Попутчики

Глава 1

Докурив сигарету, Арсений накинул на голову капюшон, заглушил двигатель уазика и вышел на крохотную стоянку придорожного магазина. На улице моросил дождь, солнце уже скрылось за верхушками сосен, вокруг веяло вечерней прохладой. Арсений подошел к краю дороги, ступая осторожно по мокрой щебенке. Машины проносились мимо него с бешеной скоростью, обдувая лицо тяжелым асфальтовым воздухом и поливали брызгами дождя. Дорога, соединяющая родное село Арсения и Горно-Алтайск в одну сторону тянулась прямо, в обратную резко поворачивала. Дождь становился сильнее, почти незаметная морось плавно превращалась в настоящий осенний ливень. Пустые дорожные выбоины уже начали наполняться водой, а в воздухе протяжно завывал ветер. Арсений неторопливо побрел в сторону магазина. Тяжелая металлическая дверь открылась с трудом. Тугая ржавая пружина растянулась гармошкой и резко вернулась в прежнее положение с грохотом захлопнув дверь.

- Сеня, куда опять на ночь глядя собрался? - спросил худощавый старик, сидящий на крохотной табуретке по ту сторону прилавка.

- Дядя Коля, привет, - поздоровался Арсений. - Дела, как всегда, дела.

- А дела то твои в городе что ли?

- Ага. В городе, - небрежно ответил Арсений, уставившись в прилавок.

- Сенька, стемнеет скоро, а ты в дорогу намылился, - не унимался старик, прищурив свои раскосые глаза.

- Дядя Коля, сильно надо. Я работу в городе нашел, - ответил Арсений.

Он ловко достал из холодильника три баночки энергетика, поставил их на кассу. Дядя Коля тем временем охая и кряхтя поднялся на ноги.

- Сигарет надо?

- Конечно, - Арсений достал кошелек и расплатился.

Старик не торопился отдавать сигареты, он пристально смотрел на Арсения глазами-щелочками, выкатил вперед свое морщинистое лицо. Тишину, повисшую в магазин, прервали с треском распахнувшиеся створки окна. Ветер заметал в разные стороны занавески.

- Посмотри, Сенька, что на улице творится, -сказал дядя Коля. - Брат мой еще вчера говорил, что погода испортится. Ураган будет. А он то точно знает, ему духи шепчут.

Арсений еще долго смотрел на трепыхающиеся занавески, на подоконник, забрызганный дождем, на кучу бумаг и старых газет, разлетевшихся по полу от сильного ветра.

- Дядя Коля, - Арсений повернулся к старику, - все эти ваши духи - шутки.

- А ну замолчи, - нахмурился старик. - Не зли духов. Ты такими словами только беду себе накликаешь. Брат мой камлает, и дед наш Адбай тоже был шаманом. Что думаешь просто так все это?

Арсений сгреб покупки в охапку и улыбнувшись попрощался со стариком:

- Дядя Коля, бывай. Ты только не горячись из-за духов.

Старик несколько раз топнул ногой и сгорбившись поплелся в подсобку бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Арсений плечом толкнул дверь и оказался на улице посреди бушующей стихии. Дождь лил как из ведра, ветер с шумом трепал верхушки сосен. Перепрыгивая лужи и закрывая лицо свободной рукой от брызг, Арсений добежал до уазика. В машине было сухо и прохладно. Дождь барабанил по крыше, лобовое стекло быстро запотело, впереди все было как в тумане. Арсений даже не думал возвращаться домой. Никакой дождь его не остановит, утром надо быть в Горно-Алтайске, иначе плакал его аванс. В деревне работы никакой, а в городе можно было легко найти халтурку. Неделю, другую поработать на износ, и деньги в кармане. Арсений завел автомобиль, включил печку на полную мощность и вдавил педаль в пол. Уазик тронулся с места, разбрасывая в сторону гравий.

Дождь обильно поливал дорогу, впереди трудно было разглядеть что-то кроме пролетающих машин по встречной полосе и красные огни едущих впереди. Настал вечер, из-за ненастной погоду потемнело рано. На часах было всего лишь шесть вечера, но стояла поистине ночная темень. Арсений вел автомобиль осторожно, внимательно вглядываясь в дорогу, он старался не разгоняться. На большой скорости и залитой водой дороге можно было пропустить яму или заехать в колею. Дворники натужно сметали потоки воды с лобового стекла, будто стрелки сошедших с ума часов вертелись из стороны в сторону. У Арсения даже промелькнула мысль вернуться домой или укрыться в перелеске и заночевать в машине. Но легкие деньги, которые он мог заработать не отпускали его. Дождь уменьшил свой натиск, и Арсений поддал газа.

Рассекая лужи, Уазик мчался в наступающую ночь. В боковые зеркала Арсений еще мог разглядеть растянувшийся на горизонте алой полосой последний свет заходящего солнца. Впереди же пустое небо, безнадежно затянутое ночной мглой. Дорога вела прямо, но впереди из-за ненастной погоды видимость была минимальная. Проезжающие машины слепили дальним светом, но Арсений вовремя отворачивал взгляд. Монотонный стук дождя и рев мотора напоминали какую-то причудливую музыку, под которую впору танцевать вокруг костра в бескрайней степи. Дворники задавали этой музыке особый ритм, быстрый, резвый, словно сам дьявол вселился в танцора. Будто сердце вырывается из груди. Вот он в странных одеяниях, с бубном, весь обвешанный блестящими монетами, сверкающими на степном солнце черепками - танцует. Стук сердца, удар в бубен – один звук. С одной ноги переступает на другую, крутится вокруг себя как заведенный, что-то шепчет. Все его движения, все вокруг: всполохи пламени, качание травы на ветру, звон золотых монет на одежде – это все едино. Удары в бубен все быстрее, движения все резче, шепот переходит в рокот, в безумную песню. Танцор не унимается, бубен в руках обращен к солнцу, ноги не слушаются его, костер все выше и выше, почти достает до неба. И вот он падает безжизненно на траву и мир вокруг тоже останавливается. Арсений раскрыл широко глаза и резко дернул руль влево, половина уазика уже была на хлюпкой вязкой обочине. Автомобиль на большой скорости тянуло в сторону, еще несколько сантиметров и он бы уже лежал в кювете. Вихляя машиной из стороны в сторону, Арсений с трудом удержался на дороге. Проехав немного, он дождался расширения обочины и остановил уазик на краю дороги. Закурив сигарету, он дрожащими пальцами достал из бардачка тряпку и вытер вспотевшее лицо. Вспомнив про энергетики, в один приход опустошил банку. Арсений вдруг понял, что никогда раньше не засыпал за рулем. Но было ли это сном или просто наваждением, Арсений не мог понять. Неважно что произошло, главное, что он остался цел и невредим. Арсений докурил и завел автомобиль.

Дождь становился все слабее и слабее. Видимость дороги стала лучше. Арсений ехал неспешно, вглядывался в черноту, напевал что-то сам себе шепотом. Любые посторонние мысли, отвлекающие от дороги, он выпроваживал из головы, либо шлепал себя по щекам, либо мотал головой из стороны в сторону. Лес, сковывающий дорогу, закончился и теперь по сторонам тянулись поля и пашни. Сейчас ничего кроме черной пустоты разглядеть было невозможно, но Арсений помнил как здесь красиво, как вольно смотреть вдаль и не видеть конца этим просторам.

Арсений отпустил педаль газа, чтобы войти в крутой поворот. За поворотом в свете фар будто из ниоткуда появилась автобусная остановка. Три бетонные стены, крыша и деревянный сортир. И еще фары осветили одинокую фигуру. Арсений немного притормозил, чтобы разглядеть что за неудачник голосует ночью в такую-то погоду. Приблизившись он разглядел женщину, насквозь промокшую от дождя, державшую на руках то ли сверток, то ли сумку. Арсений ухмыльнулся, уже хотел разогнаться как следует, но его осенило, что это никакой не сверток и не сумка. Это был ребенок, закутанный в пеленки, которого женщина бережно прижимала к себе. Арсений резко остановился, переключил на заднюю передачу и украдкой подъехал к остановке. Женщина осторожно подошла к автомобилю. Арсений сам вытянувшись через весь салон открыл пассажирскую дверь.

- Доброй ночи, - робко, каким-то слишком обычным, рядовым голосом, каким обычно говорят диспетчеры, поприветствовала женщина.

Она просунула голову в открытую дверь и сначала осмотрев Арсения, а потом покорно опустив глаза, ожидала ответа. На ней было черная куртка, застегнутая до самого подбородка и длинная цветастая юбка, закрывающая ноги целиком, да так что подол был черный от грязи. Арсений подумал, что это цыганка. Угораздило же его остановиться.

- Доброе, - ответил Арсений, - под крышу не судьба была встать.

- Дак никто не увидит и не остановится, - улыбнулась женщина, - Уже второй час стою. Все мимо проезжают. А ты вот остановился. Подвези меня, ради Бога, до Черги.

- Подвезу.

Женщина удобно устроилась на переднем пассажирском сидение. Огромный сверток, в котором, в чем Арсений был абсолютно уверен, был ребенок, она положила на колени. Только в машине стало понятно, что женщина была приличного роста, да так что приходилось приподнимать голову в разговоре с ней. Пристальнее осмотрев, Арсений понял, что она никакая не цыганка, а местная, наверное, алтайка. Монгольскую раскосость глаз нельзя было спутать ни с чем. В полусумраке Арсений бы принял ее за старуху, взгляд и морщины на лице выдавали в ней опытную, уже пожившую особу, но наличие грудного ребенка и какая-то статность в позе и игривость речи, давали понять, что женщине всего лишь за сорок.

- Если гаишники остановят, то платить штраф будете вы, - Арсений пальцем ткнул в сверток. - На руках нельзя возить.

- Да какие гаишники ночью, дорогой. И дождь вон поливает как из ведра. Никто тебя не остановит.

- Я просто предупредил, - Арсению не понравилась слепая уверенность женщины.

Они долгое время ехали молча. Женщина постоянно смотрела вперед, изредка покачивая ребенка. Арсений отвлекался от дороги, смотрел то на свою попутчицу, то на сверток в ее руках. Он пытался разглядеть хоть что-то среди вороха пеленок.

- Что смотришь? – спросила женщина.

- Кто у вас там?

Женщина начала разворачивать пеленки медленно, укачивая и баюкая. Ребенок был завернут в несколько слоев тряпок, в старые рубахи. Как только показалось личико, салон автомобиля наполнился резким запахом мочи и затхлостью, будто пахнуло из шкафа в старушечьем доме. Ребенок спал со слегка приоткрытыми глазами, шумно дышал носом. Лицо ребенка было не просто худое, а мертвенно истощенное, в углах глаз, на щеках морщинки, волос не было совсем. На голове сквозь тонкую как полиэтилен кожу проступали сине-черные вены, образую на лбу и на висках запутанный узор. Во рту он держал какую-то белую палочку, временами посасывал ее, чмокая губами. Арсению на мгновение показалось, что ребенок давно мертв. Но он все-таки подавал признаки жизни то с шумом выдыхал, то кряхтел, ворочая головой из стороны в сторону.

- Упрел, мой хороший, - ласково проговорила женщина, обтирая лицо ребенка носовым платком.

- Он у вас не болеет? – спросил Арсений. – Худой какой-то.

- Плохо кушает.

Ответ Арсению показался совсем неубедительным. Не отвлекаясь от дороги, краем глаза он поглядывал на младенца. Женщина продолжала смотреть вперед, иступлено качая сверток. Маленький человек крепко спал. Арсений все больше убеждался в странности или даже в неправдоподобности происходящего с ним. Как будто он попал в сон. Во сне редко встречаешь обычных людей, одни лишь сплошные карикатуры. Вот и сейчас ребенок был какой-то ненастоящий. Какая-то мертвенная кукла с лицом старика. А его мать, оказавшаяся посреди безлюдной дороги, необычная женщина. Все вокруг было неочевидным. Обычно Арсений садился в машину и ехал всю дорогу один без случайных попутчиков. А этой ночью что-то заставило его остановиться. Арсений думал, что это обычное человеческое сострадание, жалость подтолкнули его. Но сейчас, рассекая ночь, он понимал, что решение остановиться принял за него кто-то другой.

Ребенок резко разразился плачем, заглушая рев мотора. Открыв черный беззубый рот, он визжал, захлебываясь тягучими, вязкими слюнями. Женщина, охая и причитая, достала из складок тряпья ту самую белую палочку, которая выпала изо рта ребенка. Только сейчас Арсений разглядел что это была обычная куриная косточка, обглоданная до белизны. Женщина поводила косточкой по губам, успокаивая раскрасневшегося от криков младенца. Он с жадностью схватил губами кость и в мгновение успокоился, не открывая глаз.

- А он не подавится? – прошептал Арсений, выпучив глаза от увиденного.

- Не наговаривай, — резко ответила женщина.

По спине Арсения пробежали мурашки. Он старался не смотреть в сторону пассажиров, а только на дорогу. Скорее бы, скорее бы эта проклятая деревня. Мысленно он подгонял автомобиль. Быстрее бы избавиться от этой чертовой бабы. Ребенок снова закатился криком. На этот раз косточка упала куда-то под ноги женщины. Она стала ерзать на сидении, изгибаться всем телом, пытаясь свободной рукой нащупать косточку.

- Тише, тише, хороший, - приговаривала женщина. - Сейчас, сейчас.

Ребенок истошно орал, надрываясь, хрипел, кашлял, давился своим криком. Со временем младенческий визг перешел в какой-то гортанный рык.

- Достань соску, - не выдержав, закричала женщина. - Чего ты ждешь. Достань! Достань!

Арсений, скованный страхом от нечеловеческого визга, резко затормозил и свернул на обочину. Включил свет в салоне и начал шарить рукой под пассажирским сидением. Он склонился к ногам своей попутчица и высматривал на резиновом коврике белую кость. Женщина всем телом вибрировала, подпрыгивала на месте в попытке успокоить орущего младенца. В сумраке ощупывая грязный пол рукой, Арсений разглядел полуприкрытые подолом массивные черные ботинки, отливающие металлическим блеском. Он наконец-то нашел кость, брезгливо поднял ее двумя пальцами.

- Давай ее сюда, - женщина вырвала из его рук косточку и с силой засунула в рот ребенка. Младенец мгновенно затих. Синюшное от надрывного крика лицо быстро побледнело.

Арсений, вытаращив глаза, вдавившись всем телом в сидение, смотрел то на ребенка, то на взъерошенную женщину.

- Заводи свою машину, - сквозь зубы, оскалившись, почти шепотом, процедила попутчица. Ее лицо как-то резко изменилось. Она стала похожа на старуху, широко открытые глаза сверкали, а рот стал больше походить на звериную пасть с редкими большими зубами. - Быстрее. Нам надо ехать быстрее.

Арсений послушно завел автомобиль, вырулил на дорогу и помчался вперед, быстро набирая скорость. Все перед ним было в тумане, к нереальности всего происходящего прибавилось чувство неотвратимости.

- Хороший мой, - женщина обращалась к Арсению, монотонным спокойным голосом. - Когда мы приедем в Чергу, ты проводишь меня домой. Одной мне не дойти. Ты пойдешь со мной и будешь ждать меня во дворе. Мне очень нужна твоя помощь.

Арсений кивал, принимая каждое сказанное слово. В глубине души он понимал, что происходящее зашло в тупик, надо бежать как можно скорее, как можно дальше. Но сопротивляться он не мог, ни сказать, ни сделать вопреки. Будто телом завладел кто-то посторонний. Арсений оказался запертым в клетке собственного тела, во власти своей попутчицы. Они продолжали молча ехать. Дождь почти прекратился, стояла непроглядная тьма. Вдалеке просматривался длинный участок освещенной дороги, на котором была заправка.

- Ты остановишься на заправке возле магазина. И будешь ждать меня, пока я не вернусь, - монотонно проговорила женщина.

Арсений кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Они завернули на заправку, проехали сразу к магазину. На парковке не было ни одной машины. Попутчица аккуратно запеленала ребенка, закрыла ему лицо пеленками и вышла из машины. Вот он момент, надо бежать. Арсений напрягся всеми мускулами, с силой вцепился руками в руль, но тело его не слушалось. Телу было велено ждать. Вдруг он услышал очень явственно цокот копыт. С трудом он повернул голову в сторону. Его попутчица не спеша шла по мокрому асфальту, ветер трепал юбку, вздымал подол вверх, оголяя бледные лодыжки. И то, что в машине в полутьме Арсений принял за огромные ботинки, оказались лошадиными копытами. Черные, абсолютно чужеродные, поблескивающие в свете фонарей, именно они издавали при ходьбе цокот. Увиденное привело Арсения в чувства, морок будто отступил. И он, боясь упустить момент, с треском захлопнул пассажирскую дверь и насколько можно быстро рванул с места.

Сердце клокотало в груди, на лбу выступил пот. Арсений дрожащей рукой судорожно переключал передачи, набирая и набирая скорость. Дорогу ярко освещали фонари. Можно было гнать не боясь, видимость была хорошая. Арсений ощущал какую-то легкость, душевный подъем, будто сбросил с себя оковы, тяжелый груз. Он посматривал в боковые зеркала, заправка осталась позади и все быстрее удалялась. Но вдруг Арсений заметил какое-то движение на дороге. Человеческая фигура очень быстро приближалась к нему. Его бывшая попутчица преследовала его, то пропадая, то появляясь в свете фонарей. Она бежала с невероятной скоростью, становилась все ближе и ближе. Младенца, завернутого в пеленки, она крепко одной рукой прижимала к груди. Длинные волосы как пламя костра венцом полыхали над головой, глаза блестели как у хищной птицы. Арсений в ужасе надавил на педаль газа, машина рванулась вперед. Задыхаясь от подступившего к горлу кома, он выжимал из машины всю возможную скорость. Женщина не отставала. Она бежала странно, пугающе быстро так, как люди не могут бегать. Широкими пружинящими шагами, она умудрялась набирать нечеловеческую скорость, сильнее сгибая колени, чем это делает обычный человек. На спидометре стрелка перемахнула чуть за сотню. Старый уазик выдавал максимальную скорость. Но Арсений все сильнее и сильнее жал на педаль газа, вцепившись в руль обеими руками до красноты в пальцах. Посреди неистового гула мотора он слышал устрашающий приближающийся цокот лошадиных копыт. Этот звук был даже громче рокота мотора, громче шороха колес. Цокот копыт стучал в его голове, вызывая не просто страх, а истовую боль, будто копытом выбивают не асфальт, а бьют ритмично прямо в затылок. Арсений смотрел то вперед, то в зеркала. Казалось, что женщина скоро настигнет автомобиль. Не сбавляя скорости, она взяла сверток с младенцем за один конец так, что тряпки и пеленки под напором ветра разлетелись в стороны. Тощее голое тельце ребенка крепко держалось в руке. Женщина на ходу заткнула ребенка за пояс юбки. Он каким-то чудесным образом плотно держался и не улетал при такой-то скорости бега. Женщина опустилась на четвереньки. Арсений уже не различал человеческих черт. Продолжая скакать, женщина все больше становилась похожа на лошадь. Лицо вытянулось, грива оказалась на месте длинных волос, пальцы на руках исчезли, ладони обратились копытами. За Арсением гналась черная кобыла с яркими горящими глазами. И только все человеческое окончательно пропало, как кобыла, не сбавляя ходу, перепрыгнула через отбойники и исчезла в темном поле. Арсений еще долго вглядывался в пустоту полей, осматривался вокруг, боясь, что лошадь выпрыгнет на дорогу. Но дорога была свободна, а поля были спокойны и темны.

Арсений вел машину неспеша. Впереди, на горизонте появилась узкая алая полоса, предвещающая начало нового дня. Дорога уходила плавно вниз, машина катилась под горку. Поля, перелески были видны как на ладони. Вдалеке на автобусной остановке, мигая аварийными огнями, стояла небольшая иномарка. В приоткрытую дверь заглядывала женская фигура в длинной до земли юбке. На руках она держала сверток. Женщина села в иномарку, аварийные огни погасли, и машина умчалась вперед. Арсений не торопился, он притормозил, остановился на обочине, закурил нервно сигарету. Дождусь рассвета, подумал он, и если даже опоздаю, то ничего страшного.

28.10.2021