Полуночник

Глава 1

Ночь первая

Впервые я заметил его около двух недель назад. Я стоял на балконе, наслаждаясь видом спящего города, пока сырой ветер уносил во мрак ночи сизый сигаретный дым. Атмосфера предрассветных часов всегда привлекала меня своей загадочностью. Именно в это время, пока большинство горожан пребывает в царстве Морфея и происходит всё самое интересное – душевные разговоры на кухне, незабываемый секс, пьяные разборки и множество других событий, о которых нам лучше не знать.

В ту ночь в чешуйчатой зеленой панельке напротив, среди сборища спящих во мраке квартир я заметил единственное освещенное окно. Двор у нас небольшой, дома располагались довольно близко друг к другу, отчего разглядеть внутренности квартиры не составило труда. В скромной по размерам комнате некий мужчина, судя по всему, затеял ремонт. Я наблюдал как он не спеша, листик за листиком обклеивал голые стены газетами.

Внешность мужчины мне не удалось разглядеть, но то, чем он занимался выдавало в нем человека советской натуры. Моя бабушка – также советский человек – ровно как и он имела привычку клеить новые обои на слой старых новостных сюжетов. А то и на два.

Пальцы обожгла тлевшая сигарета. Опомнившись, я вернулся в комнату, где довольно быстро провалился в сон.

На следующий день я встречался с друзьями – праздновали окончание летней сессии. Сидя в беседке небольшого загородного дома и запивая шашлык литрами пива, мы разговаривали на самые разные темы: обсуждали несправедливую суровость преподавателей, оценивали кто каким образом списывал и, конечно же, хвастались любовными подвигами. Когда темы для разговоров постепенно иссекали я между делом и упомянул любопытный ночной инцидент.

Леше, хозяину дома, эта история показалась невероятно смешной:

– Ха, это ж надо так! В следующий раз он, небось, полы перекрывать будет. Вот же повезло соседям! – все дружно рассмеялись.

– Нет, это просто так оставлять нельзя! – никак не унимался Леша, – Есть у меня одна идея, секундочку…

Он удалился в дом, и спустя несколько минут вернулся с хитрой улыбочкой на лице. В руках он держал черную видеокамеру, «соньку».

– Держи, Сань. Если он ещё какую-нибудь дурь творить начнет, ты его засними. Потом нам покажешь, поржём хоть! Под одобрительный гогот друзей я согласился. Тем же вечером у загадочного мужика появилась кличка – «Полуночник».

Домой вернулся за полночь. Находясь от спиртного в приподнятом настроении, первым делом я направился на балкон в надежде заснять очередные чудачества живущего напротив. В те минуты жилой дом только готовился ко сну, многие квартиры мерцали желтым светом, отчего найти нужную оказалось немного сложнее. Тем не менее, на шестом этаже я всё-таки её обнаружил. Достал камеру, увеличивая изображение настроил фокус и стал наблюдать.

Мужчина поработал на славу: все стены, пол, даже потолок покрыл слоем газет разного качества. Сам же в это время сидел в центре комнаты, разглядывал свою работу то и дело мотая головой в разные стороны. Так мы и просидели до трех часов ночи. Полуночник рассматривал стены, а я рассматривал полуночника, попутно добивая последние бутылки пива. Вскоре я уже порядком заклевал носом. Хмель и усталость давали о себе знать, пришлось остановить запись и лечь спать.

Утром проснулся в холодном поту и весь день только и делал что пытался привести себя в порядок после вчерашней посиделки. Ближе к вечеру, когда в квартиру лениво стали заползать тени, я наконец вспомнил о камере. Достал старенький ноутбук, перекинул видео и принялся изучать труды пьяного оператора.

Перематывая запись урывками, я с каждой минутой убеждался в безумии полуночника. За это время он не разу не отошел поесть или в туалет, как сделали бы все нормальные люди. Элементарно встать и размять окаменевшую задницу, в конце концов!

Нет, он просто сидел пялился на стены и…

Картинка сменилась. Теперь мужчина по ту сторону дисплея медленно обернулся через плечо, смотрел в сторону окна, прямо в объектив камеры. От этой сцены по телу пробежали мурашки.

– Что за хрень? – выругался я вслух.

«Время записи 02:16, спать я ушел часом позже и всё это время наблюдал за ним. Не мог же я настолько напиться? Уж такое, я бы точно запомнил, даже в стельку пьяным».

Я перемотал запись и пересмотрел её повторно. На этот раз видеоряд не отличался от моих воспоминаний – два часа непрерывного наблюдения за стеной. И никаких взглядов в камеру.

В руках появилась еле заметная дрожь. Посетовав на больное воображение, воспаленное долей спиртного, я удалил запись.

Ночь вторая

Следующую неделю о полуночнике я не вспоминал. Подработка и летняя суета выжимали из меня все соки. Друзья, с которыми мы весело обсуждали загадочную личность, казалось, тоже обо всем позабыли. Один Леша всё никак не мог отпустить эту историю, регулярно напоминая мне об обещании записать видео. В конце концов моё терпение лопнуло. Выбрав более-менее свободные дни, я начал готовится к ночному дежурству: кофе, энергетики, еда – всё чтобы как можно дольше оставаться бодрым и вести наблюдение.

Запись начал ближе к полуночи. В этот раз окна его квартиры покрывал мрак. Я медленно переводил камеру из одной комнаты в другую, надеясь что-либо разглядеть. Увы, безрезультатно.

В половине второго, прикончив половину имеющихся в арсенале запасов, я повторно попытался разглядеть комнату с газетами. Мне казалось будто в темноте что-то двигалось.

Вспыхнул свет.

От неожиданности я дернул камерой, отчего потерял весь фокус, а когда изображение снова стало четким, я наконец увидел его.

В центре безобразной комнаты замерла высокая тощая фигура. Пыльный свет лампы подчеркивал необыкновенную бледность тела. На плечах висела грязная рубашка, скрюченные пальцы огромных рук дергались в жутких спазмах. Рот кривился в подобии улыбки, больше напоминающем хищный оскал. Челюсти полные гнилых зубов ритмично смыкались.

Волна холода пробежала по всему телу, от груди до самого паха. Сердце разгонялось, молотом било в виски. Руки не слушались, изображение на дисплее затряслось. Не в силах отвести взгляд я просто стоял и снимал его до тех пор не заболела спина.

Тогда я опомнился, попытался отойти от окна, но в моменте споткнулся о порог балкона. Камера взлетела в воздух. Упав на спину, я сильно приложился затылком об пол. Резкая пульсирующая боль в голове окончательно вернула меня к реальности. Ноги совсем не слушались. Ползком я добрался до ванной, кое-как включил кран и сунул голову в поток ледяной воды. Вместе с болью я хотел вымыть из головы увиденное, но образ полуночника плотно вцепился в мозг и никак не хотел уходить.

Боль постепенно отходила. Я проковылял обратно в комнату, где раздобыл обезболивающее. Аккуратно ощупывая макушку, я невольно поглядывал на балкон. Камера лежала у злосчастного порога, от падения на корпусе образовалась пара трещин. Техника не работала.

С телефоном в руке я вернулся на балкон, включил видео в надежде записать увиденное. Объясняться перед Лешей за сломанную камеру без доказательств – глупая затея.

В окне жилого дома одиноко горел пыльный свет, озаряя пустую комнату.

Ночь третья

Грубый июньский ветер принес с собой огромные черные облака. Молнии сверкали в небе с небывалой частотой, гром рокотал, закладывая уши. Город буквально захлебывался в дожде. По телевизору синоптики передавали, что над регионом в ближайшие недели погода не изменится:

«Повсеместно продолжатся осадки в виде ливневых дождей, все еще возможны грозы. Продолжит ли стихия бушевать или стихнет к концу месяца – в настоящее время неизвестно».

Я лежал на диване, весь день смотрел любимый сериал пока капли выбивали на карнизе собственный бешеный ритм. Чтобы не залить балкон курить я выходил в подъезд, где то и дело встречал промокших соседей. К вечеру, когда поток людей иссяк, атмосфера заметно изменилась.

В полумраке бетонных перекрытий, покрытых облупленной ленточкой зеленоватой краски, не видно было всего мусора, валявшегося по углам, заляпанных жиром отпечатков на лестничной площадке, сгнивших оконных рам, даже покрытые чешуёй объявлений электрощитки не так сильно бросались в глаза.

Насытившись сполна неприятным пейзажем я щелчком отправил сигарету в сторону мусоропровода и стал возвращаться в квартиру. За спиной послышался знакомый скрежет – это старенький лифт раскрывал свою беззубую пасть.

Кто же в этот раз вынырнет из кабины? Молодая пара, припозднившаяся после клуба? Усталый рабочий, отпахавший смену? А может, очередной закладчик?

Но из лифта так никто и не появился. Тусклый свет кабинки скромно приглашал одинокого курильщика войти внутрь и прокатиться по этажам. Из любопытства я направился вперед, остановившись всего в паре метров. Неприметная мысль мышью пробежала в сознании, разжигая внутри слабый огонек тревоги:

«Либо лифт заклинило, либо внутри кто-то стоит».

Воображение рисовало жуткие образы. Я тихонько попятился в сторону своей квартиры, руками ощупывал стены, стараясь не поворачиваться к лифту спиной. Несмотря на все мои усилия, уйти по-тихому никак не получалось. Старые тапочки то и дело натыкались на оставленный в подъезде мусор, бесцеремонно хрустящий под ногами.

Тусклый свет в кабине лифта, заморгал. Жар пронимал всё тело. Заветная ручка все никак не попадала под руку.

Очередной шаг, второй, третий. Да где же?..

Со стороны лифта послышалось какое-то движение.

Не выдержав напряжения, я развернулся и обнаружил что всё это время находился в считанных сантиметрах от цели.

Нырнув в квартиру, я первым делом запер дверь, не на один замок, как обычно, а на все четыре. На всякий случай. Следом аккуратно взглянул в глазок – никого. Кабина лифта оставалась открытой.

До глубокой ночи я лежал без сна. В поисках удобной позы ощупал каждый сантиметр кровати. Всё это время за окном с ужасающей силой троили раскаты грома. Так проходили часы.

С горечью осознав тот факт, что до утра заснуть вряд ли получится, я проковылял на кухню. Заваривая чай, я завороженно наблюдал как молнии в плотном мраке освещали силуэты горбатых домов. На обратном пути меня застал в врасплох ушераздирающий грохот.

Я выронил чашку из рук, та в секунду разбилась, обдавая голые стопы кипятком. Крича и матерясь, я отпрыгнул к входной двери, где на меня обрушилась жуткая реальность – гром рокотал прямо за моей спиной. Лежа в луже чая и осколков, с округлившимися от ужаса глазами я наблюдал, как входная дверь трясется под натиском мощнейших ударов.

Паника, цепко взяла меня за горло. В растерянности я побежал обратно на кухню, достал из ящика нож, и подсознательно готовился к худшему. Не обнаружив в карманах телефона, я ринулся в комнату, собирая голыми стопами осколки стекла. Перетерпев невыносимую режущую боль, стараясь подавить подступающую истерику, я нащупал под подушкой телефон и стал набирать номер полиции, пока голос разума не заставил меня остановится:

«А что я им скажу? В мою дверь посреди ночи колотит неизвестный. Разберитесь, пожалуйста. Кто? Да не знаю! Я так обосрался от страха что не додумался посмотреть в глазок! Нет, так не пойдет!».

Собрав все силы в кулак, я принялся доставать из ног торчащие осколки. В общей сумме насчитал около пяти – три в стопе, по одному в большом пальце и пятке. Вынимая последний осколок, я оглянулся по сторонам в надежде найти хоть что-то, отдаленно напоминающее бинты. К тому моменту моя комната больше напоминала сцену из фильма ужасов.

Удары становились всё громче. Достав первое, что попалось под руку – пару висевших на стуле футболок – я перевязал страдающие ноги, и не спеша, прихрамывая подошел к двери. Вздрагивая от каждого удара, я попытался мокрой от пота и крови ладонью приоткрыть заглушку глазка, но каждый раз, чувствуя мощнейшие вибрации, одергивал её, не в силах удержать. Спустя несчетное количество попыток я, наконец, зафиксировал дрожащую руку и поднес глаз к маленькой дырочке в двери, подсознательно абсолютно не готовый увидеть то, что находилось за дверью.

Но в темноте подъезда никого не оказалось. Поток ударов прекратился.

Выйти из квартиры я решился лишь утром. Страх и усталость постепенно отходили на второй план, уступая место ярости.

Для начала снова попытался взглянуть в глазок, но ничего не увидел. Что-то мешало. Окаменевшей от злости рукой я открыл замки, повернул ручку и медленно отворил дверь, плотно сжимая тридцатисантиметровый нож. В образовавшейся щели я никого не заметил. Пригнувшись, аккуратно перебираясь в подъезд я украдкой взглянул на лестничную площадку – никого. Перевел взгляд к злосчастному лифту – закрыт.

Убедившись в отсутствии какой-либо угрозы, я понемногу стал приходить в себя. На холодную голову я оценил ситуацию:

«Если меня кто-то увидит в таком виде, – всего в крови, крадущимся по подъезду с ножом – у меня явно прибавится проблем».

Я обернулся.

Нож выпал из руки, приземлившись в паре сантиметров от израненной стопы. Лязг металла эхом просвистел по подъезду. Жуткие образы прошедших ночей вновь всплывали в памяти.

С приоткрытым ртом, не замечая собственные стоны я смотрел на дверь своей квартиры, с низу доверху покрытую слоем пожелтевших газет.

Ночь четвертая

В следующие дни я без конца ловил на себе озабоченные взгляды соседей. Видок у меня был тот ещё: с мешками под глазами, перебинтованными ногами сижу у двери и отдираю зловонные старые газеты. И если бы всё оказалось так просто!

Клей – если подобную жидкость можно так назвать – с виду напоминал что-то среднее между соплями и сыром моцарелла. Странное сравнение, учитывая, что жидкость эта пахла тухлыми яйцами и металлом.

Отскребал я всё шпателем, довольно обильно использовал ацетон. Куски «клея» и обрывки газет заворачивал в плотные мусорные мешки и периодически выносил их в бак за домом, отчего ноги постоянно болели. Можно было, конечно, и в мусоропровод выкинуть, да только соседи спасибо мне за это не скажут. Да и бесконечно дышать всей этой дрянью мне не особо хотелось.

К вечеру мне удалось полностью очистить дверь, оставив на металлической поверхности сотни царапин. В постель я рухнул полностью выжатый, предвкушая крепкий здоровый сон.

Однако ночью поспать не удалось. Я раз за разом просыпался, чувствуя необъяснимую тревогу. Решил, что это ничто иное как нервное перенапряжение, и подобное объяснение первое время действительно меня успокаивало. Я засыпал.

В какой-то момент стало невероятно холодно. Ветер умело находил небольшие щели, забирался под одеяло, пробирая до костей. Вокруг чувствовался сильный запах сырости. Конечности постепенно немели.

Хотелось приоткрыть глаза, убедиться, что я всё ещё нахожусь в квартире, однако веки оказались неподъемными. Звуки, запахи, ощущения постепенно сливались в единый поток, по которому плыл мой собственный разум. Плыл прямиком во мрак, до тех пор, пока в нос не ударил знакомый мерзкий запах.

Организм сработал как часы: в мгновение чудовищные спазмы скрутили желудок, адреналин заставил конечности двигаться. Совершив рывок в сторону пола, я снова ощутил мучительные спазмы, но на этот раз желудок не выдержал.

Диафрагма сокращалась точно помпа дробовика, извергая наружу кислую массу с примесью темных комков крови. Тогда мне казалось, что это уже никогда не закончится, что я умру вот так, выворачивая себя наизнанку на полу собственной квартиры.

Не могу сказать сколько я пробыл в этом ужасном состоянии, но одно я понял точно – всему виной та странная клейкая жидкость. Мне с трудом верилось, что её зловонные испарения могут отравить человека, но лужа рвотной массы на полу являлась лучшим доказательством в пользу данной теории.

Позже, когда спазмы, наконец, прекратились я попытался встать. Получилось только со второй попытки. Я снова поплелся в ванную, чтобы привести себя в порядок, но заходя в коридор обомлел.

Входная дверь оказалась открыта.

Схватив первое что попалось под руку – полуметровую металлическую ложку для обуви, я закрыл дверь, плотно сжал в руках импровизированное оружие и стал проверять каждую комнату по очереди – сначала ванную, затем кухню и гостиную. Настороженно внимал всем звукам квартиры. Проверил и балкон – никого. Все ценные вещи оказались на месте.

После той ночи меня начали преследовать галлюцинации. Поначалу они проявлялись в виде навязчивых звуков: на кухне я начал слышать треск, который списывал на неисправность холодильника, на балконе периодически что-то падало, в коридоре то и дело поскрипывал паркет. Позже добавились провалы в памяти. Пару раз я выходил из дома без ключей, карты, чаще всего забывал телефон. В квартире предметы сами по себе менялись местами.

Пришлось в скором порядке записываться к врачу. Я до конца не хотел верить, что схожу с ума. Пытался объяснить всё рационально, вместе с тем надеялся, что мне пропишут действенное лекарство, что жизнь вернется на круги своя, но, к сожалению, обследование ни к чему не привело. Вердикт – абсолютно здоров.

Я пытался спорить, упорно не хотел принимать реальное положение дел, из-за чего во взгляде медперсонала я стал замечать все больше презрения. В больницу со своей проблемой я больше не возвращался.

К тому моменту моё состояние ухудшалось всё стремительнее. Я терял вес, волосы. Нормально поспать не всегда удавалось, мешал жуткий скрежет в шкафу. Решил, что поможет поход к психиатру, но денег хватило лишь на пару сеансов. Продлевать не стал – ценник оказался для меня неподъемным.

В один из дней мне позвонил Леша. Вспомнил про камеру и твердо решил приехать, как раз в его стиле. Глубоко в душе мне не хотелось, чтобы он видел меня таким, но с другой стороны я не возражал. Мне нужно было высказаться.

Встреча оказалась весьма эмоциональной. Леша был единственным, кому я рассказал о всех происшествиях, про бессонные ночи, про галлюцинации, провалы в памяти. Мы даже решились заглянуть в шкаф, внутри которого, обнаружили нечто похожее на царапины. Настоящие. Тогда все сомнения в правдивости моей истории отпали. Леша помог мне собрать вещи, решили, что я временно поживу у него. Как никак вместе разбираться со всей этой чертовщиной проще.

Если быть уж совсем честным, я до последнего не желал верить, что происходящее каким-либо образом связано с полуночником, однако все указывало на это. Мы пришли к такому выводу разговаривая в машине по дороге к Лешиному дому.

Вдали от городской суеты, мне постепенно становилось легче. Спазмы практически не мучали, галлюцинации прекратились вовсе. Память не подводила. По вечерам мы стали шерстить интернет в поисках какой-либо информации о странных инцидентах нашего города. Подробно изучали его историю, легенды.

Результатом совместной работы стали сразу три запутанные городские истории – три убийства. Для проверки первых двух нам пришлось связаться с репортерами закрытых ещё в две тысячи десятом году газет. Один из них – приятный старичок с густыми седыми усами – даже пригласил нас к себе домой, где долго рассказывал нам о своей карьере, прыгая с одной темы на другую, пока мы не дошли до сути. К сожалению, это ничего нам не дало. Где-то не совпадали даты, где-то лица и даже пол действующих лиц и подозреваемых.

Оставалась последняя история. Мы обнаружили её изучая статьи, сохранившиеся в архиве популярной в первой половине двухтысячных газеты «Новый день». Кража со взломом, убийство юриста, никакой конкретики. Связаться с авторами статьи у нас не получилось. Оставался последний способ, рискованный, тот, что поможет приоткрыть тайну полуночника, и если не полностью, то хотя бы даст зацепку куда двигаться дальше.

Вечером возвращаясь к Леше домой, мы остановились у машины, перекурить и обсудить события прошедшего дня и план действий на завтра. Тогда краем глаза я заметил посреди улицы некое движение. Метрах в пятнадцати от нас высился горбатый фонарь, единственный освещавший улицу, наполовину скрытый ветвями яблони, за стволом которой я и заметил высокую, до ужаса знакомую фигуру.

Он прятался во тьме листвы, наблюдал за нами.

Внутри начала заниматься тревога. Стараясь не подать виду, я посмотрел Леше в глаза и проглотив застрявший в горле ком, медленно и четко проговорил:

– Леха, он здесь.

Леша посмотрел на меня, растерянно сжав густые черные брови.

– Что?

Еле сдерживая дрожь в голосе, я кивнул в сторону и снова проговорил:

– Полуночник. В-возле фонаря, за деревом.

Леша вынул изо рта сигарету и развернулся.

– Твою… – не успел он договорить, как лампочка фонаря со звоном взорвалась и погасла. Улица мгновенно погрузилась во тьму.

Я тотчас рванул к воротам, распахнув двери с грохотом, побежал во двор, в сторону дома. Сердце пыталось вырваться из груди. Метнувшись за угол за угол, я увидел заветную дверь, но не успел сделать и шаг. Я почувствовал, как нечто схватило меня за руку и рывком откинуло в сторону. Затем грохот, щелчок. Запах бензина, металла.

Голос во мраке шепотом проговорил:

– Молчи.

Спустя минуту смятения до меня, наконец, дошло.

«Ну конечно же, гараж».

Сидя в кромешной темноте, я прислушивался к звукам извне. Тяжелой шаркающей походкой он заходил во двор, приближаясь к гаражу. Я закрыл рот ладонями, старался дышать как можно тише. Мы ещё долго сидели в темноте. Иногда отдаленно мы слышали разного рода звуки. Хлюпанье, топот, а ещё тихий бубнеж – бессвязная каша из отрывистых слогов вперемешку с редкими завываниями, от которых по спине регулярно пробегал холодок.

Мы сидели так часами пока Леша, наконец, не включил телефон. В бледном свете дисплея его лицо, казалось, состарилось лет на десять.

– Половина четвертого, – пробубнил он – скоро рассвет.

– Угу.

Мы просидели молча ещё около часа, пока Леша снова не заговорил:

– Ну что, идем?

Он включил в гараже свет, на мгновение ослепив нас, прошел в дальний угол минуя внушительных размеров рабочий стол, увешанный разными инструментами. Вернулся он, держа в руках небольшой топорик и монтировку. Без лишних слов я взял в руки лом, принял боевую стойку и приготовился открывать дверь. Леша аккуратно щелкнул замком, мы вышли на улицу.

Первым, что мы увидели во дворе, стала вырванная с петель входная дверь. И хотя солнце уже вовсю возвышалось над горизонтом, заходить в дом мы не осмелились. Решили аккуратно прокрасться к машине и уехать. Пригнувшись, мы пробежали двор, ворота и стараясь не шуметь, отрыли двери машины.

Рев двигателя, визг шин и вот мы уже летим мимо спящих домов, частной застройки. Времени у нас оставалось всё меньше. Необходимо действовать.

Ночь пятая

За пару дней до этого на известном фиолетовом маркетплейсе я заказал рабочую форму, ящик с инструментами одолжил Леша. В ящик мы сложили подготовленное заранее оборудование.

В подъезд злополучного дома мы проникли, представившись работниками ЖКХ. Начали расспрашивать жителей, мол из квартиры на шестом этаже поступил вызов – жалоба на затопленный подвал и неприятный запах. Жильцы на вопросы отвечали неохотно, отмахивались, говорили, что это глупость или ошибка, закрывали двери.

Тогда мы оба заметили, что с каждым новым этажом, внутри нарастало чувство опасности. Появилась неприятная нервозность. На пятом этаже мы уже не могли и слов связать от волнения. Поднявшись на шестой этаж нас заметно затрясло. Мы огляделись, среди всех дверей четко выделялась лишь одна – старая, покрытая облупившейся красной краской с заветным номером «85».

Долго находиться рядом с ней мы не хотели. От неё будто веяло злом. Решили попытать счастья в последней квартире. Если не повезет придется вернуться домой.

Я нажал на звонок, послышалось пение птиц. Спустя минуту в открытой двери появилась бабушка, лет шестидесяти. Повторив заранее заготовленную фразу, я ожидал получить предсказуемую реакцию – «Ничего не знаю, уходите». Однако бабушка лишь тепло улыбнулась и сочувственно посмотрела на нас:

– Вы, наверное, новенькие, да?

– Типо того, – машинально ответил я, – если честно, то первую неделю работаем.

– Ой, тогда всё ясно! Вы же ещё ничего не знаете! – всплеснула руками бабушка, – Заходите, я вам сейчас всё расскажу.

Не поверив собственной удаче, мы зашли в небольшую кухоньку с знакомым постсоветским ремонтом. Бабушка неспеша подала чай, сахарницу, печенье и присев напротив заговорила:

– Вы говорите у нас подвал затопило?

– Да, – буднично ответил Леша, – недавно сильные ливни прошли. Диспетчер сообщил, что вызвали из восемьдесят пятой квартиры. Мы постучали, но нам никто не ответил, вот и пошли по квартирам узнавать.

Бабушка задумчиво смотрела в сторону, явно что-то вспоминая.

– С какой квартиры вы говорите вызов пришел?

– С восемьдесят пятой.

– Вот оно как… – удивилась бабушка. Это, наверняка какая-то ошибка. Вам либо Верка с восемьдесят шестой позвонила, либо Валерий Иванович с восемьдесят четвертой.

Горячий чай и приятная атмосфера понемногу унимали дрожь. Я задал бабушке вопрос:

– А почему вы так уверены? Другие жильцы тоже самое говорили, что ошибка и…

– Так это потому, что в восемьдесят пятой квартире уже лет двадцать никто не живет. – Перебила меня бабушка. – Вы меня простите, но над вами, наверное, ваши коллеги подшутили, вы не обижайтесь только.

– Что вы, я и не думал.

В разговор снова вмешался Леша, на этот раз подключив всё свое обаяние:

– А почему квартира пустует? Раз уж мы с вами тут так уютно сидим, не могли бы с нами поделиться? Интересно же.

Бабулька просияла и чуть поёрзав на стуле начала свой рассказ:

– Наш район, вы знаете, достаточно молодой, по меркам города. В девяносто втором в этих, тогда ещё новостройках, квартиры раздавали работникам предприятий. Кто у нас только не жил – представители чуть ли не всех профессий города, да и дружные были, не то что сейчас.

Валерий Иванович с восемьдесят четвертой, к примеру, в органах работал, Вера Васильевна с восемьдесят шестой – бухгалтером на заводе, а вот в восемьдесят пятой жил Ефим Витальевич, он у нас адвокатом работал. Знаете, нелюдимый такой был до жути. Страсть как не любил с другими жильцами дела иметь. Сидел как мышка в квартире и только на работу выходил.

Ну а что, жены нет, детей тоже. Как-то раз слух прошел, что он с бандитами связался, оттого мол и дикий такой. В целом никому он не мешал, все жили как жили. Но, видать, кому-то он не нравился. То ли правда, бандитам дорогу перешел. В общем убили его. Валерий Иванович у своих знакомых уточнил, рассказали, что утащили и деньги, и какие-то бумаги, а самого изрезали как скотину какую, господи прости! – Бабушка перекрестилась и продолжила, – На той же неделе дело и закрыли. Представляете, убийца сам пришел сознаваться! Да такой спектакль утроил, мол прокляли его, или что хуже! Всё Валерий Иванович рассказывал. Мы, конечно, поначалу смеялись, но потом слова того уголовника как-то серьезнее воспринимать стали.

– Почему же? – поинтересовался Леша.

– Квартиру то Ефима его брат продать пытался, да всё никак не получалось. Люди в ней не уживались. Видели…Всякое… Болели, вешались, жуть в общем. Да и нам, соседям как-то не по себе стало. И батюшку приглашали, и ведуньи тут всякие приходили – ничего не помогло.

Пришлось привыкать, знаем теперь, что если в квартире никого не тревожить – спокойно жить можно. Вы как новенькие, эту историю никак знать не могли, вот вас старшие товарищи, так сказать, припугнуть и решили.

– Можно задать парочку вопросов? – Леша барабанил пальцами по столу и смотрел на меня.

– Конечно! – улыбнулась бабушка. Она явно хотела, чтобы мы посидели с ней подольше.

– Спрашиваю, из, так скажем, профессионального интереса. А если что в квартире действительно случится, стояк, к примеру прорвет. Соседей же топить начнет, а в квартиру так никто попасть не сможет. Опасно как-то…

– Что вы! – отмахнулась бабушка – Попасть в квартиру не проблема. Брат Ефима ключи у старшей по подъезду оставил. Та его в почтовом ящике восемьдесят пятой хранит. Так что, молодежь, если вдруг вызов поступит вы время не тратьте! Сразу ключ берите, только потом старшей сообщите. Екатерина Егоровна живет на третьем этаже, в семьдесят первой.

– Теперь второй вопрос, – не унимался Леша, – можно ещё чаю?

Бабушка заулыбалась, и охотно подлила нам кипяток в кружки.

Мы узнали всё, что требовалось. Теперь, мы ждали, пока дом уснет.

Раздобыть ключ от квартиры не составило труда – замок на почтовом ящике оказался сломан. Поднявшись на роковой шестой этаж, я открыл дверь, положив ключ в карман, взял ящик и вошел внутрь.

С порога в нос ударил знакомый мерзотный запах, и если я ещё держался, то Леша моментально выблевал все содержимое желудка прямо у двери.

Мы стояли в узком коридоре, слева виднелся проход на кухню, справа двери в гостиную и ту самую, знакомую комнату с газетами. В тусклом свете фонарика мы тихонько крались, то и дело оглядываясь по сторонам. Под ногами шуршал старый, покрытый плесенью линолеум.

В кухне стало светлее. Белый кафель, припорошенный пылью, немного отражал свет. Убранство чересчур бедное – одна старая газовая плита, тумбочка с приборами, столик и пару стульев.

Леша проверил, плиту – газа нет. Это немного усложняло задачу. Пока я доставал из ящика подготовленные заранее бутылки с бензином, Леша рвал пыльные шторы на куски. Пропитав деревянный столик горючим, мы подожгли клочки штор. Пламя моментально вспыхнуло, поднялось вверх, стремительно распространяясь, пожирая всё на своём пути.

– Хватит, – протараторил я Леше, – надо валить.

Леша первым выскочил из кухни, я чуть отстал от него, решил напоследок насладиться совместной работой.

За спиной послышались крики.

Пройдя в коридор я увидел жуткую картину: в проем открытой двери из подъезда медленно, словно паук, заползал полуночник. Скалясь гнилой улыбкой, он схватил Лешу за горло. В следующее мгновение пробормотав нечто несвязное полуночник оторвал ему руку и швырнул в сторону гостиной. Я стоял молча слушая крики своего друга, наблюдая как на него надвигается ужасающая бледная тварь.

В тот момент я совершил самую главную ошибку в моей жизни – пошел на поводу собственной трусости. Вместо того, чтобы хоть как-то попытаться помочь я просто нырнул в открытую дверь и запер её со стороны подъезда. Я держал в руке старый поржавевший ключ, в мокрой от пота и бензина ладони, слушая крики моего товарища, отправлявшегося на тот свет, вероятно, самым жутким способом из всех. Вскоре из-под двери повалил черный дым. Я понял, что пора уходить.

Я бежал, а в голове все никак не хотели смолкать крики мучавшегося в агонии Леши. Вдалеке слышались сирены приближающихся пожарных.

В ту ночь я до утра рыдал, пока внутри, подобно пламени в квартире полуночника, горел огонь стыда за собственную слабость.

Так как тело в сгоревшей квартире так и не опознали, Лешу, сочли пропавшим без вести. Камера стала последней вещью, напоминавшей о нём.

Для себя я решил, что запишу эту историю в дань памяти погибшему другу, а на его годовщину просмотрю запись на сломанной камере. Так я исполню его последнюю просьбу.

Да и к тому же, теперь мне ничего не угрожает.

Полуночник ведь мертв, верно?