Пора домой

Глава 1

Мы шли вдоль русла исчезнувшей реки. Когда земля стала лопаться и разламываться, река ушла вглубь – там она рассеялась на мелкие струйки, каждая из которых стала искать свою собственную дорогу. Перестала река при этом существовать или нет? Трудно сказать. Я хорошо знала эти места и любила пропавшую реку: она была озорной и смелой, легко обегала тяжелые камни, которые старались преградить ей путь. Около нее было хорошо сидеть и смотреть на осеннее солнце.

Теперь реки не было, остался только глубокий овраг, на дне которого в подсохшей грязи громоздились обломанные сухие ветки. Очень хотелось домой. Грудь была сдавлена, внутри что-то тяжело ворочалось.

Слеза быстро скатилась с моей щеки и сорвалась с подбородка. Я подняла руку, чтобы вытереть лицо – веревка тут же дернулась, впиваясь в запястье. Тот, что шел впереди, оглянулся.

– Что такое, шевелись давай! Тебя тянуть надо?

Я не поднимала глаз, смотреть на него было жутко и неприятно: здоровый, широкоплечий, а глаза маленькие, мутноватые. Как будто пьяный, но не пьяный – я бы поняла. Нужно было сразу бежать, не давая ему приблизиться – но там, в толпе испуганных кричащих людей, я растерялась и позволила себя схватить! Я упустила тот миг, когда его тяжелый дикий взгляд остановился на мне. Всем было все равно, все вопили от страха и хотели только одного – спастись. Страх сводит людей с ума. Теперь я шла за ним, как лошадь на привязи. Или, вернее, корова, которую ведут на бойню.

Он дернул веревку, я не двинулась с места.

– Серега, давай, резче! Толкни ее, пусть шевелится. Мы так не успеем до темноты!

Тот, что был сзади, проворчал:

– Куда не успеем? Хрень какая-то...

Мутноглазый глянул на него и решительно зашагал назад. Проходя мимо, толкнул меня плечом, так что я чуть не покатилась в овраг. Подошел к своему товарищу, оскалил зубы:

– Чего ты дуру врубаешь опять? Ну ясно же все. Сейчас подойдем поближе к старым рудникам, чтобы точно.

Серега помялся и нехотя сказал:

– Слышь, Костян, может, не надо... Отпустим ее, а? Это же просто девчонка, никакая не эта... Тебе померещилось.

Я тихо попросила:

– Отпустите меня. Я домой хочу.

Костян фыркнул:

– Куда тебе домой? Вот твой дом, так же? Ну? Хочешь, давай прямо тут пляши. Будешь плясать?

Он шагнул ко мне, наклонился к самому лицу. Я заглянула в его глаза: тусклые, больные... Он был не в себе. Он был не в себе и мог сделать со мной что угодно. Его товарищ выглядел слабым и ничем не мог мне помочь.

– Кость, она ребенок просто. Малая еще, даже школу небось не окончила, – будто в ответ на мои мысли подал голос второй парень. – Нас же посадят за нее...

Костян обернулся:

– Ты дебил, что ли? Она не человек, я же говорил. Не че-ло-век! Ты посмотри на нее! Ну! Глаза, волосы, одежда!

Наверное, он и раньше был не совсем нормальным, а сейчас и вовсе одурел из-за землетрясения. Я чувствовала, что просто так он меня не отпустит. Значит, все?

Серега вздохнул и нехотя перевел на меня взгляд. Он был тоже высокий, но не такой здоровенный, и глаза у него были нормальные. Я расправила сарафан, потянула за кончик косынки на плече, шмыгнула носом и тихо сказала:

– Это просто одежда. Костюм.

В кронах сосен зашумел, загудел ветер, в груди сжалось и потянуло. Хотелось лечь на землю, спрятать лицо и не видеть этих двоих, никого из людей не видеть.

Серега нервно дернул плечом:

– Ну это ж и правда обыкновенный костюм. Там же школа рядом. Небось ансамбль там у них, русские народные танцы какие-нибудь... Когда тряхнуло, дети повыскакивали. И эта тоже со всеми выбежала.

Костян прищурился:

– Ты прям сам видел, как она с ними выбежала?

– Ну, нет. Но там же куча народу была.

– Вот и я про это. Просто раз – и появилась откуда-то. А я ее сразу узнал. Меня отец с детства этими сказами мучил. Типа про наши места, обязан знать... Как прибухнет, читать заставлял и пересказывать, наказание такое, за что угодно. Я их наизусть помню, блин... Книжка была с картинками.

Серега нервно сглотнул и глянул по сторонам:

– Слышь, Костян, а вдруг сейчас опять тряхнет? Я не хочу тут сдохнуть.

– Где-нибудь сдохнешь по-любому. Если будешь все делать как надо, то не здесь. И бабки будут, золото. Чего ты начал?

– Да блин, не знаю... Я не верю все-таки, чушь это какая-то. Зря мы ее тащим, не может такого быть...

Ветер загудел сильнее, побежал по волосам, стал трепать туда-сюда подол сарафана. Сосны закряхтели, задвигались, забирая свет, разбрасывая тень. Я почувствовала, как то, что рвалось внутри, затихает, перестает давить и трепыхаться.

Костян заговорил громче, перебивая шум деревьев:

– Я же тебе объяснял! В последний месяц, как землетрясения начались, они все из-под земли выходить стали. Там всё ломается у них, понимаешь? Пути закрываются. Они пугаются и бегут наверх, вся эта нечисть. Надо следить, чтобы заметить! Это не сказки все, это все правда! Люди их видели! Говорю тебе: она это, глянь на нее, все сходится!

Он резко потянул веревку, заставляя меня сделать несколько шагов. Серега мотнул головой:

– Кость, давай не пойдем никуда. Давай тут костер разведем! Ты ж говорил, она возле огня всегда... Ну давай тут, какая разница! Вон, гляди, вроде поляна.

Я видела, что Сереге не по себе, и надеялась, что он уговорит своего друга. Мне не хотелось идти дальше, я чувствовала ловушку и не знала, куда скрыться: идти было некуда. Темнота становилась все плотнее. Я снова попросила:

– Отпустите меня, пожалуйста...

Костян подумал, глянул на мрачное небо, виднеющееся в кронах сосен, и выругался.

– Что за... Почему так рано стемнело? Ладно, давай тут. Разводи костер.

Огонь запылал, когда уже совсем стемнело. Серега сел на траву. Он все это время старался не смотреть на меня, и сейчас тоже уставился на сухие сосновые иглы, выстилавшие землю. Его товарищ, наоборот, не сводил с меня глаз. Чуть помедлив, он присел на толстую корягу, дернул веревку и приказал:

– Ну, давай, начинай.

– Что начинать?

– Сама знаешь, что. Пляши. Ты ж поскакушка? Скачи давай, вот тебе огонь!

Костер потрескивал, отсветы огня пятнами ложились на землю. Я покачала головой, косынка соскользнула с плеча.

– Что вы придумали? Я не могу. Не умею.

– Чего ты рассказываешь? Пляши давай! Или ты не поскакушка, ты в ансамбле выступаешь? А? Ну, тогда все равно пляши!

– Не умею, говорю же! – я уставилась в землю, чтобы не смотреть на него.

– Давай, сказал! Ну!

Он дернул веревку. Я неуклюже переступила с ноги на ногу... Остановилась.

Костян вскочил со своей коряги и в один миг оказался рядом.

– Пляши, сказал, ну!

Он подхватил меня под локоть и тряхнул. Я вскрикнула.

Серега поднял голову:

– Кость, не надо, не трогай ее.

– Чего не трогай? Пусть пляшет! Ну, пляши! Давай, носочек, каблучок!

Он толкнул меня так сильно, что я не удержалась на ногах и повалилась в кусты под высоким деревом. Костян навис надо мной, но в следующее мгновение его оттолкнул Серега.

– Все, хватит. У тебя крыша поехала, отстань от нее!

– Ты че?!

Веревка дернулась и провисла. Звуки ударов: один, второй. Я приподнялась, вгляделась в темноту. Они возились в кустах, лупили, мутузили друг друга, что-то хрипло выкрикивая.

– Ты достал уже!

– Пусти...

Я встала на ноги, по-прежнему держась в тени дерева. Сарафан измялся, на него налипла сухая трава и рыжие сосновые иголки – я стряхнула их. Поправила волосы, пригладила ладонью косу.

В кустах затихло. Серега, пошатываясь, выбрался оттуда и на неверных ногах подошел ко мне. Он потрогал глаз и шмыгнул носом – оттуда текла темная дорожка. Стараясь успокоить, протянул ко мне подрагивающую руку:

– Не бойся, все нормально... Никто тебя не тронет. Как рассветет, я тебя отведу домой. Дай мне веревку.

Я протянула руку – он дрожащими пальцами распутал узел и ушел с веревкой в кусты.

Я выдохнула ему в спину:

– Ты его...

– Просто вырубил. Свяжу, чтобы не чудил снова. Скоро очухается. Иди к костру, не бойся. Чего ты там, в темноте?

Я медленно вышла на свет. От костра шло тепло, красноватые отблески подсвечивали траву.

– Садись, – Серега указал мне на корягу, где прежде сидел его товарищ.

– Не хочу. Я постою.

Я глянула вверх: темнота умиротворяюще колыхалась, в ней угадывались ветви деревьев. Гулко заухало. Я на миг прикрыла глаза. Все внутри меня приходило в порядок, расправлялось и дышало.

– У-ху!

– У-ху! – отозвалось мое дыхание.

Серега вздрогнул:

– Это кто? Сова?

– Филин.

– Ты давно живешь на Урале?

– Да, всю жизнь.

– А я недавно переехал, где-то год назад. И никак не могу привыкнуть... – он поежился. – Неуютно как-то здесь, холодное все. Я-то сам с юга.

Я молча смотрела на него. Он сперва отвел взгляд, потом снова глянул на меня.

– Чего ты?

– Ничего. Просто так. А ты откуда этого знаешь? Он твой друг?

Серега нахмурился:

– Нет, работаем вместе. Слушай, я тебя завтра отведу назад, только ты, пожалуйста, не пиши на нас никаких заявлений, ладно? И родители тоже пусть не пишут. Скажи, что потерялась... Это же просто недоразумение, да? Ну, сорвало у человека крышу, бывает... Стихийные бедствия, все с ума сходят. Хочешь, прямо сейчас твоим позвоним?

Он вытянул из кармана телефон:

– Ты свой потеряла, наверное. Говори номер. Ну?

Я провела ладонями по ткани сарафана и тряхнула головой, откидывая косу за спину. В груди стремительно теплело, искры бежали под кожей, стремясь пробиться наружу, соединиться с пламенем костра. Чуть склонила голову набок, не сводя глаз с Сереги. Он растерялся:

– Чего ты? Не хочешь звонить? Хочешь в полицию пойти?

Я молчала. Он хрипло прошептал:

– Глаза у тебя какие-то...

– Какие? – с интересом спросила я.

Он завороженно моргнул, неловко переступил с ноги на ногу.

– Не знаю... Такой цвет, ярко-синий, как на картинках. Даже в темноте. А сколько тебе лет, а?

Я улыбнулась, повела плечами и чуть пристукнула каблуком.

– Так что, сплясать тебе, пока твой товарищ спит?

– Что?

Голос его был еле слышен. Я улыбнулась шире, чувствуя, как на щеках проступают ямочки. Насмешливо приподняла бровь – его глаза распахнулись, на губах замер выдох. В груди было просторно и горячо, сами собой вспорхнули руки, мягко двинулись над землей подошвы сапожек. Сухие рыжие иголки шевельнулись от движения воздуха.

Первый круг. Огонь разливался по жилкам, искрился в рыжих волосах, грея, радуя и успокаивая.

– Я любила сокола...

Мой голос набирал свою привычную звонкую силу. Я летела.

Второй круг.

– Стройного, высокого...

Пламя мягко вытекало наружу сквозь кончики пальцев и застывало в земле.

Поворот головы – Серега стоял как вкопанный. Я ему подмигнула, он ошарашенно отступил назад:

– Погоди...

Третий круг.

– Я бежала погулять...

Он рванулся ко мне, но я, плавно поведя плечами, остановила его одним взмахом руки. Земля подо мной тяжелела, наливалась застывающим огнем.

Четвертый круг.

– Чтоб его поцеловать!

Стукнула каблучком и замерла, слушая себя, слушая все вокруг. Пылала выбившаяся из косы прядка волос, лилось из глаз сияние, растворяясь в ночной темноте. Земля дышала, оживала. Внутри нее медленно начинали зарастать грубые трещины и разломы. Вместо старых путей открывались новые. Я зря так испугалась. Я зря испугалась... Меня не бросили, меня ждали обратно. Покой растекался внутри, заполняя каждую жилку, прежде занятую огнем.

Человек. Он все еще был тут. Стоял столбом, приоткрыв рот.

– Здесь копай, – сказала я и легонько топнула, указывая место.

– Что? З-зачем?

Стоял, растерянный, как ребенок, даже смешно. Сероглазый, вихор надо лбом...

Сверху нетерпеливо гукнули: “У-ху, у-ху!”

Махнула рукой, засмеялась:

– Прощай, Сережа! Меня домой зовут.