Пока смерть не соединит нас

Глава 1

Вечер не ладился.

Гилберт сидел в кабинете, который он ещё не привык называть своим. Всё детство он играл на полу кабинета, представляя красивые узоры на паркете железной дорогой из Лондона в Брайтон. По этой дороге он шестилетним мальчиком ездил к морю с отцом и матерью...

Заветные слова «отец» и «мать» отозвались в сердце Гилберта острой болью. Со дня их смерти прошло немногим больше месяца, а боль ничуть не стихла, даже когда Гилберт вернулся в родовое поместье как владетельный граф Рокингем. А о том, каким путём он заполучил отцовский титул и поместье, он старался даже не вспоминать.

Слуги давно разошлись, и никто не мешал Гилберту прокручивать в памяти события дня в компании бутылки бренди. Сегодня он впервые посетил поместье соседа, графа Орфорда. Старый граф был учтив и радушен и искренне сочувствовал Гилберту, когда речь затрагивала "...трагическое самоубийство вашего дяди. Ах, как, должно быть, трудно столь молодому человеку потерять сначала отца и мать, а затем и последнего родственника!". Он не замечал, как всякий раз при этих словах у Гилберта сжимались кулаки. А юная дочь Орфорда, прелестная Лизбет, с интересом заглядывалась на красивого молодого соседа. Когда старому Орфорду пришлось отлучиться, Лизбет, смущённо краснея, предложила Гилберту присоединиться к ней в поездке на пикник в следующую субботу. Ему так и не удалось отказать настойчивой девушке. Пока он осматривал с её отцом псарню, где каждая гончая могла потягаться в родовитости с посетителями королевских балов, его не отпускало гнетущее чувство. Ему казалось, что девушку уже можно хоронить. Уже когда он покидал усадьбу Орфордов, к нему подбежала Лизбет. Её вид не имел ничего общего с той жизнерадостной девушкой из сада. Она сильно побледнела, её щёки были мокрыми от слёз. Дрожащим голосом она сказала, что очень сожалеет, но вынуждена отозвать своё предложение.

Гилберт понимал, что произошло. И теперь он, сидя в своём кабинете, ожидал. Терпеливо ожидал того, с чем предпочёл бы никогда не встречаться. А башенные часы с колокольчиками отчитывали минуту за минутой, приближая неизбежную встречу.

Электрическая лампа моргнула и погасла. Комната погрузилась во тьму. Со стороны закрытого окна повеяло холодом и запахом земли. Свеча на столе вспыхнула неестественно синим пламенем, осветив комнату потусторонним светом.

– Здравствуй, милый мой Гилберт, – раздался за его спиной женский голос, тихий, вкрадчивый, – А я смотрю, ты стал учтивее. Оставил свечу на столе. Ах, как романтично! Свидание при свечах! Но всё же, не мог бы ты сразу погасить эту новомодную вещичку? Ты же знаешь, что я не переношу электричества.

Вечер определённо не ладился.

– Снова ты? – в голосе Гилберта уже не было страха, только усталость, – Чего тебе от меня нужно?

Девушка вышла из-за спины Гилберта и уселась на столе перед ним. Холодный свет подчёркивал её красоту. Бледная, будто фарфоровая кожа резко контрастировала с длинными чёрными волосами, рассыпавшимися по её плечам. Тонкие черты лица казались слишком правильными, без единой родинки или асимметрии. По коже Гилберта пробежал холодок. Сам факт её присутствия источал необъяснимый страх.

– Хи-хи, ты такой милый, Гилберт! – девушка засмеялась, но её глаза остались прежними, ничего не выражающими. – Мне нужен только ты.

– Я отомстил. Сделка выполнена. Возвращайся туда, откуда явилась.

– Но я не хочу ждать. – девушка надула свои тонкие тёмные губы, – И ты мог бы обращаться ко мне по имени. На мой взгляд, мы уже достаточно знакомы для такой фамильярности.

– Имя? А оно у тебя есть?

– О, у меня много имён. Как меня только не называли! Но я бы предпочла, дорогой мой, чтобы ты называли меня... скажем, Мариам.

– Мариам? – Гилберт впервые за разговор сменил усталость на интерес.

– Конечно, это не моё истинное имя, глупенький! Я ведь хочу остаться с тобой, и ни за что не отпущу.

– Так что, Мариам, сегодняшняя выходка – твоих рук дело?

– Какая выходка? – в её голосе читалось удивление, определённо фальшивое.

– Что ты сделала с Лизбет Орфорд?

На миг глаза Мариам стали абсолютно чёрными. Два куска обсидиана, без белков, без чего-либо человеческого. Она рассмеялась. Гилберт мог поклясться, что её смех расслаивался, будто смеялась не она одна, а две совершенно разные сущности. Второй слой отдавался хриплым рыком в самом сознании Гилберта.

– А, эта девка? Ничегошеньки я с ней не делала. Всего лишь явилась ей в зеркале и пообещала забрать её душу. Последнее, впрочем, было уже излишне – ты бы знал, как она перепугалась!

– Спасибо хоть, что не убила. С дядей ты так же поступила?

– Не совсем. С ним пришлось повозиться. Тот, кто решился убить родного брата из-за наследства, не полезет в петлю даже от моего, кхм, парадного облика.

– Раз уж мы заговорили о дяде, то почему ты не покинула мир после его смерти? Этот контракт, что, навечно привязал тебя ко мне?

– Вовсе нет, милый! Я вольна уйти в любой момент. Но я тебя ни за что не отпущу. И даже не пробуй от меня избавиться – раз твоя собственная душа тебе не принадлежит, то Господь к твоим молитвам без-раз-ли-чен.

Последнее слово Мариам произнесла нараспев, по слогам. Она мягко, как кошка, соскочила со стола и, протянув руку к сидящему Гилберту, дотронулась до его щеки. От прикосновения кожу Гилберта будто пронзила тонкая игла. Несколько секунд она, нагнувшись, смотрела Гилберту прямо в глаза своим немигающим взглядом.

За окном послышался крик петуха. По лицу Мариам скользнула тень недовольства. Что-то сверкнуло под подбородком девушки багровым светом, но тут же погасло. Она нехотя отстранилась.

– Ну что ж, милый мой, мне пора. Завтра я приду снова. И снова. А в посмертии у нас будет одна вечность на двоих.

– Вот уж спасибо. – устало выговорил Гилберт.

Мариам шагнула назад и растворилась во тьме кабинета. А над горизонтом уже занималась заря.