для неё задором переходя на «ты».

Я пожал плечами.

- Пока не знаю. Могу сказать точно только одно – это было последнее дело Славика Щербакова. Но, - я подмигнул женщине, - как знать, может впереди первое дело профессора фольклористики Вячеслава Евгеньевича Щербакова.

- Смотри, докаркаешься, - засмеялась Ксения Станиславовна.

Мы, побрели к выходу с территории кладбища и там обнялись, попрощались, разминулись. Я уходить пока не собирался. Купил цветы у торговавшей на въезде бабушки – две красные розы - пошёл обратно. Солнце катилось к закату, становилось не по-майски холодно. Я поежился, продолжил путь. Могила Кати располагалась в самом сердце кладбища. Там я и остановился. Нахлынули воспоминания. Приятные и пугающие. Весёлые и грустные. Радостные и печальные. Так и должно быть. Жизнь – она ведь многообразная. И если чего-то не можешь изменить, остаётся только принять всё как есть и попытаться избежать несчастий в будущем. Нет беды беднее, чем печаль. Так, кажется, сказал Юра, когда мы сидели у костра. Да, Юра, нужно будет съездить в Москву, проведать его сына. Звоню ему каждую неделю, но видеосвязь – это одно, а личная встреча – совсем другое.

Я посмотрел на портрет Кати, покрутил в руках две красные гвоздики, взял одну и положил у основания стелы. У второй отломал ножку и положил цветок себе в нагрудный карман. Глянул на заходящее солнце, кивнул, прижал левую руку к груди, дабы не выронить соцветие, и медленно побрёл по тропинке - прочь от кладбищенского покоя. Туда, где бурлила жизнь.