Покаяние

I

“Вера во что-либо – это личные оковы, которые ограничивают тебя в твоей же свободе.”

Очень тяжело быть в среде, где нужно соблюдать любые правила, иначе все карается тяжелым наказанием. Наша церковь не исключение. Я сюда попал с раннего детства, можно сказать с пеленок. Родители если и были, то именно сейчас их нет и не будет. Грубо говоря, я сирота. Первым правилом нашей церкви было не нарушать правила. В принципе, оно было и единственным. Выходить на улицу тоже было запрещено. Нас с детства пугали про разную нечисть, обитающую снаружи, и что оно съест любого, лишь посмей выйти за порог здания. Все двери были закрыты на ключ, а окна были заколочены железными решетками. На улице шла метель, что предзнаменовала об наступлении зимы. Внутри было относительно тепло, но как же я хочу хоть кончиком своих пальцем потрогать холодный кусочек снега…

Все свое девство я провел в подвале. Он был обшарпанный, а его стены были перебиты. Вся штукатурка валялась на полу. Местами даже можно было увидеть крыс и тараканов. Мы там жили, кушали, мылись, то есть занимались всем тем, чем занимаются нормальные люди, но у себя дома. Каждый день нас собирали за просмотром христианских мультфильмов или просмотру заповедей, где мы могли просидеть до пяти часов, если не до восьми. Подвал делился на несколько секций, в основном на две группы: девочки и мальчики. С девушками было категорически запрещено как-либо контактировать. Они практиковали обет молчания, из-за чего мы редко могли с ними пересекаться, даже взглядами, будто их тут вовсе и нет. В возрасте тринадцати лет все дети, кто достигал данного возраста, мог стать служителем церкви и наконец-то подниматься на вверх. Нам давали звание “Диакон”, что означало самое низшее звание в стенах церкви. Нас заставляли вставать очень рано, где-то в часах шести утра, надевать рясы и проводить утреннее чтение молитв, не прерываясь до завтрака. Пока отцы высшего звания читали молитвы, мы, как новенькие, расставляли свечки в поочередном порядке после каждой сказанной в определенный момент строчке. Было очень сложно сосредоточиться. Было много таких же детей, что и мы, которых постигла такая же кара, став жертвой желания своих родителей. Мой же случай вообще непонятный…

Еда всегда была. Внутри церкви из-за реконструкции построили теплицу, в которой выращивали все, что возможно, лишь бы поддерживать церковь в стабильном состоянии. С водой тоже не было проблем. Наше место очень дождливое, а на крыше построена труба, принимающая воду, проходящая через множество фильтров и попадая прямо в общий бак в водохранилище. Точно не помню, когда у нас были проблемы с водой. Заходить в другие комнаты нам было также строго запрещено, так что никто не понимал, для чего старшие служители несут разные вещи в комнату возле органа, находящийся возле огромной иконы Девы Марии.

Во время расставления свеч я поставил одну раньше, чем нужно. Архиепископ дал мне подзатыльник, из-за чего я пнул его по ноге. Несправедливость существует абсолютно везде. Когда кого-либо наказывают, сзывают всю церковь в главный зал для публичного показа виновника. Показывая, как не совершать ошибок и не вставать на мое место. Пришли все, и даже монашки, с которыми нам запрещено было общаться. Меня поставили на колени, и мои руки держали двое мужчин, чтобы я не дергался. У меня были проблемы со слухом с детства, и после удара по спине железной кочергой мои уши заложило. Я не слышал, что мне говорили, но я гордо терпел и смотрел Епископу прямо в глаза. Он понес кочергу к камину и начал держать железо под огнем, чтобы раскалить его. Пока она нагревалась, он что-то кричал толпе, но мой слух все еще был оглушен, и я не мог понять, что он говорит. В такие моменты задумываешься об существовании вашего Бога. Где же он, когда так нужен? Когда беззащитное дитя будут унижать прилюдно, а настоящий виновник остается сухим, выйдя из воды. Я пытался вырваться из лап этих монстров, но все было бесполезно. Их силы превосходили мои. Достав палку, он начал бить меня по спине. Боль была невыносимая. Один удар я стерпел, но последующие вызывали у меня неописуемую боль. Я начал орать, очень сильно. Возможно мои крики доносились до предела стен, но снаружи меня никто не услышит и не поможет. По моему лицу шли слезы, стекающие с моих глаз и одним за другим мне прилетали удары в спину. Ко мне вернулся мой слух и когда закончили бить, я ели как поднял свою голову. В толпе я заметил девочку примерно моих лет. Она стояла в ужасе, наблюдая как с моего тела на пол течет красная кровь в огромном количестве. Она выбежала из толпы, чтобы помочь мне, но ее быстро остановили, ударив ее по лицу. Что было дальше я не могу сказать. Из-за потери крови я потерял сознание…

II

Всегда, когда мы молились Богу, я вспоминала всё, что происходило с момента пребывания в церкви. Я тут была вместе с мамой. Помню, в семь лет отец выгнал её из дома, говоря, что она совсем поехала головой со своей религией, и ей дали место для житья в подвале церкви. Она часто бывала не рядом. Обо мне заботились монахини, пытались играть дети по старше. Но я была напугана. Это место было сырым, неопрятным, мы ели мало, и мама отстранилась от меня совсем. Ровно через год она исчезла. Мне сказали, что она нашла исцеление и начала жить счастливую жизнь… А меня просто не пустили, оставили служить дальше, говоря, что в восемнадцать лет я могу уйти также.

Сейчас я уже не верю ни единому слову здесь. Я до сих пор помню прекрасный голос матери, которая при кошмарах пела мне колыбель, чтобы я скорее уснула. С того момента, как она бросила меня, все стали относится ко мне странно. Говорить ужасные вещи, не обращать внимания. Некоторые взрослые даже отнимали мой хлеб, и я могла голодать пару дней. Детям запретили общаться со мной, говоря, что я больна и могу навредить.

В нашем возрасте даже нельзя контактировать с противоположным полом. Да и между собой никто почти не общается. Как наступило тринадцать, мы начали выходить в сам зал, гулять по территории и помогать в хозяйстве. Мы часто менялись в делах: то пол помыть, то приготовить еду, испечь хлеб, принести что-то. У нас будто никогда не было свободного времени. Только при прочтении молитвы самому Господу Богу, в существование которого я не верю. И я чувствую, что не одна такая. Пусть возраст у меня ещё мал и женщины «вообще не могут иметь собственного мнения, права голоса и их место только в быту», но я знаю, что просто нахожусь в некой тюрьме, из которой выход только один и не из самых приятных…

Имеется множество правил, которые нельзя нарушать, но нам о них никогда не говорили. Это всё из-за того, что мы должны учиться на своих ошибках, которые запомнятся надолго… Ведь наказание идёт публично, громко и очень серьёзно. Могут сделать что угодно: накричать, ударить по лицу, пнуть, ударить плёткой, кнутом. А самое ужасное – получить ожоги от раскалённой металлической палки. Такое бывает редко, и на это больше всего неприятно смотреть. А приходиться, созывают всех и буквально заставляют смотреть на мучения человека и молиться не оказаться на его месте. Меня тоже наказывали, но не сильно, и в итоге я вывела для себя несколько правил. Например, что нет ничего твоего, ты не можешь контактировать и даже смотреть на людей, которые могут быть за территорией либо приезжие.

Когда я с другими монашками готовила ужин для всех, стоял какой-то грохот и крики. Я была в своих мыслях и даже не вслушивалась во всё это. Пока меня не дёрнули и не сказали «наказание». Ужасное, ужасное слово, которое обозначает, что необходимо смотреть на страдания и не дай Бог, ты скажешь что-то против. Все бежали и тихонько обсуждали между собой, что нового им преподнёс Господь для примера. Оказывается, что крик был очень громким. Я даже не особо поняла, что произошло, но наказывали мальчишку вроде моих лет. Мгновение и его схватили самые крупные мужчины нашей церкви, что значило одно – металл. Сначала они просто ударили его этой толстой длинной палкой, которую боялись многие дети и даже взрослые. Был громкий крик: «Ты покаешься Богу за свой грех?!». Мальчик был горд собой и молчал, что было в какой-то степени глупо, ведь это злило их больше всего. Когда батюшка начал идти к камину, он говорил что-то себе под нос, может какую-то молитву, показывая, что он не хочет делать этого и просто вынужден. Он пытался вырваться, было заметно, что это бесполезно. Был задан вопрос ещё раз, последний, чтоб дать ему шанс. Но он посмотрел ему в глаза со всей злобой и просто молчал, показывая свою гордость. Боже, как он кричал… На это невозможно смотреть. Я чувствовала, как у меня непроизвольно слёзы лились ручьём. Это выглядело очень больно. Все только смотрели, молились и крестились. Кто-то даже говорил вслух, какой он негодяй и что Бог его не простит. Я не знаю, что за прилив адреналина пришло в мою голову, но я вышла прям к ним и начала кричать о том, что это несправедливо, что насилием дело не решить и что все являются бездушными людьми, раз не хотят помогать ему.

Только после гробовой тишины я поняла, что совершила ужаснейшею ошибку. Я чувствовала удивленные взгляды со всех сторон, но больше всего пугало холодное «повернись ко мне лицом, дитя». После медленного поворота батюшка дал мне со всего размаху ладонью по лицу, от чего я упала на пол. «Ник, успокой невинную душу этого дитя». Мне было страшно представить, что со мной могут сделать, поэтому пыталась хоть как-то отползти, но это было безрезультатно. Меня взяли за ноги, оттащили на место парня, а его самого унесли в подвал. Меня публично раздели, поставили на колени и начали избивать по лицу, крича на меня, какая я грешная душа. После чего я потеряла сознание…

Очнулась я в подвале, но в непонятной комнате, которую я до этого никогда не видела. Она была темной, и только свет через дверную решетку давал мне возможность хоть что-то увидеть. Мне было тяжело что-либо разглядеть, но комната была пустая. На стенах была плесень, а по углам лежала разная грязь, над которой летали мухи. Был лишь матрас, весь такой старый и разодранный. На нем была я и тот парень, которого наказывали. Он был весь забинтованный. Я пыталась встать, но у меня ужасно сильно болели ноги. Посмотрев под собой, я увидела легкие капли крови, некоторые из них засохли прямо у меня на ляжках. Я даже не могу представить, что делали со мной. Теперь у меня только одна цель в голове: как нам выбраться отсюда…

III

Уильям проснулся и начал оглядываться по сторонам, не понимая, где он находится. Он заметил девочку, которая спала и решил ее разбудить. Она очнулась и вздрогнула от неожиданности, но была рада, что он был цел. Они начали обсуждать ситуации, которые произошли с ними ранее и думать, как выбраться из этого злосчастного места. Но вдруг услышали звуки за пределами двери, и Уильям предложил план: «Если это человек из церкви, то давай я встану вдоль стены около двери. Твоя цель просто претвориться спящей, а дальше я сам». Как и по плану, он встал к стене, а она претворилась спящей, что было очень вовремя. Так и произошло. В комнату вошел хранитель церкви с двумя мисками, возможно с едой. Дождавшись нужного момента, Уильям ударил мужчину по затылку, от чего тот упал. Он начал избивать его руками и ногами, в моменте даже начал пихать ему в рот грязь, которая валялась тут в комнате. Было не понятно, что с ним, либо он умер, либо он лежал без сознания, но это был хороший шанс сбежать. Девочка перед тем как уйти решила пнуть тело напоследок, но оно даже не дернулось. Выбравшись с этого лабиринта, они спрятались за колонной, ведь в центре зала происходило что-то жуткое и не понятное. Вокруг собрались все взрослые служители церкви, но все они были в странном одеянии. И тут пришло озарение, что наша церковь все это время была местом оккультизма. Они пытались призвать какое-то существо, проговаривая под нос непонятные слова. Это не было похоже на латынь, что-то дьявольское и зловещее. Мы начали наблюдать за всем этим, но наш просмотр прервал Епископ, взяв нас за шкирку, понес прямиком в центр. На нас все смотрели осуждающе, но в миг их лица начали натягивать огромную улыбку. Ведь тело, что лежало в центре, было бездыханное, а мы два молодых живых тела, а значит мы очень хорошая наживка для жертвоприношения.

Началось землетрясение, и все вокруг стало ломаться. Перед нашими глазами образовалась некая воронка, откуда начало медленно подниматься огромное чудище, а люди церкви вопили от радости, что у них все получилось. Но песенка не долго играла, ведь само существо не тронуло нас, а акцентировало внимание на цель по старше.

Из-за действий служителей церкви все пошло к разрушению. Сама церковь начала разрушаться, оставляя за собой сплошные руины. Мы не понимали, что нам делать. Нам всего по четырнадцать, мы физически ничего сделать не можем или даже попытаться. Огромное существо начало терзать абсолютно всех, кто попадется ему на пути. Оно начало со взрослых, и всюду были реки крови, а по стенам были разбросаны человеческие останки. Куда бежать тоже было не ясно. В подвал не получится, ведь ее вход заложило обломками и наблюдая за хаосом, было очень страшно. Небо покрылось красными облаками, образовывая огромное торнадо. В обломках мы заметили проход, и Джулия выждала момент, чтобы сбежать, но она не успела этого сделать, ведь чудище разорвало ее на две части, оставив только верхнюю часть. Она лежала и смотрела на меня, тянув свою руку ко мне, и на последнем издыхании она умерла…

Безумию не было предела. Я не понимал, что мне делать. Я остался один. Вокруг лишь гора трупов и кричащие взрослые люди, осознающие свою ошибку. Я попытался сбежать в проход, пока чудище было занято поеданием других людей, но… я не успел. Я остановился от резкой боли. Посмотрев перед собой, чудище пронзило меня своей рукой, выдрав с меня мое сердце. Я перестал что-либо чувствовать, лишь опустошение внутри и мои глаза постепенно начали закрываться…