Пока горит свет

Глава 1

Около года назад не стало моего дедушки. Он всегда держался молодцом. В раннем детстве я думал, что крепче него нет людей в мире. «На пробежку, Майкл», — говорил он чуть ли не каждое утро. Чуть хриплый, но всё равно свирепый голос дедушки часто вспоминался мной за последний год. После того как его не стало, родители приняли решение переехать в более густонаселенный город, в страну, которая казалась отцу более перспективной. Я же остался здесь. «У чёрта на рогах», — как выражался дедушка.

Мы жили на большом участке с двумя массивными домами. В большом жили я, мать, отец и брат, а в меньшем — дедушка. После своих утренних дел он приходил к нам, проводя время в основном с нами. Чем он занимался у себя, никто не следил.

Я остался жить в том самом доме, где ранее располагалась вся моя семья. Он казался очень уютным. Выполненный в темно-серых тонах, он создавал ощущение безопасности, будто живешь в крепости. Переезд сюда был новым шагом взросления, началом самостоятельной жизни. Благодаря удаленной работе такой дом на окраине города безумно подходил мне. Я выходил только ради еды либо покупки новых книг.

Как обычно, выйдя на крыльцо, вечером после работы, я пошел в сторону середины участка. Вокруг была разная растительность; некоторые кусты сажал сам дедушка. Я медленно приближался к беседке с костром. Там мы слушали дедушкину игру на гитаре, его рассказы и шутки. Именно это место вызывало самые теплые, приятные воспоминания. Помню, как старший брат, решив, что умеет делать сальто, прыгнул с кирпичей и нелепо приземлился в кусты. Дедушка ругал его еще долго. Я шел и едва улыбался — так, просто для себя. Дошел. Беседка заросла стеблями винограда и тонким слоем мха. Она выглядела совсем не так, как раньше. «Не так, как и я сам», — подумал я, увидев свое отражение в луже после вчерашнего дождя. Я сел на любимую скамейку. Посмотрел на звездное небо, а затем на маленький дом, который стоял чуть ближе большого. Он выглядел величественно и упрямо. Ярко выраженный кирпич изящно сочетался с темным деревом. Я глядел на детали дома, на запыленную крышу. Вспоминались те пару раз, когда я заходил в этот дом, необычный интерьер и все те вещи, что видел внутри. Я вернулся в реальность, хотя назвать происходящее реальностью давалось безумно трудно: в дедушкином доме горел свет. Правое окно второго этажа, мутное стекло и проницательный оранжевый свет, слегка замыленный шторкой.

— Это неправда, — прошептал я.

Дыхание участилось. Рот невольно зажевал губу — до крови, о чем говорил металлический привкус во рту. Сознание помутилось. Ноги дрожат. Мне страшно. Я просто смотрю в это окно, не в силах ничего понять или объяснить. В окне не происходит абсолютно ничего... не происходило до настоящего момента. Я увидел, как черный силуэт прошел перед стеклом. Непонимание и страх сменились ужасом. Только спустя пару секунд я осознал, что бегу. Голова слегка кружилась, в глазах плыло, руки онемели. Я запер свой дом на ключ, жадно хватая ртом холодный воздух. Взлетел по лестнице, рухнул на кровать. Я чувствовал лишь мелкую дрожь по телу и теплую каплю крови от удара обо что-то острое.

Тело резко вскочило с кровати. В комнату пробирались крадущиеся солнечные лучи. Я надеялся, что всё увиденное было лишь сном, но увы. На левой руке виднелось пятно запекшейся крови. В голове не было ни одного объяснения, лишь боль. Тем не менее я точно знал, что силуэт в окне не мог быть вором. По всей территории расставлены камеры, отправляющие уведомления о движении на участке. Уведомление на телефоне лишь одно — от брата: «Привет. Как ты?». Я тут же решил позвонить. Пересказал ему события вчерашнего дня, а в ответ получил лишь: «Просто отдохни, ты слишком много работаешь». Так же ответили все остальные. «Что за бред?», «Не шути». Всю жизнь я твердил, что справлюсь сам, без друзей. Оказалось, что нет. Я не знал, как воспринимать ситуацию: с одной стороны, я нахожусь на грани потустороннего мира, становясь героем культовых книг, а с другой — я живой человек, и происходящее ненормально.

Герой книги начал бы вести расследование, совался бы в самое пекло, но как повел бы себя человек? Что, если я схожу с ума? Я боюсь заходить в его дом. Там я всё узнаю.

Я открыл глаза после невольного сна. Всё тело болело. Я помню сон. Нет, это был не сон, а последнее воспоминание о дедушке. Я помню белые стены больницы, периодически пищащий пульсометр, его взгляд, тихий голос и одну лишь фразу:

《Знаешь, какая самая большая ложь в книгах? То, что у всего есть причина. Иногда дом просто скрипит, потому что дерево старое. Не придумывай драму там, где её нет》.

Будто бы он знал, что я переживу это. Может быть, и правда: неисправная электроника, моя усталость — одним словом, череда событий. Я вышел на улицу, небо затянулось слабыми, но тем не менее, буйными остатками заката. Идя к беседке, возникло желание осознать, что всё это лишь игра разума. Я сел, уставившись жадным взором на маленький дом. Моргнув, в том же окне загорелся свет. Я насторожился, но не испугался. Вечерний ветер ощущался особенно необычно, излишне пронзительно. Глаза не отпускали окно ни на мгновение. Вокруг стемнело, единственным освещением являлось таинственное окно и приглушенный экран телефона. Пришло уведомление: «На камере 7 движение». Я потянулся к телефону. Послышался громкий, жалобный крик вороны. Удар. Треск разбитого стекла. А затем — еле слышная мелодия. Я резко поднял взгляд: окно было разбито вдребезги. На осколках стекла, торчащих из рамы, была заметна кровь когда-то живой вороны. Чуть прислушавшись, я стал слышать мелодию более отчетливо. Она показалась мне до боли знакомой. Наконец-то я узнал её. Струны гитары медленно, аккуратно слагали пронзительные ноты. Те ноты, что когда-то играл мне дедушка перед сном.

Кирпич и дерево — это наш дом, В нем проснёмся с тобою вдвоём. Будем любить и будем жить, И тишиной его дорожить...

Губы начали тихо шептать слова под мелодию. Такого не бывает, просто не может быть. Это точно дедушка. Нельзя жить в непонимании, возможно он сейчас там, внутри, молит меня зайти к себе, поговорить с ним. Я бегу в большой дом. Подобно озверевшему барану спасающемуся от опасности. Не разбираясь, что передо мной, в спешке ищу ключи. Опрокидываю шкафы, переворачиваю мебель, срываю полки с молящих о пощаде петель. За мгновение всё в доме превратилось в хаос. Я нашел ключ в деревянной шкатулке с выгравированными инициалами. По лицу медленно стекает пот. Я хочу закончить с этим прямо сейчас. Ноги ведут меня сами.

Вскоре передо мной стояла массивная старая дверь маленького дома. Я выдохнул, а затем опять вдохнул пыльный воздух. Провернул золотой ключ в проеме и застыл, держа руку на холодной ручке. Я сумасшедший, это не может быть дедушка. Он сам говорил мне: «Это дерево скрипит». Я зайду туда, там будет темнота и тишина. Это ли мое желание? А вдруг там и вправду я смогу увидеть дедушку — того самого, доброго, любящего, плевать в какой форме? Я хотел бы этого. Я хочу верить, что он там есть. Но что, если нет?

30 июня. Майкл Фрэвэрсон перестал платить счета. Его телефон недоступен. Приехав на место жительства 22-летнего гражданина, полицейские обнаружили тело хозяина, повесившегося на кухонной люстре большого дома. На столешнице лежала старая желтая бумага. Майкл оставил записку. Буквы были написаны очень неаккуратно — полиция предположила, что он находился в неадекватном состоянии. На листе было написано:

《Я пытался быть храбрым, но я не герой мистики, а человек》

Один из офицеров, пройдясь по территории, решил обыскать маленький дом. Быть может, там он найдет что-либо «мистическое». Взявшись за подозрительно тёплую ручку, он подождал, взглянул на разбитое окно и наконец открыл дверь. Во всем доме не было найдено абсолютно ничего выделяющегося, лишь ворона одиноко лежала в кабинете на втором этаже. Он кинул взгляд на дорогую, забытую временем гитару, создавлось ощущение что струны прилипли к грифу, на столько глухой слой пыли покрывал её. Следует добавить что повод убийства остаётся загадкой. Полиция мистику не нашла. Никто её уже не найдет. Просто человек перестал дышать, а дом — играть.