После смерти жизнь только начинается

Глава 1

Профессор истории Кристофер Клаус был человеком и слова и дела. Жесты его всегда были порывисты и эксцентричны, когда он с воодушевлением рассказывал своим студентам про Великую французскую революцию, про распад Римской империи или захват Иерусалима крестоносцами. И каждый слушающий его студент сидел в лекционном зале с открытым ртом. На его парах всегда была мёртвая тишина, прерываемая лишь тихим вздохом какой-нибудь особо сентиментальной студентки на драматичном моменте всемирной истории. Его уважали, его боялись, его можно было либо любить и восхищаться его подачей, либо возненавидеть его и его предмет и поплатиться за это «неудом» по истории. Впрочем, до фанатизма никогда не доходило, хотя очень хотелось. Он любил цитировать Вальтера на своих парах, чем будоражил молодые неокрепшие умы:

— Тот, кто не знает прошлого, не знает ни настоящего, ни будущего, ни самого себя. Поэтому жду от вас зачёт по Гражданской войне и будет вам счастье, господа, — строго говорил он и угрожающе стучал ручкой по столу.

Кристофер родился в Лондоне, и стоит сказать, что человеком он был из интеллигентной семьи. Отец был военным врачом, а мать публицисткой, поэтому маленький Крис вырос в такой среде, которая не позволила бы ему ни на минуту усомниться в своей исключительности. Все считали его мизантропом, его коллеги-профессора отзывались о нем как об очень скрытном человеке, способным разгорячиться лишь на спорах о политике. Несмотря на свой необычный подход к общению с людьми, Кристофер Клаус нашёл себе друга по несчастью среди коллег.

Феликс Блэк преподавал астрономию. Непонятно что могло бы объединить столь непохожих между собой людей. Вполне вероятно, это был коньяк, который они пили между лекциями в коморке Блэка. Естественно пьянство на рабочем месте порицалось, хотя в американском обществе 1980-х годов было что похуже. Может быть, их дружбе поневоле способствовало и тот факт, что оба были самыми молодыми профессорами университета, среди бородатых семидесятилетних выходцев капитализма, заставших падение фондового рынка, Великую депрессию, Первую и Вторую мировую войну. Опыта у них было хоть отбавляй, но воли к жизни уже никакой. В отличие от Кристофера и Феликса, находящихся в самом расцвете сил. По крайней мере, так думал Феликс. О нем можно было сказать лишь одной фразой: секс, наркотики, рок-н-ролл. Вопреки своему блестящему уму, сообразительности и способности к решению сложных математических задач, Феликс никогда не отличался порядочностью. Вы вряд ли смогли бы увидеть его второй раз с одной и той же женщиной, или найти его постоянный адрес. Он вырос на культуре хиппи и некоторые отголоски этой субкультуры до сих пор витали где-то рядом с ним. Несмотря на все это, Кристофер охотно ходил пить с ним «чай», болтал, спорил, посвещал во всю свою личную жизнь, которой у него не было, и делился странными желаниями.

— Я хочу купить себе дом, — заявил он другу, потягивая из чашки коньяк. — Хороший такой дом, на холме, всего в полутора часах от университета.

Феликс прыснул:

— Всего-то в полутора часах… Чего тебе твоя квартира не нравится?

— Этот дом принадлежал голливудской актрисе золотого века кино.

— Ну да, это очень меняет дело… Ты как сорока, Крис, летишь на все, что имеет хоть какую-то историческую ценность.

— Нет, Феликс, — Клаус приблизился к Блэку, понижая голос и говоря почти шёпотом, — я бы ни за что не купил его, если бы он не продавался за полцены.

Феликс скептически сделал глоток коньяка, закинул ногу на ногу.

— Врёшь.

— Клянусь Америкой!

— С чего бы им продавать дом голливудской актрисы всего за полцены? Попахивает мошенничеством. Надеюсь ты не купился, Крис, иначе я разочаруюсь в тебе как в умном человеке.

— Я уже звонил риэлтору, он подтвердил цену. Сказал, если не верите, можете сами убедиться в том, что дом в целости и сохранности и не находится в аварийном состоянии, так сказать. Даже крыша не течёт. Поедешь со мной?

— Что-то я не верю твоим риэлторам… Ладно, поехали.

Глава 2

— Уверяю вас, мистер Клаус, дом в полном порядке, можете брать его даже не задумываясь. Все бумаги здесь, — риэлтор протянул Кристоферу папку с документами на дом. — Все квитанции в порядке, даже не беспокойтесь по этому поводу.

Дом действительно оказался в полном порядке. А ещё он поражал своей красотой и аутентичностью. Несмотря на свой возраст в несколько десятилетий, он не потерял своего антуража, и даже интерьер остался почти прежним. Риэлтор объяснил это тем, что жильцы долго здесь не задерживаются. Почему именно? Никто никогда об этом не говорил. Феликс в шутку сказал, что есть какой-то подвох в виде привидений на чердаке, на что риэлтор нервно усмехнулся. Любого другого человека это могло бы сильно смутить, но Кристоферу было плевать. Он влюбился в этот дом с первого взгляда.

— Позвоните, если надумаете купить, — сказал риэлтор, сев в машину, и хлопнул дверью противного глубого «форда».

Кристофер ничего не ответил. С самого детства он мечтал жить в большом особняке. Его завораживали учебники с изображениями средневековых замков с витражными окнами. Да, этот дом мало был похож на подобное, но внутри он был наполнен чудным антиквариатом, который заставлял сердце Кристофера Клауса биться чаще.

В день новоселья Феликс любезно согласился помочь перевезти вещи из маленькой съемной квартирки Клауса в новый дом. Как оказалось, у холостяка, жившего в пятнадцати квадратных метрах, действительно из вещей может быть две коробки. Но помимо них Кристофер Клаус вывез ещё весь книжный шкаф, пару полок со статуэтками, привезенных из разных стран и напоминавших о беззаботных днях юности, проведенных в экспедициях по Южной Америке, граммофон, два ящика с пластинками и курительную трубку, купленную на аукционе в Лондоне.

Весь багаж был погружен на крышу феликсовского автомобиля и привезен к новому жилищу Кристофера.

И казалось, что наконец все его мечты сбылись, что он достиг того, к чему шёл так долго, но рядом не было ни жены, которая нашла себе кого-то получше, ни дочери, которую он не видел почти восемь лет. Феликсу было его не понять, за его плечами было три развода, а то и больше. Он менял женщин как перчатки и иногда спал даже с собственными студентками, но об этом всем знать не обязательно. Клаус только успевал подсчитывать все его любовные драмы, однако самого его не сильно все это заботило. Он предпочитал уходить с головой в научные статьи, копаться в исторических документах и писать диссертации — это приносило если не доход, то хотя бы наслаждение для его души.

Все коробки были выгружены у порога, Кристофер и Феликс по очереди перетаскивали их в дом. Клаус, не переставая, любовался интерьером, когда заносил одну коробку за другой, его взгляд цеплялся все за новые и новые детали. Вот кофейный столик с ножками в виде головы льва, потолки, высокие, аккуратные, белые-белые, как чистое небо, оконные рамы, немного подгнившие, но зато на них сохранились оригинальные занавески в мелкий горошек, обои — старые, но приковывают взгляд любого, кто зайдёт в помещение. Единственное, что требовалось дому, так это уборка. Под потолком висела паутина, старая мебель, пожалуй, тоже нуждалась в чистке. Кое-где диван был прожжён сигаретой и Кристофер мысленно проклял того, что посмел это сделать.

— Ты только посмотри сколько здесь винтажа, Феликс, — восхищенно блеснув глазами, сказал Кристофер.

Феликс поставил на пол ящик с коллекцией пластинок.

— Не понимаю что ты нашёл в этом старье. Как будто тебе своего пылесборника мало, честное слово, — проворчал он.

— Вот именно, ты ничего не понимаешь. Так, ладно, оставь это все, поставь коробки, давай выпьем. Нужно отметить новоселье.

Феликс открыл бутылку шампанского с громким хлопком, налил его в два новеньких бокала. Золотистое шампанское забурлило миллионами игристых пузырьков и чуть не забрызгало ковёр. Кристофер кинул на друга испепеляющий взгляд.

— Боже мой, я бы тебе не простил, если бы хоть что-то здесь пострадало от твоего уничтожающего воздействия. Тут и так все на соплях держится.

— Ладно тебе, — Феликс виновато улыбнулся и протянул Клаусу бокал игристого. — За новоселье!

— За новоселье… — недовольно проворчал Кристофер, взял свой бокал и сделал несколько глотков.

Феликс просмаковал губами шампанское, повертел бокал в руке и лениво раскинулся на софе.

— Богато жила эта барышня, я хочу сказать, — сказал он, посмотрев на Клауса. — Шикарный дом.

— И вот после глотка шампанского это кажется тебе уже не «старьем», а «шикарным домом». У тебя чувство вкуса включается только после попадания алкоголя в кровь?

Феликс лукаво ухмыльнулся. Возможно, Клаус был прав. Он и сам не помнил, когда в последний раз знакомился с кем-то в трезвом состоянии, не выпив ни шота.

— Вообще-то, насколько я знаю, этот дом подарил ей любовник, — Кристофер сел рядом на софу, закинув ногу на ногу. — Я навёл некоторые справки по ней. Да… Она довольно трагично погибла.

— Как Айседора Дункан? Шарфик на колесо намотался? — Феликс, подзадоренный алкоголем, усмехнулся. В этот момент в соседней комнате что-то упало на пол и разбилось. Кристофер обернулся на звук разбитого стекла и поднялся с софы.

— Это у тебя шарфик на мозг намотался, Феликс. А она повесилась здесь в коридоре дома, — сказал он, зло обернувшись.

Теперь Феликсу Блэку было не до смеха, улыбка моментально спала с его лица.

— Тут сквозняки что ли? — в недоумении, как бы сам отгоняя от себя всевозможные мысли, проговорил он.

— Дом-то на холме… Естественно тут сквозняки.

Клаус ушёл на кухню, где разбился бокал. Действительно, ветер из распахнувшегося окна трепал занавеску, а на полу валялись осколки стекла. Кристофер закрыл окно и поднял с пола пару крупных осколков разбитого хрустального бокала.

— Эх, такой красивый был… — вздохнул он. За спиной возник Феликс, прислонившийся к дверному косяку.

— Да ладно ты так убиваться по этим бокалам, может он вообще от старых хозяев остался.

— Да нет… — задумчиво проговорил Клаус, выкидывая осколки в мусорное ведро, — на вид ему как раз лет пятьдесят. Все, идём назад. У нас там уже шампанское кончается. Надеюсь ты взял ещё одну бутылку?

— Разумеется!

— Так неси, — ухмыльнулся Кристофер. — Ты, кстати, здесь заночуешь?

— Придётся. Не пьяным же мне домой ехать, и так уже три раза прав лишали, — отмахнулся Феликс.

В гостиной над софой, где расположились Блэк и Клаус, висел большой портрет самой первой хозяйки дома. Это поистине была женщина небывалой красоты. Феликс ушёл за бутылкой, оставив Кристофера наедине портретом. Не понятно было по какой причине его не сняли: дополнял её портрет интерьер в глазах бывших хозяев или люди недолго здесь задерживались и просто не успевали его снимать. Хотя у кого вообще рука поднимется его снять, подумал Кристофер. Он поймал себя на мысли, что, живи он на пятьдесят лет раньше, точно был бы её поклонником.

Глава 3

Впервые прочитав о хозяйке дома в какой-то старой газете из архива университета, Кристофер понял, что этот дом либо будет его, либо не достанется никому. Стоит сказать, что сообщалось о смерти Мишель Сандерсон в небольшом некрологе, маленькой колонкой на самой последней странице. Клаус был слегка разочарован. Впервые его умение работать с историческими источниками привело к таким ничтожным результатам. В видеосалоне его послали к чёрту. Никто не имел ни малейшего понятия о существовании хоть каких-то фильмов с участием Мишель Сандерсон. Создавалось ощущение, что история о когда-то повесившейся в доме легенды Голливуда — не более, чем выдумка для приманки покупателей. Кристофер не был склонен к причислению себя большинству. Для всех он сделал вид, что купил дом именно потому, что в нем полно антиквариата, который он продаст. На самом же деле, весь антиквариат, вместе с домом из двадцатых годов, пойдёт в одну его личную коллекцию.

На следующий день после переезда, Клаус взялся за уборку. Это заняло намного больше времени, чем он планировал: дюймовые слои пыли на каждой горизонтальной поверхности и передвинутая не по фэн-шую мебель до самого позднего вечера не давала ему покоя. Когда же с этим было покончено, Кристофер принялся разбирать старые шкафы, оставленные от прошлых хозяев, в надежде найти ещё что-то, что напоминало бы о первой хозяйке дома. Удача неожиданно повернулась к нему лицом, когда, прибирая старый сервант на кухне, он неожиданно обнаружил целый ящик старых столовых приборов, как раз времен Великой депрессии.

Закончив с уборкой, точнее, с её основательным началом, Кристофер уселся за столом, рассматривая серебряные ложки, ножи и крабовые вилки через увеличительное стекло, попутно проверяя их на подлинность и документируя найденное. До сих пор Кристофер Клаус не верил в то, что вместе со старым домом получил такой «джекпот». Однако это было самое меньшее, что ему досталось.

— Отдать бы все это в музей… — бормотал он под нос, покуривая трубку. — Нет! Ну уж нет, теперь это всё — моё.

Фрэнк Синатра на старом граммофоне тянул свою песню о том, что все однажды в кого-то влюбляются, Клаус дымил своей трубкой, довольно ухмыляясь найденным ложкам, ветер, поутихший со вчерашнего дня, легонько игрался с занавесками, а призрак, наблюдающий за Клаусом, думал о его хорошем музыкальном вкусе.

Когда-то её звали Мишель, теперь же она — лишь бесплотный дух, неупокоенная душа самоубийцы, обрекшая себя на вечные скитания по этому месту. Блуждающий по дому призрак, когда-то бывший человеком со своими чувствами, разумом, желаниями, амбициями, сейчас был не больше, чем просто «больным воображением жильцов», которые сходили с ума от странных звуков в доме, хлопающих дверей, включающегося по собственному желанию телевизора, вечных сквозняков, являющимися не более, чем попыткой привлечь к себе внимание.

Мишель ненавидела каждого нового жильца этого дома. Сживать их отсюда — настоящая психотерапия. Маргинальные компании молодых людей, покупающие дом за бесценок ради своих грязных дел, и семьи с детьми — пугать их было одно удовольствие. Когда они с криками бежали из дома на третью ночь после переезда, Мишель смеялась, так долго, что, если бы могла чувствовать своё тело, у неё непременно бы заболел живот.

Когда в дом заселился Кристофер Клаус, Мишель в очередной раз предвкушала веселье. Она думала, что после всех её выходок, риэлторы перестанут пытаться впихнуть её жилплощадь всем подряд, опасаясь за жизни и психику жильцов, однако их желание поживиться на исторической памяти этого дома привело к тому, что цену снизили, и появилось больше желающих его купить. Глубоко в душе Мишель всё же надеялась на это, ведь бродить пятьдесят лет по дому, в каких-то бесполезных попытках найти себе покой — скука смертная.

Она до последнего не верила в загробную жизнь. Решившись на отчаянный шаг, Мишель рассчитывала на прекращение всех своих мук, но наказание за это поступило незамедлительно. Жалела ли Мишель Сандерсон о содеянном? Периодически. Винила ли она в этом кого-то, кроме себя? Каждый божий день.

Мишель жила на чердаке. По ночам она прогуливалась по коридорам, хлопала дверями, гудела ветром в сквозняках, безутешно плакала, стонала, в общем, всем своим видом показывала, что она совсем не дружелюбно настроена на гостей. Всё это приносило ей какое-то садистическое наслаждение, страх жильцов её подпитывал, и в итоге получалась отличная возможность отомстить всему живому за то, что она мертва.

Пока Кристофер Клаус располагался, Мишель сидела на софе, наблюдая за всем происходящим, присматриваясь, «принюхиваясь» к новой жертве. Его дружок не понравился ей больше всего: наглец и хам, относящийся к её святыне с нескрываемым скептицизмом. Ночью, пока он спал, она стояла над его головой, мечтая опрокинуть на него что-то тяжёлое, но так и не решилась. К тому же и Клаус, и его дружок Феликс настолько крепко спали, что никакие попытки их разбудить для Мишель не увенчались успехом, да и ковры было жалко пачкать.

На второй день она вилась возле Клауса когда тот убирался. Он нашёл её приборы! Вот чего ещё не хватало. Не для того она их прятала ещё при жизни, чтобы он залез в каждую щель этого дома своим длинным носом и вынул из потайного места все, что было ей дорого. Это хорошо, что он решил повременить с чердаком. Лучше уж пусть поскорее съедет отсюда, пока не догадался туда забраться.

Она с нетерпением ждала ночи, чтобы хорошенько отыграться на бедняге, однако Кристофер идти спать не собирался. Граммофон крутил уже десятую пластинку, Клаус одиноко бродил по дому, потом готовил ужин, читал какую-то книгу и всё дымил и дымил своей чертовой трубкой. Он расхаживал по дому в велюровом халате, что-то пил из своей чашки, и, наблюдая за ним, Мишель чуть не сошла с ума от скуки.

— Надымил-то как… — тихо проворчала она и со всей силы хлопнула дверью. Кристофер моментально среагировал, замерев с трубкой у губ, уставился на дверной проём.

— Эй! — крикнул он в пустоту. На что он надеялся? Странно, что он вообще подумал получить ответ из пустоты. Мишель понравилась эта игра. Она коснулась выключателя и погасила свет на кухне, потом снова включила, выключила и сделала так ещё много раз, пока Кристофер наконец не вскочил из-за стола и не отшатнулся в угол, — Что за черт здесь происходит?

Он открыл шкафчик, достал какие-то таблетки, проглотил их и запил водой. Захлопнув дверцу шкафа, Клаус посмотрел в дверной проход, словно заметив её. Мишель слабо верилось, что он видит именно её, даже при жизни она не особо доверяла всяким медиумам и экстрасенсам, которые утверждали, что могут видеть нечто потустороннее. А уж убедиться в том, что её новый временный жилец никакой не экстрасенс не составляло труда.

Кристофер ушёл в постель, угрюмый, уставший. Его вечер явно был испорчен. Мишель притаилась за дверью его комнаты. Когда-то эта спальня принадлежала ей самой: кровать, кресло, туалетный столик, зеркало, слегка потертое временем. Удивительно, что этого человека могли так привлекать все её вещи. По мнению Мишель, он был либо помешанным, либо полным идиотом.

В три часа утра, по мнению всех верующих, просыпается нечистая сила. Однако Кристофер не мог предположить, что она никогда не засыпала. Мишель Сандерсон загадочно бродила по коридорам, напевая какую-то песню, за ней тянулся загробный холод. Клаусу спалось беспокойно, несмотря на выпитую дозу снотворного. Её тонкий силуэт то и дело мелькал в дверном проёме, а присутствие кого-то чужого в доме ощущалось так явно, что Клаус наконец решился открыть глаза. Мишель стояла у кровати, оперевшись тонкими руками о её изножье, смотрела на Клауса и понимала, что он прекрасно её видит. В его глазах отражалось непонимание и острая потребность зарыться в одеяле с головой, словно спрятавшись, как в детстве, от грозы. Но самое странное — в его взгляде не было ни капли ужаса.

— Не прячься от меня, я всего лишь хочу познакомиться, — промурлыкала Мишель, кокетливо усмехнувшись.

— Уйди! Уйди от меня… тебя нет, ты умерла пятьдесят лет назад, черт бы тебя побрал! — прошипел Клаус и накинул одеяло себе на голову.

— Ну хватит! — резким движением Мишель сорвала с него одеяло. Клаус отстранился к спинке кровати, онемев от ужаса. — Это невежливо, Кристофер, выгонять хозяйку из её же дома.

В комнате стоял могильный смрад. Кристофер, дрожа то ли от холода, то ли от страха, прикрыл глаза, прижал к ним руки, пытаясь понять сон это или явь. Мишель не могла просто так оставить его в покое. Она надеялась напитаться его ужасом, как пиявка кровью.

Кристоферу казалось, что единственной возможной защитой могла стать реакция «бей либо беги». Мишель стояла и ждала его дальнейших действий. Он вдруг поднял на неё глаза и, взяв себя в руки, неожиданно резко, нахмурив брови, выпрямился и со всей серьёзностью спросил:

— Ты что совсем что ли бешеная?

Мишель отпрянула. Впервые на её памяти жилец этого дома так отреагировал на её появление. Такой перформанс не мог вызвать у нее ничего, кроме ступора.

— Чего молчишь? Ты считаешь нормальным будить меня посреди ночи? — Клаус нахмурился, набрался решимости, спустил ноги с кровати и сунул их в тапочки. Мишель попятилась назад. Происходящее сильно диссонировало с тем, что она обычно видела, — А ну пошла спать, мне вставать завтра на работу в шесть часов утра!

— Что, прости? — в недоумении переспросила Мишель.

— Мне что, кинуть в тебя что-нибудь? — Кристофер принял угрожающую позу, сложив руки на груди. Несколько секунд Кристофер и Мишель стояли и смотрели друг на друга. Под его напором она почувствовала себя виноватой, нашкодившей девчонкой.

— Не нужно ничего кидать, — сказала она и похлопала глазами, — Что… что за чушь ты говоришь? У тебя все в порядке?

— Нет, не все в порядке, милочка. Ты бы знала, как тяжело мне удалось заснуть. Господи! Свали из моей комнаты ради всего святого, или я за себя не ручаюсь.

С таким психом — дела плохи, подумала Мишель. Извинившись на всякий случай, она выскользнула белым шлейфом из комнаты, громко захлопнув дверь.

Вновь послышалось шуршание одеяла: Клаус лёг в постель, чтобы заснуть как ни в чем не бывало. Мишель ничего не оставалось, кроме как вернуться на чердак и подумать обо всем произошедшем. Странный мужик, очень странный. Наверняка она оказалась неправа, когда подумала, что он точно не является экстрасенсом. В любом случае, сдаваться ей было нельзя, а желание выселить хамоватого гостя только

Глава 4

Утро наступило с мерзким звоном старого будильника. Вытащив руку из-под одеяла, Кристофер со всех сил ударил по нему, и тот покорно заглох.

— Господь всемогущий, — проговорила Мишель, осуждающе покачав головой. — Ты ведь не собираешься вставать и сваливать отсюда, не правда ли?

Однако Кристофер не мог услышать упреков в свою сторону. Снотворное подействовало слишком хорошо и теперь он не мог заставить себя подняться с постели. Каждая попытка открыть глаза заканчивалась неудачно: веки казались налитыми сталью, одеяло так удачно и так уютно обнимало его, что выбираться из этого кокона даже не пришло ему в голову.

С тех пор Мишель даже не пыталась оставить его в покое, но смеха ради позволила ему проспать автобус. Когда через полчаса осознание этого электрическим разрядом ударило Кристоферу в голову, и он с бешеными глазами, метаясь по всему дому, искал свои вещи, небрежно напяливая галстук и пиджак, Мишель сидела на барной стойке, кокетливо наблюдая за происходящим.

— Не забудь свой обед, милый! — крикнула она ему, но, как и ожидалось, он её не слышал. Клаус схватил дипломат и выбежал за дверь, дрожащими руками пытаясь сунуть ключ в замочную скважину. Ему удалось закрыть дверь только с третьей попытки.

Кристофер спал в автобусе. Шум двигателя, разговоры пассажиров, кочки, на которых его встряхивало — ничто не отвлекало его от возможности поспать ещё хоть полчаса. В конечном итоге страх проехать свою остановку взял над ним верх и половину пути он ехал с широко раскрытыми глазами. Хотя даже так он умудрился выпасть из реальности. Все время его одолевала мысль—неужели все это было сном? Обычно он не запоминает сны, когда засыпает под снотворным, но, кажется, этот раз был каким-то исключением, ибо верить в существование потустороннего он отказывался до последнего. Сломили его уверенность только несколько удачных совпадений, произошедших до этой ночи. То проигрыватель включится сам по себе, то пластинка поменяется. Окна открываются сами по себе, даже когда нет сквозняка, падающие стаканы, ощущение, что за ним наблюдают из-за спины. Кажись, врач был прав, и он действительно начал сходить с ума и терять память. Помочь разобраться в этом могла только чашечка крепкого кофе и, возможно, специалист по устройству материального мира.

— Феликс!

— Твою мать, — Блэк поставил чашку на стол, чуть не грохнувшись с кожанного офисного кресла. — Мне, конечно, очень льстит, что первое, куда ты идёшь по приходу в университет, это мой кабинет, но ты можешь делать это хотя бы не так резко? Ты даже не постучался, сукин ты сын, а вдруг я здесь с женщиной?

— В десять утра, в разгар рабочего дня? — Кристофер скептически приподнял бровь и снял с шеи шарф. — В твоем-то возрасте...

— Чем черт не шутит. Ладно, докладывай, что так поздно пришёл? Далековато дом оказался, да? А раньше первее всех приходил, ещё и мою задницу прикрывал.

— Не ёрничай, просто снотворное слишком хорошо подействовало, — отмахнулся Клаус. — Мне такой странный сон снился. Помнишь, я рассказывал про актрису, которая повесилась в этом доме? Так вот, мне кажется, я видел её этой ночью.

Феликс поднялся с кресла и подошёл к буфетному шкафчику.

— Ты что, шутишь, друг мой? — с усмешкой проговорил Блэк, обернувшись на коллегу.

— У меня подозрение, что это был вовсе не сон. Мне не снятся сны, когда я выпиваю снотворное. Это была она, Феликс, она говорила со мной. Я на неё накричал, сказал, чтобы она проваливала и не мешала мне спать. А кто этих призраков знает, скажи мне? Их же нельзя злить—мстительные духи и все такое. Вдруг я приеду, а дом горит, как ты это объяснишь?

Это был первый и, увы, не последний раз, когда Кристофер Клаус действительно сомневался в своей адекватности, особенно после долгого, почти истеричного смеха Феликса.

— Криси… — протянул Феликс, успокоившись и похлопав Клауса по плечу. — Найди себе уже женщину, а? Они тебе, бедному, в кошмарах снятся.

В такие моменты Кристоферу чертовски сильно хотелось его ударить, но он держался во имя своего честного и благородного джентльменского происхождения. В лучшем случае, когда дело доходило до таких разговоров с приятелем, Клаус читал ему лекцию, что только один он относится к женщинам как к кускам мяса, за что регулярно выслушивал контраргументы, с которыми было трудно спорить. А в худшем — Кристофер собирался вызывать Феликса на честную дуэль, но духу хватало только на то, чтобы неодобрительно фыркнуть и перекратить сеять зерно раздора. На этот раз читать лекцию было бесполезно.

— Трижды женатый бездомный романтик… — бездумно пробормотал он, намереваясь «уколоть» Блэка в самое больное место.

— Так что там с твоей актрисой? — перебил, не выдержав, Феликс.

— Я говорю, — он сделал глоток горячего крепкого кофе, — может я с ума схожу, и мне это все мерещится? Или она действительно существует?

— А врач что говорит?

— Ты смеёшься надо мной, да?

Феликс действительно смеялся. Смеялся с бедного Кристофера, в который раз убеждаясь в том, что его друг не от мира сего. Хотя, возможно, в этом и была его изюминка.

— Слушай, если ты так переживаешь, что смог обидеть бесплотный сгусток энергии или, того хуже, своё собственное разыгравшееся воображение, просто приди и извинись перед ней. В конце концов, ты ничего не потеряешь.

— В последний раз, когда я последовал твоему совету, я развёлся, Феликс.

— Ладно, вызови тогда охотников за привидениями, — отмахнулся Блэк, лениво усаживаясь в кожаное кресло. — Ту-ту-ту-ру-ту-ру Гостбастерс! — пропел он заглавную песню фильма.

— Бред собачий.

***

Вернувшись домой, Клаус не обнаружил никаких изменений в обстановке, в том числе нигде не пахло гарью и даже любимые винтажные занавески были в целости и сохранности. Кристофер несколько раз обошёл весь дом, но никого не обнаружил. Стоит сказать, что это крайне его огорчило, ведь тогда он запросто мог бы считать себя сумасшедшим. Однако что-то в общей атмосфере помещения казалось ему тревожным; его то и дело пробирала дрожь, словно от холода, но холодно ему не было. В конечном счёте, бесцельно побродив по дому туда-обратно в поисках потустороннего, он все же решил, что проще будет считать произошедшее сном и пошёл разбираться с неубранным чердаком.

Чердак поразил своими размерами. Куча старых ящиков была свалена в углу под крышей, пахло сыростью и каким-то смрадом от гниющей органики. Разумеется, Клаус не имел ни малейшего понятия о том, что все эти годы чердаком пользовался самый первый жилец дома — Мишель. Чужеземец, пробравшийся в её неоскверненные человеческой рукой покои, надел на руки резиновые перчатки и приготовил мешок для мусора, но его вдруг что-то осенило. По своей старой археологической привычке, Кристофер принялся «раскапывать» ящики в поисках старинной посуды, оставшейся со времен первой хозяйки, старых картин, которые она могла здесь хранить, и других интересных исторических находок. Сдавать все это в музей ему не хотелось, хотя хранить дома не было нужды, ведь никто не ходит к нему и показывать всё это добро, увы, некому.

Мишель стояла в стороне, сложив руки на груди, и наблюдала со стороны за уборкой её комфортного места. Кристофер работал быстро: переставлял ящики, складывал понравившиеся ему безделушки на кусок постеленного рядом брезента, бережно смахивая с них пыль археологической кисточкой, в общем, развлекался как мог. Чье-то присутствие и взгляд в спину безусловно могли его смутить, но он был так увлечен процессом, что не замечал вокруг себя ничего. Ящики все опустошались, вскоре им были обнаружены катушки с пленкой, на которой, видимо, были отрывки с кинопроб — он нахмурился, рассматривая их, а затем сложил в отдельную коробку, — потом он дошёл до альбома со старыми фотографиями первой владелицы, который он тоже решил отложить; старые вазы, письма и даже дамские шляпки — ничего из этого ему и в голову не пришло выкидывать. Но вот его взгляд упал на дно ящика и он достал то, от чего у Мишель загорелись глаза — доска Уиджи для спиритических сеансов. В последний раз эта штука выгнала сразу троих непослушных соседей из её дома, а значит, справится и с этим. Где-то в том же ящике лежала и планшетка, если этот умник догадается её найти и испробовать, дабы проверить не сошёл ли он с ума, Мишель сможет славно повеселиться. Гадать об этом долго не пришлось. Мысль пришла обоим в голову почти одновременно: Клаус бросил уборку в тот же миг и спустился с чердака с доской в обнимку.

Накинув на плечи халат и усевшись за стол, Кристофер протёр доску. «Нет, определённо в этом есть какой-то смысл» — подумал он. В конце концов, кто мог увидеть, чем он здесь занимается? Он долго не решался прикоснуться к доске и задать вопрос, поэтому задумчиво сидел несколько минут, втягивая в лёгкие табачный дым трубки. Мишель села напротив него в ожидании.

По прошествии десяти минут, Клаус все же отложил трубку и положил руки на планшетку.

— Давай же, старый хрыщ, хватит посиделок, докажи что ты не трусишь! — воскликнула Мишель и положила призрачные руки поверх рук Клауса.

— Здесь кто-нибудь есть? — неуверенно проговорил он. — Поверить не могу, что делаю это, о святая Дева Мария…

За окном барабанил дождь и время от времени гремел гром, а молния кидала отблески на стены. Атмосфера настоящего Хэлоуина, если бы на дворе не стояла середина октября. Страх пробирал его как по накатаной, до самых кончиков волос. А что если сработает? Неужели придётся продавать этот дом и бежать куда глаза глядят? Мало ли что эта женщина ещё может выкинуть в его присутствии.

Мишель загадочно взглянула на его напряженное лицо и провела планшетку на слово «Нет».

— Нет? Да ты издеваешься надо мной?

— Без понятия как ты стал профессором с такой смекалкой, — пробормотала Мишель и сдвинула планшетку на слово «Да».

— Что ж… — протянул Клаус. — Другое дело. Ты Мишель Сандерсон, верно?

Мишель усмехнулась. Этот диалог мог быть действительно весёлым для неё. Она сдвинула его руку на слово «Да».

— Ох, хм… Как бы сформулировать вопрос… Зачем ты пришла ко мне ночью?

Мишель долго думать не стала и провела планшетку по цепочке букв, которые сложились в слово «веселье».

— Ладненько… — Кристофер сжал губы, — Ты злой и агрессивный призрак или будем существовать как хорошие соседи? Понимаешь ли, у меня сейчас совсем нет денег на новый дом, а я тут уже, можно сказать, обжился…

Мишель закатила глаза и прервала его объяснения, передвинув планшетку с буквы «З» на букву «Л», а потом и на «О».

— Зло… — Кристофер посмотрел сквозь неё на спинку стула. — Я знаю, что ты… — он сделал глубокий вдох, — не такая, какой хочешь казаться.

— О, Господи… — Мишель взяла его за руку и передвинула планшетку на сочетания букв, точно описывающие её мысли.

— И…иди.на. нахрен… «Иди нахрен», серьёзно? У тебя явные проблемы с манерами, девочка. «Идиот» — прочитал он следующее послание.

— Уяснил?

В этот момент свет замигал, раздался оглушительный удар грома и сверкнула молния. Кристофер вздрогнул.

— Ладно-ладно, я идиот так и быть! — он убрал руки с планшетки и откинулся на спинку стула. — Не буянь.

— Я здесь ни причём, как по-твоему я должна управлять погодой?

В дверь позвонили. Кристофер напрягся ещё больше и встал из-за стола.

— Санитары приехали? — усмехнулась Мишель.

Клаус подошёл к входной двери, но сначала заглянул в окно, через которое из-за налипших капель ничего не было видно. Собравшись с мыслями, он повернул ключ и открыл дверь. Чёрное бесформенное существо, чуть ниже его ростом, с белой, как снег, кожей смотрело на него большими голубыми глазами. Чем дольше Кристофер смотрел на этого странного человека, тем сильнее ему хотелось схватиться за сердце и упасть замертво как опоссум.

— Что вам нужно? — дрожащим голосом спросил он, но чёрный человек только улыбнулся белоснежными зубами, обрамленными чёрной помадой и похлопал пушистыми ресницами.

Глава 5

— Папа, ты что, не узнал меня? — сказало чёрное мокрое существо. Кристофер стыдливо отвёл взгляд. Он действительно не узнал дочь, так изменившуюся за десять лет.

— Бог ты мой, Женевьева, как ты выросла! — сказал он и его лицо озарилось приятной отцовской улыбкой. Женевьева приподняла бровь. — Не стой ты под дождём, проходи скорее.

Клаус завёл её в дом и закрыл дверь. Он явно не помнил ни одного звонка от бывшей жены о том, что Джейн может приехать и уж тем более не помнил о том, что звал её к себе в новый дом. А может, все это действительно было, просто его снова подводит память.

— Какими судьбами, дорогая? — спросил он снимая с её плеч чёрный бесформенный дождевик, так напомнивший ему один из кошмаров.

— Мама сказала, что когда мне исполнится восемнадцать, я могу делать что хочу и уехать куда хочу. Поэтому — ого, вот так сюрприз! — вчера у меня был День Рождения, с которым ты меня, кстати, не поздравил, а сегодня я уже у тебя. Не знаю насколько… Когда выгонишь, тогда и уеду.

Кристофер выдохнул с облегчением: пропажа ребёнка — не его ответственность.

— А мама об этом знает?

— Не-а, у неё своих дел по горло, — после этих слов внутри у Кристофера все похолодело. — Кстати, что это за женщина?

Женевьева смотрела прямо на стол, где лежала злосчастная доска Уиджи и, предположительно, сидела Мишель Сандерсон. Кристофер не поверил своим ушам. В последнее время он вообще не доверял своим органам чувств.

— Ты… ты видишь её?

— Да. И, кажись, она мёртвая… — задумчиво проговорила она.

Мишель смотрела на девушку с широко раскрытыми глазами, не веря в то, что кто-то может видеть её, пока Джейн не решилась подойти ближе.

— Знаешь, давай-ка мы тебя высушим и я сделаю нам чай, хорошо? — остановил её Клаус, положив руку на плечо.

— Ты же знаешь, что у тебя дома живёт сущность?

— Это скорее он у меня живёт, — фыркнула Мишель.

— Догадываюсь, знаешь ли. Мы с ней иногда воюем. Но самое главное, что я не сошёл с ума и ты тоже её видишь! — Кристофер повесил дождевик Женевьевы на крючок у прихожей.

Джейн продолжала сверлить Мишель взглядом, словно кошка, уставившаяся на стену. Напряжение немного спало, когда Клаус накинул на плечи дочери плед, и посадил её на софу.

— Кстати, как ты нашла мой новый адрес? — спросил он, наливая воду в чайник.

— Ну, знаешь, я могла бы приехать и днём, если бы знала, что ты живёшь именно здесь. А так пришлось приехать на твой старый адрес, а там мне сказали, что ты переехал сюда.

— Что ж, мне жаль, что тебе пришлось попотеть с этим.

— Да уж, но дом шикарный, во всех смыслах, — влюбленно проговорила Женевьева. Кристофер не видел как горели глаза дочери от предвкушения эзотерических разборок с сущностью, живущей здесь со времен Великой Депрессии. Она действительно чувствовала себя прекрасно в этом злополучном месте.

Клаус поставил на кофейный столик чашку чая. Соблюдая английские привычки, ему стоило больших трудов добыть его в Америке. Джейн взяла чашку и посмотрела на отца, сидящего в кресле. Он тоже не отрывал от неё взгляд. Вообще-то Кристоферу было как-то не по себе из-за того, что они давно не общались, но он чувствовал, что Джейн его в этом не винит. Женевьева сильно изменилась за это время. Не считая того, что она выросла и почти догнала отца по росту, она так же начала выделяться из толпы, причисляя себя, по-видимому, к готической субкультуре. Кристофер помнил её совсем малюткой, беспомощным маленьким комочком, или веселой жизнерадостной девчушкой, бегающей туда-обратно, чтобы привлечь его внимание. Теперь эта взрослая девушка вовсе не казалась ему беспомощной. Тёмные от природы волосы, доставшиеся от отца, отлично дополняли чёрные элементы гардероба. Выглядело все это угрожающе, но в меру стильно. Клаус не мог найти тему для разговора. Крест с петлей на её шее манил его взгляд все больше и больше с каждой секундой.

— Это у тебя крест Анкх, да? — спросил наконец он, нервно постучав пальцами по чашке.

— Да. Символ бесконечности и бессмертия у готов.

Что ж, все совпало, он оказался прав. Догадки больше не принимаются.

— В Египте он считался символом справедливости.

Женевьева улыбнулась, оголив белоснежные зубы.

— О, я знаю, пап, ты сам рассказывал мне об этом в детстве…

— Я был там несколько раз, знаешь. В последний, кажется, пару лет назад.

— Много там интересного?

— Меня обворовали и оставили без паспорта. А так, да… очень много интересного, — Кристофер снова отпил чаю. — Не так много, как пять тысяч лет назад, но всё же…

— Рада, что ты не бросаешь своё любимое дело.

Напряженное и неловкое молчание длилось очень долго. Кристофер подпёр рукой голову, считая чаинки в чашке. Он даже совсем забыл о Мишель, приезд дочери сбил его с толку.

— Много времени прошло, да? — задумчиво проговорила Женевьева, видя как трудно даётся отцу разговор, и поджала губы.

— Десять лет, — сказал он, не зная, что ещё добавить.

— Знаешь, пап, так даже лучше, — Женевьева встала с софы и убрала с плеч плед. — Расстояние всем пошло на пользу. Если бы ты жил сейчас с матерью, мне бы некуда было бежать. Вселенная говорит, что все в жизни происходит так, как должно быть по её заверению. Так что тебе не стоит об этом переживать.

— Твоя мать запретила нам видеться, — бездумно проговорил Кристофер, не обращая на неё никакого внимания, уставившись в стену.

— Она вообще странная женщина, скажи ведь? — Джейн сложила руки на груди.

— Даже не знаю, как меня угораздило на ней жениться, — сказал Кристофер, посмотрев на неё.

— Вот именно! Так что не бери в голову, папа, мы отлично проведём время, наверстаем упущенное, — Женевьева потрепала его по плечу, обошла кресло и подошла к столу, взяв в руки доску Уиджи, — Балуешься спиритическими сеансами?

Кристофер повернулся к ней и покраснел.

— Нет, нет, просто вынужденная мера. Вообще-то я не верю в это все, но это действительно была вынужденная… мера.

Женевьева усмехнулась и положила доску обратно.

— Этот призрак — твоя вынужденная мера, да?

— Да, а доску я нашёл на чердаке. Решил перекинуться парой фраз с этой девицей, — он встал и подошёл к столу, взяв доску под мышку.

— А можно я у тебя здесь немного попрактикуюсь?

— В чем?

— В изгнании духов, в очистке помещений от нечисти, в магии, ну и в эзотерике, возможно.

Клаус замер на месте, не зная, что ответить. Увлечение дочери подобным его пугало. Сам он был человеком верующим, протестантом, и в детстве каждое воскресенье посещал Англиканскую церковь.

— Я подумаю, — сказал он и отвёл глаза. — Скорее да, чем нет.

— Ну, пожалуйста, папа, — умоляла Женевьева, сложив ладони. Клаус не смог устоять.

— Ладно, только если она… Мишель… упокоится во веки веков.

— Спасибо, ты самый лучший! Сбежать к тебе было лучшей идеей за последние годы, — Джейн подошла к отцу и крепко его обняла. Он почувствовал, как по его сердцу расползается тепло.

Мишель, наблюдающая за этой картиной, двинулась с места и ушла на чердак. День пошёл насмарку, а эта девчонка слишком многое о себе возомнила. Подумаешь, она может её видеть, это ещё ничего не доказывает. Выгнать её из дома? Да ни за что на свете, она будет держаться за него до последнего.

***

Долгожданное сладкое утро выходного дня было испорчено звонком на телефон от бывшей жены. Кристофер заставил себя встать, завернувшись в одеяло. Прислонившись к стене в коридоре, он поднял трубку.

— Слушаю, — сонно проговорил он.

— Кристофер? Это ты, Кристофер? Почему ты не берешь трубку? Ответь мне сейчас же, Женевьева у тебя? — бесспокойно-агрессивным голосом орала в трубку Сьюзен.

— Может, потому что сейчас восемь утра? — недовольно пробурчал он в ответ. — Джейн у меня, приехала вчера вечером. Когда захочет, тогда и уедет.

— Я не сомневалась. Чуть стукнуло восемнадцать и сразу почуяла свободу, передай ей трубку, Кристофер!

— Нет, она спит. Поздновато ты спохватилась, Сьюзи. Всего хорошего, — Клаус повесил трубку и сел в кресло. Он никогда не вставал раньше десяти в выходные, но после звонка бывшей жены, ложиться в постель ему больше не хотелось. В восемь часов утра на дворе только-только вставало солнце, озаряя коридор из окна спальни. Если бы он жил на ферме, сейчас бы во всю орали петухи.

Спокойствие утра было нарушено звоном посуды на кухне. Первой, о ком он подумал, была Мишель. Вероятно, она так и будет терроризировать его жизнь, пока окончательно не сживет со свету или, как минимум, из этого дома. Спустившись на первый этаж и зайдя на кухню, Кристофер обнаружил, что причиной грохота был вовсе не призрак, а Женевьева, стоящая на стуле и пытающаяся достать с верхней полки кастрюлю.

— Дорогуша, что тут происходит, я стесняюсь спросить?

Джейн, замеченая за преступлением, обернулась на отца и спустилась со стула.

— О, доброе утро, папа…

— Надеюсь, ты собиралась приготовить завтрак.

— Нет, хочу найти ёмкость для ритуала.

— Для ритуала… — Кристофер зевнул и забрался на стул, достав кастрюлю с полки. Вручив её Джейн, он спустился и потрепал её по макушке. — Для ритуала так для ритуала. Только пусть твои шаманские ритуалы оставят мой дом остался в целости и сохранности. Я не доспал свои законные два часа из-за звонка твоей матери. Она спрашивала, не у меня ли ты случаем. Пришлось сказать, что у меня, чтобы она не решила сюда приехать. Так что я пойду спать, а ты, жаворонок, приготовишь к десяти часам завтрак. И, пожалуйста, без лягушек, маленькая ведьма.

— Спасибо, пап, постараюсь не оплошаться. Хороших тебе снов, — сказала она, задумчиво вглядываясь в весь свой арсенал ведьминских принадлежностей, разложеных на кухонном столе.

— Джейн…

— Да? — девушка повернулась и посмотрела на него, подняв брови.

— Она сейчас здесь? На кухне с нами?

— Нет, я её тут не вижу, но сильная энергетика смерти идёт с чердака.

Кристофер вздрогнул то ли от утреннего холода, то ли от сочетания слов «энергетика смерти».

— Что ж, этого стоило ожидать. Наверное она там живёт, — сказал он и ушёл в свою спальню.

Мишель готовилась к худшему. За ночь её уверенность в завтрашнем дне сильно пошатнулась, а утром, видя, как Женевьева корпеет над каким-то ритуалом, даже немного подугасла. Несмотря на это, она понимала, что пока что решительных действий против неё никто не предпринимает. Поэтому единственное решение, которое пришло в её светлую мертвую головку, это просидеть до ночи на чердаке. Клаус забрал себе даже её фотоальбомы, ей ничего не оставалось, кроме как сидеть на старом сундуке и смотреть в окно, пока не станет совсем дурно.

Вечером её духу стало невыносимо плохо: по воздуху в доме витал запах чертополоха и шалфея. Не сказать, что это было для неё смертельно — второй раз умереть было бы глупо, — но чувствовала она себя преужасно. Спустившись вниз, Мишель не сразу поняла, что происходит. Женевьева махала подпаленными ветками каких-то трав по углам, губами нашептывая что-то непонятное. Заметив, что Мишель показалась на глаза, она затараторила что-то ещё громче и усерднее, а Кристофер в это время спокойно сидел в кресле, курил трубку и читал газету.

— Вы, оба… Вы что творите? — гневно воскликнула она, быстро направляясь в сторону Женевьевы, но та направила на неё ветви и едкий дым ударил Мишель по глазам и горлу, она закашляла, понимая, что ничего не сможет ей сделать. Женевьева выглядела сосредоточенной, из её рта то и дело звучала латынь. — Кристофер! Кристофер, кхе-кхе… Скажи ей, черт бы тебя побрал, кхе… Скажи, что бы она прекратила, я больше не могу! Это отвратительно!

— Maledicte Diabole, exi ab eo! — кричала Женевьева. Кристофер никак не реагировал. По его спокойному лицу было видно, что издевательства над ней ему определённо не претили.

— Ты что, дура, какой я тебе дьявол? Господь, да что это за семейка! — взмолила Мишель и проскользнула между стульями в надежде, что Джейн её не достанет. Ей хотелось лезть на стену, всю её словно расщипляло на части и казалось, что эта экзекуция будет длиться вечно. — Убери от меня свой сраный веник! Глупая девчонка!

Джейн задула тлеющие травы, словно дуло пистолета. Она прекрасно видела, в каком беззащитном положении была Мишель. То ли избегая последствий, то ли пожалев бедную мертвую душу, издевательства тут же прекратились.

— Вы с отцом — Ох, да простит меня Бог! — Два сапога пара, — отдышавшись, проговорила она сквозь зубы. — За кого ты меня принимаешь?

Женевьева молча смотрела на неё, надменно оценивая противницу взглядом.

— По-твоему, это значит упокоить мою душу, да? О, советую тебе сегодня спать с открытыми глазами, детка.

— Нет, боюсь, моя комната будет защищена.

— И моя тоже! Ха! — отозвался Кристофер.

— Значит так, Мишель Сандерсон. Ты оставляешь в покое моего отца, а я не предпринимаю больше никаких попыток твоего выселения. Иначе… — она пригрозила ей потухшими ветками трав.

— Слишком много условий для человека, который половину века находится в доме, где из развлечений только такие, как твой папаша.

— Я предупредила, Мишель, — спокойно добавила Женевьева.

Мишель пришлось пойти на этот ультиматум. В конце концов, либо они сами уедут, либо ей придётся учиться находить общий язык с этим болваном и его дочкой. Но перспектива никогда больше не увидеть свет казалась ей куда хуже.

Не успела она прийти в себя, как в дверь позвонили. Подходя к двери, Клаус перебирал варианты того, кто мог бы к нему прийти, но из наиболее вероятных были бывшая жена, приехавшая из другого штата за дочерью, Феликс, которому снова негде ночевать, и Свидетели Иеговы, которым ему явно было что поведать.

За дверью стоял Феликс.

— Стой, молчи, Блэк, дай угадаю, — прервал его на вдохе Клаус. — Кристофер, моя бывшая баба выгнала меня из дома, мне негде жить, можно я преконтуюсь у тебя недельку, пока не встречу новую, да?

— О, да ты экстрасенс, Криси, — ехидно проговорил Феликс и потрепал его по плечу. — Ну разумеется, я не с пустыми руками, вот тебе торт, это в качестве залога. Чем это у тебя здесь пахнет? Косячок курил, и без меня?

— Нет, Феликс, ко мне приехала дочь, мы изгоняли призрака, — Клаус поставил коробку с тортом на стол.

— Каждое слово этого предложения, Кристофер, звучит из твоего рта так, будто я беспробудно бухал неделю, а потом решил послушать твою лекцию об экономике Средней Азии. Очень плохо, понимаешь?

Клаус вздохнул и указал рукой на софу, на которой, сложив руки на груди, сидела Женевьева, а рядом, с ещё более недовольным видом — Мишель.

— Познакомься, это Женевьева. Женевьева, это Феликс, мой коллега. И друг.

— Имя ты придумал?

— Нет, я хотел назвать её Жанной, в честь Жанны Д’Арк, ну сам понимаешь…

— Хорошо, что не назвал, — усмехнулся Феликс и сел рядом с Джейн. Кристофер смотрел на него не отрываясь, всем своим видом показывая, что стоит ему дотронуться своими руками до его дочери и он пойдёт ночевать на улицу. — Готочка, значит… Такого у меня ещё не было.

Женевьева покосилась на Феликса. Его довольное лицо напомнило ей кота, которому хозяин спустил со стола кусок рыбы.

— Итак, познакомимся поближе? — Блэк закинул ногу на ногу.

Джейн закатила глаза. Кристофер кусал губу.

— Я лесбиянка, — ударила она и отца, и Феликса.

Кристофер приложил ладонь к лицу, Феликс отвёл взгляд и присвистнул.

— Видишь, у нас с тобой много общего, — протянул он. — Я тоже люблю женщин. Мы подружимся.

— Не переживай, Кристофер, — сказала Мишель, зажав пальцами переносицу и выдохнув. — Я тоже была лесбиянкой в её возрасте.

Глава 6

Феликс изъявил желание спать на софе, поближе к холодильнику, Кристофер не стал этому препятствовать. Ночь была безлунной, облака затягивали все небо, и вот-вот мог начаться дождь. За час до полуночи он хлынул сплошным ливнем и забарабанил по крыше и карнизу. Кристоферу не спалось из-за головных болей. Он наивно считал их приступами мигрени. Боли переодически мучали его то днем, то ночью и иногда были такими сильными, особенно в дождливые дни, что не помогали даже обезболивающие. А заставить его заснуть при таком раскладе не могло даже снотворное. К середине ночи боль проходила и Клаус засыпал сном младенца. В этот раз у него был необъяснимый, почти звериный страх закрыть глаза и заснуть. Беспочвенная тревога заставила его сидеть на краю кровати и смотреть в окно комнаты, по которому медленными ползучими каплями стекала вода. Дождь, безусловно, немного его успокаивал, но пока продолжалась мигрень, ни о каком сне не могло быть и речи.

В эту ночь не спалось еще кое-кому. Мишель Сандерсон дала слово не трогать Кристофера, но его приятель казался ей ещё более неприятным человеком, чем он. К тому же ярым скептиком, и, видно, из той породы мужчин, которые однажды довели её до самоубийства. Он спал на софе, свесив руку и ногу, сладко похрапывал, и его беззаботность и беспомощность так завели Мишель, что она даже улыбнулась. Попытки его разбудить до трех часов ночи были бы бессмысленны, он бы не почувствовал того страха и ужаса перед ней, как если бы увидел её воочию и поверил в её существование. Одной пряди поседевших от ужаса волос и бессонной ночи ей бы вдоволь хватило на сегодня. Отточенный за пятьдесят лет навык пугания каждый раз работал безотказно, если бы Кристофер однажды не пошатнул её уверенность в себе. Но он не в своём уме, а значит, это не её проблемы. Добыча, которая лежала перед ней, принесла бы куда больше эмоций. Феликс зашевелился и перевернулся на бок, как большая лохматая собака. Мишель пожирала его взглядом, он вот-вот должен почувствовать на себе её взгляд. Хотя это бессмысленно и глупо, у неё оставался куда более веселый план, который мог бы поднять на уши весь дом. Мишель села за рояль, который ещё при жизни ей подогнал её любовник, и заиграла.

Феликс моментально проснулся, Женевьева заткнула голову между подушками, а Кристофер даже не пошевелился. Эта мелодия смогла каким-то магическим образом успокоить разъяренного зверька в его голове, который свернулся калачиком где-то внутри его мозга и заснул тихим сном, пока ему снова не взбредет начать кусаться и царапаться среди белого дня. Кристофер рухнул головой на прохладные подушки и заснул под тихий стук капель о стекло и тоскливую мелодию, которую играла Мишель. Если бы она играла на рояле каждый раз, когда у него болела голова, он бы простил ей все её шалости.

Феликс протёр глаза и осмотрелся. Непонятный звук посреди ночи ввёл его в заблуждение. Кому, черт его побери, взбрело играть на рояле в три часа ночи? Уж не Кристоферу ли? Музыка продолжала играть, значит ему точно это не приснилось. Феликс встал с софы, потянувшись от холода, сводившего кости, и направился на звук.

- Что за маэстро здесь играет? - с ухмылкой спросил он, заглядывая в комнату. Но увидев сидящего за роялем призрака, тут же замер в полном непонимании происходящего.

Мишель резво перебирала пальцами по клавишам. Феликс протёр глаза. От неё исходило странное потустороннее свечение, словно от ночника, озарявшее часть комнаты. Слова замерли у Блэка на языке, скорее от ужаса, чем от созерцания этого прекрасного явления. Он не мог решиться: подойти и уточнить, что она делает здесь посреди ночи или оставить все как есть и уйти спать, глупо понадеявшись, что всё это сон.

Мишель, заметившая его присутствие, продолжала играть, противоестественно, как способны лишь призрачные души умерших, повернула голову на сто восемьдесят градусов и ласково ему улыбнулась. Она добилась своего: Феликс заорал во всё горло и бросился из комнаты.

- Что б ты сдохла во второй раз, Мишель... - выдохнув, проворчал проклятье себе под нос Кристофер, только что открывший глаза от пронзительного крика.

Спустившись вниз, он зашёл в гостиную, где обнаружил Феликса, быстро натягивающего на себя брюки. Бросив это дело на половине пути, он накинул на плечи пиджак и в этот момент Кристофер включил свет.

- Уже уходишь, Феликс? - спросил он. От неожиданности его появления, Блэк вздрогнул.

- Какого хрена здесь происходит, Кристофер? - повернувшись, Феликс посмотрел на него совершенно обезумевшим взглядом.

Кристофер только зевнул.

- Знаешь, давай-ка ты успокоишься, и я всё тебе объясню.

- Не нужно ничего мне объяснять, я сваливаю. Плевать, переночую в трейлере! Почему какая-то баба играет у тебя на рояле?

- Я же говорил, что здесь живёт призрак повесившейся актрисы?

- Говорил. Но я не думал...

- Не думал, - перебил его Клаус, - Ах, я всегда знал, что для того, чтобы думать, мозгов тебе все же не хватает. Какого хрена ты мне не поверил и теперь будишь меня и мою дочь посреди ночи?! Нет, безусловно, я могу сказать тебе "Феликс, брось этот бред, тебе приснилось. Пойдём, Феликс, проверим, что никого в той комнате нет." Но знаешь что? Просто прими это, как сделал это я. Живи с этим, делай, что хочешь. Она есть, ты сам её видел. И я, к твоему сведению, не сумасшедший!

Глубоко в своей широкой и светлой душе Кристофер отыскал тот самый гнилой уголок, которому было плевать на сочувствие. В какой-то момент он даже обрадовался, что Мишель заявила о себе в таком ключе и выставила Феликса в дураках, заставив его поверить в её существование и реабилитировать Кристофера как абсолютно нормального человека.

- Господа, - раздался ещё один голос. Феликс и Кристофер обернулись. В дверях стояла Женевьева. - Я все понимаю, семейные ссоры, поножовщина, но, пожалуйста, не в три часа ночи.

- Ты почему не спишь? - Клаус вскинул брови.

- Вот, папа, к тебе и твоему другу у меня тот же вопрос.

- Наша старая добрая соседка до усрачки напугала Феликса, - Кристофер закатил глаза и перевёл взгляд на Блэка, стоявшего в полном недоумении. - Чего стоишь, ширинку застегни!

- Привыкайте, - махнула рукой Джейн, - Кажись, она так и будет заниматься этими бесчинствами, пока её последнее дело на земле не будет завершено и её душа не упокоится.

- Что? - переспросил Феликс, явно не понимая связи между одним и другим.

- Её держит здесь что-то, разве не понятно?

- Она самоубийца, Джейн, её держит здесь именно это, - сказал Кристофер.

Джейн махнула рукой и открыла холодильник.

- Идите оба спать, я с ней поговорю, - заверила она отца и Феликса и достала бутылку молока.

- Знаешь, я ей верю, - полушепотом сказал Феликс, подойдя ближе к Кристоферу.

Глава 7

Ни Кристофер, ни Феликс заснуть не смогли и сидели в гостиной с открытой бутылкой вина. Вероятно Клаус считал своим долгом привести друга в чувства после встречи с Мишель. Это действительно был первый раз, когда ему приходилось делать это после встречи Феликса с женщиной, пусть даже мертвой. Возможность попить вино из горла без применения бокалов казалась ему маленькой позволительной шалостью, в которой оба нуждались.

На очередные переговоры с привидением Женевьева шла с полной уверенностью в своих силах. На всякий случай девушка захватила с собой свечи, которые могли бы если не уберечь её, то хотя бы обеспечить светом. Ей казалось, что единственным человеком в доме, который не боится Мишель, была именно она. Женщина женщине рознь. Она ещё с детства замечала то, что не видели другие. Мать тайно от отца водила её к врачу, чтобы понять, почему дочь разговаривает по ночам с каким-то Джереми, который был её воображаемым другом, хотя по факту являлся призраком умершего от сердечного приступа бывшего владельца дома, в котором они когда-то жили. Она знала, что мать остро реагирует на это, потому, через некоторое время, разорвала с Джереми все контакты, попросив больше не приходить. Отцу же было все равно. Он слушал её лепет часами, держа на коленях, заполняя при этом какие-то документы, одним ухом все ещё был с ней, улавливая обрывки фраз, а другим, — и в том числе своим сознанием, — уже был где-то в Европе, постигая красоту Нотр-Дам-де-Пари. Поэтому о Джереми он не знал, а уж тем более не знал о том, что его дочь может общаться с призраками. Не то, чтобы эта способность её пугала, скорее выделяла из серой массы живых людей, которых порой нужно было опасаться больше, чем мёртвых.

Поднимаясь по тёмной лестнице на чердак, Женевьева зажгла свечу, чтобы не вспугнуть Мишель.

Блеклый свет от свечи падал прямо на её полупрозрачное тело. Она сидела на старом сундуке для одежды и, подложив руку под подбородок, смотрела в окно. Джейн показалось, что она её не заметила, хотя это было не так.

— Проходи, не бойся, — раздался тихий печальный голос призрака, — ты же знаешь, что я ничего не смогу тебе сделать.

Джейн поднялась на ступеньку и выпрямилась.

— Иди сюда. Не бойся, я не кусаюсь, — настояла Мишель и указала на ящик, стоящий напротив её импровизированного стула.

— Мне нечего бояться тебя, — Женевьева села напротив неё и обхватила свечу руками. Она ещё была достаточно длинной, чтобы провести долгий разговор.

— Ух ты какая смелая, не то что твой папаша, — усмехнулась Мишель.

Джейн смотрела на неё не отрываясь. От Мишель веяло смертью, чем-то холодным и бесконечной тоской, которая незаметно передавалась и самой Джейн.

— Нужно поговорить очень серьёзно, — начала Женевьева.

— Не люблю, когда так говорят.

— Мне плевать, просто поговорим как женщина с женщиной, о’кей?

Мишель вздохнула и кратким кивком объявила о своём согласии, отвернув голову к окну.

— Я хочу тебе помочь.

— Поздновато, деточка… Как видишь, помогать нужно было живому человеку, — Мишель пожала плечами. — Если бы пятьдесят лет назад на момент своей смерти я не была настолько несчастна и одинока, то сейчас бы нянчила внуков или может даже правнуков, кто его знает.

— Так зачем ты это сделала?

— Как зачем? Я же актриса, Джейн. Я отыграла свою роль и ушла со сцены, — она замолчала ненадолго. — Конечно, не самым красивым способом. Хотела, чтобы он знал, что без меня его карьере придёт конец. Мой продюсер, ах… Бывший любовник, если угодно. Сколько ему сейчас? Лет восемьдесят? Плевать, надеюсь он горит в аду.

— А ты очень чувствительная, — констатировала Женевьева. — Ты совершила самоубийство, потому что он бросил тебя?

— Он изменил мне, растоптал моё сердце, прилюдно унизил и… О, если бы я была чуть сильнее тогда, я бы без зазрения совести подсыпала ему крысиного яда в ужин, будь он проклят, — выплюнула Мишель.

— Поэтому ты мужиков терроризируешь? — усмехнулась Женевьева, но тут же пожалела о вырвавшемся у неё смешке, когда Мишель посмотрела на неё глазами, полными слез.

— Нет… Не из-за него. Когда у тебя есть все — тебя любит твой мужчина, тобой восхищается публика, ты гребешь деньги лопатами, — ты начинаешь бояться потерять все это в один миг. Нет, милая, не обвал фондового рынка, старость. Старость, увядание кожи, тела, духа — вот, что действительно меня пугало. Конечно, у него были свои принципы на этот счёт: как его любимая цирковая зверушка может потерять свой товарный вид? Я бы убила его первее, если бы не сорвалась тогда. У меня словно в голове что-то переклинило: такая пустота, когда я узнала об измене. Он сам сказал мне об этом в гримерке, он привёл с собой эту дуру и ткнул мне ею в лицо, когда я не поверила. И знаешь что? Я до бесконечности жалею, что была больна им, и его поступок толкнул меня на самоубийство. Этого не должно было произойти.

— У тебя была депрессия, да?

— Депрессия… О, депрессия. Если бы все ограничивалось только ей и истерией… — задумчиво проговорила Мишель. — Я бы пошла к врачу. Он бы выписал мне кокаин и жизнь заиграла бы совсем другими красками. Но я действительно любила его. Я любила его настолько, что хотела умереть с ним в один день в этом самом доме.

— Никогда не понимала такого помешательства на мужском поле, конечно… Но предположим, что я могу тебя понять, — Джейн почесала затылок.

Мишель посмотрела на неё. Женевьева увидела в её глазах, что лучше ей не стало. Как вообще может стать лучше человеку, внутри которого все умерло ещё до его смерти? Заплаканные призрачные глаза искали поддержки у Джейн, дрожа как пламя от свечи. Женевьева видела её невероятно привлекательной женщиной, хотя ей было почти тридцать лет на момент смерти. Она ухаживала и за и своим козлом-продюсером, и за собой. У неё была чудная укладка, напоминающая волны, светлые, отливающие золотом волосы, прелестная мушка на щеке, большие ресницы и её последний, самый красивый макияж перед смертью. Она, видимо, отлично к ней подготовилась. Только вот в действительности Мишель сделала это скорее машинально, словно подготавливаясь к очередной роли, без понятия о том, что даже после смерти её смогут увидеть. Такой красивой, какой она была.

Женевьева сочувствующе улыбнулась и протянула руку к её рукам, сложенных на коленях. Она не ожидала ощутить что-то осязаемое под своей рукой, но почувствовала, будто трогает траву с первым выпавшим снегом. Такой она была холодной. Джейн захотелось её согреть, накинув что-то на её плечи, но она в этом уже не нуждалась. Мертвый холод был с ней навечно.

— Этого уже не вернуть, Мишель. Но тебя что-то здесь держит, какое-то незаконченое дело, я это чувствую.

— Так ты хочешь, чтобы я ушла? — шмыгнула носом Мишель.

— А ты разве не хочешь этого..? — в недоумении спросила Джейн.

Мишель отрицательно покачала головой и посмотрела в окно.

— Мне хорошо здесь. Это мой дом, который я заслужила собственным трудом. Я хочу остаться здесь. Смертные — единственное развлечение, которое может быть возможным в условиях абсурдности всего этого дерьма. Я не буду вас тревожить. Просто хочу быть здесь. Обещаю. Дайте мне дожить мою вечность в этом доме.

Джейн похлопала глазами. Продолжать что-то говорить было бы бессмысленно. Она усилено держалась за прошлое, которое наставляло ей об ужасно прожитой жизни. И именно прошлое держало Мишель здесь.

— Когда умерла моя бабушка, отец в шутку сказал на её похоронах, что после смерти жизнь только начинается. Это было действительно смешно, знаешь… такой оксюморон. Но, думаю, это может быть правдой. Бабушка пришла ко мне той же ночью и сказала, что «этот гаденыш совершенно прав», ведь теперь она играет там, — она показала пальцем наверх, — в бинго со своими друзьями и пьет шотландский виски каждый день. Бабушка была той ещё оторвой, а с отцом у них были трудные отношения. Но теперь он её не достаёт. Там только мир и покой, — Женевьева улыбнулась.

— Ох… Это очень мило. Надеюсь, твоя бабушка счастлива.

— Да… — Джейн снова улыбнулась, заметив, как на лице Мишель тоже проступила улыбка. — Она безумно счастлива там.

Свеча начала капать Джейн на руку, она зашипела от боли, которую оставила капля воска, отпустила руку Мишель и задула свечу, погрузив чердак к темноту.

— Что ж, я пойду спать, если ты не против, — Женевьева поднялась с ящика. Мишель промолчала, но кивнула ей головой.

Глава 8

Приближающаяся зимняя сессия заставляла Кристофера до поздна пропадать в университете. Несмотря на это, возвращаться домой было приятно: Мишель больше не бесспокоила так часто, по крайней мере, не возникала по ночам, но переодически напоминала о себе постукиваниями по столешницам и перебиранием серебрянных ложек. Приходить домой было приятно, потому что там его ждали: Женевьева то и дело обыгрывала Феликса в карты, что доставляло ей и Кристоферу огромное удовольствие. А ещё близилось Рождество, которое Клаус ждал как никогда раньше. Этот праздник был для него даже особенней, чем собственный день рождения, который только и напоминал о приближающейся старости. Феликс не брезговал уезжать из университета раньше Кристофера, а когда такое бывало, Клаусу приходилось добираться до дома своим ходом. В один из дней, когда до Рождества оставались считанные недели, а снег в Северной Каролине так и валил с неба как из снегоуборочной машины, Кристофер вернулся домой, стряхнул с плеч мокрые белые хлопья и застал на кухне не поддающуюся логическому объяснению картину: Женевьева и Феликс пили пиво прямо из бутылок, оживленно о чём-то спорили — причём Феликс покрылся ярким румянцем, — а рядом с ними сидела, выкуривая сигарету за сигаретой, молчаливо наблюдающая за спором Элизабет Клаус.

- Бет? - на выдохе произнес Кристофер и уставился на сестру. Все трое в момент на него повернулись.

- И я рада тебя видеть, Крис, - женщина стряхнула пепел на блюдце из сервиза, которое, по видимому любезно ей предоставил Феликс, и улыбнулась.

- Так... - Кристофер закрыл глаза в попытке совладать с собой, - вы что тут устроили? Джейн, почему ты пьёшь пиво?

- Спокойно, Криси, я разрешил, - вмешался Феликс.

- Ах, по-твоему, это должно меня успокоить? О, Господь... ладно. Ты уже взрослая.

- Ты перетрудился, Кристофер, сядь с нами, - Феликс снял с него пальто и усадил за стол. Джейн покосилась на тётушку, сидевшую рядом с ней, чтобы отец наконец обратил на неё внимание.

Кристофер немедленно среагировал, пытаясь найти в себе остатки былого гостеприимства.

- Элизабет, какими судьбами? - улыбнулся он.

- Наслышана от твоей бывшей супруги о том, что ты живёшь как отшельник, решила проведать все ли в порядке, - ярко-красные губы растянулись в вежливой улыбке.

- Ни за что в жизни не поверю, что ты с ней до сих пор общаешься.

- Раскусил, - женщина затянулась сигаретой и выпустила клубок дыма. Кристофер заметил неотрывный и завороженный взгляд Феликса, устремленный прямо на нее. - Просто соскучилась, решила выбить себе неделю выходных, чтобы проверить братца. Северная Каролина, кстати, чертовски дорогое удовольствие, - она слегка нахмурилась.

- А адрес? Как ты черт возьми узнала адрес?

- Позвонила по справочнику, а трубку взяла твоя чудная дочурка, - Элизабет кивнула в сторону Женевьевы.

О том, что сестра работает актрисой, Кристофер узнал из телевизора еще в начале семидесятых, когда Элизабет только-только начала вести утреннее шоу с аэробикой. Потом, после встречи на похоронах матери в Уэльсе, он задумался о смысле своей профессии и понял, что, пожалуй, вся его жизнь - дерьмо. А еще он был рад за свою близняшку. Каких-то пару лет назад до этого она погрязала в рутине с воспитанием двух детей, а теперь, благодаря Богу или судьбе, стала ведущей на телеканале, который вся страна смотрит по утрам. Элизабет была из тех актрис, как Марлен Дитрих, которые начали карьеру довольно поздно, но сразу обрели популярность и стали кумирами миллионов. Почему-то встречи Кристофера с родственниками всегда были краткосрочны, и та встреча с сестрой не была исключением. Она появилась у него на пороге только семь лет спустя, точно такая же, какой он помнил её ещё до момента замужества.

В ней, ровным счётом, ничего не изменилось, возможно потому, что она отлично поддерживает форму, и её возраст выдавали всего две морщины на лбу. Кристофер же считал себя глубоким стариком. На фоне него красивая, статная и знаменитая женщина выглядела куда выигрышнее. Что, в прочем, не мешало Феликсу рассматривать их обоих, пытаясь найти сходства.

- Что ж... без проблем, - Кристофер поднял брови, прикинув, смогут ли здесь уместиться четверо человек и призрак. - Дом у меня большой. Феликс, ты снова спишь в гостиной на диване, - этими словами, словно ударом тока, Клаус вытащил его из мечтаний, чем был крайне удовлетворен.

- Меня снова пробьет хондроз, помилуй! Я ненавижу твой диван, - взмолился Блэк.

Кристофер вздохнул:

- Уступи даме, ты же джентльмен, Феликс.

- От джентльмена у него мало что, конечно, - с сомнением произнесла Женевьева. Феликс недовольно на неё покосился.

- Вот и славно! - хлопнула в ладоши Элизабет. - Пойду-ка разберу чемоданы.

Когда она уходила, Феликс вновь мечтательно провел по ней взглядом и поймал на себе твердый, неодобрительный взор Кристофера.

- Заметил, как вы похожи...

- Не смей, Феликс. Даже не думай.

- Что? - наигранно возмутился Блэк и покраснел, - И в мыслях не было. И вообще, у меня сейчас как раз время писать диссертацию, так что я, пожалуй, пойду.

Блэк быстро встал из-за стола, захватив свою бутылку пива и скрылся в коридоре.

- Какую ещё диссертацию... - задумчиво проговорил Кристофера. - Когда он успел?

- Я подключила ему ПиСи, - Женевьева отхлебнула пиво и поморщилась. - Дерьмо.

- Что?

- Пиво - дерьмо.

- Я не про это, Джейн.

- Ах, точно. Он разузнал у меня разбираюсь ли я в компьютерах, мы поспорили на что-то... Оказалось, что разбираюсь. Я не знаю, откуда у него ПиСи, но, кажется, он притащил его из университета.

Кристофер втянул воздух, пытаясь смириться:

- На кой черт ему компьютер?

- Видимо, для диссертации, - Женевьева пожала плечами. - Кстати, мы еще поспорили насчёт того, смогу ли я работать лаборантом у вас в вузе. Феликс сказал, что не смогу. Но я напомнила ему, что, вообще-то, разбираюсь в компьютерах. Он сказал, что ставит сотку на то, что это невозможно. А я сказала, чтобы он помнил, кто мой отец.

Клаус вздохнул. Голова снова начала противно ныть, боль расползалась по черепу сначала импульсами, потом ударила в висок. Слова дочери звучали для него белым шумом, но он попытался уловить мысль.

- Попробую узнать по этому поводу.

- Я не думаю, что сидеть у тебя на шее - это хорошая идея. Ты и так сводишь концы с кон...

- Я не свожу концы с концами, - раздраженно перебил её Кристофер, пытаясь совладать с накатившей тошнотой. - Но если ты хочешь работать, я могу попытаться устроить тебя в университет, чтобы ты была перед глазами.

- Да, пап, вдруг я просто... - Джейн опустила глаза и поковыряла черным ногтем стол, - Ну, не знаю, хочу проводить больше времени с тобой?

Кристофер приложил холодную ладонь к виску, оперевшись на неё, и тепло улыбнулся.

- Очень мило, Женевьева... Тогда думаю, начальство меня поймёт. В конце концов, ты неплохо разбираешься в компьютерах. Зарплата у лаборантов, конечно, небольшая...

- Ты очень бледный, - заметила девушка.

- Мне просто нужно отдохнуть.

***

В день экзамена по истории Америки вся аудитория была наполнена студентами, склонившими головы над листочками с тестами. Казалось, что воздух пронизан напряжением от кипевших мозгов тех, кто так старался вспомнить то, чего никогда не знал. Вообще, Кристофер не любил письменные экзамены. Он предпочитал проводить их по старинке в устной форме, ведь только так можно было выявить реальный уровень знаний. Вместо этого ему приходилось полтора часа бродить между столами и ловить за списыванием тех, кто так и не выучил дату Гражданской войны, хоть ему пришлось делать вид, что к таким людям от относится нисколько не предвзято. Тишина стояла почти мертвая. Слышались только шаги профессора и редкие шуршания трехстраничного теста по всей истории Соединённых Штатов. Феликс, разумеется, уже поставил оценки тем, кто смеялся с его шуток на парах, и теперь мучается с тремя людьми, которые действительно пришли на экзамен. Женевьева, в должности младшего лаборанта кафедры истории Америки, по блату прошедшая на этот пост, сидела за отцовской кафедрой, закинув ноги на стол, и от скуки добивала один уровень за другим на своей портативной консоли. Иногда она зевала, посматривала на часы и регулярно проверяла в маленькое зеркальце, насколько ей идут отцовские очки. Переодически Кристофер прикладывал палец к губам, чтобы заставить её вести себя тихо, но насколько тихо вообще можно было вести себя в подобной ситуации - одному Богу известно.

Кристофер чувствовал тиканье часов каждой извилиной мозга. В последние дни мигрень появлялась все чаще и чаще, и от этого он чувствовал зарывающуюся острым колом где-то в животе тревогу, которая то и дело подкатывала к горлу. В конечном счёте, она застала его и здесь. Он посмотрел на часы: до конца экзамена осталось всего четверть часа. Казалось бы, совсем немного, но вот секунды начали тянуться минутами, минуты тем временем ощущались как часы, а голова все тяжелела... Голова наливалась свинцом. И единственным верным решением было бы прервать экзамен и всех отправить на пересдачу. Но черт бы с ними! Он же не изверг, особенно к другим. Но не к самому себе. Когда приближался приступ мигрени, он обычно чувствовал некоторую слабость, но не придавал этому большого значения. В этот раз мигрень атаковала его справа, словно её кулак сжал половину мозга. Мучительная боль накатывала с каждой секундой. Потемнело в глазах, звон в ушах не пректащался. Кристофер сделал несколько шагов и потерял сознание.

Джейн оторвала взгляд от консоли прямо в тот момент, когда шагающий между столами отец, минуту назад державший ровную осанку, вдруг резко осел, схватившись за парту одного из студентов, который явно был в шоке и не успел среагировать, и сполз на пол, зарываясь пальцами в волосы.

- Пап?! - воскликнула она, но вокруг него уже столпились студенты. Джейн запаниковала. Тишина, тянувшаяся долгим экзаменационным молчанием, вдруг прервалась шёпотом, затем настоящим гулом, среди которого Женевьева смогла расслышать только "Врача! Звоните в "скорую"!" — и выбежала из аудитории. Куда ей звонить? До куда бежать? А успеет ли она предпринять что-то? Вдруг это что-то серьёзное? Девушка добежала до дальней аудитории и без стука вторглась в тихое уютное логово Феликса, принимающего экзамен у трех людей, которые тут же подняли на неё голову.

- Что происходит? - Феликс лениво потянулся и повернул на неё голову, - Почему ты врываешься сюда во время экзамена, Женевьева? У нас в кампусе пожар?

- Нужно вызвать "скорую", отцу плохо, - отдышавшись, проговорила заготовленную фразу Джейн.

Блэк побледнел и поднялся из-за стола, схватив пиджак.

- У вас у всех "отлично", все свободны, быстро вышли все из кабинета!

В тот момент Женевьева сильно позавидовала их реакции, ведь трое счастливчиков пулей выскочили из кабинета сразу, как только она отошла от двери, чтобы освободить проход. Феликс выглядел ошарашенным и взволнованым. Она впервые увидела его так сильно за кого-то переживающим и озабоченным кем-то кроме себя. Выйдя из кабинета, он пересек коридор и зашёл в аудиторию, Джейн еле за ним поспела.

- Вышли все! - рявкнул он на студентов.

Джейн придержала дверь, чтобы вся сотня человек покинула зал, а после вошла сама. Отец сидел за одним из столов, багрово-красный, сжимающий со всей силы волосы на голове, словно пытаясь приглушить боль.

- Боже правый, да что с тобой, Крис? - Феликс сжал его плечи. Ответа не последовало. - Джейн, следи за ним.

С этими словами он вышел. В кабинете снова тишина. Кристофера трясло не то от жара, не то от холода. Джейн открыла окно и холодный зимний ветер ворвался в аудиторию.

- Пап, ты меня слышишь? - спросила она, когда вернулась к отцу и чуть присела, чтобы увидеть его лицо.

Кристофер не слышал. Он слышал лишь гул в ушах и предпренимал последние попытки снова не потерять сознание. Ему казалось, что его тело плавится, а голова уже давно стала голым черепом и какой-то сраный дятел все клюёт и клюёт его, пытаясь добраться до мозга. Была ли это мигрень или что-то другое — ему было плевать. Он лишь мечтал, чтобы все это по-быстрее кончилось.

***

- Что ж, мистер Клаус, - врач задумчиво посмотрел на снимок его головы и что-то записал, - обезболивающее, которое мы вам вкололи продействует ещё около восьми часов.

- Что-то серьёзное, доктор? - Кристофер посмотрел ему в спину и попытался рассмотреть снимок, но без очков почти ничего не было видно.

- Не могу сказать точно. Но, судя по снимку, у вас в голове опухоль, - врач отошёл от негатоскопа на стене и сел за стол. Его спокойствию удава завидовало все отделение, но Кристофер словно умер в ту минуту. Он почувствовал как его конечности леденеют, а сердце, пропускающее удар за ударом, сейчас нагонит все бешенной скоростью.

- Как...опухоль? - Клаус сжал в руках пиджак.

- Белое образование в височной области, видите? - он указал на снимок карандашом.

- Вижу, - с трудом выговорил Кристофер, чувствуя, как сохнет язык.

- Полагаю, что это опухоль. Вы видите галлюцинации?

- Иногда. Но мой психиатр сказал...

- Нет, - прервал его врач и потер переносицу двумя пальцами, - боюсь, психиатрия здесь ни при чём. Опухоль височной доли давит на те отделы мозга, отвечающие за зрительное восприятие. Отсюда и галлюцинации. У вас бывают проблемы с памятью?

- Да. Крайне большие, - почти шёпотом произнес Кристофер и опустил глаза.

- Кто вы по образованию, мистер Клаус?

- У меня докторская степень по истории. Я историк. Преподаю в университете историю Соединённых Штатов.

- В таком случае проблемы с памятью - это очень серьёзно для вас.

- Бесспорно, от этого много проблем, доктор. Но...

- Сколько?

- Да.

- Прогноз поставит вам онколог. Я лишь могу сказать, что это точно опухоль и ещё в таком месте... - он поджал губы и ещё раз посмотрел на снимок. - Дело в том, что с вероятностью восемьдесят процентов, мистер Клаус, у вас рак. Это около двух - трех лет.

Кристофер снова ощутил противный гул в ушах. Снова тошнота, подкатившая к горлу. Как же это... рак? Рак. Три буквы, которые погубили столько жизней. Не может этого быть, чтобы у него был рак мозга. Он же заядлый курильщик — почему не рак лёгких? Почему ему придётся пройти через это все? Почему только начав жить нормально, почти с семьёй, он вдруг заболел раком? Не может такого быть, просто не может. Вероятно, это ошибка. Он пойдёт к другому врачу, и он скажет ему, что это ошибка. Это гребанная ошибка. Его обманули. Что он скажет семье? Феликсу? Сестре? Женевьеве? Десять лет жизни впустую. Десять лет, которые он мог потратить на дочь. Десять лет, которые он думал нагнать за оставшуюся жизнь, придётся уместить в два года? Бог ошибся?

- Я могу идти, доктор? - Кристофер встал из-за стола.

- Возьмите рецепт на таблетки, они помогут снять боль, - врач протянул ему желтую бумажку.

- Спасибо, сэр. Надеюсь... - он хотел сказать "ещё увидимся", но подумал, что вряд ли это так, и вышел из кабинета.

Феликс и Джейн ждали его на лавочке рядом с кабинетом. Выходя, Кристофер заметил, что они сами не в себе, сидят поникшие и смотрят в пустоту. Феликс словно что-то шептал, сложив руки в замок. Молился? Заметив его, Блэк подскочил и потрепал его по плечу, тут же натянув улыбку.

- Эй, ну и напугал ты нас, Криси. Что он сказал? Очередной приступ мигрени? - вероятно, Блэк сам с трудом верил в свои слова.

Кристофер втянул носом воздух и посмотрел на дочь, сидевшую на скамейке. Сказать ей будет труднее всего. Джейн, до этого старающаяся делать вид, что ей все равно, посмотрела на отца с надеждой и каким-то облегчением от того, что сегодня он сможет пойти домой сам.

- Так что он сказал? - снова повторил Феликс.

- Ничего.

- Ничего? Кристофер, вы просидели там чуть ли не полчаса.

- Ничего серьёзного.

- Ты чуть не сдох, как это "ничего серьёзного"?

- Феликс, хватит, прошу тебя! Это просто был приступ боли. Его устранили обезболивающим. Мне легче, поехали домой, - Клаус нахмурился и двинулся по коридору, надевая на плечи помятый пиджак. Джейн и Феликс пошли за ним следом, осознавая с точной до микронов уверенностью, что он врёт.

Домой, по тёмным заснеженным трассам, в маленьком трейлере, они ехали молча.