Пока сият сердца свет

Глава 1

Интернат для детей-сирот всегда привлекал своей таинственной, покрытой легендами историей. То сотрудников меняли, как перчатки. То дети там мутанты, прокаженные, ненужные такие уроды своим родителям. То вся мистика вселенной скопилась именно в этом месте. Призраки пугали до смерти, вампиры выпивали всю кровь из человека, оставляя одну кожаную оболочку, оборотни выли, а потом нападали на людей. Нельзя было не подтвердить это, не опровергнуть. На улицах не встретишь тех, кто живет там, не спросишь. Но сами проживающие в интернате были вполне счастливы.

Здание изрядно побито временем. Это было почти красиво. Внутреннее убранство оставляло желать лучшего. Коридоры, подсобные помещения - такие места требовали ремонта. Однако все имеющиеся деньги ушли на обустройство помещений и спален детей. Все же их благо превыше всего. Да и окружающая природа, кажется, пережила столько поколений, что теперь мудрее любого. От своей мудрой, наполненной воспоминаниями и опытом головы, деревья согнулись, подобно старикам. Обрели серость, как белые пряди в волосах. Почти не зеленели летом, оттого, что зелень - удел молодых.

Мрачную природу всегда украшала погода. Всегда необычная, она дарила приятные сюрпризы. Тот же алый закат или радуга после дождя. А в больших пышных облаках можно было, наверное, утонуть. Может и правда вся мистическая сила сосредоточилась в одном месте?

Несмотря на отстраненность от внешнего мира, дети здесь были куда более радостными, нежели в каком-либо другом интернате. Работницы, как их ласково называли - нянечки, любили всех. Даже самые старшие, самые строгие и придирчивые, все равно, в глубине души, понимали, никто не полюбит ребенка так, как любят они. Это их судьба. Жить здесь, оберегать, быть единой семьей. С репутацией интерната, что давно уже покоится где-то внизу, в подвале, любой здравомыслящий человек не поехал бы сюда взять ребенка на усыновление. Во-первых, глушь, во-вторых, а вдруг дитятко людоед? По тем же причинам, никто и не подкидывал младенцев под двери. Но была ещё одна. Самая важная, по которой интернат приобрел свой статус, как «обитель демонов».

Кейтлин никогда не жаловалась, что жить среди брошенных детей ей плохо. Радости, конечно, в этом тоже мало, однако плюсы и минусы держали баланс. И самым большим, теплым и любимым была она: милая няня, чьи руки были самыми нежными, а голос самым успокаивающим. И даже на пике отчаяния эта женщина, даже девушка, умела справиться с бедой. Между ними были особые отношения.

Аннабел всегда говорила: «Кошмары - лишь плохие сны, которые никогда не сбываются. Они остаются в твоей голове и скоро забываются. Их можно бояться, но нужно бороться с собственным страхом». И Кейтлин ей верила.

Обычно просыпаться было достаточно неприятно. Старшая нянечка трезвонила в колокольчик, пробуждая воспитанников интерната от сна. Вставать нужно было быстро, иначе получишь по мягкому месту. Поднялся - будь добр, застели за собой постель, да так, чтобы не единой складочки не было. Затем умываться.

Как всегда в ванной находилась Аннабел и следила за порядком. Кто-нибудь да обязательно забрызгает соседа. Кейтлин улыбнулась в знак приветствия и няня ответила ей тем же. Девочка включила кран с горячей водой, но тот недовольно заворчал и прыснул, вдруг загудел и напугал.

— Сегодня нет горячей воды. Чистите зубки, а потом подходите ко мне, я налью вам теплой, — произнесла Аннабел. — Когда починяет котельную? — обратилась она уже к старшей няне, что пришла проведать, как дети умываются.

— Скоро уже. С приездом нового директора.

Директор. Сколько Кейтлин себя помнила, был лишь один. Преклонных лет мужчина. Этакий добрый и озорной старичок. Сам ставил спектакли в их маленьком театре. В основном они касались темы добра и зла. Редко кто не хотел участвовать в постановках. Кейтлин любила играть на сцене, но из-за своей робости, ей доставались роли второго плана. Но раз теперь у них другой директор, кто будет придумывать спектакли, кто будет выходить на прогулку вместе с детьми, кто тайно угостит конфеткой?

— Кейтлин? — девочка вздрогнула, когда её окликнули. Все уже заканчивали, а она лишь пасту размазала по рту. — Поживей, пожалуйста, — попросила Аннабел.

Воспитанница быстро закончила с чисткой зубов и вместе со всеми вышла из ванной. Далее предстояло переодеться в форму и пойти завтракать. Холл на первом этаже переходил в столовую, справа был вход в большую библиотеку. На втором этаже было два коридора: левый вел к комнатам детей, а правый к небольшому театральному залу и кабинетам, в которых велись занятия. Третий этаж был для сотрудниц.

За завтраком в столовой шумно и тепло. Каша с джемом, хлебом с маслом и стакан молока. Тарелки опустошались медленно. Но оставались чистыми у всех.

На занятиях Кейтлин сидела со своей подружкой. Рыжая девчонка с косичками по имени Алиса. Задорная и общительная. За партой она постоянно болтала ногами, отчего нередко стол качался, и буквы в тетрадке получались кривыми. Замечаний ей делать было не нужно. Сама переставала, когда замечала неровный почерк. Остальные в классе почти все спокойные. Один мальчик - Карл, постоянно дразнился.

Иногда, Кейтлин замирала на своем месте, задумавшись о всякой ерунде. Взгляд устремлялся в одну точку, а звуки приглушались.

— Да? — воспитанница резко вскочила с места, словно её спросили. Смех разнесся по всему классу. Опять она причина веселья для всех. Глупышка Китти летает в облаках и мечтает о волшебных феях.

— Повнимательней. Это касается всех. Садись, — учительница показала на детей указкой, обращаясь ко всем.

— Конечно, — промямлила девочка и медленно опустилась на стул, вжимаясь в него. Лицо красное до кончиков ушей. И как теперь сидеть дальше? Оторвав глаза от парты, Кейтлин украдкой посмотрела на одноклассников. В этот момент к ней повернулся Карл и провел линейкой по шеи, высунув язык. Краснота сменилась на бледность.

На втором уроке было легче. Рисование давалось Кейтлин гораздо лучше, чем изучение родного языка. Рисунки получались похожие друг на друга. Алый закат, природа и одинокая фигура посередине. Кто это или что, девочка объяснить не могла. Даже, если тема для рисунка была задана учительницей, все равно рисовала по-своему.

Раздался стук в дверь. В кабинет заглянула Аннабел. К ней быстро подошла Хельга - учительница по рисованию, и обменялась парочкой фраз. Ученики зашептались между собой. Няня скрылась из виду, а воспитанникам было сказано о прибывшем директоре и его желании познакомиться со всеми. Аннабел появилась вновь. Только теперь она зашла и не одна. Это был мрачный мужчина, не привлекательный. Пугающий. Он улыбался, и выглядела его улыбка страшно. Директор представился и поздоровался.

— Милые детишки, прошу внимания, — произнес мужчина властным тоном. Он говорил, как рад всех видеть, как рад быть здесь и благодарил за такой теплый прием. — Слышал, что для меня пьесу приготовили. Жду с нетерпением, — обратился он уже к учительницам. — Желаю успехов. Увидимся в вашем театре, — произнес он, продолжая улыбаться.

— До свидания, — хором сказали воспитанники.

— Он так ходит по всем классам? — услышала шепот Хельги Кейтлин.

— Да. Это…странно, — ответила Аннабел.

— Ладно. Все прошло хорошо, — проговорила Хельга. — Ребята, продолжаем. Кому нужно воду поменять?

Аннабел вышла из класса, перед этим подмигнув Кейтлин. Девочка расплылась в радостной улыбке. Настроение её улучшилось. Дрова в топку подбросила и мысль о том, что совсем не долго осталось ждать прогулки и обеда.

На улице воспитанники изучали природоведение. И теория и практика. Препарировать лягушек, конечно нельзя, но разглядывать под микроскопом различные растения и насекомых — пожалуйста. Здесь незаметность Кейтлин весьма была кстати. Девочка ловко ловила разных букашек. От неё ещё ни разу никто не сбежал. Воспитанница любила момент, когда ещё живое насекомое трепыхалось в руках. Будь то бабочка, кузнечик или паучок. Она никого не боялась. Ей нравилось осознавать, что их жизнь зависит только от неё. Раздавив голову бедолаги, Кейтлин бежала к своей группе, чтобы принести добычу. Аннабел осуждала столь жестокий подход. По её мнению лучше быстро избавить существо от страданий, чем тешиться его мучениями. Однажды Кейтлин задушила пойманную белку.

После обеда Кейтлин отправилась с Аннабель в библиотеку, где у них проходили личные занятия по чтению и письму.

В библиотеке, как всегда, было тихо, даже слишком. Не слышно никаких скрипов старенького паркета, никакой мольбы какого-нибудь несчастного стула о пощаде, когда на него садятся. Нет. Было слышно лишь тихое, почти монотонное чтение молодой девушки с невероятным, для подобной атмосферы, мягким голосом. От нее, няни в черном платье, будто бы исходил свет, растекалось тепло. Мелодичные звуки слова Божьего окружавшее слушателя, заставляющее его на несколько секунд прикрыть глаза и уплыть по течению предложений куда-то вдаль мечты и фантазии. По крайней мере, так чудесный голос Аннабел действовал почти на всех.

Кейтлин же не чувствовала трепета, точнее, у неё отсутствовал интерес к Божественному слову, а от того и пропадал весь окутывающий, словно дымкой, эффект. Этот рассказ казался ей неправильным, неподходящим и он просто отталкивался от неё, как капелька масла всплывала в стакане, полном воды. Пока Аннабел «уходила» в Библию, как в спасительный другой мир, Кейтлин рассматривала скромные книжные полки с одобренной воспитателями литературой: сплошь правильной и чистой, такой, которая даже у самого заядлого праведника не вызовет никаких вопросов. Они не предлагали размышлений, не предлагали испытаний, а лишь вкладывали в голову ничем не доказанные догмы и, в случае с Библией, мантру, так обожаемую бесчисленными проповедниками и прихожанами их маленьких, разнузданных церквушек . Как можно следовать чему-то, чего не можешь ни увидеть, ни понять? В голове маленькой Кейтлин это просто не укладывалось.

— И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою, — читала Аннабель, слегка нависнув над тронутой неизбежным дыханием времени, книгой. Она выглядела так умиротворенно, будто бы за последние несколько дней у неё в жизни не происходило вообще ничего подозрительного или волнующего, и никакой новый странный директор вовсе не приезжал. Странички словно говорили прямо с ней и нашептывали на ушко каждую буковку с особой заботой. — И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал, — воспитательница краем глаза взглянула на свою ученицу и подметила, что Кейтлин снова потерялась в строчках, растерянно бегая от одной к другой, пытаясь понять, где, как и что читать. Аннабел лишь коротко и мягко улыбнулась, на мгновение, положив тихоне руку на плечо, ободряюще погладив. Для одиннадцати лет читает она хуже некуда, но Аннабел свято верила, что Кейтлин, так ею любимая, просто поздно распустившийся цветок, который ещё порадует всех вокруг своим чарующим запахом и цветением. — Давай, дорогая, вот здесь, девятая строчка, — взяв воспитанницу за руку, няня положила её маленький пальчик на нужное предложение. — И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла.

Минуты занятия тянулись, как патока, а Кейтлин начинала уставать и терять всякий интерес к этим пожелтевшим страницам. Аннабел почувствовав, что ученица уже порядком утомилась, решила сделать небольшой перерыв и отошла, чтобы поправить легкие, с каким-то диковинным узором, занавески. Взглянула в окно, на оранжевую лужайку перед интернатом, на небесного цвета маленькие качели и небольшую скамеечку с коваными ножками. На раскинувшуюся рядом яблоню, горделиво возвышающуюся среди всего этого увядающего цветочно-кустарникового царства.

Няня приоткрыла окно и вдохнула свежего воздуха из образовавшейся щелочки, позволив легким очиститься от осевшей в них библиотечной пыли. Любовь так и витала повсюду. По крайне мере, так чувствовала Аннабел. Любовь во всем: в заботливо выглаженной одежде учеников, в аккуратно подстриженных кустиках, в подметенных, с особым старанием, дорожках. Как же прекрасно. Тихо, спокойно и хорошо. Ласковые дети, единение с природой, дружное общество нянечек, учительниц, воспитательниц, уборщиков, поваров и других членов слаженной, как швейцарские часы, команды. Для такой красоты не хватает только уроков арфы или лютни - воистину райских инструментов. Подумав, что надобно бы их ввести, Аннабел с легкой душой и чистым сердцем вернулась к своей ученице, мягко погладив её по голове и продолжив чтение.

Скоро предстояло читать самой Кейтлин. Девочка пододвинула к себе заранее приготовленную книгу и приступила к чтению. Сборник сказок. Одна вслух, другую они разбирали, выписывали сложные слова и предложения. И никаких Божьих тем.

На оставшиеся два урока они шли вместе.

Пьесы всегда ставил старый директор. А эту, для нового, пришлось ставить учителям. Изобретать колеса не стали, и выбрали самый любимый среди сотрудников интерната. «Путешествующие зайчата». На стене в холле красовалась черно-белая фотография всех участников пьесы. На переднем плане на стульчиках сидели, конечно, главные актеры. Остальные позади. Семья из семи зайчат гуляют по свету и узнают новый для себя мир. Слов почти учить не надо, лишь повторить. Кейтлин тоже участвовала, в роли девчонки с базара, что продавала крендельки. Маленькая роль и минимум присутствия на сцене нравились воспитаннице. Но сегодня нужно выступить, будто у неё главная роль. Все хотят понравиться директору. Аннабел хорошенько отстирала все костюмы и выгладила их. Сейчас они висели на вешалке, накрытые тканью.

Кейтлин лишь мельком успела заметить зрителей в зале. Кажется, там находились новые лица. Здесь в интернате и кто-то ещё? Очень-очень редко можно было увидеть, как к зданию подъезжала машина, привозящая продукты. И ещё реже почтальона на велосипеде. Они существовали на уровне легенды между детьми. Воспитанницу изрядно нервировала мысль о новых лицах. Выступать для своих гораздо проще, чем перед незнакомцами. Хотя у неё и роли толком нет… Косички девочка расплетала медленно и отстраненно. Ворвавшейся в гримерку Алисе удалось растормошить подругу и поторопить. Для её активности нашли применение. Алиса играла воровку кошельков.

— Было ваше — стало мое! — репетировала она. — Фокус покажу — денежек вас лишу! А ты помнишь свои слова? — измазанная сажей подруга повернулась к Кейтлин.

— Вкусные, свежие, маковые сушки, — проговорила тихо Кейтлин.

— А разве у тебя были не крендельки? — уже полностью готовая Алиса спрыгнула со стула и подбежала ближе. Схватив расческу, принялась расчесывать волосы Кейтлин.

— Да. Крендельки, — вторила ей девочка.

— Тухло! — прогудела подруга. — Живей!

— Вкусные, свежие, маковые крендельки! — сказала Кейтлин более бодро.

— Живей!

— Вкусные, свежие, маковые крендельки!

— Живей!

— Вкусные! Свежие! Маковые! Крендельки! — отчеканила Кейтлин каждое слово очень громко. Все учительницы повернулись и злобно шикнули. А Алиса начала хохотать в голос.

Выглядывать даже в самую маленькую и незаметную щель было нельзя. Нужно было ждать, пока не позовут. Мимолетное веселье улетучилось, и Кейтлин сидела ровно на стуле. Бледный манекен в платье, держащий на коленях поднос с крендельками. Свежими причем. Но никакая еда не заставляла появиться румянец на щеках воспитанницы. Девочку одолевали не то сомнения, не то странное чувство исходящее прямиком из груди. Ещё немного и она опять впадает в транс, как на уроке. Вокруг все замирает, останавливается во времени. Звуков нет. Рот наполняется железным привкусом. Пальцы вцепились в поднос. Что же её так лихорадит? Может это болезнь? Определенно, она заболела. Всего лишь! Это совсем не боязнь сцены.

Вдруг белый свет ослепил на несколько секунд. Кейтлин стояла на сцене. Видела сидящих людей в зале. Зрение не подвело. Возле директора сидели незнакомцы. Кто они? Новые сотрудники? А как она оказалась на сцене? Наверное, все слышали, как она сглотнула. Слюна большим комком покатилась по горлу. И все смотрели на девочку. А она на них. Игра в гляделки. Кто кого победит? За спиной кто-то начал шептать слова, но они не долетали до ушей. Окружающего мира нет. Существует лишь одна маленькая Кейтлин, наряженная в торговую девчонку и сцена. Пустая. Нет зайцев, декораций. Никого. Но ведь так даже лучше, верно?..

— Вкусные, свежие, маковые крендельки! — высокий, монотонный голосок прокатился по всему залу и болезненно врезался в собственную голову.

В гримерке радостные учительницы хвалили зайчиков за замечательное выступление. Никто не забыл слов, никто не запнулся. Даже проявили свои актерские таланты. Поговаривали, что новый директор остался в полном восторге. Милые зайчики, исследующие мир и встречающие новых знакомых показались ему крайне хорошей идеей для детского театра. И тема семьи, и тема дружбы. Кто-то из приглашенных гостей увидел в зайчатах намеки и проявления семи смертных грехов и похвалил за эту смелость. Хельга, ставившая в этот раз пьеску, была смущена таким комплиментом. Все были счастливы, кроме Кейтлин.

Удрученная, угрюмая она ковырялась в тарелке на ужине. Мясо в сторону, овощи в сторону. Соус размазан по всей поверхности. Грустная рожица из горошин, грустная рожица из сладкого перца. Не спасало и веселье Алисы. Она не могла растормошить подругу и ободрить.

— Брось. Это же не последнее выступление! Покажешь ещё себя! Я вообще по сцене только носилась. Никто и лица моего не успел усмотреть! — девочка тихонечко подворовывала мясо с тарелки Кейтлин - все равно она не ела.

— Не в этом дело, — пробубнила воспитанница.

— Как же? А в чем тогда? — удивилась Алиса.

— Как дела девочки? — к столу подошла Аннабел. — Алиса, не возьмешь себе и Кейтлин по кексику?

— Серьезно? Их испекли?! — встрепенулась девчонка и мигом рванула туда, где находилось большинство детей.

Подобрав подол платья, няня присела рядом. Рука её нежно обняла любимую ученицу интерната. И это была правда. С заботой матери Аннабел пыталась поддержать Кейтлин, понимая как ей тяжело. Робкий птенчик.

— Нужно было с тобой посидеть. Ну, ничего. Ты тоже справилась. Молодец, Кейти, — не часто она так её называла. После такого совсем не сложно размякнуть и приластиться. Кейтлин повернулась к Аннабел и обхватила ручонками, утыкаясь носом в ароматно пахнущую шею.

Старшая няня опять ворчала, что дети разбушевались от сладкого. Спать никто не собирался. Собирались только прыгать по кроватям и играть в догонялки. Но стоило войти в спальню самой любимой няне, то как по мановению волшебной палочки дети немедленно улеглись. Накрылись одеялами и принялись ждать колыбельной на ночь. За сегодняшний день - это самое лучшее. Кейтлин пожелала закрыть глаза и забыть всё, что произошло.

Она блуждала по черному коридору. Шла на ощупь. Ничего не видно, даже собственных рук. Каким-то образом она нашла стену и уже начала идти рядом с ней. Тут обнаружилась дверь. Девочка немедленно открыла её. И вот она в церкви во время службы. Органист наигрывал мелодию. Сальные волосы мужчины торчали в разные стороны, под ногтями какая-то засохшая грязь, болезненная кожа и нечищеные зубы. Но музыка его обволакивала разум, заставляя улететь далеко-далеко и не обращать внимания на мерзкий внешний вид. Несколько детишек поют молитву. Никого больше нет, кроме них и его самого.

Кейтлин двинулась к остальным, осматриваясь. Пение закончилось, и дети расселись по скамейкам. Воспитанница поступила так же, усаживаясь с краю в среднем ряду. Что происходит? Органист затеял другую мелодию. Колыбельную, что напевала по вечерам Аннабел. Из её уст она была нежна и прекрасна. Действовала, как хорошее снотворное. Но не здесь. Здесь мелодия спокойствия превратилась в нечто противоположное. Под эту музыку к детям вышел директор интерната.

— Дети, внимание, тише, — попросил он. — Сегодня я пришел не один. С моими друзьями. Они принесли с собой подарки для вас. Но ничто не дается бесплатно. Поверьте в нас, дети мои, и мы будем вашими верными слугами. Вашими спасителями из этого ужасного мира! — сказал громко директор.

Ребята встали со своих мест и зачарованно протянули руки к нему. А затем резко стали преображаться. Уродливые монстры вырастали из них. Некоторые искореженные, некоторые худые, некоторые чересчур толстые, зубастые, с выпирающими позвонками и ребрами. У многих стали вырастать черные крылья. Будто они — это демоны. Кейтлин вздрогнула, когда произошло это.

Но стоило поберечь испуг для другого. Дети одновременно запели вновь. Песня и мелодия звучали, словно из сломанного проигрывателя. Неизвестный скрип, искаженный голос до противно-пугающего. Поджилки тряслись от этого зрелища. Кейтлин не на шутку перепугалась, наблюдая, вжимаясь в скамейку, до боли стискивая дерево. Смотрела на директора.

Дети поковыляли к мужчине. Постепенно они окружили его и в этот момент случилось то, что едва не вызвало крик у Кейтлин. Среди монстров она находила знакомые лица. Воспитанники, с которыми она общалась. Алиса была едва узнаваема. Только по рыжим редким прядям было понятно, что это она. Дети помятые, измученные, почти не похожие на себя. На лицах вздулись вены, как паутина, глаза закатились до белков, а из спины торчали порванные крылья. Кейтлин вскочила на ноги, не зная, что предпринять. Броситься бежать не хватает духа. А может…может…

— Сэр, почему она не стала собой? — спросил один из детей. — Разве она не с нами?

— Я не с вами, — ответил Кейтлин.

— Она все ещё в беспамятстве, — уточнил директор. — Но это легко исправить.

— Нет! — резко сказал девочка, приготовившись к любому исходу. — Нет! Никогда! Все происходит в моей голове! — крикнула Кейтлин. Неведомая сила притянула её к остальным, заставляя упасть на колени. На воспитанницу вдруг обрушился град пинков. Кто-то бил слабо, а кто-то не жалея сил, со всей дури.

— Вспомни! Вспомни! Мы хотим домой! Вспомни! — орал каждый ребенок.

— Пожалуйста…хватит…я не могу…— молила Кейтлин. Вдруг все замолчало. Голоса, удары, свет. Мгла мигом окружила и принесла покой. Очнувшись, девочка кое-как села и шмыгнула разбитым носом. Посмотрев на свои руки, она осторожно щипнула себя на ногу. Никакой боли. Всего лишь сон.

На этот раз, Кейтлин все спала и спала, несмотря на кошмар. Проснулась сама от стоявшего в комнате холода. Осень только-только начала превращаться в зиму. Ночью мог появиться иней, а днем пойти мелкий снег. И чего не следовало делать в этот период: гулять без шапки и открывать окно. Нарушили второе. Одеяло не сильно спасало. В конце концов, чем может помочь тряпка, внутри которой колючий застиранный плед?

Кейтлин повертелась, желая ещё чуть-чуть полежать. Но в такой холод не вернешься в мир грез. Она открыла глаза и поднялась. Потирая глаза, на носочках побежала к окошку. Вдруг пальцы ног ощутили что-то холодное и твёрдое. Глянув под ноги, Кейтлин увидела добрый десяток осколков стекла. А подняв голову, она заметила разбитую раму. Выглядела она хуже, чем была. Краска облупилась, потрескалась, торчавшее стекло было грязным и пыльным. Дорогой сердцу цветок старшей нянечки превратился в засохшую палку, а с потолка свисали куски штукатурки. Школа и так была не в лучшем состоянии, но, чтобы настолько?

Кейтлин сделала полшага назад, чтобы не порезаться и оглянулась. Косички не успели упасть на худые плечики, когда девочка поняла, что одна. Одна в пустой, старой комнате, где кровати стояли хаотично, порванные книжки валялись на полу, а стены нещадно давили своей мрачностью. За окном был пасмурный день.

Кошмар. Самый обычный кошмар. Дрожащими пальцами, Кейтлин коснулась левой руки и сильно ущипнула себя. Короткое «ай» разлетелось по комнате. Больно. И реально. Нет. Ещё один щипок. Ничего. Ещё. Ничего! И ещё! Кожа покраснела, руки задрожали сильней, а в глазах появились слезы. Это не может быть правдой! Она помнила, как засыпала под гомон других ребят, под ворчание старшей няни и под нежный голос Аннабел, что пела колыбельную. Не могло все измениться за одну ночь! Так не бывает!

Ринувшись к шкафчику с одеждой, Кейтлин обнаружила вещи все в пыли, но вполне сносными. Многого не хватало, например, самой формы. Девочка надела колготки и носочки, кофту поверх пижамной сорочки и нашла чуть великоватые ботинки под кроватью. Перешагивая книжки, вышла из комнаты. Путь её лежал в комнату нянечек на третьем этаже.

И все-таки здесь очень страшно. Если в их спальнях был, хотя бы, свет из окон, то в коридорах - тьма. Дуновение сквозняка, писк и возня мышей под полом, звук собственных шагов: все это заставляло Кейтлин вздрагивать. Она сжимала свои пальцы и напевала успокаивающую песенку, чтобы было спокойней. Слезы катились сами по себе, она их не ощущала. Ощущала лишь опустошающий холод и давящие стены. Теперь она в полной мере понимала муравьев, которых ловила. Мгновение и ладонь раздавит тебя. Или ты окажешься в борозде кожи, если повезет. Но это не лучше смерти. Раз за разом видеть, как свет появляется и исчезает. Как руки снова смыкаются, и ты желаешь, чтобы все поскорей закончилось. Либо успеешь убежать, либо погибнешь. Кейтлин чувствовала, что ей не светит выбраться. Кошмар наяву или все-таки игра разума? В любом случае все закончится плохо.

Как же все случилось? Она не понимала. Кейтлин шла осторожно после того, как нога провалилась под половицу. Поцарапать не поцарапалась, но испугалась очень сильно. Сердце почти выскочило прогуляться. Смахнув с себя парочку тараканов, девочка пошла дальше, проверяя скрипучие доски на прочность. Осматриваясь, она заметила, что картины и фотографии поменяли свой сюжет. Библейские темы стали более устрашающими. На фото, где раньше красовались пейзажи или воспитанники, теперь были внутренние органы человека, пожары, уроды и безумцы.

По мере приближения к комнатам сотрудниц, Кейтлин все отчетливей слышала колыбельную нянечки. Родную и теплую. Не ту, что звучала в кошмаре.

Внутрь она буквально ворвалась. Аннабел сидела на стуле напротив разбитого окна и пела. Одета, как и всегда. Она будто пребывала в полудреме, не слыша ни шагов, ни скрипа двери.

— Аннабел! — воспитанница сильно тряхнула няню за плечо. Лишь тогда она перестала петь и очнулась. Увидев испуганные глаза девочки, немедленно притянула к себе в объятья. — Мне страшно! Мне так страшно! — говорила Кейтлин, всхлипывая.

— Все будет хорошо. Мы теперь вместе. Обещаю.

Аннабел не могла ответить на главный вопрос: как и почему случилось то, что случилось. Все, что она помнила, так это вчерашний день и то, как заснула в своей кровати и проснулась здесь на стуле. Воображение Кейтлин рисовало страшную картину о том, как злые силы изменили их школу и забрали всех. От самого младшего воспитанника до пожилой поварихи. Их оставили ради развлечения. Чтобы издеваться и пугать. Аннабел старалась рассуждать логически. Но исключать мистический элемент было сложно. В школе порой творились сверхъестественные вещи, но все это мелочи по сравнению с происходящим.

Немного успокоившись, было решено спуститься вниз, а оттуда попробовать выбраться из школы до большого города. Первым препятствием стала сломанная лестница, ведущая на первый этаж. Широкая дыра зияла в середине. Необходимо было прыгать. Свалиться в саму дыру и переломать ноги или прыгнуть и все равно, что-нибудь сломать. И если Кейтлин перепрыгнула бы легко, то у Аннабел могли бы возникнуть проблемы. Но другого пути нет.

Девчонка, предварительно разогнавшись, прыгнула. Кейтлин полетела вперед, рухнув на ступени, кувырком катясь вниз, и подобно сломанному пупсу, издавала сдавленные звуки.

— Кейти! — вырвалось из уст няни.

Подобрав подол платья, Аннабел сделала несколько шагов назад и побежала вперед. Девушка тяжело упала, издав болезненный стон. Содрала ладони, разорвала ткань платья и точно получила несколько синяков. Чертыхаясь, Аннабел приподнялась и осмотрелась. Рядом лежала Кейтлин и тихонько всхлипывала.

— Милая, ты как? Очень больно? — девушка подползла к девочке. Та развернулась к няне, шмыгнув носом. Показала свои разодранные коленки и руки. — Какие мы не осторожные, — Аннабел показала свои «боевые» раны. Наклонившись к ссадине на коленке, подула, а потом стёрла капельки крови платком. — Все хорошо. Ты очень смелая, что решила прыгнуть. Завидую тебе.

Няня отряхнулась и протянула руку Кейтлин. Девочка печальным взглядом посмотрела на неё, вздохнула и поднялась на ноги. Им нужно выбраться, нельзя раскисать.

Проходя мимо окон, Аннабел увидела, что абсолютно все были заколочены. Что-то внутри подсказывало, что это не просто так. Детские игрушки лежали под слоем пыли. Парты перевернуты, у стульев отсутствуют ножки. Шкафы с книгами распахнуты, а их содержимое разбросанно повсюду. Кейтлин сжала руку няни сильнее, когда заметила разбитую рамку с фотографией. На ней были все воспитанники, няни и учителя. Черно-белая. Страшная сама по себе. А этой обстановке тем более.

Девушка начинала беспокоиться, что входная дверь тоже может быть заперта. Предчувствия не обманули, но расстраивать Кейтлин пока не хотелось. Они не должны терять тонкую ниточку надежды. Она и так вот-вот выскользнет из рук.

— Где же все?

— Я не знаю.

Вот и главный вход. Неуверенно Аннабел взяла ручку двери и потянула на себя. Не поддалась. От себя? Тоже. Девушка в панике несколько раз быстро подергала ручку. Ничего. Как же выбраться? Они застряли здесь. Навсегда. В неизвестном, страшном месте. Почему? За что?!

Она запела свою колыбельную, вцепившись мертвой хваткой в ручку двери и распахнув широко глаза, качаясь из стороны в сторону.

— Аннабел? Аннабел! Что с тобой? Очнись! — молила Кейтлин.

Никакой реакции. Бледная статуя, поющая пугающую песенку. Не придумав ничего лучше, воспитанница что есть силы укусила няню за руку. Вздрогнув, та очнулась. Кейтлин немедленно обняла её, тихо всхлипывая где-то под грудью.

— Прости…прости… — ладонь девушки опустилась на светлую макушку Кейтлин и осторожно пригладила её растрепанные волосы.

Иного варианта, как выбить дверь не осталось. Доски на окнах не поддавались. Попытаешься — получишь только занозы в пальцах. Нужно было что-то тяжелое. Желательно лом. Им можно будет попытаться оторвать и доски. Кейтлин и Аннабел вместе отправились на поиски. Их отвлекла тихая мелодия идущая, кажется, из музыкального зала. Играла виолончель. Любопытство смешалось со страхом. Неужели здесь был ещё кроме них? Крепко, держа друг друга за руки, пленники интерната направились к источнику звука.

Стоило войти в зал, как все прекратилось. Внутри было пусто. Стоял один стул и виолончель. Чистая, блестящая. Ни пыли, ни следов краски и штукатурки. Идеальная. Аннабел подошла к ней, желая осмотреть поближе. Пальцы осторожно коснулись грифа, затем струн и корпуса. Будто сегодня мастер сделал инструмент и отдал заказчику. В чем же подвох? На обратной стороне виолончели девушка заметила чьи-то инициалы.

Кейтлин нерешительной походкой прошла в зал, боясь остаться одной. Что-то ей не нравилось. Но девочка все-таки проследовала за няней. Она оглядывалась по сторонам. Так же, как и везде. Пусто. И алый свет падает на стены. Кейтлин распахнула глаза и замерла. Свет? Откуда? Источником света был пол. И не просто он. А то, что находилось под ним. Огромная выемка в виде креста, закрытая решеткой. Под ней были дети. На головах тряпичные мешки. Коленки сами подогнулись, и Кейтлин рухнула прямо на решетку.

Она дрожала и плакала. Закрыты, словно в тюрьме. И почему-то сторонятся её. Стараются уползти в другой край ямы. Кейтлин за ними, а они от неё. Что происходит? Издавая отчаянный крик, девочка трясла решетку, надеясь освободить всех. Захлебнувшись в собственных слезах, воспитанница оставила свои попытки и качала головой из стороны в сторону. Вдруг она заметила, что её руки преобразились. Они стали длиннее, с какими-то черными перьями и больше походили на…когти…

Крик оторвал Аннабел от инструмента. Развернувшись, она увидела, как Кейтлин отползает к выходу, бешено смотря то на середину комнаты, то на свои руки. Кинулась к ней и не заметила, как виолончель упала на пол и плаксиво звякнула. Кейтлин прижалась спиной к стенке и судорожно обнимала свои колени. Дрожала как осиновый лист. И все плакала и плакала.

— Они там… Они все там! — бледная ручка указывала на середину комнаты. — Заперты! Они боятся меня! Я монстр! — дрогнувший голосок сорвался на безудержный рев. Аннабел обернулась, чтобы осмотреть комнату. Но ничего не было. Все та же пустота и одинокая виолончель. Воображение?

— Ты не монстр. Ничего нет. Мы одни, — прозвучало это мало успокаивающе. Но это было правдой. — Смотри, — взяв маленькие ручки, она заставила девочку посмотреть на них. — Они нормальные. Ты нормальная. Моя девочка Кейтлин, — большие красные глаза уставились на собственные пальцы, а затем на няню. — Чего нам здесь бояться? Демонов, черных фей и призраков не существует. Мы в безопасности. Нам всего лишь нужно выбраться. Прошу, ты должна стать сильной, смелой, чтобы победить. Чтобы выбраться. Мы должны найти то, что поможет нам выбраться. Хорошо? Веришь мне?

Кейтлин шмыгнула носом и коротко кивнула головой. Ей она верила полностью.

Разгребая завалы разного хлама, Кейтлин тихо ойкнула, когда обнаружила одну очень интересную вещь. Позвав няню, девочка указала на неё, не решаясь достать самой. Аннабел нахмурила брови в задумчивости и подняла ружье. Двустволка. Пыльная, но рабочая. Внутри два патрона. Рядом валялось ещё четыре. Неплохо. Даже очень неплохо. Проигнорировать такое точно нельзя — пригодится. Может быть, вышибет дверной замок. А в случае угрозы — защитит. Не найдя больше ничего, что могло им помочь, Аннабел, держа в одной руке оружие и в другой Кейтлин, проследовала в коридор.

Мимолетную радость прервало странное бурчание, смешанное с шепотом и бормотанием. Звук был совсем близко, но ничего вокруг не было. Как бы не вертели они головой - никого не увидели. Вдруг Кейтлин задергала рукав няни и указала на окно. Примкнув глазами к щели между досками, они увидели, кто издавал эти звуки. Бледное, почти белое человеческое существо, с телом женщины и лицом мужчины. Из одежды одни лохмотья и кружевной воротник. Создание шло на носочках, изображая из себя балерину. Но почему его было слышно так хорошо? Оно на улице, а звук…прямо в голове.

Резко отпрянув от окна, Аннабел в страхе потащила за собой Кейтлин. Та возмущалась, говоря, что существо её друг… Они сходят с ума! Повернув по коридору, девушка резко остановилась, а воспитанница врезалась в её спину. Белое создание было прямо перед ними. Неестественно изогнувшись в спине, оно шло прямо на них. Аннабел направила ружье на него, решив сначала пригрозить, а потом стрелять. Но существо продолжало идти.

Выстрел прозвучал чересчур громко. Сотряс стены, заставил в ушах звенеть, из-за него рухнула в разных местах штукатурка. Выстрел пришелся существу в грудь, после чего оно исчезло. Что это и почему так произошло, времени думать не было. Было лишь одно желание: выбраться из этого ада наяву. Выдохнув, девушка собиралась взять руку Кейтлин и пойти к выходу. Но тут за спиной послышались тяжелые шаги.

— Кейтлин, беги! — слова вырвались сами. Няня только и увидела, как взметнулись косички воспитанницы. Она будто испарилась из коридора так же быстро, как и странное создание.

Аннабел развернулась и направила ружье на незнакомца. На этот раз это был обычный мужчина, только вот устрашающе огромный в росте и ширине плеч. Скрывать дрожь при нем было сложно, но девушка пыталась взять себя в руки, гордо вздернув подбородок и вцепившись пальцами в ствол.

— Помните меня? — прозвучал низкий голос.

— Извините, но я не знаю Вас. И не стала бы вспоминать, окажись я с Вами в таком месте.

— Как же? Это ведь было вчера.

Мужчина начал приближаться. Аннабел попятилась, не глядя назад.

— Вспоминайте вчерашний день.

— Какое Вам до этого дело? Кто Вы? Как попали сюда?

— Я тот, кто позаботится о детях, освободит их. В отличие от Вас. Я - новый директор.

Аннабел вдруг осенило. Воспоминание укололо мозг. Но тут она спиной толкнула дверь и оказалась в учебном классе. Дети в костюмах зайчиков сидели за партами и весело болтали между собой. Сейчас будетрепетиция их маленькой пьесы, которая приготовлена в честь приветствия нового… Девушка ахнула. Мотнула головой и увидела, как старшая няня открыла и дверь и впустила внутрь того мужчину. Представила его.

— Милые детишки, прошу внимания, — произнес властный тон. Он говорил, как рад всех видеть, как рад быть здесь и благодарил за такой теплый прием. С нетерпением ждал пьесы. Но Аннабел слышала другое. Совсем другое. — Я голос из ваших подушек. Я тот, кто заберет вас отсюда. Сделаю, все, что угодно для этого. Я буду петь для вас, друзья, пока на небе ярко сияет сердца свет! — он повернул голову на Аннабел, сверкнув глазами. — Вспомнила? — резким движением он вырвал оружие из рук Аннабел.

Дети сорвались с места и окружили молодую няню. Детские ручонки потянулись к платью. Схватив его, потянули на себя, желая порвать. Аннабел брыкалась и сопротивлялась, как могла. Все-таки она боялась навредить детям. За одно мгновение они превратились во взрослых безумных уродцев. Девушку повалили на пол, начиная рвать зубами её тело. Она рыдала и отбивалась. Тут её взгляд встретился с дулом ружья, что наставили на неё. Вспышка света. Конец.

Кейтлин сидела в пыли, придерживая коленки руками. Она прекрасно слышала прогремевший на весь интернат выстрел. Нутром чувствовала, что погибла последняя надежда выбраться отсюда. Одна…

— Хочешь сбежать? — раздалось рядом. Воспитанница вздрогнула и посмотрела на мужчину глазами, полными слез.

— Да…

— Думаешь это можно устроить?

— Вы же новый директор школы, да?

— Помнишь, в отличие от своей няни, — медленно проговорил он.

— Зачем вы убили её?

— Их нужно было убить.

— Это кошмарный сон? Я хочу проснуться! — закричала Кейтлин.

— Это реальность, милая. Не кошмар.

— Кошмар! Призраки, демоны и черные феи! Их не бывает! Как и этого всего!

— Тебе так только кажется. Ты все забыла, но я могу помочь. Пойдем, — он протянул руку. Девочка нахмурила брови и оттолкнула широкую ладонь незнакомца. Хмыкнув, мужчина развернулся и скрылся во тьме коридора. Кейтлин опустила голову и уткнула лицо в грязные коленки, проваливаясь в беспокойный сон.

Сколько прошло времени?

Интернат стал мертвым местом. Создания перестали появляться, затихли пугающие звуки. В здании ходила лишь мелодия сквозняка и шуршание тараканов. Иногда слышался болезненный кашель. Его издавала девушка, что лежала клубочком на сдвинутых маленьких кроватях. Белые волосы спутались, тело истощилось. Сорочка грязная, изодранная. Глаза безумные, в тоже время печальные и потерянные.

Кейтлин так и жила в разрушенных стенах школы. Постоянным её обиталищем стала бывшая спальня воспитанников. Стены теперь украшали не только трещины и куски оставшейся краски. Криво повешенные картины служили новым украшением. А вдобавок длинные полосы крови придавали яркости серой обстановке. Кровью пытались рисовать, но безуспешно. Красные дорожки стекали с широких мазков. Это было похоже на кроны и стволы деревьев.

Сколько прошло времени?

Достаточно. Кейтлин из девочки превратилась в девушку. Дни летели то со скоростью сокола, то со скоростью улитки. От быстрого, как капля дождя, до тягучего меда. Она лежала на кроватях или бродила по интернату в поисках чего-то. Наверное, ответов. Кейтлин все пыталась понять, реальный ли мир её окружает. Быть может она, в самом деле, бывшая воспитанница школы? Быть может просто сумасшедшая, что ходит кругами по своей комнате? Она не знала.

Если попадалась на пути редкая крыса, девушка была не против полакомиться ею в сыром виде. Вгрызаться зубами в теплую тушку и ощущать, как кровь течет ручейками с подбородка — восхитительно. Маленькие шкурки валялись рядом. Сжимая в руках пыльную голову старого плюшевого медведя, Кейтлин рассматривала трещины на потолке. Каждый раз она видела занимательные картинки. Сегодня это была прогулка по лесу. Напевая песенку про цветочки и бабочек, девушка вдруг заметила, что кто-то подхватил эту мелодию и гудел себе в коридоре. Тихо и ненавязчиво.

Тело само поднялось с кровати, а ноги начали движение вперед. Кейтлин уронила свою игрушку и доверилась импульсу. Ступни почти не отрывались от пола. Они шаркали по доскам, собирая всевозможные занозы и мелкие осколки. Ходячий труп, который в любой момент может рухнуть. Следуя неведомому порыву, Кейтлин пришла в музыкальный зал. Ещё издалека было видно, что в нем что-то происходило. Мелодия слышалась все отчетливей и отчетливей. И вскоре на лицо бывшей воспитанницы упал красный свет.

Зал бы не просто красный, он пылал! Огонь плясал на стенах, старых книжках, вещах и инструментах. Огонь горел, но не сжигал. Ничего не превращалось в пепел или угольки. В середине зала лежало мужское тело. Его окружали другие люди. Музыканты, играющие на виолончелях. За всем наблюдал тот самый человек, что когда-то посетил их с няней. Кейтлин показалось, что лежащий и наблюдающий были схожи лицами? В любом случае картина складывалась пугающая. У жертвы сияла огромная пустая дыра в груди. Прямо в дыру были устремлены длинные железные подставки виолончелей. Глаза у человека широко распахнуты, выражая глубокое удивление.

— Что это? — спросила Кейтлин, сделав несколько шагов вперед. Она не плакала и не дрожала.

— Мое тело, — ответил незнакомец. — Мы наконец-то откроем это место и пустим пленников в большой мир.

— Это все реально?

— Все ещё не поняла? — на его лице читалась насмешка. В два шага он дошел до Кейтлин и ткнул пальцем в её лоб.

— Интернат для брошенных детишек? Скорее тюрьма Тьмы. Все работницы школы были своего рода охранниками этого места. Они должны были следить за вами. Детей Тьмы сделали реальными детьми и внушили, словно они невинные создания. Колыбельной вас успокаивали и восстанавливали равновесие. Учения о Боге и добре, должны были перевоспитать вас, — голос его звучал с легкой неприязнью. — Я долгое время пытался добраться сюда. И вот, наконец-то, создав образ нового директора, проник в сердце здания. Практически сразу демоны вспомнили о своей истиной сущности и приняли настоящий облик. Поэтому это место помрачнело. Но не ты. Вас связала любовь, и чтобы я не делал, Аннабел не бросала тебя. Убить её было очень сложно, но теперь, я смогу закончить ритуал и освободить вас.

Ногтем незнакомец провел по своей груди, разрезая одежду и заодно кожу. Пальцы дернули за края, и кровь брызнула из него. Морщась, он засунул в себя руку и вытащил с ещё бьющимся сердцем. С особым желанием и страстью надкусил. Затем, все яростней и яростней начал поедать орган.

Кейтлин то открывала, то закрывала рот. Хмурила брови и переводила взгляд с незнакомца на пол. Пыталась осознать. Её не смущало, что мужчина поглощал собственное сердце, не смущал и труп, и музыканты. Ничего более не тревожило и не пугало.

— Но…но… — будто забытое слово на языке, воспоминания вертелись в подсознании.

Её голос заглушил поднявшийся рев. Даже мертвый бы восстал от такого. Кейтлин зажал уши. Огонь неожиданно переметнулся на все здание. В каждый уголок. И в коридоре, и там, где до пламени было далеко. Грохот, хохот, звуки виолончелей, каждый элемент слился во едино, и получилась мелодия свободы. Из разных комнат посыпались люди с горящими факелами в руках. Кто-то из клетки под полом в музыкальном зале. Разорвали прутья, как бумагу. Безумцы и оборванцы. Кейтлин обернулась, чтобы найти их освободителя, но нашла лишь одинокий труп с дыркой в груди. Музыканты так же пропали. Отломив ножку стула, Кейтлин обернула один её конец тканью и подожгла. Почувствовав невероятную легкость и ощущение свободы, она рванула в общую толпу, что сметала все на своем пути. Они поджигали и разрушали бывшую тюрьму. Ничего не должно остаться! Все должно сгореть! С огнем в руках и в глазах, демоны выбежали на улицу, оставив позади себя горящий интернат.