Послания мятежного духа

Шёпот за стеклом (призрак, бизнес-центр, современный Китай)

Бизнес-центр «Небесный дракон» ничем не отличался от других: обычное современное здание с блестящим стеклянным фасадом. Внутри холодные белые стены, множество офисов с прозрачными перегородками, где работают вечно спешащие менеджеры. А над всем этим витает слабый запах кофе из автоматов.

Мо Шэнь вошёл в лифт и нажал на «16». Вдруг мерный отсчёт этажей прервался миганием лампы, кнопки загорелись все разом и через секунду потухли, оставляя лишь одну. Двери лифта открылись. Мо Шэня встретил невысокий мужчина средних лет — директор здешнего офиса.

— Спасибо, что так быстро приехали, — сказал Чжан Вэй. — Я никогда особо не верил в подобное, но сразу после случившегося пошёл в храм зажечь благовония. Это монах дал ваш номер. Признаюсь, сперва я подумал, что за вздор, но после вчерашнего инцидента сразу обратился к вам.

Вечером прошедшего дня Мо Шэню позвонил испуганный мужчина. Он рассказал, что в его офисе случилась трагедия: одна из сотрудниц выбросилась из окна. Спустя пару дней начались перебои с электричеством: лампы мигали, а компьютер девушки включался сам по себе. Другие сотрудники начали жаловаться, что чувствуют давление за спиной, а от отяжелевшего воздуха не спасал даже кондиционер. Но причиной звонка стало то, что напугало самого Чжан Вэя. Он задержался на работе, как вдруг услышал шаги — кто-то ходил между слотов. Выйдя из кабинета, он никого не увидел, а когда подошёл к тому самому окну, то в отражении заметил окровавленное лицо Линь Мэй.

Чжан Вэй проводил Мо Шэня в офис и разрешил осмотреть всё, что нужно, только не беспокоить сотрудников. Они стараются не говорить о случившемся. Несмотря на большие окна и тонкие лампы, всё помещение опенспейса казалось затемнённым, словно там поселился сизый туман.

Первым делом Мо Шэнь подошёл к окну, заклеенному широким скотчем. Здесь сильнее всего ощущалась тёмная энергия. Затем он осмотрел стол Линь Мэй. Компьютера уже не было, остались лишь стикеры и стакан с ручками. Пошарив по выдвижным полкам, Мо Шэнь нашёл исчёрканный блокнот и карточку чайной «Bubble & Zen» с отметками до бесплатного напитка.

С полудня и до конца рабочего дня Мо Шэнь осматривал каждый уголок офиса, но следов призрака не нашёл. Большая часть тёмной ци исходила от самих сотрудников из-за нескончаемых дедлайнов. Линь Мэй оставляла лишь еле ощутимый след.

Собравшись уходить, Мо Шэнь заметил в углу холла чайную «Bubble & Zen». Маленькое помещение, отгороженное стеклянной дверью, где на стенах висели бумажные фонарики, на полках стояли баночки с чаем и сиропами, а за стойкой — аппарат для бабл-ти и старая кофемашина.

— Добро пожаловать, — сказала хозяйка чайной, Ли Сяо, девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой и усталыми, но добрыми глазами. — Что для вас сделать?

Она с улыбкой смотрела на гостя, а во взгляде читалось искреннее удивление. Ли Сяо привыкла к офисным сотрудникам, которые ругаются за долгое ожидание заказа или устало переписываются в мессенджере на перерыве. Но сейчас перед ней стоял мужчина с чуть растрёпанными чёрными волосами, на голове солнцезащитные очки, а в левом ухе — серебряная серьга в виде крестика. И он приветствовал её играющей улыбкой.

— Латте, пожалуйста, — сказал Мо Шэнь и после коротких раздумий добавил, — с персиковым сиропом и тапиокой.

Пока готовился заказ, он осмотрел чайную, стараясь не вызвать вопросов у Ли Сяо. Длинная стойка перед окном была протёрта, а полы вымыты. Но откуда-то просачивалась тёмная энергия. Возможно, из-за соседства с тем офисом, а может дело в чайной. За ароматами корицы и жасмина Мо Шэнь чувствовал что-то ещё, что-то сладковато-гнильное.

Ли Сяо поставила напиток на прилавок и позвала гостя:

— Ваш латте готов. Что-то не так?

— Нет-нет. Здесь очень уютно, вот и осматриваюсь, — с улыбкой ответил Мо Шэнь.

— Спасибо. Я совсем недавно открыла чайную. Столько сил вложила…и денег.

— Тогда желаю вашему бизнесу процветания, — сказал Мо Шэнь, выходя в коридор.

На следующий день Мо Шэнь вернулся, чтобы проверить соседние помещения. Ведь обычно призраки не уходят далеко от места смерти, особенно если она была внезапной и полной отчаяния. Шестнадцатый этаж сам по себе сулил несчастья, ведь один и шесть — «и-лю» звучит как «долго мучиться». Поэтому призрак должен был оказаться словно в ловушке. Но ни здесь, ни выше и ни ниже, достаточной концентрации тёмной ци от Линь Мэй не было. Однако странности никуда не исчезли: лифт замирал на 16 этаже, кофейный автомат в холле самопроизвольно включался, а в женском туалете появилась вечно запертая кабинка, под дверцей которой можно было увидеть подвёрнутую ногу.

К концу дня Мо Шэнь вернулся в чайную «Bubble & Zen». Ли Сяо выглядела измождённой, будто не спала всю ночь. Она также старалась улыбаться при встрече гостей, но часто испуганно бегала глазами по чайной.

— Латте с…хм-хм…с солёной карамелью, пожалуйста, — задумчиво сказал Мо Шэнь.

Ли Сяо молча приняла заказ. За шумом кофемашины послышались шаркающие шаги с тусклым перестуком каблуков. Мо Шэнь посмотрел на Ли Сяо, которая стояла спиной. Она поджала плечи, словно пытаясь стать меньше и незаметнее. С момента, как он вошёл в чайной, ощущалось сильное скопление тёмной энергии.

Ли Сяо поставила кофе, как вдруг её лицо исказилось от ужаса.

— З-за спиной…

Мо Шэнь не обернулся. Он взглянул в отражение витрины с пирожными. Сзади стояла девушка в порванном офисном костюме и пустыми чёрными глазами, её волосы будто развевались на невидимом ветру.

— Закрой глаза, — мягко сказал Мо Шэнь, протягивая Ли Сяо амулет.

Как только она сжала оберег в ладонях, Мо Шэнь выхватил жёлтый талисман из потайного кармана джинсовой куртки, резко развернулся и швырнул его в призрака. Вспыхнув зелёным пламенем, талисман исчез вместе с Линь Мэй.

— Она…она приходила ко мне, — Ли Сяо дрожала. — Ещё когда была жива. А потом…после смерти…заказала тот же напиток.

Мо Шэнь с улыбкой посмотрел на девушку и вздохнул.

— Ты очень добра, но зря дала призраку еду. Теперь она перебралась из своего офиса сюда.

Ли Сяо широко распахнула глаза, прижимая амулет к груди.

— Что же мне делать? У меня ничего не осталось, кроме этой чайной, — по лицу девушки скатились слёзы.

— Ну-ну. Не надо плакать. Я избавлюсь от призрака.

Поздно вечером, когда бизнес-центр опустел, Мо Шэнь принялся готовиться к ритуалу. Наклеил защитные талисманы на стены, нарисовал на полу печать, а в центре поставил миску с рисом и благовониями. Ли Сяо отказалась уходить, к тому же ей было стыдно.

Ждать появления Линь Мэй пришлось недолго. Свет в чайной моргнул, в темноте окон мелькнул силуэт, воздух сгустился. Перед ними стояла девушка. Её одежда была испачкана в пыли и крови, на бледном лице виднелись синяки. Линь Мэй с трудом переставляла сломанные ноги, приближаясь к миске риса. И как только ступила на печать — знаки вспыхнули золотым свечением. Затаённая злоба Линь Мэй была настолько сильна, что ловушка на полу не смогла её долго удерживать. Печать быстро трескалась, пока призрак кричал.

Мо Шэнь взмахнул рукой, будто поправляя волосы, — и в его ладони возник длинный меч. В тот же миг пропала серьга-крестик. Он ударил остриём в пол, ловко достал мешочек Цянькунь, в котором исчез призрак. Настала тишина. Меч принял прежний облик, Мо Шэнь потёр носком кеда пол, куда пришёлся удар, проверяя, не осталось ли повреждений. Обернувшись, увидел бледную Ли Сяо, которая до сих пор не выпускала из рук амулет.

— Всё кончено, — улыбнулся Мо Шэнь, — она больше не вернётся.

— Вы…экзорцист? — прошептала Ли Сяо.

— Скорее, заклинатель призраков и демонов.

— У меня…не так много денег…

Мо Шэнь рассмеялся, отмахиваясь рукой.

— Абонемент на латте — более чем достаточно.

С этими словами он посмотрел на часы и ушёл, оставив за собой лишь лёгкий запах благовоний. __________ Идея рассказа возникла после просмотра инди-хоррора The Boba Teashop.

Заиндевелый туман Йотуннфьелла (холод, морозный туман, избранный)

Игла Ландира мерно позванивала о напёрсток, вплетая в шерстяную накидку золотую гелиолитовую нить. Под пальцами мастера, шершавыми от смолы и холода, даже самые грубые материалы становились послушными. Из-за этого все в деревне называли Ландира портным-чародеем. В его мастерской всегда пахло шерстью, древесными углями и горьковатым ароматом смолы.

Делая последние стежки, Ландир отвлёкся на скрип заиндевевшего стекла. Он невольно посмотрел в окно. За ним, подпирая небо, стояла гора Йотуннфьелл, на вершине которой уже сотню лет покоился серебряный туман. Жители деревни верили: в этой завесе бродят ледяные драугры, что уводят заблудших путников в свой край извечного холода и льда.

Ставня раскачивалась ветром, из окна веяло морозным духом. Стеклянные колбы для чародейских нитей покрылись ледяным узором. Ландир нахмурился: подобного раньше не видел. Он потянулся, чтобы прикрыть ставню, как вдруг замер. Всю улицу заполнила белая пелена, в глубине которой виднелись высокие тени, светившиеся посиневшим огнём. Ландир высунул руку, чтобы захлопнуть ставню. Но стоило ему коснуться тумана кончиками пальцев, как он почувствовал онемение, а следом, как сотни ледяных игл впиваются в кожу. За тридцать лет жизни среди снегов и метелей его ни разу не одолевал такой холод. Он пробирался всё выше, пока не замер у локтя. Рука вспыхнула голубым свечением такой яркости, что Ландиру пришлось отвернуться от слепящего света. А когда он вновь взглянул на руку, на ней цвели серебряные узоры, напоминавшие древние руны. Ландир старался стереть надписи, но тщетно. Они дышали на коже, слегка подрагивая в такт сердцу.

Ландир бросился к полкам, где хранил книги и свои чародейские записи. Ни в одной из них он не нашёл ничего похожего на след, оставленный заиндевелым туманом. Ответ ему могли дать лишь знания, что веками хранились в Нифльхеймском Скриптории, который стоял по обратную сторону горы Йотуннфьелл. Но путь отрезал спустившийся туман. За дверью раздался резкий крик, а следом глухое рычание. Безжизненное и холодное, как замёрзшее озеро. Ландир подкинул дров в камин и немедля сел за работу. Шерстяная накидка была почти готова, оставалось сделать что-то, что могло провести сквозь туман. Растёртые в ступке кристаллы лазурита пахли пылью дальних пустынь. Ландир ссыпал синий порошок в колбу с тёплым маслом и поставил на разгорячённую смолу. Тонкий дым медленно потянулся вверх и закружился вокруг веретена, застывая в ярко-синюю нить. Ландир вдел серебряную иглу и быстрыми стежками скрепил шерсть горной козы в две путеводные рукавицы.

За дверью плотной пеленой стоял туман. Ландир нерешительно шагнул вперёд и почувствовал, как руны на его руке отзывались морозу ритмичным гулом. Он выставил рукавицу вперёд, и нити лазурита засветились, указывая безопасную дорогу.

В морозную тишину вклинивался только хруст снега под ногами. Жители деревни поняли, что покидать дома опасно. Оставалось только поддерживать пламя в печах и молиться горным богам.

Ландир шёл, ведомый рукавицами, дома и деревья слились с туманом в единое млечное полотно. «Кажется, это край деревни», — подумал он, заметив очертания каменной арки, покрытой ледяными шипами. Стоило сделать ещё шаг вперёд, как порыв ветра ударил Ландира в лицо, сорвал шапку с головы и растрепал ворот. Бросившись за ней, он не заметил, как нити на рукавицах вспыхнули закатным блеском. Пробираясь через замёты, Ландир нашёл шапку. Как вдруг за спиной раздался тихий стон, словно вторя перестукиванию замерших ветвей деревьев. Ландир медленно повернулся и замер, не в силах пошевелиться. Руны на руке вспыхнули жаром, вырываясь из-под накидки. Драугр заворожённо смотрел на свечение и протянул свои костлявые пальцы. В глубине пустых глазниц тлел алый огонёк. Из отвисшей челюсти вырвался скрежещущий вой. Не свирепый, а тоскливый, как плачь замершего щенка. Ландир не отрываясь смотрел на ледяного демона и невольно протянул руку навстречу. Рукавица, испещрённая оранжевыми линиями, покрылась инеевыми завитками.

Морозный воздух застыл в груди. От дурмана разбудил громогласный звон, раскатившийся вдоль подножия Йотуннфьелла. Словно молот ударил об огромный металлический щит. Ландир резко отнял руку и бросился бежать, выставив рукавицу вперёд. Ноги утопали в снегу, дыхание сбивалось. Он не сразу заметил, что погони не случилось. Драугр остался стоять на месте, безвольно смотря вслед.

Ландир пробирался сквозь метель, чувствуя с каждым шагом небывалый прилив сил. Нифльхеймский Скрипторий возник перед глазами словно из ниоткуда. В одно мгновение непроглядный туман отступил, расчистив путь к каменной площадке. Воздух вокруг Скриптория дрожал десятками колышущихся теней. Высоких, сливающихся с кружевом инея на горе. Ландир спустился по ступеням к чёрному провалу входа. Широкие двери отварились сами собой. Ледяные полы отражали колонны, исписанные древними письменами. С каждым шагом в чашах вспыхивал синий огонь, провожая Ландира в главную залу Скриптория. В центре на снежном троне сидел хранитель — Бьярни. Его кожа заиндевела, мантия покрылась ветвистыми наплывами синего льда, а хрустальный венец на голове блестел, будто рассветные лучи солнца. Бьярни смиренно ждал, прикрыв глаза и сложив руки на коленях. Позади него стояли плиты из прозрачного льда, внутри которых колыхались чернильные руны. Ландир хотел поприветствовать хранителя, но голос застыл в груди. Он смог лишь учтиво склонить голову. Бьярни посмотрел на гостя, в его глазах отражался сапфировый блеск.

— Пришёл, — мерно произнёс он, — хочешь прочитать руны, что оставил туман.

Ландир кивнул. Хранитель медленно поднял руку, и чёрные письмена за его спиной замерли в строках:

«Дар богов смиренно прими.

Что скрывает пик Йотуннфьелла.

Сто лет проживи в тиши.

Преклоняясь пред волей Хельхрема.

Век сменит век. И вспыхнет талисман.

Кто станет — выберет туман».

Ландир снял рукавицу и дотронулся до ледяной плиты. Руны вспыхнули серебряным светом и замерли, уже чёрными письменами. Такими, что были высечены на плите.

— Это я? — охрипшим голосом спросил Ландир.

Бьярни прикрыл глаза в согласии, снял венец и протянул его Ландиру. Он не торопился принимать дар. Замер, чувствуя, как сердце холодеет.

Что есть правильный выбор? Что судьба? Ландир не думал об этом. В это мгновенье скорбь томилась в груди. Страх забвения и собственного безмолвия. Ландир снял вторую рукавицу и взял дрожащими пальцами венец. В ту же секунду Бьярни облегчённо вздохнул и рассыпался мириадами хрустальных капель. Ландир с усилием сделал несколько шагов, колени подгибались, а рассудок мутнел. Он сел на трон и положил венец себе на голову. Пар вырвался изо рта, последний след его жизни. Воспоминания о запахе смолы и тепле шерсти сминались, уходя в забвенье. Кожа обросла инеем, меховая накидка покрылась тонкими иглами льда. Венец загорелся, приветствую нового Хранителя.

Перед Ландиром открылось видение. Солнце опустилось на снег, поблёскивая на поверхности яркими искрами. Туман отступал, возвращаясь на вершину Йотуннфьелла, словно опасаясь огней в очагах и дыма из труб. Драугры уходили вместе с ним, забирая с собой тех, кто сгинул в снегах. Синими огоньками они поднимались над перемётами и растворялись в серебряной дымке.

Тепло вернулось в деревню. Лишь в одном доме промёрзли стены, очаг сковало льдом, а стеклянные колбы для чародейских нитей растрескались, больше никогда не пригодясь портному.

Письмо без адреса (деревня, призрак, колодец)

Лето в деревне было жарким. Листья на деревьях выгорели, над опавшими яблоками кружили мушки и осы. Миша лежал на старом диване на веранде у бабушки, пытаясь листать ленты соцсетей. Связь здесь почти не ловила. О загрузке видео или подкастов можно было и не думать. Из дома, через лёгкую занавеску доносились звуки скворчащего масла, а следом вился запах пирожков с луком и яйцом.

— Ты всё валяешься, пошли гулять!

В дверях стоял старый друг Митя, с которым Миша проводил каждое лето, когда приезжал на каникулы. Они не виделись пару лет с поступления в институт. Митя мало чем изменился, только стал выше и смуглее.

— Гулять? А куда идти-то? — Миша лениво перевернулся набок и убрал телефон.

— Ну, в лес или на речку.

— Скучно-о-о, — протянул Миша.

— Хм, — Митя задумался, нарочито потирая подбородок. — Есть у меня одно место, «колодец Яромилы» называется.

Миша убрал ноги с дивана, приглашая друга сесть рядом. В последнее время он заслушивался тру-крайм историями и разными городскими легендами.

Митя рассказал, что на краю деревни, где лесопосадка огибает пшеничные поля, есть сгоревший дом. Строить что-то по соседству никто не осмеливался, и вот уже пятьдесят лет все обходят его стороной. А всё, потому что рядом стоит колодец с призраком девушки, которая погибла в пожаре. И если написать письмо, обмотать её красной ниткой и бросить в колодец, то Яромила ответит.

Миша не поверил в деревенскую байку, но любопытство и скука, взяли верх. Он пошарил в комоде бабушки, нашёл красную шерстяную нить. В записке было простое «Привет».

Воздух дрожал над старым асфальтом, пока друзья шли к краю деревни. Вокруг чёрного острова сгоревшего дома всё поросло сорной травой.

— Чего застыл? — спросил Митя. Миша стоял на дороге, не решаясь пойти дальше.

— Тут всё в крапиве, я ноги обстрикавлю.

— Ой, да ладно. Раньше тебе даже пробитая пятка не мешала носиться. А сейчас что?

Митя полез сквозь высокие заросли. Миша неохотно поплёлся за ним.

За чёрными балками рос кустарник бузины, чьи ветви сплетались над деревянным колодцем. Часть брёвен прогнила и покрылась зубристыми сине-зелёными грибками. Миша попытался заглянуть, но внутри была лишь глубокая, непроглядная темнота. Он просунул записку сквозь ветви и бросил в колодец. Звука не последовало, только едкий запах сырости и гнили ударил в нос.

Два дня прошли также одинаково, как весь месяц до этого. На третий после ночной грозы Миша увидел на подоконнике грязные пятна. Словно чья-то рука, перепачканная углём, пыталась открыть окно.

Миша не придал этому значения.

Вечером бабушка подозвала его к себе и сказала:

— Натаскай в бочку воды из колодца, чтобы завтра огород полить.

— Так, у тебя же водопровод есть. Зачем из колодца-то? — Миша с детства не любил подходить к бабушкиному колодцу — там часто прыгали лягушки.

— Ага, а потом всю пенсию за воду отдать, — ответила бабушка, нарезая помидоры для салата. — Давай иди, а потом ужинать сядем.

Миша взял ведро и пошёл к колодцу. Лампочки на веранде хватало, чтобы осветить дорогу. Дневная духота спала, и Миша был даже рад, что вышел во двор. Лёгкий ветер разносил прохладу и запах соседского шашлыка по округе.

Поднимая ведро за ведром, Миша проникся чувством сельского спокойствия и даже забыл о своём страхе лягушек. И вот, переливая последнее ведро из колодца, он заметил сгусток длинных чёрных волос, которые словно медуза плавали в ведре. Миша вскрикнул, ведро выпало из рук, разливая воду по тропинке. Он достал телефон и посветил фонариком. На земле не было и волоска.

«Мало ли привиделось» — успокаивал себя Миша. Но как бы он ни уговаривал, ему не удалось избежать тревожного сна. Тот чёрный дом и гнилой колодец звали к себе. Вдруг из земли появились красные нити и стали оплетать Мишу. Даже сквозь сон он чувствовал, как они режут кожу на руках. Нитей становилось всё больше и больше, как вдруг перед Мишей появилась девушка. Её льняной сарафан был испачкан, волосы растрепались, закрывая половину лица. Девушка протянула руку. Миша испугался её чёрной, изъеденной паразитами кожи. Девушка не отступила, ухватила тонкими пальчиками связку нитей у шеи Миши и попыталась убрать. Они не поддавались. На её иссохшем лице не могло быть эмоций, но Мише показалось, что девушка вот-вот заплачет. Он закрыл глаза и схватил её за руку, а вскоре почувствовал, как тело больше ничего не сковывает. Только маленькая рука хлопает его по плечу. Открыв глаза, он увидел, что девушка указывает на колодец и хочет что-то сказать, но не в состоянии это сделать.

Миша проснулся от лая соседского пса, который рвался с цепи. Утром он пошёл к другу и рассказал, что с ним случилось. Неожиданно Митя нахмурился и серьёзным тоном сказал:

— Нужен откуп. Жертва, — он кивнул на кур, которые разбрелись по двору.

— Ну, нет, — ответил Миша и скривился, представляя, как отрубает птице голову.

— Тогда Яромила и дальше будет тебя преследовать, пока со свету не сживёт.

— Знаешь, я не думаю, что она злая.

Митя нахмурился, спустя три минуты молчания, он щёлкнул пальцами, словно ему пришла гениальная идея, и ушёл в дом. Вернувшись, Митя вручил другу старую помятую книгу, большинство листов были сложены как закладки, один форзац оторван. На жёлтой странице в разделе аннотации написано: «Молитвы, заговоры, ритуалы».

Стараясь не показывать книгу бабушке, Миша стал искать, что могло бы ему помочь. Ничего подходящего не нашлось, и он решился на ритуал, который автор назвал «очищение».

Миша дождался, пока стемнеет и начал готовится. Взял у бабушки бутылку со святой водой, которую она хранила на кухне под столом. Из серванта достал одну из икон, которую было не так заметно. Какая нужна наверняка, он не знал. Положил всё в рюкзак и, вооружившись старым фонариком, пошёл к колодцу.

Сверчки стрекотали на всём пути и только возле сгоревшего дома утихли. Даже надоедливый лай собак здесь не был слышен.

Митя порылся в рюкзаке, достал моток ниток и начал навязывать девять узлов, на каждый приговаривая заговор из книги. Когда всё было готово, он облил нитки святой водой и бросил в колодец. Затем достал икону и, крестя это про́клятое место, начал читать молитву из той же книги. Миша покрутился вокруг себя и зачем-то плюнул через плечо, хотя этого не было написано. Вдруг послышался протяжный вой с обратной стороны кустов бузины. Он не походил ни на собачий, ни на человечий. Схватив фонарик, Миша побежал к дороге. Сердце колотилось так, что он уже ничего не слышал, только своё сбивчивое дыхание. Вдруг Миша вспомнил, что забыл рюкзак и икону. За последнюю ему бы досталось от бабушки, и он решил вернуться. Крадясь обратно, Миша увидел рюкзак, схватил его и развернулся, чтобы бежать, но вдруг замер. Посветив в то место, где был колодец, он увидел лишь чёрную дыру, над которыми нависает бузина.

Туман с болот (торфяные болота и призрак девушки)

Местные говорят, что туман приходит с торфяных болот. Плотной белой пеленой, он застилает каждый переулок их маленького города, что ни один не решается выйти из дома. Жители не боятся заблудиться в непроглядной белизне, их пугает тот, кто бродит в тумане.

Поэтому я приехал в Корнваллис — разобраться, что или кто не даёт покоя жителям с конца девятнадцатого века и по сей день.

Для начала я расспросил местных в пабе. Одни говорили о торфяном проклятии, другие — отмахивались со словами «не верьте всяким глупостям». Но и те и другие никогда не выходили на улицу в туман и запрещали выходить детям.

Моё расследование привело меня в местный архив. Точнее, небольшую больницу, в подвале которой хранились ветхие дела всех пациентов. Я просмотрел все смерти на болотах, что случились за прошлый век. Их оказалось предостаточно, но ни одна не тянула на месть злобного духа или проклятие. Перелистывая последнюю папку, я увидел запись о девушке, пропавшей без вести. Юную Корделию Беннетт здесь лечили от истерии, что поразила её после смерти жениха.

Могла ли она в порыве приступа убежать на болота? Неизвестно. Леди Беннетт приходит вместе с туманом и уводит с собой жителей? Это я и собираюсь проверить.

Туман в Корнваллисе — нередкое явление. Обычно это белёсое марево, не плотнее сигаретного дыма. Но каждое последнее воскресенье месяца, он сгущается в непроглядное полотно, в котором не видно собственных ботинок.

Хозяйка небольшой гостиницы, где я остановился, долго упрашивала меня не выходить на улицу. Но мне всё же удалось улизнуть, когда лёгкий туман пополз по земле, застилая старую брусчатку. Он быстро набирал силу, поднимаясь всё выше и выше. Я прошёл дальше по улице, пелена уже полностью успела меня окутать. Я достал фонарик с жёлтыми диодами и посветил вперёд. Свет застревал в каплях воды, будто я упёрся в белую стену и пытался её просвятить. Теперь я точно уверен, что туман имеет потустороннюю сущность.

Пройдя ещё немного, я споткнулся о камень. Присел и увидел, что иду по дороге, усыпанной гравием. Отошёл в сторону и нащупал рукой низкий забор, который отгораживал зелёное поле. Впереди была дорога к торфяным болотам.

Вскоре я почувствовал, как холод медленно заползает под куртку. Мгновение и в тишине раздался голос. Тихий женский голос маячил где-то вдалеке и нараспев повторял фразу: «То-о-ма-а-с, я жду те-бя-я». Я сделал несколько шагов навстречу призраку, как он умолк. Шелест платья послышался за спиной, а следом шёпот: «Где ты? Где ты? Где ты?». Он нарастал, звучал громче и громче. Каждым словом, ударяя затылок. Я почувствовал прикосновение к волосам, лёгкое касание тонких пальцев, что перебирали спутанные локоны.

— Ты не Томас! — вскрикнул призрак, заглянув мне в лицо.

Теперь я, наконец, увидел леди Беннетт: посиневшие губы слегка подрагивали, тонкие брови сошлись к переносице, а мутные глаза отражали тоску, словно готовы вот-вот заплакать.

Она сжала подол запачканного платья и развернулась, направившись дальше.

— Леди Беннетт! Корделия, постойте! — позвал я, — позвольте вам помочь.

Призрак обернулся и с недоверием посмотрел на мою протянутую руку. Она медленно приблизилась и боязливо протянула свою в ответ. Я увидел её кружевные перчатки, которые скрывали серую кожу и чёрную грязь, забившуюся под ногти, когда бедняжка утопала в болоте.

Я поддался немного вперёд и схватил руку призрака. Леди Беннетт посмотрела на татуировки, которые были на моих пальцах, кисти и прятались дальше под рукавом. Я делал их постепенно, когда узнавал что-то новое о потустороннем и связях с ним. Набивал скандинавские руны, кельтские узоры и сигилы ведьм севера — всё это помогало в моём деле.

Руку призрака окутало голубое свечение. На лице показался страх, а через миг — облегчение.

— Saorfaidh mé do anam. Go bhfaighidh sí síocháin, — произнёс я.

Вслед за свечением рука леди Беннетт стала испаряться, кончики пальцев затлели и обратились дымкой, как от потухшей свечи. Она прикрыла глаза и с облегчением улыбнулась.

Призрак исчез, а вместе с ним ушёл туман.

Гул (мистика, магия, лес)

Воздух в лесу дрожал, как случайно задетые струны. Деревья скрипели в такт сбивчивой мелодии. Листья не шелестели, путаемые ветром — они звенели, как мириады хрустальных колокольчиков. Здесь не было птиц, не было зверей — только Гул. Низкий, глубокий и бесконечный.

Лирель плутала в лесу, потеряв счёт времени. Тропинки то закручивались, то расходились, словно играя в ритме мелодии. Одинаковые деревья высились в небо пушистой кроной, затеняя солнечный свет. Каждый шаг, задевая траву, извлекал новую мелодию, которая сливалась в одноликий непрерывный Гул всего леса.

Чтобы развеять разрозненные звуки, Лирель запела. Её голос — чистый и звонкий — прорезал запутанные ноты. Она была бардом, чья магия жила в песнях. Каждое слово становилось заклинанием, каждый звук — нитью, указывающей верный путь. Лирель пела песню матери, которой они обучились с братом.

— Ветер, что уносит мои слова, — пропела она, и её голос затерялся между деревьев.

— Дорога, что уводит меня вдаль, — прозвучало где-то совсем близко.

— Эйван, — прошептала Лирель и сорвалась на бег.

Она продолжала напевать несмотря на сбивчивое дыхание и угасающий с каждым словом, ритм. Голос брата звучал впереди всё тише и тише. Пока вовсе не растворился в общем Гуле леса.

Лирель не переставала бежать, цепляясь за последние ноты, пока не увидела дом. Его стены были сплетены из застывших вибраций и отражали деревья как искажённое зеркало. Когда Лирель подошла ближе, дверь распахнулась.

Внутри за станком, сидела Ткачиха.

Девушка с серебряными волосами, ниспадающими до пола, будто струны арфы. Её пальцы — как изящные иглы, — вплетали в полотно что-то невидимое, и от каждого движения воздух дрожал.

— Ты пришла за ним, — сказала Ткачиха, не поднимая глаз. Её голос звучал мягко и плавно, обходя полотно звука.

— Где Эйван? — сказала Лирель.

— Слушай.

Ткачиха дотронулась до полотна — и Гул ожил. Одна монотонная нота стала нарастать, закручиваясь в мелодию. Затем Лирель услышала песню матери.

— Что ты с ним сделала? — голос Лирель дрожал.

— Он пришёл сюда, чтобы найти Гул и сложить о нём песню. Но Гул нельзя описать — его можно только…вплести. И Эйван захотел стать нитью.

Длинные ресницы Ткачихи дрогнули, она подняла глаза, в которых отражались бесконечные звёзды.

— Верни его, — сказала Лирель, сжимая кулаки.

— Не могу, — ответила Ткачиха, — но ты можешь остаться. Стать частью узора. И тогда вы будите вместе навсегда.

Лирель посмотрела на станок. Звенящее полотно было бесконечным. В нём мерцали голоса — сотни, тысячи. Они наперебой пели, кричали и шептали, сливаясь в Гул. И чтобы ткань оставалась единой, нужны новые нити.

— Я не отдам тебе голос, — сказала Лирель. — У меня есть нечто ценнее.

Ткачиха наклонила голову.

— Я останусь и помогу плести Гул, но не из голосов.

Лирель запела. Её магия ожила, музыка, вплетаясь в полотно, раскрашивала его новыми нотами. Разрозненный Гул успокаивался, вливаясь в светлую симфонию.

Ткачиха замерла.

— Ткать из магии? Попробуем, — сказала она и кротко улыбнулась.

Деревья запели, стоило Ткачихе начать вплетать песни Лирель. Гул обратился единой мелодией, где среди нот звучал тихий голос Эйвана.

Каменные слёзы (магазинчик кристаллов, уютная магия)

Стелла зашла в магазинчик кристаллов только потому, что её подруга Беатриче вот уже неделю говорила лишь о нём: «Ты обязана сходить к синьоре Розелле! Благодаря ей я встретила Маттэо!»

Дверь отозвалась перезвоном ветряных колокольчиков. С виду магазинчик выглядел как обычная лавка с магическими предметами: стеллажи с кристаллами, свечи, пучки сухих трав и колоды Таро. Пахло здесь приятно: лавандой, жжёным воском, и на удивление, сдобными булочками — бриоши. Лучи, падая на ловца солнца, играли разными цветами на стенах и прыгали по широким листьям монстеры на полу.

Пока девушка рассматривала витрину с камнями, шторы подсобки дрогнули, и в зал вошла хозяйка магазинчика.

— Стелла, bella! — сказала она громким, но нежным голосом, — Беатриче предупреждала, что ты придёшь. Присаживайся, я сейчас всё подготовлю.

Стелла неуверенно опустилась в кресло с бархатной обивкой, возле которого стоял кофейный столик. Её привело сюда любопытство и надоедливые уговоры подруги, и потому Стелла ничего для себя не ждала.

Через пять минут синьора Розелла вернулась, на жестяном подносе у неё лежали разноцветные кристаллы, пара маленьких мешочков и коробочка длинных спичек. Она зажгла три свечи, затем вернулась в подсобку за кувшином воды. При каждом её движении браслеты на руках мелодично позвякивали, словно аккомпанируя солнечным зайчикам на полу.

Наконец, синьора Розелла села напротив Стеллы и протянула ей прозрачный кристалл:

— Чистый, как лёд, — с улыбкой сказала она. — Хрусталь покажет, что внутри.

Стелла внимательно всматривалась в ровные грани, как вдруг кристалл потемнел, будто затянутый дымкой.

— Madonna Santa… — синьора Розелла нахмурилась.

Немного поискав, достала из мешочка розовый камень и взяла руку Стеллы. Она аккуратно нажимала гладкой стороной на каждую подушечку пальцев, пока Стелла не вскрикнула на безымянном.

— Oh, bella, — вздохнула синьора и с грустью посмотрела на девушку.

Она зажгла ещё одну свечу — белую — и попросила Стеллу её подержать. Тем временем налила воду в чашу. Маленькие капельки воска упали, как лепестки персика, на гладь озера. Эти причудливые узоры открыли синьоре Розелле то, что томило Стеллу уже не один год.

— Сожаления как запертый сундук. Ты носишь его с собой, а открыть боишься, — сказала она, подошла к витрине и достала синий кулон с прожилками, словно волны, пойманные в камень. — Ларимар. Рождённый в вулкане, ставший твёрдой слезой. Он поможет найти огонь внутри и понять свою ценность.

Стелла взяла кулон и закрыла глаза. Холодный поначалу камень стал медленно нагреваться, словно что-то живое теплилось в руках. «Ерунда ка…», — мысль резко оборвалась горячей волной, подкатившейся к горлу. Она вернулась в тот день, три года назад, когда уволилась из пекарни синьора Кармело и ушла работать в офис бренд-менеджером. Хоть это и соответствовало её диплому, но совершенно не откликалось в душе. Стелла ненавидела анализировать метрики и составлять стратегии. От слов «оформить смысл» — воротило. Ей нравилось каждое утро приходить в пекарню, расставлять свежую выпечку и наблюдать, как загораются глаза покупателей, стоит им подойти к витрине. И особенно радовало то, с каким наслаждением они ели миндальные печенья — амаретти. Сожаление о своём решении горьким осадком томилось в сердце, пока ларимар не обнажил его и заставил взглянуть ещё раз. По-новому.

— Я поняла, — тихо сказала она и вытерла слёзы.

Синьора Розелла мягко улыбнулась и утешающе похлопала Стеллу по руке:

— Hai fatto proprio bene*. В следующий раз я покажу тебе аметист.

__________

* италь. дословно: ты действительно хорошо справилась.

Призрак дома Чантракорн (призрак в портрете, старинный особняк, Таиланд)

Словарь:

Лайн (line) — мессенджер, популярный в Таиланде и странах Азии.

Вай — традиционное приветствие в Таиланде, которое также используется для выражения благодарности, извинения или почтения.

Пи (พี่) — форма обращения к человеку, который старше говорящего. В тексте также имеется в виду, что Тьют не только по возрасту старше Пхенпхан, но и опытнее как специалист.

Нонг (น้อง) — форма обращения к человеку, который младше говорящего.

Кхун (คุณ) — вежливое обращение к человеку, также можно перевести как «господин/госпожа».

Панунг — традиционная одежда в Таиланде. Кусок ткани, который оборачивают вокруг бёдер.

Санпрапум (ศาลพระภูมิ) — домик для природных духов в Таиланде.

__________

Пхенпхан и не думала, что милая традиция факультета искусств обернётся для неё новой работой.

Каждый год студенты и выпускники со схожими студенческими номерами собирались на барбекю в небольшой кафе возле общежития. Пхен опаздывала уже на десять минут, она ловко маневрировала между прохожими, стараясь не зацепиться за тележку с лапшой или кого-нибудь сбить с ног. Но как бы грациозно она ни уворачивалась, возле двери кафе врезалась в высокого парня, что писал кому-то в лайн.

— Простите, — быстро сказала Пхен, складывая руки в жест вай.

— Да, ничего, — отозвался парень и вдруг широко улыбнулся и игриво сказал, — студентка ноль ноль двадцать шесть.

Пхенпхан ошарашенно смотрела снизу вверх, стараясь понять, откуда он знает её студенческий номер. Всматриваясь в тонкие черты лица и шоколадно-карие глаза, она быстро перебирала в памяти всех своих старший в университете.

— О-о-оий, — недовольно протянул парень, — Нонг’Пхен да ладно. Это же я — Тьют.

— Пи’Тьют! Как давно мы не виделись? Ты ведь впервые приехал на студенческое барбекю?

Пхен залилась румянцем от смущения. Она даже не подумала о нём, когда вспоминала выпускников. За четыре года он сильно изменился: начал носить линзы, покрасил волосы в темно-ореховый цвет и, кажется, сделал пластику носа.

— Да, я сразу уехал в Чиангмай. И если б не конференция, то и сегодня не смог бы прийти, — сказал Тьют.

Они прошли в кафе, где их уже ждали студенты. За весёлыми рассказами об экзаменационной неделе и поездках на пляж прошёл весь вечер. Первокурсники попрощались и вернулись в общежитие, выпускники тоже долго не задержались, поскольку многих ещё завтра ждала работа. Только Пхен и Тьют никуда не торопились. Они гуляли по небольшому парку и вспоминали совместные «приключения». То, как Тьют подвозил Пхен на велосипеде, когда ей нужно было сдавать гипсовые модели преподавателю, или когда Пхен оставалась допоздна, чтобы Тьют успел сдать три разных натюрморта вовремя.

— И почему мы перестали общаться? — вдруг сказала Пхен. Этот вопрос крутился в голове с начала вечера, а сейчас прозвучал, будто случайно.

— Хм, не совсем ведь перестали, — задумчиво сказал Тьют. — Просто общаемся редко. Я уехал и целиком ушёл в работу. Насколько я знаю, ты тоже без дела не сидела. О, я же хотел тебе рассказать!

Глаза Тьюта загорелись, и он с жаром начал рассказывать, что сейчас занимается крупным проектом — реставрацией исторического дома 1920 года, который принадлежал господину Сомпха Чантракорн. Там было много картин, которым требовалась рука профессионала. И поскольку Пхен специализируется как раз на живописи, то её помощь была бы неоценима.

Предложение было неожиданным, и Пхен не знала, что ответить. Она брала разные проекты из музеев и галерей, и не была привязана к одному месту. Но вот так сразу поехать в Чиангмай — Пхен сомневалась.

— Я тебя не тороплю. Понимаю твои опасения. Могу позже прислать фото особняка. И, кстати, смета там щедрая, — Тьют взял руку девушки. — Я уезжаю в конце недели, так что подумай, и если согласишься, буду очень рад.

***

Пхенпхан неторопливо ходила по главному залу. Высокие потолки, украшенные фресками с цветами, чьи лепестки терялись в потрескавшейся штукатурке. Потемневшие резные колонны у прохода с двойными дверями. По углам — керамические вазы с прахом иссохших цветов. И множество картин: портреты и пейзажи сада, что был рядом с домом. Пхен посмотрела на Тьюта, который разговаривал с одним из рабочих, и невольно улыбнулась. В сиянии его радости даже эти обветшалые стены, подёрнутые гнилью, выглядели не так угрюмо.

— Пойдём, я покажу тебе комнату Ратчани — дочери кхуна Сомпха, — сказал Тьют, подойдя к Пхен. — Её портрет больше других требует реставрации.

Они поднялись по закрученной лестнице на второй этаж. Тьют подал девушке руку, чтобы она не оступилась. Ступени поскрипывали, а несколько пролётов перил уже отпали.

— А это что за комната? — спросила Пхен, остановившись перед заколоченной дверью. На облупившейся краске были следы толстых росчерков, словно кто-то хотел перечеркнуть эту комнату.

— Точно не знаю, может, управляющего? Мы не так давно начали работать и не все комнаты успели осмотреть. Почему-то руководство исторического сообщества хотело получить благословение монахов.

Комната Ратчани была тёмной. Окна забиты тканью. На стене висело размашисто окрашенное полотно в раме, только присмотревшись, Пхен разглядела испачканное зеркало. Воздух пропитывал сладковатый запах успокоительных лекарств и благовоний. В центре стояла кровать с балдахином, на которой лежал портрет девушки. Крепкий резной багет и дорогие краски его не спасли. Тёмные, словно масляные пятна, тянулись от пронзительных глаз Ратчани, перечёркивая кружевное платье с лентами и жемчугом.

— Что случилось? — Пхен осматривала картину, стараясь придумать, как её восстановить.

— Кто знает, — Тьют пожал плечами, — раньше она висела в главном зале, а после смерти кхун Рат, перенесли в комнату.

***

Пхенпхан работала в особняке Чантракорн уже месяц. За это время она успела отреставрировать три картины, но портрет Ратчани всё никак не поддавался. Свежие краски моментально темнели и осыпались, очищающие растворы скатывались в липкие комочки, более агрессивные средства и вовсе засыхали, стоило нанести их на картину. Страннее всего было то, что портрет каждую ночь намокал сам собой: тёмные масляные пятна, льющиеся из глаз Ратчани, появлялись снова и снова, стоило Пхен их очистить.

— Опять переделывать, — вздохнула она, — только вчера отреставрировала этот участок.

— Действительно, странно, — сказал Тьют, выглядывая из-за спины.

Пхен положила инструменты на стол и прикрыла лицо руками.

— Я так никогда не закончу, — гневно и обиженно сказала она, не поднимая головы.

— Что ты. Всё получится, — Тьют сел перед Пхен на корточки и заглянул в лицо. — Давай поищем в записях кхуна Сомпха информацию о художнике, вдруг он использовал какие-то нестандартные материалы? Кровь варана, листья дуриана или ещё какую ерунду?

Пхен рассмеялась. Она повернулась к Тьюту и кивнула.

— Ну вот. Наконец, я вижу твою улыбку, — он взял Пхен за руки, — а теперь бросай тут сидеть и пойдём поедим. Здесь недалеко готовят лучшую курочку с рисом по-хайнаньски. А какой у них чай с тамариндом, м-м-м.

— Хорошо-хорошо, пойдём, — с улыбкой сказала Пхен.

За обедом Тьют рассказал всё, что знает о семье Чантракорн. И бо́льшую часть он услышал от своей бабушки — Рочаны. У исторического сообщества были лишь сухие факты о бизнесе господина Сомпха. А что происходило внутри и как жила семья, знали лишь те, кто работал у них в то время. А Рочане рассказала прабабушка и, как только внук заинтересовался историей, водила его в музеи и рассказывала, что знала сама.

— В семье Чантракорн произошла трагедия, после которой кхун Рат отказалась покидать дом и даже редко из комнаты выходила. Она умерла через год — засохла, как цветок без воды. Бабушка не хочет рассказывать, что именно случилось, говорит — это, к несчастью.

Весь следующий день Пхен и Тьют изучали архивные записи и заметки господина Сомпха. Ничего о портрете, а тем более о художнике найти не удалось. У дневника были вырваны страницы, а все упоминания о дочери исчёрканы, словно о ней хотели забыть.

— Как же так, вычеркнуть всё о родной дочери? — Пхен вздохнула.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Тьют и сжал её руку в своих, — давай в субботу сходим к бабушке, может, она что-нибудь ещё вспомнит.

От ласкового взгляда, щёки Пхен заалели. Она улыбнулась в знак согласия.

— Господин Ратсами, у нас проблема с чертежом, можете подойти, — сказал один из работников, появившийся в дверях.

— Я скоро вернусь, — сказал Тьют и вышел.

Пхен отложила документы и, бросив усталый взгляд в окно, решила прогуляться. Земля, принадлежавшая семье Чантракорн, охватывала сад с прудом и небольшой возделываемый участок. Отходить далеко от дома Пхен не решилась, так как можно потерять дорогу обратно, поэтому осматривала хозяйственные постройки и домики для прислуги.

Полы из тикового дерева скрипнули на два тона выше, чем должны были. В небольшой комнате пахло плесенью, в углу лежали рулоны истлевшей ткани, служившие когда-то постелью для слуг. Вдоль стен висели нитки от цветочных гирлянд. Пхен подошла к стеллажу, в котором аккуратными стопками лежали ткани для панунг.

— Вот ты где, — в домик заглянул Тьют, — а я ищу тебя по всему особняку.

— Извини, просто захотелось прогуляться и немного разгрузить голову.

— Тогда давай я покажу тебе пруд. Пусть он покрылся ряской, но всё ещё красивый.

Пхен кивнула. Вдруг рядом раздался треск — ножка стеллажа надломилась и, скосившись набок, он упал. Тьют успел подбежать и одёрнуть Пхен в сторону. За стеллажом стояло что-то прямоугольное, замотанное в шёлковый платок. Тьют аккуратно развернул находку — внутри была картина. Девушка на портрете выглядела как дочь господина Сомпха, её отличало лишь небольшое родимое пятно на руке.

***

— В семье Чантракорн было две дочери? — спросила Пхен.

Бабушка Рочана тяжело вздохнула и, похлопав пальцами по кольцу с большим камнем, сказала:

— Раз вы нашли портрет, то несчастья уже не избежать. Её звали Ратчанонг. Она умерла после своего пятнадцатого дня рождения — утонула в пруду возле дома. Толкну её кто или сама была неосторожна — никто не знает. Вот только после этого Ратчани заперлась в комнате и стала избегать зеркал, чтобы не видеть сестру. А через год и сама умерла от тоски. С тех пор дела в доме Чантракорн пошли скверно, и вскоре кхун Сомпха разорился. Это духи дочерей всё никак не могут найти покой и воссоединиться.

Было ли это впечатление от рассказа бабушки или настоящее проклятие духа — Пхен точно не знала. Но реальным было то, что работать над портретом Ронг оказалось невозможно. Новый багет рассыпался, словно за ночь на столе он проживал сотню лет, любая краска на холсте мгновенно приобретала болотный оттенок, а после высыхания покрывалась мелкими царапинами. Пхен перепробовала несколько растворов, чтобы понять: все её усилия отреставрировать эти картины — бесполезны. Она уже хотела сдаться и передать портреты специалистам из исторического сообщества Чиангмая, как в один из дней заметила следы мокрых ног на полу в небольшой комнате особняка, которую выделили под её мастерскую.

Вскоре работники стали переговариваться о проклятии, несколько человек уволилось. В доме сняли все зеркала, боясь увидеть там призрак сестёр. Но к тому моменту все отражения уже потемнели, будто затуманенные. Отчего слухи поползли ещё сильнее. Последней каплей стал инцидент с лестницей, когда Тьют упал и сломал руку.

Пхен не хотела прерывать работу и так скоро возвращаться в Бангкок. К тому же она сожалела о горестной судьбе сестёр.

В один из вечеров она с Тьютом отправились к пруду, где случилась трагедия.

— Здесь есть домик для духов? — спросила Пхен.

— Да. Его поставили уже после банкротства.

Они быстро прошли сад, стараясь лишний раз не задерживаться. От зелёного пруда не пахло сыростью и стоячей водой. Весь берег окутывал запах сгнивших цветов и перезревших фруктов.

Недалеко от помоста стоял санпрапум — домик для природных духов на четырёх основаниях. Внутри — маленькие фигурки животных. Пхен и Тьют переглянулись. Со стороны пруда послышалось бульканье, словно в воде кто-то копошился.

Тьют положил фонарь на землю, Пхен повесила на край домика гирлянду из жасмина и поставила пиалу с фруктами. Затем они взяли по связке подожжённых благовоний и сложили руки в молитвенный вай.

— Духи, обитающие в этом саду и в этом пруду. Мы просим вас, помогите обрести покой душам Ратчани и Ратчанонг, что погибли здесь, — сказала Пхен.

Они поклонились и поставили благовония. Вдруг вода вздрогнула и разошлась рябью от берега. Лягушки отозвались пением, в саду послышалось торопливое хлопанье маленьких птичьих крыльев.

На следующий день Пхен продолжила реставрацию портрета Ратчани. В этот раз раствор не свернулся, а новая краска легла ровно. Рат больше не оплакивала свою сестру. Следы мокрых ног исчезли, а зеркала перестали мутнеть. Спустя неделю вернулись работники и продолжили восстановление дома семьи Чантракорн.

Через полгода проект был закончен. Отреставрированный дом передали историческому сообществу. Но даже после завершения работы, Пхен и Тьют продолжили приходить к пруду, чтобы оставить подношение местным духам.

Кукла семьи Адор (механическая кукла, старый друг)

Карета мерно стучала колёсами о дорогу. Я изредка выглядывал в окно, но пейзаж на протяжении нескольких часов пути не менялся. Те же пустые поля и редкие островки деревьев. Я достал из внутреннего кармана камзола письмо старого друга и ещё раз взглянул на него. Без сомнения, оно написано второпях, Кристиан был взволнован, отправляя его мне. Он просил, почти требовал, чтобы я его навестил.

В детстве мы были очень дружны. Семья Кристиана была именитыми часовщиками, а мой отец занимался драгоценными камнями, в том числе рубинами. Мастерство Адоров передавалось из поколения в поколение, и каждый привносил в семейное дело что-то особенное. Мой друг Кристиан украшал часы певчими птичками, которые знали пять мелодий и хлопали крыльями, когда часы отмеряли сутки.

В усадьбе Адоров я не был с момента того трагичного события, изменившего течение жизни этой семьи.

Три года назад Алисия – младшая сестра Кристиана – отправилась с мужем в Индию, но спустя месяц их обоих сморила болезнь. Адор, сломленный горем, оставил своё ремесло. Даже я долго не мог принять случившееся и часто вспоминал, как эта прелестная девушка играла на клавесине, пока мы с Кристианом спорили о книгах.

Сейчас он просит меня приехать, мельком упоминая в письме о своём невероятном творении.

Небо потухало под закатными лучами, когда карета остановилась возле усадьбы Адоров. Время здесь словно остановилось: тот же маленький пруд перед домом, и розовые кусты. Хотя сейчас они причудливо раскинулись в разные стороны, не тронутые садовыми инструментами.

Служанка проводила меня внутрь, и вскоре я услышал торопливые шаги на лестнице.

- Мой друг, как я рад тебя видеть, - воскликнул Кристиан. Я бы его не узнал, встретив за пределами владений Адоров. Он словно истончился: лицо потеряло здоровый окрас, костяшки на руках выпирали, дробя его пальцы. И только глаза восторженно блестели.

- Я не мог не приехать. Меня обеспокоило твоё письмо, - ответил я. Но Кристиан будто этого не услышал. Он подхватил меня под руку и повёл в свою мастерскую.

- Извини, наверняка ты устал из-за долгой дороги, но ты обязан её увидеть, - его слова взволновали меня ещё сильнее.

Кристиан распахнул двери мастерской, и я замер от изумления. В центре на деревянном подиуме стоял клавесин, за которым сидела кукла размером с человека. Её фарфоровое лицо отражало юную Алисию. Не в силах что-либо произнести я осматривал фигуру. На кукле было одето платье с кринолином и бантами, которые так любила девушка.

Кристиан перебрасывал взгляд с куклы на меня, ожидая моей реакции на своё творение.

- Это ещё не всё, - сказал он, - ты должен её послушать.

Адор подошёл к спине куклы и прокрутил механизм. Алисия взмахнула ресницами и посмотрела на меня, отчего моё сердце сжалось. Затем начала играть. Мелодия лилась спокойно и плавно, словно за инструментом сидел живой человек. Меня снова окутали воспоминания. Как и прежде я заслушался её музыкой, и не сразу заметил, что грудь куклы вздымалась от дыхания. Я подошёл ближе. Взгляд Алисии бегал, следя за нотами и деревянными пальчиками, которые танцевали на клавишах. Когда мелодия кончилась, кукла сделала реверанс. В растерянности я отшатнулся назад.

- Это чудо, - сказал я шёпотом.

Магия Алисии разрушилась, стоило мне заглянуть за её спину. Я увидел пружинный механизм, который помогал ей двигаться. Два цилиндра – по одному для каждой руки – дорожки с шипами, которые управляли пальцами.

- Мне было невыносимо тоскливо без её музыки, - сказал Кристиан.

Мой друг даже не мог подумать, что своей механической куклой запустит ход революции не только часового мастерства.

Комната с зелёными обоями

За окном ярко светило солнце. Ветер слегка покачивал занавеску, пробираясь в комнату Шарлотты. Она выглянула на улицу, где её младшие брат и сестра играли в саду под присмотром мисс Эверли. Затем вернулась к любимой книге. Шарлотта часто оставалась в своей комнате, отдавая время чтению. Она боялась, что если будет бегать в саду, то обязательно поранит ногу, её укусит жужжащее насекомое или соседский пёс Чарли. По схожим причинам она пропускала полуденные чаепития с тминным кексом в доме тётушки Элен. Её муж болел тифом, и девочка не хотела находиться в одном доме с ним.

Шарлотта подолгу сидела в своей комнате в окружении книг и писем. Раз в день она спускалась на уроки мисс Эверли, а по выходным радовала родителей игрой на клавесине. Они часто потакали желаниям детей, и когда Лотти попросила, то сразу заказали для её комнаты обои в модном цвете: зелени Шееле.

Шарлотта была счастлива, ей нравилось рассматривать выделяющиеся под закатным солнцем орнаменты растений, а цвет обоев перекликался с изумрудными корешками книг, что создавало в комнате уют и успокаивало сознание, встревоженное снами и статьями в воскресных газетах. Своими беспокойными мыслями Лотти делилась только со своей кузиной. В письмах она рассказывала про соседей, что по ночам за изгородью слышны треск веток и неясное гудение. Как двойняшки даже за обедом не могут усидеть на месте и норовят опрокинуть на неё тарелку или кувшин с молоком. Без внимания не остались и обои. В несколько строк Шарлотта поделилась описанием своего обновлённого убранства.

Кузина Лотти — Джейн старательно отвечала на все письма и с трепетом относилась к описанным в них волнениям. Её беспокоило, что Шарлотта не покидала стен своей комнаты, пусть они теперь и соответствуют последним течениям моды. В конце каждого письма Джейн убеждала кузину поиграть с двойняшками в саду или сходить на полуденное чаепитие.

Шарлотта не прислушивалась к уговорам, даже не читала их.

В своём следующем письме Лотти жаловалась на головную боль, которая ослабевает только к вечеру, а с утра вновь усиливается. Двойняшки шумят, не давая читать, а соседский пёс непрерывно лает. Мисс Эверли даёт либо слишком простые задания, либо невероятно сложные, что совершенно не помогает в обучении. Джейн не знала, что ответить. Она ограничилась несколькими словами поддержки и посоветовала прогуляться в саду.

На полтора месяца её письмо осталось без ответа. А когда он пришёл, Шарлотта попросила больше не давать подобных советов. Ведь последовав ему, она упала в обморок и ушибла руку. Затем она продолжила описывать свои несчастья: как в её чай налили прокисшее молоко, а от обоев под светом солнца исходил отвратительный запах. В конце письма вместо прощания заметка о Чарли. Она надеется, что пёс охрипнет и сдохнет.

Её редкие письма стали всё тревожнее, а слова путались между собой. Шарлотта могла лишь писать, как её одолевают новые недуги.

Новое письмо Джейн получила от мисс Эверли. Она написала его по просьбе Лотти, там кузина просила прощение за грубость и долгое отсутствие вестей. Шарлотта не в силах написать сама, из-за слабости она не покидала постели уже неделю, а сжимать перо не дают язвы, которые усыпали кожу.

Джейн упрашивала родителей навестить Шарлотту. Когда они приехали, весь дом готовился к погребению. Увидеть несчастную кузину ей не разрешили, вместо этого отправили в сад, где мисс Эверли приглядывала за двойняшками.

Женщина в чёрном платье сидела за маленьким столиком, перед ней лежала воскресная газета. Там Джейн заметила статью о враче из лондонской больницы. Он писал, что столкнулся с волной пациентов, которые страдали отравлением мышьяка. В конце он просил читателей уберечь себя от вещей цвета зелени Шееле.

Так предсказал кофе

Торопливое перестукивание каблуков раздалось на лестнице. Маша спускалась, скользя рукой по перилам и перепрыгивая ступеньки. Ей хотелось поскорее выйти из шумного офиса колл-центра, куда она недавно устроилась работать оператором поддержки банка. Девушка распахнула дверь и на мгновение задержалась, вдыхая с улыбкой влажный осенний воздух.

Вечер укрыл город, и он наполнился светом разноцветных вывесок, фонарных столбов и фар спешащих машин. Даже асфальт сверкал дождевой влагой и светофорными огнями.

Поправив рюкзак на плечах, Маша пошла в сторону пешеходного моста, за которым располагалась одна из достопримечательностей её маленького города.

Дом фабриканта Альнаева пользовался большой популярностью и поэтому горожане могли гулять по территории усадьбы в любое время, в отличие от самого здания. Там, как и положено музею, проводились групповые экскурсии и довольно редко.

Маша достала наушники и погрузилась в ритмичную, пропитанную романтическим флёром музыку Maroon 5. В этот вечер на мосту было людно, но девушка не замечала прохожих. Она всеми мыслями была уже в саду усадьбы, где её ждала одна из редких и долгожданных встреч с тем, кто предназначен ей судьбой.

На углу улицы она зашла в маленькое кафе, где взяла кофе. Она всегда его брала перед встречей. Почему именно его? Для этого было несколько причин: он предавал девушке бодрости после рабочего дня, согревал в осенний вечер и главное – Маша верила, что именно кофе привёл к ней родственную душу.

В детстве Маша часто оставалась подолгу у своей тёти в деревне. И однажды в пору святочных гаданий она пришла к бабке. В деревне она слыла знахаркой, но многие к ней приходили, чтобы узнать судьбу. Маша явственно помнит, как сидела на деревянной скамье, накрытой ветхим покрывалом, и пугливо смотрела по сторонам. Дом той бабки казался девушке выписанным из сказки: белёная печь, стежки паутины по углам и резные шторки на половину окна.

Пока знахарка молола кофейные зёрна, девушка робко рассказывала, что хочет узнать про свою любовь. Пожилая женщина внимательно слушала Машу и по-доброму улыбалась. Затем на старой электрической плите она сварила кофе.

В узорах гущи девушка ничего не увидела, а вот знахарка нахмурилась, всматриваясь в кофейную чернь.

- К твоей душе тянется нить, - сказала бабка, - но человек тот давно в земле. Его дух зовёт тебя. Ему давно пора было возродиться в новом времени, но у его грехов слишком крепкие цепи.

Маша не поверила словам деревенской знахарки, пока на школьной экскурсии не увидела статую юноши.

Образ Александра был воплощён в мраморе, сын фабриканта Альнаева сидел на скамье в окружении цветов и читал книгу. Маша долго рассматривала статую стараясь вообразить, как мог выглядеть юноша. Наверно, это послужило причиной того, что Александр ей приснился. Вначале девушка решила именно так, но когда сны о сыне фабриканта стали часто навещать её ночные грёзы Маша испугалась. Она прочла много статей о семье Альнаевых. Об Александре ей удалось узнать лишь то, что он был не единственным наследником крупного землевладельца, и жизнь юноши оборвалась в октябре.

На каникулах Маша вновь отправилась к знахарке. Та сварила кофе и после, взглянув на гущу, сказала:

- Он будет продолжать звать тебя, пока ваши сердца не станут одним целым. Если хочешь усмирить его дух, то приходи к нему в ночь самайна. Грань между миром живых и мёртвых истончится, и он тебя услышит. Только не оставайся после полуночи, иначе души уведут тебя за собой.

Маша выполняла наказ знахарки каждый год. И с каждым разом она привязывалась всё сильнее к своему призрачному возлюбленному.

Кофе успел остыть, когда Маша дошла до скамьи Александра. Девушка улыбнулась и, коснувшись мраморной руки юноши, тихо поздоровалась со своим соулмейтом.

Она кинула на скамейку потёртый рюкзак и села на него. На улице было не так холодно, но здоровье не позволяло ей пренебрегать осенней погодой. Маша тихо, словно делясь секретом, начала рассказывать про свой день и то, что она терпит работу только ради возможности оплатить часть обучения. Маша с детства хотела быть ветеринаром.

В саду Альнаева в эту ночь было тихо. Не слышно проезжающих машин и громкой музыки из их окон. Маше нравились подобные свидания, ведь в окружении холодного безмолвия ей становилось спокойно. Бесконечные разговоры с недовольными клиентами, их претензии и требования оставались далеко позади.

Тяжёлый день растворялся в подступающих сумерках.

Маша не заметила, как задремала. Развеять сон кофе, всё-таки, не помог. Девушка вскочила со скамейки, схватила рюкзак и поспешила вернуться домой. На прощание Маша коснулась руки Александра, но на этот раз камень показался ей тёплым.

Ворота усадьбы были заперты, но промежуток между прутьями забора позволил девушке беспрепятственно выйти. Маша достала телефон и заказала такси. Время перескочило за полночь, и ловить маршрутку не было смысла.

Машина приехала быстро, водитель показался ей молчаливым и хмурым. Но Машу это даже обрадовало, сейчас ей совсем не хотелось общаться с незнакомыми людьми и притворяться, что ей это интересно.

Вскоре девушка добралась до своего дома. Всё её тело ломило от усталости, но сразу попасть в квартиру ей не удалось.

Маша стояла возле лифта и настойчиво вдавливала кнопку вызова. Тишина. Девушка фыркнула, осознав, что придётся подниматься на шестой этаж пешком. На лестнице было темно. Экономия или кто-то снова выкрутил лампочки, Машу сейчас это не волновало. Она достала телефон и посветила себе под ноги фонариком. Его тусклый свет словно пожирал подъездный мрак: стену и перила свет выхватить не мог.

Преодолев этажи, девушка зашла в квартиру. Она с облегчением вздохнула и обрадовалась внезапной тишине. Ни лая собаки соседей, ни их каждодневных ссор слышно не было.

Когда Маша легла спать, она встретила Александра. И если раньше сны были чёрно-белыми, то сейчас девушка смогла увидеть все краски и яркость убранства усадьбы. Ей уже приходилось видеть комнаты дома на экскурсии, но в тот момент они казались искусственными, словно законсервированные временем.

Александр, увидев Машу, улыбнулся. Юноша неловко дёрнул плечом и подбежал к ней. С блеском в глазах он обхватил руки девушки и припал к ним губами.

- Как долго я ждал, - прошептал Александр и добавил уже чуть громче, - сколько я молил об этом. И теперь вы, моя драгоценная, наконец-то со мной.

Обещанный (запертый в монастыре юноша и ночные кошмары)

Из окна Стефана был виден бесконечный простор полей и леса. Каждый вечер юноша смотрел вдаль и гадал, что скрывается за широким гребнем деревьев, какие люди живут за стенами монастыря. Стефан жил здесь с рождения и никогда не ступал за пределы святой земли.

Иногда юношу навещал отец. Тогда Стефан просил забрать его с собой. Пусть всего на день. Ответ не менялся на протяжении многих лет: «Ты не должен покидать монастырь. Только здесь ты в безопасности». После этого отец беседовал с наставником юноши, и тот, в свою очередь, заставлял Стефана переписывать главу Библии. К 17 годам из-под пера юноши вышло с десяток книг.

В этот вечер закатные лучи солнца окрасили небо ярко-алыми росчерками, отчего Стефана терзали беспокойные мысли. Когда юноше наконец-то удалось уснуть, он увидел высокую фигуру человека в длинном пиджаке с яркими золотистыми глазами. Впервые Стефан встретил похожий образ в церковной библиотеке. Чёрно-белый рисунок на пожелтевших страницах поразил юношу так, что теперь он преследует его во снах. Он стал для Стефана наваждением. Пугающим и неотвратимым. Стараясь избавиться от кошмаров, юноша часто рассматривал чешуйчатый доспех демона, его когтистые руки, длинный змеиный хвост и крылья как у летучей мыши.

На закате следующего дня случился пожар. Загорелся деревянный мост, ведущий к воротам монастыря. Огонь, словно игривый зверёк, прыгал по доскам и резвился на перилах. Пламя вгрызалось в дерево, отчего оно трещало и испускало смольный дым. Вскоре весь мост укрыло огненной шалью. Монахи выбежали с вёдрами и замерли у ворот. Мост горел, но был невредим. А на другом берегу стоял высокий человек в длинном пиджаке. Он неторопливо прошёл по мосту. Дрожащие языки пламени расступились перед его ногами, и лишь некоторые ластились к нему словно приручённые.

Незнакомец даже не взглянул на монахов, которые в изумлении стояли не в силах что-либо сказать или сделать. Мужчина ступил за ворота и повёл плечом от неприязни этого места. Затем он обвёл взглядом ряды низких домиков и высокую церковь. Его ясный взгляд замер, стоило увидеть перепуганного Стефана. Незнакомец улыбнулся и направился к нему. Некоторые монахи скрылись за стенами церкви, остальные жались к её стенам, наблюдая за незваным гостем. Стефан сжал нательный крест, скрытый под одеждой.

- Вот мы и встретились, - произнёс незнакомец, - пойдём.

Ответ юноши прервал колокольный звон. Демон потёр виски, хмуря лоб от мигрени. Он подхватил Стефана и в один прыжок оказался за стенами монастыря на противоположном берегу. Демон сложил крылья и отпустил юношу.

- Что теперь меня ждёт? – робко спросил он.

- Теперь? – повторил демон, - бесконечный простор.

Сказал он и указал на потухающий горизонт.

Неприкаянная тень

Терпкий аромат кофе расстилался по дому, медленно подбираясь к комнате Вейлона. Он лежал на кровати и пустым взглядом смотрел в потолок, где был нарисован колдовской знак. Вейлон снова и снова обводил глазами завитки и прямые линии старого заклятия, пока из кухни не послышалось тихое шипение, а следом недовольное бормотание. Юный колдун сел, потянулся, сцепив руки над головой, но подниматься с постели не торопился. Замерев, он уперся взглядом в старый бабушкин секретер. Ничего особенного Вейлон не увидел, просто стол стоял напротив. Когда-то это было его любимое место, где он со страстью изучал новые заклятия, а теперь...

Разрозненные воспоминания накатывали на Вейлона словно волны на прибрежные скалы, каждый раз разбивая его сердце и обжигая холодом вины. Миновал почти год, как он забросил свое ремесло. Но прежде успел обзавестись случайным соседом.

Вдруг шум повторился - зажурчала вода, а сердитое ворчание стало громче. Вейлон нехотя встал и, шаркая тапочками по полу, направился на кухню. Не заходя в комнату, он прислонился к дверному косяку и недоуменно посмотрел на Лонея. Он выглядел так же как Вейлон, только волосы темнее, а взгляд строже.

Лоней стоял рядом с плитой, где виднелись следы, сбежавшего из турки, кофе.

- Доброе утро. Рад, что ты уже встал, - сказал парень, - завтрак почти готов. А если дашь мне еще пять минут, будет и кофе.

- Угу, - отозвался Вейлон.

В мгновение Лоней рассыпался черной рябью и тут же возник возле резного буфета, достал френч-пресс и новую упаковку молотых зерен.

- Ты снова не спал? - сказал он, засыпая кофе в стеклянную колбу, - тебе пора перестать винить себя в его смерти.

Многие говорили Вейлону эти слова, но от их повторений лучше не становилось.

- Это не твое дело, - нахмурив брови, сказал он, - ты всего лишь моя тень.

- О, Вей-Вей. Моё, - усмехнулся Лоней, - ты ведь сам призвал меня. Или уже забыл, почему я здесь оказался?

Вейлон отвел взгляд в сторону и тихо, почти одними губами сказал:

- Я хотел, чтобы кто-то забрал мою боль.

Розы (цветочный магазин и исчезновение людей)

Всё началось с цветочного магазина, который располагался в одном из переулков, образованных рядами старых домов. Его хозяйка – приветливая женщина с доброй улыбкой – продавала разные растения, не отличавшиеся чем-то особенным. Но розы. Розы здесь были необычайной красоты. Они переливались самыми немыслимыми цветами: голубым, зелёным, карим. Цветам хозяйка отвела особое место, они прятались в стеклянной витрине под золотыми лампами. И вместе с ними она продавала грязные чёрные лилии.

Спустя несколько дней после открытия магазина в городе стали пропадать люди.

Сначала исчезали те, кто хотел купить букет, потом люди, собиравшиеся занять очередь. Но, несмотря на это, магазинчик продолжал пользоваться популярностью. С каждым пропавшим человеком на прилавке расцветала новая роза. Словно благоухающий маячок для потерявшейся души.

Это продолжалось, пока не пропала Марианна. Девушка с чёрными кудрявыми волосами, которая ежедневно покупала цветы. Марианна жила одна в небольшом двухэтажном доме. Её исчезновение заметил только парень, соседствующий выше. Каждый раз, уходя на работу, Ник пересекался с ней у двери, они обменивались тёплыми пожеланиями на день и несколькими повседневными фразами. И так стали хорошими друзьями. Беспокоясь о девушке, Ник ждал её возле квартиры. А когда понял, что Марианна пропала, начал её искать, даже не думая о том, зачем он это делает.

Свои поиски Ник начал с цветочного магазина, ведь она была их постоянной гостьей. Войдя внутрь, он огляделся по сторонам. Его внимание привлекли небесного цвета розы. Он остановился, разглядывая лепестки, которые напомнили ему глаза Марианны. Ника окликнула женщина, подошедшая к прилавку.

- Я ищу девушку, - сбивчиво начал объяснять он, - она часто к вам приходила. Голубые глаза, чёрные волосы. Она похожа на ваши лилии.

Ник кивнул в сторону стеллажа с цветами.

- Ах, эта девушка. Я не видела её уже несколько дней. Не случилось бы чего, - сказала женщина, покачивая головой.

Хозяйка внимательно разглядывала парня.

- Когда она была тут в последний раз, то забыла у меня сумку, - продолжила женщина. - Я надеялась, что она вернётся. Могу отдать её вам.

- Я буду благодарен, - с воодушевлением отозвался Ник. Он надеялся, что это поможет ему в поисках.

- Пройдемте на склад, - сказала женщина.

Они спускались в подвал и женщина, взглянув на парня ещё раз, заметила, что у него очень красивые зелёные глаза. Она посоветовала ему подстричься, чтобы длинная чёлка не загораживала такую прелесть. Ник смутился, но не подал виду. На складе, он огляделся. Вдоль стен стояли стеллажи с садовым инвентарем, рулоны упаковочной бумаги, мешки с грунтом и пирамидки горшков. На полу парень заметил тёмно-красные разводы, которые тянулись к ещё одной двери в глубине комнаты. Ник не успел спросить про сумку, как почувствовал резкую боль в спине. Он рухнул на колени, а затем повалился на бок. Под ним стремительно растекалась кровь. Комната стала искажаться. Сознание Ника медленно истончалось. В последних мгновениях жизни он почувствовал, как хозяйка цветочного магазина погладила его по волосам, приговаривая: «Голова должна остаться целой. Глазки. Какие красивые у тебя глазки».

Женщина оттащила умирающее тело Ника в дальнюю комнату, где вытащила из парня садовые ножницы. Кровь хлынула с новой силой и цветочница недовольна цыкнула. В глазах Ника мир постепенно гас, но в приближающихся сумерках он успел разглядеть Марианну. Голова девушки стояла на полке, среди других таких же мёртвых горожан, в её глазницах цвели прекрасные голубые розы.

Спустя несколько дней на прилавке магазинчика появились пышные цветы с изумрудными лепестками.

Пробудившаяся душа

Резкая боль пронзила тело.

Я распахнул глаза, и тут же тусклый свет прошелся по ним словно лезвием, от чего я невольно сморщился. Моя грудь наполнилась воздухом, и он обжог меня изнутри.

Боль, раскатившаяся по телу, постепенно затихала.

Как я ни старался пошевелиться, руки и ноги мне не поддавались. Я словно оказался в толще воды, которая давит меня ко дну.

Боль лишь отголосками проносилась по телу.

Спустя некоторое время я сумел приподняться на локтях и осмотреться. Я лежал на каменном полу, а вокруг меня стены, исписанные незнакомыми символами. Взглянув на себя, я долго рассматривал ноги и руки. Они были усыпаны мелкими порезами, из некоторых ран все еще капала кровь.

Боль врезалась в тело лишь тогда, когда я пытался пошевелиться.

Я попытался встать, но, не сумев удержать равновесия, тут же рухнул. Снова и снова я вставал на ноги и вскоре, опираясь о стену, я смог пойти вдоль неё. Сделав несколько шагов, моя рука наткнулась на что-то холодное. Я посмотрел на неё и тут же одернул. По телу пробежала дрожь. Из стены на меня смотрело что-то. Я медленно протянул руку, и оно протянуло свою мне на встречу. Мои пальцы уперлись в стену. Другой рукой я дотронулся до своего лица, и вдруг внутри меня все сжалось. Перед собой я видел чумазое лицо с глазами, словно отлитыми из стекла.

Резкая боль снова пронзила всё моё тело.

Я побрел дальше, впереди оказалась лестница наверх. Она вела в комнату, уставленную полками с книгами. Они были покрыты толстым слоем пыли, а многие из них лежали на полу. Я наклонился над столом и взял одну, но знаки, написанные на ветхих страницах, я не смог разобрать. Я крутил её, переворачивал, но не мог понять. Я уставился на обложку, напрягая глаза и всматриваясь в неё. Спустя пару минут я смог понять смысл надписи. «Некромантия», - раздался голос у меня в голове. Я положил книгу на место, мой взгляд упал на смятый листок бумаги, лежащий рядом. Знаки внутри письма мне дались уже проще, но не без усилия я смог прочитать: «Дорогой Флаумель, мы скорбим вместе с тобой. Потеря младшего из рода Драгори стала потрясением для нашей семьи. Мы прибудем к тебе при первой возможности. Любящий брат, О.»

Мои пробудившиеся мысли развеял шум, доносившийся из соседней комнаты. Крадучись, я пошел на звук. Открыв дверь, я увидел кресло, в котором сидел пожилой человек. Завидев меня, его лицо просияло, и мужчина махнул мне рукой. Он не пугал меня, и я шагнул к нему.

- Мальчик мой, - тихо сказал он, - я так рад. Мои усилия были не напрасны.

Он протянул ко мне руку, изрисованную глубокими морщинами. Я подошел ближе. Его рука стала медленно опускаться, а лицо бледнеть. Больше он ничего не сумел сказать.

Темный лес

Темный лес начинался с густого тумана, а заканчивался обрывом над грохочущим морем.

Деревня, стоявшая неподалеку, давно опустела. Никто не хотел себе такого соседа. Все, кто осмеливался пойти в лес, выбирали самый солнечный день, но все равно их настигал мрак. Он был повсюду, словно его источала сама листва. Опадая, она тлела и оседала на землю пеплом.

Тех редких храбрецов, которые проходили дальше, окутывала тишина. Криков, зверей и птиц, словно не существовало вовсе. Даже собственный голос здесь звучал иначе.

Если путникам посчастливилось не заблудиться, то по возвращению они рассказывали небывалые истории. Сквозь тишину они слышали голоса давно ушедших предков, и чудились им танцы ведьм. И все путники неизменно твердили: «Хюартав Скогэн Дъёр». Что означает эта фраза, они сами не понимали, она преследовала их вместе с шелестом листвы на деревьях, вторя треску веток под ногами. А потом еще долго приходила во снах.

Многие говорили, что таинственные слова навеяны туманом. От него, как от дурмана, теряется рассудок. Но были и те, кто был уверен, что странный слова – это тайное послание.

Никто не мог и предположить, что Темный лес взывает о помощи, он молит о спасении того, кто его услышит. Но пока, все, кто его слышал, твердят, что он проклят.

Когда придет в эти места тот, кто будет слышать зов сквозь расстояния. Крик леса донесется до него с ветром и каплями морской воды. Будет изводить его ночными кошмарами, пока он не отправится на поиски источника своих видений. Возможно, его поведут легенды, рассказанные в таверне пьяным охотником. А может, он услышит балладу на городской площади, звонкий голос барда поведает о своем предке, что ступал на землю Темного леса и смог вернуться.

Алчущий ответа, он отправиться в путь и непременно встретит печать своей судьбы у кромки Темного леса. «Хюартав Скогэн Дъёр», - успеет прошептать он перед тем, как его окутает туман.

Подарок вод

«Вблизи моего дома, прилив вынес на берег насквозь промокший скетчбук с акварельной бумагой. Кто я такая, чтобы отказаться от подарка родных вод? И сейчас я несу его домой», - так подумала девушка, возвращаясь с вечерней прогулки.

Дома она кинула свою находку на дровницу перед печью буржуйкой, а на утро альбом уже просох. Девушка, забравшись на подоконник застеленный пледом, быстро пролистала пустые страницы. Многие из них были с зелеными разводами, а некоторые даже выдернуты. Во всем скетчбуке была лишь одна единственная надпись на первом листе: «Зов темных вод». Увидев послание, девушка хмыкнула и посмотрела в окно. Ей всегда нравился вид, который простирался из её спальни: берег и вдалеке очертания маяка.

«Зов вод, - повторила девушка, - что это может значить? Хотя наш залив и впрямь с неохотой отпускает местных жителей. Кто бы не уехал из городка, обязательно вернется. И я не исключение. Вот только делать здесь совсем нечего. Большинство жителей работают на консервном заводе, а вечерами напиваются в баре через дорогу. И зачем я рассказываю это альбому?».

Вечером, взяв с собой новый скетчбук, девушка отправилась на прогулку. Сегодня она решила дойти до старого маяка и зарисовать его. Этот маяк уже давно не работал, но до сих пор не опустел. В нем живет Джозев, одинокий старик, который раньше был смотрителем. Иногда он включает лампу маяка, напоминая жителям городка о былых временах, когда его наводняли туристы.

Девушка кинула на пожухлую траву рюкзак и села на него. Положив скетчбук на колени, она быстрыми движениями нарисовала пару линий, очерчивая контур маяка. Затем границы берега и горизонта. Добавила немного деталей. И наконец. Свет от маяка. Нарисовав эскиз, девушка вернулась домой.

Она проснулась рано утром, чтобы не опоздать на завод. Пока она заправляла постель, её взгляд упал на альбом, лежащий на тумбочке. Девушка взяла его в руки и открыла свой рисунок. Не поверив увиденному, она встряхнула головой и снова взглянула на эскиз. На нем был все тот же маяк, только теперь он был разрушен, хотя она отчетливо помнила, что рисовала его невредимым. Захлопнув альбом, девушка бросила его в ящик стола.

Направляясь на работу, она старалась гнать неприятные мысли. Взглянув в сторону маяка, девушка увидела обломки сгоревшего здания вдалеке.

Легенды холодных морей

Когда я обучался в колледже, мне приходилось браться за любую работу, чтобы оплачивать аренду комнаты в общежитии и отправлять немного денег сестре. Помню, раз в месяц мне приходилось доставлять провизию смотрителю маяка. Он жил на небольшом острове вблизи материка. До него можно было добраться на лодке, но мне всегда казалось, что остров неизмеримо далеко.

Очертания маяка можно было увидеть с портовой площади, а подплывая ближе, берег окутывал туман, и только на острове он рассеивался. Я приплывал всегда в одно время, поэтому смотритель меня встречал. Я отдавал припасы, затем он поил меня крепким чаем и рассказывал разные истории.

Я часто задерживался у старика подолгу и не винил его за это. Он все говорил и говорил. Трудно жить на острове одному, к тому же его истории всегда было интересно слушать.

Однажды, когда мы прогуливались по берегу, смотритель мне рассказал одно придание. Старик сел на бревно, достал трубку и, смотря на море, сказал: «Во времена пиратов и охотников за драгоценностями королей ходили легенды о прекрасных нимфах, что сопровождают утопленников в мир мертвых. Я всегда думал, что это выдумки моряков, которые соскучились по женской красоте за долгое пребывание в море».

Смотритель умолк, постучал трубкой по бревну, вытряхивая пепел, а затем продолжил:

- Николас, ты бывал в море? Ходил под парусами? Помимо этой лодочке до моего острова?

Я покачал головой.

- А я вот бывал, - сказал смотритель, - я тогда был не многим моложе тебя. Устроился юнгой на старый корабль, перевозивший рулоны хлопка. Однажды мы попали в шторм и сбились с курса. Нас болтало пару дней, а потом мы увидели сушу. Это была маленькая бухта. Капитан распорядился разведать, что это за место. Оказалось ничего примечательного, и, пополнив запасы воды, мы двинулись обратно.

Но далеко нам отойти не удалось. Нас снова занесло в шторм, но на этот раз он был иным. Волны хлестали о борт и заливали палубу, но стоило взглянуть на горизонт и море там казалось спокойным. Вскоре команда стала жаловаться на головную боль. Я помню, что это было. Это они пели нам. Нимфы звали нас на дно моря. Я видел на гребнях их изумрудные хвосты. Слышал их нежный голос, который звучал в голове. Казалось, что они кружили вокруг корабля, но вдруг все исчезло, так же внезапно, как и началось. Показалось солнце, и мы вернулись в порт.

Я до сих пор, во время шторма, слышу их пение. Их сладкий зов. Мне остается только караулить лампу маяка и следить, чтобы фляга не опустела до рассвета.

Я выслушал смотрителя, не перебивая его рассказ. Вскоре я покинул остров. Вечером, сидя у окна в своей маленькой комнате и читая лекцию, я услышал женское пение. «Наверное, показалось», - подумал я.

Городская легенда

Старый парк переливался цветными огнями гирлянд. Отовсюду звучала музыка. Двое подростков бродили между палатками с сувенирами и вкусностями.

- Почему ты позвал меня именно сюда, - спросила девушка.

- Потому что я знаю секрет этого парка, - с улыбкой ответил юноша, - но тебе нужно потерпеть.

Они прошли вдоль столиков с играми и оказались перед колесом обозрения. Парень завел девушку в открытую кабинку, а когда они поднялись, стало видно весь парк и золотые деревья, окружающие его.

- В этом парке есть приведение, - начал рассказывать юноша, - однажды осенью, пять лет назад, здесь случился пожар и один из посетителей погиб, упав с этого колеса. С тех пор он раскачивает кабинки и воет по ночам от несправедливости своей гибели.

Вдруг ветер всколыхнул макушки деревьев и взъерошил локоны девушки. Она вздрогнула и прижалась к парню, а он аккуратно обнял её за плечи. -

Что за вздор? – сказал мужчина, услышав разговор подростков, когда те уже спустились, - Эльрия, только послушай это. Дети снова сочиняют про меня небылицы!

Рядом с призраком стояла женщина в длинной юбке и платке, покрывающим плечи. Она проводила взглядом юную пару, затем поднесла к губам тонкую трубку и сказала:

- Эдгар, это история не так плоха как предыдущие. К тому же я нагадала мальчику удачу в любви, пусть погеройствует.

Господин Виреон

Наш маленький город всегда славился оздоровительными домами благодаря соседству с Оклинским заливом и нашему гениальному фармацевту господину О`Лэкери. Но историю этих мест омрачила печальная судьба юного врача. Я хорошо её помню, поскольку сама участвовала в ней.

Мне тогда только исполнилось одиннадцать лет, отец сказал, что мы пойдем в дом великого человека. Тогда я не понимала, на какое событие нас пригласили. Мы пришли в огромный особняк с розовыми кустами и витыми скамейками. В доме собралось много людей, но все они были печальны.

По правилам мы первым делом поприветствовали хозяина дома, подойдя к высокому мужчине с седыми волосами и черными усами. Я, как полагается маленькой леди, поклонилась и представилась. Мужчина мне улыбнулся и сказал отцу, что другого воспитания от него и не ожидал. Затем они долго беседовали, но мне стоять подле них быстро наскучило.

В доме совсем не было детей кроме меня. И я поняла, почему матушка долго спорила с отцом, чтобы он не брал меня с собой. Но отец все равно настоял, сказав, что я должна привыкать выходить в благородное общество, начав хотя бы с подобных мероприятий.

Проходя мимо взрослых, я цепляла отрывки их фраз: некоторые вспоминали молодость хозяина дома и как он стал великим фармацевтом, но большинство жалели

его единственную дочь, которая сначала потеряла в детстве мать, а затем молодого мужа. Обойдя гостиную, я вернулась к отцу, он все еще беседовал с господином О`Лэкери. Подумав, что это может быть любопытно, я прислушалась к их разговору:

- Эдриан был мне как сын. Я видел в нем своего приемника, надеялся, что он сможет продолжить мое дело. Но как зла судьба, такого талантливого врача сморила болезнь, которую мы так старательно пытались побороть, - сказал господин О`Лэкери.

- Неужели ваше лекарство не помогло? - поинтересовался отец.

Господин опустил голову и покачал головой. Отец немного смутился и не стал больше его расспрашивать, он взял меня за руку и повел в центр гостиной. В ней посередине комнаты что-то стояло, а вокруг толпились люди. Рядом сидела девушка, её лицо закрывала черная вуаль, но даже под ней нельзя было спрятать томящуюся скорбь.

Вдруг к отцу подошла женщина, она была мне не знакома. Женщина поприветствовала отца и погладила меня по пшеничным волосам. Затем наклонилась ближе к отцу и сказала: "Монна Катрин дала распоряжение, чтобы никто из слуг не открывал крышку гроба. Поскольку она не желает видеть своего мужа таким и мириться с утратой. Бедная девочка". Отец внимательно её выслушал и ответил: "Рано или поздно ей придется смириться. А держать его закрытым это противоречит нашим правилам. Столько людей пришло проститься с ним, и отдать ему уважение необходимо, следуя всем традициям. Такое поведение не только показывает пренебрежение к гостям, но и к самому Эдриану".

Женщина скривила губы, но ничего не ответила. Обвинять столь благородную леди в том, что она не следует правилам, было дерзостью, но мой отец мог себе это позволить, поскольку его репутация блистала эталоном послушания.

Вскоре стоять в гостиной мне наскучило, гости постепенно расходились в разные уголки комнаты, и я решила погулять по дому. Шмыгнув в коридор, я оказалась в месте, подобное аллее, только вместо деревьев стояли вазы с цветами и висели портреты. Больше всего было картин с господином О`Лэкери и его женой, и, конечно, Монна Катрин в своих ярких платьях. В конце аллеи я заметила человека. Мне стало интересно, почему он здесь один, и я медленно подошла к нему. Мужчина смотрел на портрет Эдриана, он изображался с книгой в руках и доброй полуулыбкой. Человек смотрел с грустью, но не так, как остальные гости, и мне подумалось, что он связан с ним родством. Я поклонилась человеку и представилась, как меня учил отец, а затем выказала соболезнования. Мужчина не сразу меня заметил, но когда обернулся, то я увидела на его лице кожаную маску, какую обычно надевают врачи.

Я знаю это, поскольку вот уже три года страдаю от язв на руках, и отец часто приглашает в наш дом разных врачей. Этот человек отдаленно напоминал мне одного из них. Несмотря на то, что отец постоянно меня ругал и говорил, что это не подобает благородной леди, но я называла своего врача Виреон, поскольку он, как и птички в нашем саду, был низкого роста и часто заливался звонким смехом. Это был лучший врач из всех, кого присылал ко мне отец. Он не обижался на мои капризы, а когда приходил к нам, то всегда приносил для меня подарок.

Мужчина растерянно на меня посмотрел, затем торопливо поклонился в ответ. Присмотревшись, он присел и выставил перед собой руки ладонями вверх, указывая мне, чтобы я протянула свои в ответ. Я робко показала руки, кисти которых были усыпаны язвочками и жутко чесались, за это мне всегда становилось неловко. Он осмотрел их, но не притронулся, затем, нахмурившись, посмотрел в сторону.

Господин Виреон взял ленту, обвивающую цветы, и протянул её конец мне. Я подумала, что он хочет показать мне дом, и меня это очень обрадовало. Я не ошиблась. Он, держась за другой конец ленты, повел меня на второй этаж особняка. Поднявшись, мы вошли в комнату, посередине которой стояла большая кровать с балдахином, а рядом с ней туалетный столик. В комнате пахло не так, как в остальном доме, здесь витал сладкий аромат ванили и розы. Парфюм с таким запахом был очень популярен среди леди, которые следуют новинкам моды.

Мужчина осмотрелся, подойдя к столику, он указал на деревянную шкатулку с резной крышкой. Я аккуратно её открыла, в ней лежали кольца с недрагоценными камнями, а среди них длинный ключ медного цвета. Господин Виреон указал пальцем на ключ и махнул рукой.

- Мне его взять? - спросила я.

Мужчина кивнул. Мне подумалось, что эта такая игра. Я с соседскими ребятами часто играла в "горячо - холодно", где нужно прятать какую-нибудь вещь, а затем её искать. Я взяла ключ, как вдруг послышались шаги на лестнице. Господин указал на плотную штору на окне, и я тут же за ней спряталась. Он последовал за мной, прижав палец к маске, он приказал мне затаиться. Служанка зашла в комнату и, взяв что-то со стола, тут же вышла.

Мне стала нравиться эта игра. Было куда веселее, чем просто бродить среди грустных взрослых. Молодой господин снова протянул мне ленту, и мы направились в другое крыло особняка. Спустившись, как мне показалось, в подвал мы оказались перед дверью. Мужчина указал на замок, который я открыла найденным ключом.

За дверью оказалась не большая комната, уставленная книжными шкафами и стеклянными пробирками. Господин Виреон подошел к одному из комодов со стеклянной дверью, взял оттуда шкатулку и поставил её передо мной на стол. Затем он показал на мои руки. В шкатулке оказалась серая мазь, я поднесла её к носу и поморщилась. От неё исходил угольный горький запах, так пахла зола дубильного дерева, когда кухарка чистила печь. Я макнула в мазь палец и нанесла её на руки, они и правда стали меньше чесаться.

Я посмотрела на господина, и мне показалось, он улыбался. Я положила шкатулку на место, на что он покачал головой и указал рукой на меня, предлагая взять мне её с собой.

- Правда можно? - удивленно спросила я.

Он кивнул, и я сунула её в карман платья, продолжив, осматривать комнату.

- Зачем мы сюда пришли? - спросила я, но он ничего не ответил. Господин вообще ничего не говорил, а только указал на очки и лист бумаги, показывая, что я тоже должна их взять. Я не смогла разобрать, что написано на листе, но он был похож на те, которые мне выписывали врачи, когда назначали лекарства.

Я взяла их, подумав, что наша игра продолжается. Это действительно на неё походило. Господин Виреон предложил поиграть с монной Катрин. Я подумала, что это хорошая идея, ведь она очень грустит. Пока гости обедали и беседовали, мы раскладывали "найденыши" для госпожи там, где она обязательно должна их увидеть. Но ей не очень понравилось: очки она тут же спрятала, а когда увидела лист, то разозлилась и порвала его.

- Монне Катрин не понравилась наша игра, - сказала я.

Мне наконец-то удалось найти что-то вкусное на этом вечере. Я сидела на мягком стуле и ела пирожное, а господин стоял рядом. Услышав меня, он покачал головой и протянул мне ленту. Немного помедлив, я ухватилась за неё, и он снова повел меня на второй этаж. Теперь мы зашли в кабинет, где пахло табаком. Мне сразу захотелось уйти, здесь было неуютно, комната походила на рабочее место отца, куда мне запрещалось входить. Господин Виреон указал на пустой флакон из зеленого стекла с несколькими гранями у горлышка. Я вопросительно посмотрела на него, но он только кивнул в ответ. Я протянула руку и тут же отдернула её.

- Мне не хочется это брать, - сказала я, - вдруг будут ругать, отец говорил, что нельзя нарушать правила. Наша игра не понравилась госпоже, зачем её продолжать?

Господин снова указал рукой на флакон. Я отступила пару шагов назад. Он опустил руку и отошел от стеллажа. Господин Виреон медленно направился в сторону двери, я мельком взглянула на него, когда он проходил мимо меня. Его опечаленный взгляд, казалось, смотрел в пустоту. Мне не хотелось, что бы господин Виреон грустил, к тому же он помог мне с язвами на руках. Так что я схватила флакон и быстро его догнала. Выставив флакон перед собой, я радостно показала его господину. Он улыбнулся и кивнул. Мы подложили его монне Катрин, но когда она его нашла, то закричала и бросила его в сторону. Монна заплакала и к ней сразу сбежались гости. Я испугалась, совсем не этого мне хотелось, и я сердито посмотрела на господина, но его уже не было рядом.

Монна Катрин подбежала к гробу и умоляла Эдриана простить её. Вскоре девушку увели в свою спальню, а гости стали перешептываться уже не стесняясь правил. Мой отец выступил перед ними с небольшой речью и все согласились с тем, что пока монны нет с нами, можно открыть крышку и попрощаться с господином Эдрианом, соблюдая все правила. Это принесет спокойствие не только ей самой, но и всем собравшимся. Но когда крышку сняли, то всех присутствующих поразил ужас от того, что предстало перед ними. В гробу лежал Эдриан, а его обезображенный рот был зашит.

Меня сразу увели служанки, так что господина Эдриана я не смогла увидеть, только лишь господина Виреона, который стоял рядом с гробом. На его лице уже не было маски, и я увидела швы на его губах. Он посмотрел на Эдриана, затем на меня и поклонился. Улыбнувшись, он словно растворился в воздухе.

Спустя пару недель, когда мы с отцом возвращались с чаепития у соседей, нас провожал господин Кэрнол, и я невольно стала свидетелем их разговора:

- Кто мог такое подумать, что лекарство господина О`Лэкери может быть на столько опасным, - сказал отец.

- Я сразу понял, что таких чудесных исцелений не бывает, видимо, Эдриан тоже. От чего и начал исследовать эту панацею, - сказал господин Кэрнол, - но кто бы мог подумать, что монна Катрин таким способом заступиться за своего отца! Так жестко спровоцировать побочное действие этого лекарства!

- Побочные действия? Кэрнол, побойся Бога! Юноше разорвало рот! Ты разве не видел швов на его губах? – сказал отец.

Они с господином Кэрнолом перекрестились, затем отец посмотрел на меня и, погладив по голове, продолжил:

- Не стоит об этом при ребенке. Вот почему, Кэрнол, всегда нужно следовать правилам.

Случайный гость

Со мной случилась невероятная история, когда я вернулся в родной город. Но это я могу доверить лишь бумаге. Держать её в себе слишком сложно, а рассказать близким – сочтут лжецом.

Я никогда не верил в призраков. До этого лета.

Мне пришлось уехать из родного города сразу после обучения в институте. Я не сожалею об этом, ведь сейчас у меня есть хорошая работа и любимый человек рядом.

Раз в год я возвращаюсь домой, чтобы навестить тётю и повидаться со старыми друзьями. И когда у меня начался отпуск, я уехал. Тётя встретила меня, как обычно, со всей душой, долго расспрашивала о жизни и рассказывала о своей.

Первую ночь я спал на удивление крепко, сказалась усталость с дороги. Обычно меня может разбудить даже незначительный шорох.

На следующую ночь я услышал шум, кто-то пытался открыть дверь. Сначала я подумал, что вернулась тётя, она работает в больнице и часто возвращается поздно. Хотя может кто-то перебрал с выпивкой и перепутал дверь. Что таить и со мной такое случалось. Но вскоре шум прекратился.

Я давно не был дома, поэтому не предал этому особого значения. Мне хотелось насладиться тем временем, что я проводил в родном городе, и, возможно, предаться воспоминаниям юности. Но этого у меня не получилось.

Как-то раз я встал ночью и увидел на кухне тень. Мне подумалось, что это тётя, тогда у неё был выходной. «Чего ты в темноте стоишь?» - спросил я и включил свет, на моё удивление на кухне никого не было. Я хотел рассказать об этом тёте, но передумал. Наверняка она бы предположила, что я устаю на работе, а моя избранница из меня веревки вьет. Мысль, что придется выслушивать все это снова, меня не радовала. Я промолчал.

Но один случай все-таки заставил меня серьезно поговорить с тётей. Я засиделся допоздна, а когда уснул, меня разбудил голос. Громкий мужской бас сказал: «Люда, где мои лекарства? Я не могу их найти, куда ты их положила?». Я лежал не в силах пошевелиться, не понимая, что происходит. Все в доме было выключено, соседей тоже не слышно. В ту ночь я не смог заснуть до рассвета.

Утром, когда тётя вернулась, она мне сказала: «Наверное, это Семен. Недавно у нас в отделении погиб мужчина. Добрый человек, жену свою очень любил. Вот только она редко его навещала. Когда он умер, она сказала, что погребением займется его мать. А вещи можете себе забрать. Там часы были. Дорогие, красивые. Вот я их и взяла, без задней мысли, так сказать. Хотела тебе подарить». Я изумленно смотрел на тётю и не мог поверить в её слова.

Позже я попросил вернуть часы матери мужчины, тётя возражать не стала. В ночь перед отъездом, мой сон беспокоила только гулкая компания за окном.

Мой свет

Юноша устало откинулся на автомобильное сидение и посмотрел на горизонт. Впереди была дорога. Бесконечная дорога, тянущаяся уже несколько месяцев. Парень машинально потянул руку в сторону и выключил радио. Сейчас нужно было собраться с мыслями и хорошо обдумать грядущий маршрут. Он вышел из машины и осмотрелся, задумчиво потирая кольцо на руке. Это все, что осталось от Тэрри. Он всегда носил его на среднем пальце и показывал при каждом удобном случае, твердя, что оно приносит ему удачу. Дэвиду же кольцо было в пору только на безымянный палец.

Тэрри ворвался в его жизнь так же, как неудержимый ветер в комнату, разбрасывая стопки листов с гнетущими мыслями. Его непосредственность и наивная, почти детски, улыбка выделяли его среди остальных. С первого дня знакомства он не отставал от вечно задумчивого Дэвида, стараясь, лишний раз, его рассмешить.

Он знал. Наверно, случайно подслушал разговор в коридоре общежития. О Дэвиде часто судачат соседи. Не то чтобы он был плохим человеком, ему просто не повезло.

Он переехал сюда сразу после судебного заседания, где огласили приговор его брату. Его единственному родственнику. Да и статья была не такая тяжелая, скорее постыдная – употребление и распространение наркотических веществ. Тэрри видел в парне больше, чем брата наркомана. Он чувствовал в нем родную душу, такую же потерянную, которая ищет своё место и хотя бы немного света в этом мире.

Да и сам он попал в общежитие не по своей воле. Тэрри сбежал из дома, он хотел вырваться из своей клетки, где кроме унижения и побоев ему ничего не было уготовано.

Две потерянные души встретились среди разбитых окон, скрипучих полов, стен с запахом плесени и стали светом друг для друга.

Забравшись на крышу, Тэрри любил рассказывать о местах, где ему хотелось бы побывать, на что Дэвид лишь улыбался и трепал его кудрявые волосы.

Но однажды Тэрри исчез. Без предупреждения. Без лишних следов. Все, что от него осталось – кольцо, которое Дэвид нашел под подушкой. Не тратя время на размышления, он отправился в путь. Парень сел в машину, она когда-то принадлежала брату, и только её не отобрал суд. Дэвид поехал по следу из рассказов своего друга.

Миновало два месяца, но Тэрри найти ему так и не удалось. Он стоял посередине дороги, недалеко от очередного городка с населением не более ста тысяч человек, и прокручивал в голове слова друга. «Теперь на север», - тихо проговорил юноша и вернулся к машине.

Распаляющий желание

Подобные дни бывают редко. Мне все равно с кем это делать, чаще всего достаточно лишь того, что человек просто симпатичен. А если таковых не находиться, то не брезгую и «платной любовью», но это совсем на крайний случай.

Но вчера, когда я увидел его, то буквально почувствовал, как кровь подогревается в жилах. Моё тело обдало жаром так, что выступил пот. Я обязан заполучить его.

С сегодняшнего дня игра началась. Я начал его преследовать. Мне не хочется использовать выражение «как жертву», оно звучит для меня вульгарно.

Уже через неделю я мог точно сказать, где он будет обедать и куда направится после уроков. Даже любимый напиток мне удалось узнать.

Подготовка проходит успешно, как и всегда. За исключением тех моментов, когда я, наблюдая за ним, не в силах отвести взгляд. Я смотрю, как он поправляет волосы, смущенно улыбается, как дергается его кадык при разговоре, и меня наполняет тепло. Со мной такое случается редко.

Я не в силах больше ждать. Я начну раньше.

Вечером пятницы он возвращается домой из музыкальной школы. Он всегда ходит через парк. Удачно. Я тенью ступаю за ним. Тропа безлюдна. И даже не слышно редких разговоров, доносящихся по ту сторону улицы. Расстояние между нами сокращается. И теперь я могу почувствовать его запах. Терпение меня подводит, и я ускоряю шаг.

- Привет, ты ведь Мэтью? – Сказал я, поравнявшись с парнем.

Он резко вскинул на меня голову и ответил:

- Да, мы знакомы?

- Еще нет, но я хожу в музыкальную школу Лорен, - ответил я и добавил спустя паузу, - как и ты.

Мы вели непродолжительную беседу, пока не подошли к концу аллеи. Тут освещенная дорога закончилась, уступая место малому промежутку мрака до следующего ряда уличных фонарей. И мне этого достаточно.

Схватив парня за руку, я повел его вглубь парка, где, наконец, на влажной траве, утолю свою жажду. Толкнув юношу, я повалил его на землю. Резким движением я расстегнул его куртку. Мэтью, стараясь защититься, начал хватать меня за руки и пинать ногами. Бесполезно. Как и кричать. Я сдавил его горло рукой, а сам принялся медленно вдыхать аромат его волос. От этого запаха моя кровь снова начала волноваться. Я припал к его шее губами, а затем спустился до ключиц. Тепло его тела будоражило меня до дрожи. Более тянуть я был не в силах. С рыком я вонзил клыки в его шею. Он издал сдавленный крик, что распалило меня еще больше. Не сдерживая себя, я поглотил его.

Спустя несколько минут, я отломил одно ребро и, завернув его в пакет, спрятал во внутреннем кармане пальто. Побалую сестренку свежей душой.

Я уже знаю, что утром услышу новость о жертве бездомных собак. Обычно эта самая популярная версия.

И все-таки я не ошибся, он был очень вкусным.

Оплошность чародея

Молодой чародей, подающий большие надежды – так обо мне отзывались наставники. Но великого будущего не случилось, после обучения я стал непримечательным мастером зельеварений.

Сейчас у меня своя лавка на окраине небольшого городка. Жители приходят ко мне за микстурами от кашля, зельями выносливости и силы.

Но я ведь способен на большее!

Это лето выдалось невыносимо жарким. Урожай ссыхался на глазах, а изнуряющее пекло не оставляло людей даже с наступлением ночи. Тогда я подумал, что у меня есть отличный шанс проявить себя – создать зелье, которое могло бы окружить благоговейной прохладой.

Я просмотрел свои записи, заглянул в пару книг по природной магии и принялся за работу. Подобрав необходимые ингредиенты, я взвесил их на своих стареньких весах. Они достались мне от отца, пора бы давно сменить их – цепочки покрылись зелёным налётом, а чаши искривились.

После дня усердной работы зелье было готово. Над котелком поднимался лёгкий пар, источающий нежный цветочный аромат. Я, недолго раздумывая, попробовал своё творение. Вкус варева оказался кислым с лёгкой горчинкой.

Прохлады я не ощутил.

Вскоре я почувствовал покалывания, восходящие от низа живота. Метнувшись к зеркалу, я обомлел - на меня смотрело бледное лицо с ввалившимися глазами.

Я слегка похлопал себя по щекам и сказал:

- Успокойся, я же всегда так выгляжу. Стоит чаще выбираться на прогулки.

Зелье оказалось бесполезной жижей. Я решил, что стоит изменить состав и попробовать приготовить его ещё раз.

К вечеру я заметил, что с трудом различаю запахи. Я не придавал этому значения до тех пор, пока посреди ночи меня не охватил жар. Вскоре моё тело содрогалось от боли, она пронизывала меня словно раскалённые иглы. Терпеть это было невыносимо, я хотел лишь одного – скорей бы всё закончилось.

Недолго меня истязав, боль отступила.

Никто в городке не узнает, что случилось с юным чародеем.

Безмолвные стены окрасились его кровью, когда зелье, закипев в его теле, выплеснулось наружу. Но это не стало концом. Зелье собралось в ровную лужу и начало притягивать к себе останки мужчины.

Утром в спальне стоял человек, только внешне напоминавший неудачного чародея. Он окинул взглядом комнату, затем посмотрел на свои руки.

- Как я здесь оказался? И кем? - сказал он, - я помню темноту, затем был зов и чьи-то зубы вонзились в моё тело.

- Ты убил меня! – раздался чужой голос в его голове, - и как всего лишь смесь ингредиентов могла отобрать моё тело?!