Покинутые

Глава 1

— А почему именно я? — возмутилась Аня, чуть не подавившись чаем.

— Во-первых, у тебя каникулы, во-вторых, я работаю, отец работает, и вообще, бабуся тебя любит, и тебе будет ее проще уговорить, — отвечала мама, надевая плащ.

— Но жила же она там столько лет, может, и еще…

— Что еще? — в мамином голосе появилась строгость.

— Поживет? — тихонько спросила Аня, не надеясь на успех.

— Стыдно, стыд-но! Папа тебе билет купил, завтра поезд. Всего пять часов и ты на месте. Там тебя встретит дядя Коля и отвезет на машине. Двух или трех дней в деревне тебе хватит: поможешь бабушке собраться и домой. Мы же это уже обсуждали! Всё, я на работу.

***

Бабушка Вера жила в N-ской деревне, расположенной в самой болотистой части Ярославской области. Все дома уже опустели в этой старой маленькой деревушке, жителей почти не осталось: кто умер, кто в город перебрался. Лет пятьдесят назад здесь было больше сорока дворов, жизнь кипела, ребятишки носились по улицам наперегонки с собаками да козами, слышался смех да разговоры. От деревни дорога вела в поселок побольше - там и школа была, и церковь. И как-то не замечал люд, что местность-то вокруг болотистая - всё было хорошо, жили, работали, растили детей. Но сейчас деревня опустела, поселок тоже, а дорога стала едва различима среди зарослей сорняков. Болота наступали со всех сторон, дома без хозяев ветшали и становились кособокими.

Аня ехала в старой ржавой машине и, глядя в окно, не могла ничего узнать, хотя маленькая часто приезжала к бабушке погостить. Но вот уже больше десяти лет прошло с тех пор, как она последний раз навещала бабушку.

— Совсем стало худо, вот я и перебрался в город. Там хоть станция близко, дома, люди - жизнь. А тут… сплошная топь. Как Вера Павловна еще до сих пор тут живет – удивляюсь я ей! Хотя знаешь, Анют, ведь она же всегда была такой. Вроде мягкая – а спуску не даст, вроде маленькая – а какая у нее сила воли. Как она нас учила в школе! Повезло тебе с бабушкой…

Дядя Коля всё говорил и говорил о всяком: о прошлом, о деревне, об Аниных родителях, о детстве своем, - так, словно раньше и не с кем было всё это обсудить, а тут вот слушатель нашелся.

Аня сидела и думала: «Скорей бы приехать.»

Началась деревня внезапно. С развалин и зарослей крапивы. Аня прильнула к окну и ахнула, на что дядя Коля спокойно сказал:

— А ты что думала? Всё уж давно разваливалось: как стариков не стало, так и деревня умерла. Кому ухаживать? Дому нужен хозяин, а иначе, вот смотри, всё превращается в дрова.

Большинство избушек выглядели как коробки с дырками вместо окон: крыша сложилась, стекла разбились. Лишь красивые наличники на окнах свидетельствовали о том, что когда-то люди любили эти дома.

— Кошмар… — поежилась Аня.

— Кошмар, — согласился дядя Коля.

— А вы за нами через два дня точно приедете? — испуганно спросила Аня.

— А то как же! Приеду, приеду, не брошу же я вас тут. Утром, чтоб на поезд успели. Продуктов вам тут на неделю хватит, не переживай, с голоду не умрете.

Машина подъехала к небольшой избе, из которой вышла маленькая, худенькая старушка. Одета она была просто: калоши, штаны да длинная кофта, а на голове - платок. Старушка держала в одной руке длинную палку, а другой - опиралась о стену.

— Коленька, ты, родной?

— Я, Вера Павловна, кто ж еще. Ой, а кого я вам привез! Никогда не угадаете.

— Неужто щенка?

— Здравствуй, бабушка, — сказала Аня робко.

Вера Павловна на мгновение замерла и, улыбнувшись, тихонько зашаркала к Ане, выставив вперед руку.

Обнялись, занесли в дом сумки с едой.

Дядя Коля задерживаться не стал, только отвел Аню чуть в сторону да сказал:

— Да ты не робей, что как испуганный воробей! Ты ж здесь девчонкой всё знала…

Аня кивнула, а он, помедлив, добавил:

— Я вот что сказать хотел: одна Вера Павловна давно живет, чудит немного, как все пожилые люди. Не обращай внимания – все мы старыми станем. Ну, поехал я.

День клонился к вечеру. Вера Павловна с радостью устроила внучку в своей избе, как и в детстве, – на железной кровати за занавеской. Сама она на такой же спала. Аня хорошо помнила эту избу: большая комната с печкой, самотканые дорожки, деревянный стол, лавки, рядом с дверью – умывальник с полотенцем. Кровати и личное пространство отделялись шторами, вдоль стен стояло несколько сундуков, шкаф.

Аня щелкнула выключателем.

— Света нет, — констатировала она.

— Так а зачем мне свет? Отключили уже давно.

— А как же? Может, фонарик? Лампа? — занервничала Аня.

— Свечи есть, ты не переживай, найду, найду. В сенях надо посмотреть, там должны быть где-то в сундуке у правой стены.

У бабушки всегда был порядок – всё на своих местах.

В очередной раз стукнувшись головой о низкий дверной проем, Аня прошла в сени – помещение с маленьким окошком.

Вдруг что-то щелкнуло и задребезжало. Аня быстро подняла голову и увидела часы с кукушкой. Маленькая птичка выскочила из домика, и раздалось:

— Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку.

— Кошмар, можно умереть от страха, — прошептала Аня.

Часы были вырезаны из дерева так, что каждую цифру можно было ощупать рукой и понять, который сейчас час. Висели они низко, почти на уровне глаз. Аня провела по циферблату пальцами и вздохнула.

«Тяжело быть слепым», – подумала она и поежилась, представив себя постоянно во мраке.

Порывшись в сундуке, Аня отыскала коробку со свечами и старенький подсвечник в виде блюдечка с ручкой.

— Ты надолго ко мне в гости? — спросила бабушка, когда они сели ужинать.

— На два дня.

— Это хорошо.

Аня аж выпрямилась от удивления.

— Почему хорошо?

— Потому что не успеешь заскучать, да и я не устану. Два дня – как раз пообщаться, погулять и домой.

— А как же ты? Я вообще-то за тобой приехала.

— Что ты такое говоришь? Выдумала. В гости ты приехала, не иначе, — возмутилась Вера Павловна.

Аня подозревала, что будет тяжело.

— Мама с папой ждут тебя, комнату тебе приготовили.

— Милая, что ж я буду в городе делать? Да еще слепая.

— Так вот как раз тебе там будет удобнее: туалет, ванна, вода горячая, вместо печки плита будет, холодильник, полный еды.

— Хороша клетка, ничего не скажешь: миска, поилка и горшок.

— Ну что ты такое говоришь! Я тебе буду вслух читать, дома есть телевизор, радио.

— Мне тут Петр Васильевич читает, а у тебя времени на меня не будет в городе – привезешь и бросишь в комнату, как старые туфли.

Аня немного помолчала и, решив сменить тему, спросила:

— А как поживает Афанасий Григорьевич? Помню, он здорово играл на баяне. Я даже специально прибегала к его окну послушать.

— Да, хорошо играл. Умер он лет пять назад. Похоронен на погосте близ Ермолаевых.

Аня удивленно подняла брови.

— И Ермолаевы…

— Так ведь сколько тебя не было. Еще лет пять бы подождала – и меня б тоже на погосте искала.

Воцарилось молчанье. Бабушка устало встала и со вздохом сказала:

— Поздно уже. Ты давай со стола прибери, помой и расставь по местам, а я выйду пройдусь, а то ноги всю ночь болеть будут.

Вера Павловна встала из-за стола и пошла к двери, прихватив свою палку. Раздался стук в дверь.

— Иду, иду уже, — сказала Вера Павловна слегка взволнованным голосом.

Дверь тихонько приоткрылась, но Аня так никого и не смогла разглядеть в проеме. Бабушка надела кофту и вышла.

В избе становилось темно: солнце уже давно спряталось за лес.

С детства Аня боялась темноты. Особенно когда приезжала в деревню к бабушке, потому что ночью дом наполняли звуки: то половица скрипнет, то дверь, то будто мышь поскребется или ветка в окно стукнет. Воображение ребенка дорисовывало домовых и разную страшную нечисть.

Бабушка вернулась около десяти вечера.

— Ну что, будем укладываться? — спросила она и тут же споткнулась об табуретку.

— Аня, милая, пожалуйста, ставь всё на место! Я же ничего не вижу.

— Прости, пожалуйста, я случайно.

Аня подскочила, чтобы помочь, но бабушка, задвинув табуретку под стол, прошла к своей кровати.

— Ты не забудь свечу погасить, хорошо?

— Конечно, конечно. Как погуляла?

— Прекрасно! Я люблю вечерние прогулки.

— В деревни же сейчас никто не живет? Я видела только брошенные избы.

— Игнат живет, Петр Васильевич, я живу, да и всё, из людей больше никого.

— Бедные, как вы тут справляетесь?

— Николай еду привозит, пенсии забирает. Зимой и весной тяжеловато, так как несколько месяцев не проехать сюда, но ничего.

— А если заболеешь вдруг?

— Лечимся, а куда деваться? До врачей не добраться, но у нас Петр -травник замечательный.

— И сколько ему лет?

— А-а-а-а, вот куда ты клонишь. Восемьдесят ему, но я старуха уже за семьдесят, поэтому по моим меркам он довольно молодой. Вообще, травник и должен быть в годах: если стар, значит, есть шанс, что травник хороший. Ты лучше свечу не забудь погасить. Спать ложись: весь день же в дороге провела.

Аня кивнула, но, вспомнив, что бабушка слепая, сказала:

— Спокойной ночи.

Погасила свечу и, не выдержав, спросила:

—Бабушка? А дверь, она ведь закрыта?

— Не волнуйся, закрыта на крепкий засов. Да и кому у нас здесь воровать? Если только лесным духам. В сенях ведерко стоит, чтобы ночью из дома не выходить, если вдруг в туалет захочешь. Ну всё, спи. Спи, моя хорошая.

Аня зажмурилась.

«Только бы уснуть первой, только бы уснуть первой», — думала она, почти до глаз натянув одеяло, и вдруг услышала, как дыхание ее бабушки стало ровным и глубоким.

«Ну вот опять! Как люди так быстро засыпают! И почему я не могу! После дня в дороги-то!» — Аня мысленно возмущалась, а сон тем временем всё дальше уплывал от нее.

За стеной что-то пошуршало, что-то поскреблось.

«Мыши! Господи, только не мыши!»

Аня испуганно перевернулась на бок и нажала на кнопку телефона – экран загорелся, тускло осветив пространство вокруг. Включив фонарик, Аня поводила им из стороны в сторону, убедившись в том, что рядом нет никаких мышей.

Шорохи и скрипы в ночи звучали громко и тревожно. Звякнула посуда, где-то на улице ухнула сова, а может, тявкнула лисица. Аня ерзала под одеялом, пытаясь завернуться в него как в кокон, чтобы ни одна мышь к ней не пробралась.

— Посмотри…— вдруг сказал кто-то совсем тихо где-то в дальнем углу избы. — Глянь, глянь, оберег над кроватью повесила. Не зря мы с тобой его подменили.

— Не зря. Ты что делаешь?

Послышалось, как со звоном упала тарелка, но не разбилась.

— Посуду бью, а что?

— Бестолочь, сейчас же ОН придет и тебе всыплет. И поделом.

Аня слышала этот разговор и не могла пошевелиться. Изо всех сил она пыталась выйти из странного оцепенения, но у нее ничего не получалось. Вдруг она различила в темноте большой бесформенный силуэт. Болтовня резко оборвалась.

— Домой.

От этого слова у Ани по телу разлился холод. Шелестящий шепот вселял ужас.

Послышались быстрые удаляющиеся шажки, и всё стихло, но черный силуэт не пропал. Он подошел в плотную к кровати Веры Павловны, а дальше Аня словно по чьему-то приказу провалилась в сон.

***

Утро наступило внезапно. Так бывает, когда просто открываешь глаза, словно и не спал всю ночь.

Аня села на кровати и огляделась. Она вспомнила, что ей снились какие-то человечки, которые постоянно о чем-то спорили и кидались тарелками.

Бабушка уже встала, ее в избе не было. На столе было что-то накрыто полотенцем и лежал листок бумаги.

Дом содержался в чистоте. Тканые половички-дорожки, полотенца, занавесочки – всё было аккуратненькое, как и раньше. Сложно было поверить, что здесь живет слепая старушка.

Одевшись и умывшись, Аня подошла к столу и прочитала вслух записку, написанную большими пляшущими буквами: «Молоко, хлеб и масло в буфете.»

Под салфеткой оказалась тарелочка, на которой лежало два маленьких бутерброда (один с маслом, а другой с маслом и вареньем), две маленькие кружечки и кувшинчик с молоком.

Подумав, что бабушка что-то перепутала, Аня налила себе молока из кувшина и съела два бутерброда. Не успела она доесть, как раздался грохот: со стула упали таз для умывания и кувшин с водой. Ей пришлось быстро затолкать остатки завтрака в рот и бежать за тряпкой и шваброй.

Покончив с уборкой, Аня решила выйти на улицу. Погода стояла солнечная, сухая. От избы вело две дорожки: одна в глубь деревни, другая – в сторону леса и болот. Аня решила найти сперва дом Петра Васильевича, а затем – Игната.

Деревня представляла собой печальное зрелище – совсем не такой ее помнила Аня. Природа наступала, и дома один за другим рушились под ее натиском. Избушки стояли брошенные, у большинства из них давным-давно провалилась крыша, внутри некоторых даже успели вырасти маленькие деревца и кустарники. Редкие доски от когда-то с любовью выкрашенных заборов торчали тут и там – поломанные, облезлые и гнилые, как зубы у брошенных, одиноких, безумных стариков.

Аня шла в глубь деревни, пока не увидела низенький домик, немного покосившийся и навалившийся одним бочком на рядом пристроенный сарай. В нем были целы все стекла, и на крыльце сушились травы, разложенные на газетке.

— Петр Васильевич? — робко позвала Аня.

Ветер слегка трепал ее волосы, где-то перекликались птицы.

— Петр Васильевич! — на этот раз громче повторила Аня.

Из-за избы показался мужичок. Седой, высокий, худой, он выглядел, как только что разбуженный птенец.

— Ась? — спросил он, пытаясь разглядеть, кто же его зовет.

— Здравствуйте! Я – Аня, внучка Веры Павловной.

Мужичок суетливо засеменил через крапиву к крыльцу.

— Да, да, да, да. Аня. Как же, как же. Мне еще вчера Вера сказала, сказала, что ты к ней приехала… погостить.

— А не у вас ли моя бабушка?

— Нет, нет. Заходила утром, да ушла. Дома, дома она уже, наверно.

— Я как раз оттуда иду – нет ее там.

— Так ведь разминулись, наверно.

Аня оглянулась вокруг – лес, да трава везде по пояс.

— Да как же… Разве здесь есть еще одна дорога?

— Ну так, может, она через лес пошла?

— Через лес? Так ведь она же не видит?

— А что ей видеть-то, коль живет здесь всю жизнь?

Аня задумалась. Ей было сложно представить, как слепой человек пробирается через лес.

— А вы травами лечите, да?

— Лечу. А что? У тебя болит что?

— Нет, просто волнуюсь, как вы тут без врачей…

— Да как и всегда. Раньше ж ведь ты не волновалась? А сейчас что? Прям-таки переживаешь?

Старичок сощурился, отчего вид у него стал как у разбойника из детских сказок.

— Пойду я, наверно, бабушку поищу, — сказала Аня смущенно.

— Погодь маленько. Сказать хочу. — Петр Васильевич подошел чуть ближе и, для храбрости кашлянув, продолжил: — Вот ты думаешь, что глухое это место, не для жизни, а ведь как судишь-то, как? А для нас здесь всё, здесь душа. Понимаешь? Душа здесь, ее нельзя увезти.

— Так я ведь…

— Живешь ты в доме своем, себе хозяин. И чувствуешь, что на своем месте. А у детей тебе пусть будет и сытно, и тепло, и уютно, но чужой это дом, не твое место.

— Вы поэтому тут остались?

— Я травник, что мне в городе собирать? Одуванчики?

— А здесь кого лечить травами?

— Я не только лечу, я еще и изучаю.

— Трое пожилых людей в лесу, — подытожила Аня.

— Почему трое? — удивился Петр Васильевич.

— Вы, моя бабушка и Игнат.

— Ах, Игнат. Ну да, ну да.

— Может, моя бабушка к Игнату пошла?

— Так ведь он в лесу живет, далеко отсюда, почти у самых болот. Не пойдет туда Вера Павловна одна, да и тебе не нужно. Заплутаешь. Лучше по дорожке через лесок пойди: так до дома твоего короче, и бабушка твоя часто так ходит.

Петр Васильевич прошаркал чуть вперед и показал Ане тропинку, удаляющуюся в лес.

— Вот гляди, вот она, тропка-то. Ты только левее держись. Будет там развилка: одна тропинка в лес пойдет, другая – к деревне. Ты левее, левее – и домой придешь, прям к вашему заднему двору выйдешь.

— Спасибо. Если вдруг бабушка придет, вы тогда скажите ей, что я ее ищу.

— Скажу, скажу и сам ее провожу, а то так и будете друг за дружкой бегать.

Петр Васильевич усмехнулся и, покрякивая, стал подниматься по ступенькам.

Аня помнила, как в детстве бегала в лес по тропинке, ведущей с заднего двора. Но ей казалось, что где-то там, не так чтобы далеко, стояла еще одна избушка и что дремучий лес и болота начинались гораздо дальше.

Миновав полпути, Аня увидела развилку: одна из тропинок уходила вправо и, огибая большую ель, пропадала среди зарослей.

Заприметив в траве землянику, Аня остановилась, чтобы собрать ягодки, но вдруг услышала, как кто-то идет, ломая ветки. В этих местах водились медведи, и именно такой шум мог издавать идущий по лесу большой медведь.

Аня в испуге замерла, боясь пошевелиться. Она наблюдала за огромной елью, ветки которой заслоняли тропинку.

— Эй! Медведь! Эй! — громко закричала Аня, вспомнив, что нельзя просто так стоять и ждать.

— Чу-у-у-у, развопилась! — послышалось из-за ели. — Какой я тебе медведь!

На тропинку вышел согбенный человек, одетый в рубаху, доходившую ему почти до колен, да бесформенные штаны; в руках его была палка. Шел он медленно, тяжело ступая, словно калоши его были весом не меньше пуда каждая.

— Ой, простите, пожалуйста, я просто очень испугалась.

— Так ведь и меня напугала! Ты кто такая? Чего здесь делаешь?

— Я Веру Павловну ищу.

Старик прищурился, пытаясь получше разглядеть Аню. Борода и косматые волосы скрывали почти всё его лицо, а нависшие брови делали взгляд не добрым.

— Хм-м-м, внучка что ли?

— Да, вчера приехала. Вы, должно быть, Игнат? Простите, я отчества вашего не знаю.

— И не нужно. Игнат я, и всё на этом. Зачем приехала в такую глушь?

— Бабушку хочу в город забрать.

— И правильно.

— Да только не хочет она. Я всё уговариваю, а она не хочет.

— Дом это ее родной, поэтому и не хочет.

— Вот и Петр Васильевич мне об этом сказал.

— Что сказал? Чтоб не уезжала?

— Говорит, что здесь ей будет лучше.

— Чудно всё это, чудно. Вчера одно говорил, сегодня другое.

Игнат всё смотрел куда-то вдаль и повторял себе под нос «чудно», пока вдруг не встрепенулся, словно вспомнил что.

— Как тебя зовут? Говорила мне Вера, да запамятовал.

— Аня.

— Проводи-ка меня до избушки моей, Аня.

— Так ведь, разве вы не у самых болот живете?

— С чего ты взяла? Кто же у самых болот жить будет?

— Да, вроде, Петр Васильевич говорил, — нерешительно ответила Аня.

— Ну понятно, — пробурчал Игнат и добавил: — Тут немного пройти, не больше пяти минут. Пойдем, возьмешь для своей бабушки гостинцев, коли уезжать она собралась.

Аня в нерешительности посмотрела на тропинку, ведущую к дому, но ей было очень неудобно отказывать старику, поэтому она согласилась и пошла за ним.

Дорожка уводила ее все дальше и дальше. Лес становился более густым, темным и сырым. Деревья вокруг все поросли мхом, много было валежника, лишь тропка была расчищена. Вилась она, огибая большие ели, то ныряя куда-то вниз, то резко беря влево или вправо. Почва становилась более влажной, ноги ступали словно по пружинистому матрасу, слегка проваливаясь.

Вдруг Аня увидела домик: деревянный сруб, весь заросший мхом. Он одиноко стоял среди леса. Основание его было на столбах, уходящих в мягкую почву.

— Вот и пришли. Видишь, до болот еще ой как далеко.

Игнат поднялся по ступенькам и отворил дверь. Домик внутри был темный, так что пришлось зажечь свечи.

Аня, зайдя, увидела множество развешенных трав.

— А вы тоже травами лечите?

— Нет, это от тварей болотных. Чтоб не тревожили. Будешь чай?

— Нет, спасибо большое, — ответила Аня и добавила, посмотрев в окно: — А вам не страшно здесь жить?

— Привык я, да и идти некуда. Я же из детдома, дядька меня забрал, он тут вроде лесничего был. С тех пор и живу здесь. А поначалу страшно было ужасно, особенно когда маленький был.

— Маленькие темноты боятся часто, — вставила Аня, вспомнив, как пряталась под одеялом, если вдруг гас ночник.

— Тут не в темноте дело было, но и ее, конечно, боялся. Помню, как сидел однажды у этого самого окошка. — Игнат указал на маленькое окно рядом с Аней. — Смотрел, не идет ли дядька домой. Уже смеркалось, от земли поднимался легкий туман. Вдруг вижу – вышел кто-то из леса. Я обрадовался, встрепенулся, думал, дядька домой воротился, хотел было уже дверь бежать открывать, но гляжу – что-то не так. Как-то будто не он это – тощий какой-то, длинный. Стал я вглядываться, да вдруг – раз! – и исчез этот «кто-то». А через минуту в дверь стук раздался – я под лавочку спрятался и сижу. Опять стучать стали, а я молчу. Почти час нечто кружило вокруг дома и пыталось зайти, я даже видел лицо, заглядывавшее в окно.

Игнат замолчал, а Аня, воспользовавшись паузой, спросила:

— Может, это кто-то из деревни подшутил?

— Никто бы не посмел так шутить: дядька мой был человеком суровым. Он когда вернулся, а я ему не сразу открыл, сначала браниться стал, хотел меня ремнем побить. Ну я ему и рассказал всё как есть. Он в тот же день мне оберег на шею повесил, велел не снимать. А я спустя пару месяцев забыл свой страх, вышел как-то раз из избы без оберега – пошел с мальчишками на болота за клюквой. Собрали мы тогда много ягод, а на обратном пути отстал что-то я от остальных, замешкался: увидел огоньки красивые меж деревьев. Пошел посмотреть: огонек-то один близко совсем от меня был. Шел как завороженный, под ноги не глядел, да и провалился в болото. И все как-то не так, как обычно, когда в трясине увязнешь. Чувствую – словно вцепился в меня кто-то и тянет вниз. Схватился я за бревно, которое рядом лежало, и вроде получаться стало из трясины высвобождаться. Ползу тихонько по бревну, цепляюсь изо всех сил, одну ногу уже вытащил, оглядываюсь, смотрю - ногу-то мою, в болото провалившуюся, рука чья-то держит. Я перепугался, дернулся что было сил, да и вырвался, в болоте сапог оставив. Так и прибежал домой в одном сапоге. В тот раз дядька меня всё-таки выпорол, да только не за то, что сапог в болоте потерял, а за то, что оберег забыл надеть.

— И больше с вами ничего не случалось? — спросила Аня, слушавшая рассказ Игната как сказку.

— Как же! Случалось, многое случалось, но защищает меня оберег мой. — Игнат помолчал немного и добавил: — Может чаю выпьешь? У меня как раз мед есть.

Аня посмотрела на кружки, по которым ползало несколько мух, и отказалась.

Игнат прошел к сундуку и достал оттуда несколько вещей.

— Анечка, можешь передать своей бабушке от меня гостинец? Мешочек с можжевельником – хорошо класть под подушку для сна. А для тебя у меня есть вот такой камушек с дыркой – носи его на шее и не снимай, а главное – никому не давай до него дотрагиваться, и тогда он тебя защитит.

Аня приняла подарки. Камушек ей понравился, он напомнил о детстве. Она любила находить подобные камни и считала их волшебными.

— Если бабушке твоей не понравится мой подарок, ты ко мне забеги, я ей тогда клюквы сушеной дам на дорожку. Только обязательно, слышишь? А вообще, я к вам постараюсь зайти сегодня вечером или завтра. Только не говори Вере Павловне, пусть это будет сюрпризом. А теперь иди домой, ждет тебя, наверно, бабушка уже, волнуется.

Игнат проводил Аню до старой ели, и они попрощались.

Бабушка была дома.

— Зачем ходила одна? А если бы заблудилась! Ах, Петр Васильевич, ах я ему задам при встрече! Послать тебя в лес!

Вера Павловна волновалась. Она ощупала Аню и притянула к себе.

— А если бы заблудилась?

— Ну что ты. Я же только до избушки дошла, где живет старый Игнат.

Тут бабушка в волнении опустилась на лавку.

— До Игната дошла…— прошептала она.

— Да, и смотри, что он мне подарил! Пощупай!

Аня сняла с шеи куриный камень и хотела его положить бабушке в руку, но та в ужасе отшатнулась от него.

— Ой, ой, ой... — хватая ртом воздух, зашептала Вера Павловна.

В панике она оттолкнула Аню, из-за чего куриный камень упал на пол и раскололся.

— Воздуха… Что-то… что-то плохо, — заваливаясь на бок, прошептала Вера Павловна. Аня едва успела поймать бабушку.

— Что? Что мне сделать? Может… может воды?

— Пожалуйста, воды… воды...

Аня налила стакан воды и подала бабушке.

— Кажется, стало лучше…

— Давай я тебя уложу в кровать?

Вера Павловна едва держалась на ногах. Она еле-еле добрела с помощью Ани до своей кровати.

— Прости, пожалуйста, я, кажется, разбила твой камушек…

Аня подняла осколки с пола.

— Да ерунда. Помнишь, сколько таких камней ты мне в детстве находила? Каждый раз когда я к тебе приезжала, ты мне давала такой и говорила, чтобы я носила его, пока от тебя не уеду.

— Я тебе утром похожий найду. Думаю, есть у меня такие камушки еще.

Бабушка вскоре заснула. Аня вышла в сени и проверила, хорошо ли заперта дверь. Часы с кукушкой почему-то стояли, видимо, бабушка забыла поднять гирьку.

Вдруг в дверь кто-то тихонько постучал. Аня вздрогнула и прислушалась: может, всё же ей показалось? Через минуту стук повторился.

— Кто там? — тихонько спросила она через дверь.

— Игнат.

Поколебавшись немного, Аня отперла дверь.

— Бабушка уже спит, сегодня ей что-то нездоровится.

— А я не к ней, а к тебе. Отдала ты Вере мой гостинец?

— Ой, забыла совсем. Завтра отдам обязательно.

— Вот что: если вдруг что случится, ты ко мне беги, хорошо?

— Так, а что может случится?

— Что-нибудь...

— Ну, хорошо… — удивленно проговорила Аня.

— И оберег свой с шеи не снимай.

Аня кивнула. Она решила не говорить, что камень случайно разбился, чтобы не расстраивать странного доброго старика.

— Доброй ночи, Аня. — Старик махнул рукой.

— Доброй ночи.

Вера Павловна спала, в избе было темно. Аня переоделась и скользнула под одеяло. Игнат немного напугал ее своими непонятными речами, и заснуть теперь было тяжело. Ночь была безлунная, ветер снаружи качал деревья и подвывал, залетая в оконные щели. Яблоня била ветками в окно.

Аня закуталась, боясь пошевелиться и открыть глаза. Ей было страшно взглянуть в сторону бабушкиной кровати. Вдруг раздался металлический скрип. Аня приоткрыла глаза и увидела силуэт. Вытащив руку с телефоном из-под одеяла, она зажгла экран, и на мгновение ей показалось, что силуэт дернулся, словно испугавшись света.

— Бабушка, это ты? — тихонько позвала Аня.

— Я, Аннушка, я. Водички попить захотелось. Спи.

Аня выключила телефон и стала вслушиваться. Ей показалось, что она не совсем узнала голос своей бабушки, но самое странное было то, что бабушка никогда раньше не называла ее Аннушка.

Аня слышала, как бабушка босыми ногами прошлепала до стола, звякнула кружкой. Полилась вода, послышались жадные глотки.

— Все хорошо? — вновь спросила Аня.

— Спи, спи, моя хорошая. Я окошко немного открою, что-то душно в избе, запах какой-то дурной. Ты черепки от камушка своего все выкинула?

— Да, не волнуйся. Подмела пол и выкинула.

— Хорошо, хорошо.

Бабушка постояла немного рядом с раскрытым окном и, задернув занавеску, прошла к сундуку.

— Совсем я старая, запамятовала. Всё хотела тебе отдать, да днем столько дел, что забываю. Зеркало у меня есть красивое, старинное.

— Может утром? Я тебе утром помогу его найти.

— Утром опять забуду. Да и нашла я его уже, здесь оно прямо сверху лежит. Посмотри, какое оно красивое, я его сейчас на стол поставлю.

Аня очень боялась ночью заглядывать в зеркала. Это пошло еще с детства. Однажды, когда ей было около десяти лет, приехала она к бабушке на Рождество. И уговорила ее подруга Настя спрятаться на чердаке ночью, чтобы подсмотреть, как взрослые девушки гадают с зеркалами. Вера Павловна ушла в гости к соседям, а Аня тихонько вышла из избы и побежала к своей подруге. Спрятались они на чердаке за мешками и просидели там больше часа в ожидании. Думали уж, что не придет никто, но тут вошла Маша – Настина старшая сестра. Она принесла два зеркала, поставила их друг напротив друга, протерла чистой тряпкой. Распустила волосы, сняла свои украшения и, посмотрев на маленькие наручные часики, зажгла свечи и поставила их по бокам зеркала.

Аня выглянула из-за мешков и увидела зеркало, освещенное тусклым светом свечей. Настя сидела и что-то шептала, не подозревая, что за ней наблюдают. Вдруг Аня, заметила какое-то движение в зеркале. Она стало напряженно всматриваться, пока не различила какой-то силуэт. Он быстро приближался и словно готовился выпрыгнуть из зеркала. Аня вскрикнула и зажмурилась. Настя тоже закричала испугавшись внезапного шума.

— Чурр меня, Чурр! Чурр меня, Чурр! — быстро зашептала она и набросила на зеркало заранее приготовленную шаль.

В тот вечер все очень ругались на Аню, а бабушка убрала из избы все зеркала в сундук и так и не повесила их обратно до тех пор, пока Аня не уехала домой.

Вера Павловна в темноте прошла к столу и поставила на него что-то большое и тяжелое.

— Вот оно, посмотри, какое красивое. Только боюсь, как бы не треснуло. Посвети свечой, проверь, цело ли зеркало.

— Бабушка, может быть завтра? Мне сейчас уже спать хочется.

— Ну как знаешь, — разочарованно произнесла Вера Павловна, но зеркала со стола не убрала.

Аня слышала, как бабушка прошаркала к своей кровати и легла. Поворочавшись с полчаса, Вера Павловна уснула. Как только бабушка стала похрапывать, Аня вылезла из-под одела и, стянув наволочку со своей подушки, прокралась к столу. Закрыв глаза, она в темноте нащупала деревянную раму зеркала, надела на него наволочку и лишь после этого, выдохнув, вновь открыла глаза. В избе было тихо, только бабушка посапывала. Аня легла в свою кровать и стала слушать. Ей очень хотелось домой. Постепенно ее начало клонить в сон, и она сама не заметила, как заснула.

***

Аня проснулась поздно и опять вместо бабушки обнаружила лишь записку на табуретке.

— «Это тебе», — прочитала Аня кривые буквы на клочке бумаги.

На табуретке лежал небольшой кулек. Развернув его, Аня нашла куриный камень с веревочкой, чтобы носить его на шее.

Она взяла его, и он показался ей слишком легким. Внимательно его осмотрев, Аня поняла, что это вовсе не камень, а кусочек дерева с дыркой посередине.

— Как странно, — сказала Аня и положила бабушкин подарок обратно на табурет.

Вдруг какая-то тень метнулось со стола под лавку, опрокинув стакан. Аня машинально проследила за ней и увидела странный темный шнурок на полу прямо под лавкой.

— Хвост, хвост, — раздался панический шепот.

— Какой хвост! У тебя зад! Ж… торчит!

Аня заметила под другой лавкой нечто, похожее на мешок. Этот мешок тихонько передвигался к стене, пока полностью не исчез в тени под лавкой.

— Опа! — послышался ликующий шепот.

— Так радуешься, словно твой зад никто не увидел…

— Забудет! Смотри, это ей за наш хлеб с вареньем и молоко!

Внезапно вся посуда, аккуратно стоявшая на полке, полетела вниз. Звон стоял кошмарный: тарелки разлетались на мелкие кусочки, кастрюли с грохотом катались по полу, крышки невыносимо дребезжали.

Аня в ужасе зажала уши руками. Она быстро надела обувь и выбежала из избы.

Пробежав несколько метров, она увидела Петра Васильевича. Он медленно шел по дорожке, сам с собой о чем-то беседуя и в такт своим речам покачивая головой.

— Петр Васильевич! — закричала Аня и бросилась к нему со всех ног.

Старичок, испугавшись, остановился.

— Что? Что случилось? С Верой Павловной что-то?

— Нет, нет, нет!.. — запыхавшись, проговорила Аня. — Там!.. Там в доме! Пойдемте со мной, там вдруг вся посуда попадала! Страшно мне туда одной возвращаться.

Она умоляюще посмотрела на Петра Васильевича.

— Так, а что случилось-то? Полка, что ли, упала? — спросил он.

— Нет, просто я слышала, как говорил кто-то, а потом вдруг с полки тарелки начали сыпаться.

— Ну, пойдем, коль так боишься, — вздохнул он, — всё равно я твою бабушку ищу. Авось придет, пока мы в избе будем порядок наводить.

Когда они вошли в дом, Аня не поверила своим глазам: вся посуда аккуратно стояла на полке, нигде ничего не валялось.

— Но, но как же так!.. — воскликнула она.

— Может, домовые шалят? Я посижу немного? Авось бабушка твоя придет.

— Да, конечно… — растерянно кивнула Аня.

Петр Васильевич аккуратно вытер ноги о половичок, неторопливо прошел к лавке и сел за стол.

— А это что? — спросил он, указывая на зеркало, спрятанное за наволочкой.

— Зеркало, бабушка для меня достала.

— Можно посмотреть? — спросил Петр Васильевич и, не дождавшись ответа, сдернул наволочку.

— Старое. Жаль, рама треснула. Твой дед вырезал?

Аня пожала плечами.

Вдруг дверь скрипнула и вошла Вера Павловна.

— А я тебя тут жду. Хотел в помощницы зазвать, — сказал Петр Васильевич.

— Помню, помню. Пойдем, да и Аню с собой возьмем. Пойдешь? Мы гостинцы приготовили для тебя, для родителей и друзей твоих.

Петр Васильевич слушал и кивал.

— Обереги вчера весь день вырезал из дерева, веревочки подбирал – всё с душой.

— А я ведь не удержалась, один Ане уже подарила.

— Как подарила? Небось не тот! — Петр Васильевич всплеснул руками.

— Да как не тот, как не тот!

— Говорил же, без меня не дари, — поспешил расстроиться он.

— Да ну что ты! Аня, нашла ты оберег на табуреточке? Покажи этому Фоме неверующему!

Аня взяла в руки оберег, который так и лежал на табуретке.

— Как он? Тот или не тот? — спросила Вера Павловна у Петра Васильевича.

Он довольно заулыбался.

— Тот самый. Красивейший такой. Примерь его, Анечка.

Аня надела на шею оберег.

—Идет ей, очень идет. Видно, что для нее сделан. Иди сюда, Аня, полюбуйся на себя в зеркало.

Аня послушно подошла и, позабыв свой недавний страх перед зеркалом, с улыбкой посмотрела на свое отражение. В зеркале метнулась какая-то тень, но Аня ее не видела. Она поправила волосы и спрятала амулет под кофту.

Петр Васильевич улыбнулся и, хлопнув себя по коленям, сказал:

— Ну-с, пойдемте, гостинцы соберем! А то ведь так можно и до вечера просидеть без дела.

Как только из избы все вышли, зеркало потемнело. Его поверхность исказилась, и на пол из него стало вытекать что-то черное, тягучее, словно деготь. Оно росло и менялось, пока не стало похоже на фигуру человека.

***

Вечерело. По лесу с корзинкой в руке шла Аня. Из-за деревьев уже виднелась избушка Игната, вся во мху, напоминающая берлогу.

Легко вбежав по ступенькам, Аня постучала в дверь.

— Кто? — недружелюбно спросил Игнат, не открывая.

— Аня. Я гостинцы принесла от Веры Павловны.

Дверь отворилась.

— Поздновато ты ходишь с гостинцами.

— Так ведь бабушка послала поблагодарить. Я войду?

Аня слегка склонила набок голову и замерла в ожидании ответа.

— Входи, коль пришла.

Переступив порог избушки, она тут же поставила корзину на пол.

— Как тут у вас темно.

Дверь в избушку закрылась, и Аня задвинула засов.

— Свеча потухла, там на столе стоит. Зажги - сразу светлее будет. Спал я, не ждал гостей. Ты будешь чай?

— Буду, очень уж пить хочется, — сказала Аня, усаживаясь на лавку и отодвигая от себя свечу.

— Как там Вера Павловна? Всё хорошо? Не чудит?

— С бабушкой всё прекрасно. Думаю, не стоит ей никуда отсюда уезжать.

— Разве? Странно, вчера ты другое говорила.

— Неужели? Дядя Игнат…

Игнат обернулся, услышав, как изменился голос Ани, и в испуге попятился.

— Такой маленький домик, а словно крепость – ни одного зеркала, везде обереги да травки развешаны. Но как ни прячься, а всё равно достаточно лишь одной ошибки.

Игнат различил в полумраке, как Аня стала меняться, превращаясь в нечто черное, безликое, с огромными руками и длинными ногами. Он вжался в каменную стенку печки и с испугом осознал, что теперь ему негде укрыться, спрятаться, нечем защититься: на нем не было его оберега, а дом перестал быть безопасным местом. Существо медленно направилось к Игнату.

— Я слишком долго ждал, я не буду спешить, — прошептало оно.

***

Когда на следующий день приехал дядя Коля, Петр Васильевич и Вера Павловна уже собрали для Ани гостинцы: мешочки с травами, обереги для ее родных и друзей.

Прощание вышло очень трогательным.

— Я обязательно приеду! — крикнула Аня из окошка отъезжающей машины. Она одной рукой махала бабушке, а другой, как большое сокровище, сжимала свой деревянный оберег.

Как только вдали стих шум двигателя, Вера Павловна избавилась от ненужной одежды и изменилась до неузнаваемости, превратившись в тощую высокую женщину с крючковатым носом и очень длинными волосами цвета соломы. Петр Васильевич же, напротив, весь скукожился и стал человечком размером не больше пня. Рядом с ними из ниоткуда появилось нечто большое, черное, с длинными руками, доходящими почти до колен. Оно было больше похоже на зверя, покрытого мокрой шерстью и вставшего на задние лапы.

— Как думаете, вернется? — спросил тот, кто раньше был Петром Васильевичем.

— Отчего ж нет? И камень заговоренный при ней, и травы я ей дала нужные, и отваром напоила особым, — проговорила женщина с волосами цвета соломы.

— Пусть так и будет. Болоту нужны люди. Мне нужны люди, — проговорил тот, что был похож на зверя.

— Главное, что никто теперь мешать не будет, — закивал Петр Васильевич.

— Не будет. Но люди из вас вышли бестолковые.

— А что со старухой-то делать и травником? Спят ведь уже второй день, — спросила женщина с крючковатым носом.

— В дом снеси, да пусть домовые разбудят. Хоть какая-то от них польза будет. Устал я что-то. Дожить бы до ее возвращения…