поиграй со мной...

Глава 1

Человеку свойственно любоваться природой. Мы любуемся рассветом, водной гладью, красивым цветком. Много что служит для эстетического наслаждения нашего взгляда. Есть мимолетные вещи, типа языков пламени у вечернего костра, а есть почти вечные на фоне мимолетности человеческой жизни. Мы рождаемся, живем и умираем, а эти вещи были, есть и будут. Но нельзя говорить о том, что эти вещи или места статичны, нет. Они живут своей странной, необычной жизнью. Она скрыта от нашего взгляда и не хочет вмешательства. Она прячется, у неё есть и свои тайны. Тайны могут быть светлыми: как таинство летнего туманного утра рядом с речной или озерной гладью или таинство морозной звездной ночи с её кристальным воздухом. А бывают и темные…

Кощеево озеро - красивейшее место на земле. Широкая водная гладь, такая, что противоположного берега не видно, почти всегда спокойна, величава и недвижима. Песчаное дно, не таит в себе омутов и не пытается утопить неосторожного купальщика. Берега озера поросли лесом: высоченные сосны тянуться вверх к солнцу своей вечнозеленой хвоей и распространяют на многие километры незабываемый аромат. В таких местах селятся отшельники, чтобы в аскезе и своих размышлениях познать Вечность и Гармонию. На севере в озеро впадала река, а на реке стоял город: большой и суетливый. Людям, живущим там, было в основном наплевать на красоты родного края. Они просто жили и умирали. И вся красота пропадала бы зазря, если бы не маленький залив треугольником, вдававшийся в южный берег. На берегу был яблоневый сад, а в саду стояла корчма. Можно сказать всегда стояла. Корчмарь – невысокий кряжистый мужчина преклонных лет с бородой, тоже был всегда и почти всегда один. Вернее, никто не мог вспомнить, что бы было иначе. Или корчмарь был другой или его вообще не было.

Рядом с корчмой проходила дорога в город. Она по очень широкой дуге обходила залив и озеро вообще и сворачивала за сосновый бор, подходивший почти вплотную к юго-восточной части озера и именно возле сада, была ближе всего к озерной глади. Если ехать по этой дороге можно сильно сократить путь, километров на сорок точно. Дорога проходила по крепкому месту и там легко было ехать как верхами, так на карете или телеге. Не особенно портили её осенние дожди или весенний паводок. Но ездить по этой дороге не любили. А за местом закрепилась недобрая слава, ставшая причиной прозвища – ведьмин сад. Всё дело в том, что там пропадали люди. Или казалось, что пропадали. Как всегда, все знали совершенно точно, что там происходило. Вернее, им рассказывал двоюродный племянник мужа тёщиной сестры, а тот человек честный и врать не будет…

А меж тем на Кощеевом озере, и у корчмы, в частности, происходила история. Маленькая, почти ни на что не влияющая и за пределами этого места совсем неизвестная, но история…

***

Томаш почти загнал лошадь, но выбора не было. За спиной была погоня. Жолнеры ясновельможного пана Бронислава Руткевича своё дело знали. Томашу встречаться с ними совсем не хотелось – убьют.

Вот так сходили за невестой! Всем известно, что у пана Руткевича было трое детей: старшая дочь – Анна, сын Станислав и младшая дочь Марыся. Анна пропала несколько лет назад, но никто не переживал поэтому поводу – Анна была злючкой, много раз по её жалобе главный жолнер у Руткевича, старый Марк Кравчек наказывал слуг кнутом, и не все эту порку пережили. Однажды Анна пошла с подружками на Кощеево озеро, в ночь на Ивана и пропала. Сколько её не искали, так и не нашли. Станислав был слаб и здоровьем, и умом. В свои двадцать выглядел на пятнадцать максимум, часто забывался и начинал кричать что-то нечленораздельное. И даже, страшно сказать, обмочил штаны во время литургии. Но Томаш этого не видел, они с Марыськой как раз тогда обменивались записками.

В итоге хозяином всего Светополья должен был стать муж Марыськи. А хозяйство включало много чего: и деревни, и ткацкую мануфактуру, и солеварню, и пивоварню, и двухэтажный дом с парком, и множеством построек и даже библиотекой. Так что от женихов не было отбоя.

Томаш Марысю знал с детства. Но свататься не решался, кто он – сын хоть и героя войны с Московией Казимира Вотковского, но простого небогатого шляхтича. А Руткевичи - настоящий княжеский род, с древней родословной. Нечего и надеяться, что пан Бронислав даже просто выслушает Томаша. Вот они вдвоем с Марысей и придумали план тайного венчания. Томаш позвал друзей: братьев Длугошей и Базиля Ковача. Ночью они тихо на четверке лошадей проникли в парк, ведущий к особняку Руткевичей, ведя пятую для Марыськи в поводу. Дальше везение кончилось.

Братьев Януша и Янека Длугошей убили. Януш словил пулю в грудь и осел, так и не успев добежать до лошадей. Янек растерялся, увидев смерть брата, неловко топтался во дворе рядом с лошадью пока не получил саблей по шее. Хорош герой! Да все хороши! Что кривить душой. Марыся вместо того, чтобы спокойно одеться и выйти к Томашу, как договаривались, закричала. Холоп, что топил печи доме решил выйти во двор, а увидев посторонних закричал. Правда, недолго, четвертый участник похищения, Базиль Ковач, подъехал к холопу и не слезая с лошади ударил того сапогом в лицо. Но было поздно. Первым во двор выскочил молодой Кравчек, Томаш выпрыгнул из Марыськинова окна ему на спину, повалив на землю. Кравчек потянулся за саблей, пришлось его успокоить рукояткой пистолета по затылку. Старый Кравчек, хитрый и злой гайдук, много воевавший и с татарами, и с московитами, выстрелил навскидку, промазал. Не столько попасть он пытался, как ослепить вспышкой и оглушить. И если б не Базиль, Томаша взяли бы прямо там, во дворе пана Руткевича. Базиль помог взобраться на лошадь.

А дальше была погоня. Жолнеры поначалу отстали, но у них были собаки. Базилю не повезло, лошадь в темноте наступила куда-то не туда и сломала переднюю ногу. Базиль всё понял, достал саблю и повернулся к погоне. В темноте было ничего не видно, но поскакав дальше Томаш слышал человеческие крики и рычание собак. Базиля травили собаками, словно медведя. Дальше очередь Томаша. Пан Бронислав такой обиды не простит.

Томаш немного оторвался, свернул к корчме на Кощеевом озере. Место, конечно, с историей и лучше лишний раз там не появляться. Но кто догадается, что Томаш свернул на дорогу на север, а не поехал прямо в город, где можно спрятаться у двоюродного дяди – местного воеводы…

Лошадь идти галопом почти не хотела, сбивалась на шаг, приходилось понукать её шпорами. Несколько минут назад справа промелькнула корчма в глубине сада. Затем промелькнул берег озера и сосны справа, оставалось повернуть. А там и до города недалеко. А дядька не даст в обиду. Может зашлёт простым всадником в войско, но уж точно не убьет и тихо прикопает, как слуги Руткевича. Человек пропал, пропала и проблема.

С озера тянуло утренним туманом. Скоро рассвет, но ночная тьма уже отступила. В дымке тумана сосны призрачно раздваивались и казались нереальными. Из-за влаги становилось прохладно и Томаш плотнее запахнул зеленый, отороченный лисьим мехом кунтуш, одетый поверх красного жупана. Дорога пошла немного вниз, Томаш этого не помнил, странно. Из тумана показались яблони. Вот от этого Томаш пришёл в недоумение, как он мог развернуться в темноте и тумане, непонятно. Но размышлять некогда. Кравчек, который командует погоней, быстро сообразит, куда свернул Томаш.

Показался сосновый лес, ещё больше затянутый туманом, настолько, что деревья только угадывались. Томаш повернул на дорогу к городу, не переставая укорять себя за досадную ошибку. Но вдруг опять показались яблони. Что за чёрт! Два раза ошибиться было просто невозможно. Чёрт водит, как есть чёрт! Томаш пустил лошадь шагом, а про себя начал читать молитву. Но дочитать не успел. На пути стояла девочка. Обычная девочка лет десяти в сарафане с бусиками из янтаря, смотрела на Томаша прикрыв один глаз и улыбалась.

- Девочка, дай-ка проехать. Я очень спешу. – заговорил Томаш. Еще вчера он просто пустил бы лошадь прямо. Ну лезет холоп или холопка под лошадь – их проблемы.

- А за тобой гонятся? – спросила девочка. Томаш внезапно отчетливо услышал лай собак.

- Да.

- А если я тебя спрячу, ты со мной поиграешь?

Томаш вдруг подумал, что девочка явно местная, а значит знает такие места, где можно переждать погоню.

- Давай. – ответил Томаш.

- А лошадку погладить можно?

- Можно. Лучше давай я тебя посажу рядом, а ты скажешь куда ехать.

- Здорово. Конечно давай.

Томаш наклонился, подхватил девочку подмышки и посадил пред собой.

- Туда. – сказала девочка, и махнула ручкой в сторону леса. Буквально через пару сотен метров показался холм. Следовало спешить, солнце уже явило миру свой светлый лик. А не заметить всадника в трёхстах метрах может только слепой. Томашу показалось, что от девочки пахнет мёдом и свежей древесной стружкой, что было странно. Как только они въехали на холм, внизу показалась погоня. Заметят. Точно заметят! Но они даже не обратили внимание на холм. Собаки начали крутится у дороги между яблонь у корчмы, будто запутались или потеряли след. Остановились и всадники. Старший погони – старый Кравчек махнул рукой в сторону города и часть отряда поскакала туда. Сам Марк и пара человек направились к корчме. Им навстречу выскочил сам корчмарь. В сапогах и шароварах, в льняной сорочке и гарусовом коричневом жилете. Кравчек остановился перед корчмарем и заговорил с ним, остальные члены отряда поехали дальше, осматривая постройки и обстановку, вокруг не вылезая из сёдел.

- Эй, старик. Ты тут никого не видел? – спросил Кравчек.

- Не видел уважаемый. – ответил корчмарь.

- Не видел, уважаемый пан. Так вот! – поправил Кравчек.

- Нет. Не видел, уважаемый пан! – исправился старик – Вы пить хотите? Есть мёд, корову только подоили, горилка есть тоже, пиво, квас?

- Нет, не время сейчас.

- А вы кого ищете. Я может подскажу?

- Молодого Вотковского. Томашем звать. Знаешь такого?

- Как не знать. Этого шляхтича тут все знают. Говаривали что это он с дружками: братьями Длугошами и Ковачем того купца ограбили и убили по весне. Вы его поэтому ищете, уважаемый пан?

- Нет. Но если ты его укрываешь, тебе несдобровать. Тебя повесим, а хозяйство дымом пустим.

- Да Бог с вами, Уважаемый пан! Я с этими разбойниками дел иметь не хочу.

- Ну смотри. След лошади как раз возле твоего сада заканчивается. Мы его всё равно поймаем. А если ты соврал, к тебе вернемся. Понял? – сказал Марк и махнул своим людям.

- Понял, уважаемый пан. Как есть понял. – ответил корчмарь уже удалявшемуся отряду. – Только не найдете вы его. Его ведьма забрала.

Последнюю фразу корчмарь сказал совсем тихо. Отряд выехал со двора и направился к городу. Чем успокоил, наблюдавшего с холма Томаша. Когда тот слез с лошади и повернулся, то едва не подпрыгнул от удивления. Неподалеку от Девочки на поваленном стволе дерева сидела Анна Руткевич.

- Ты как тут оказалась?

- А тебе какое дело? – сказала злючка Анна.

- А давайте в “волк и овцы” поиграем. – вмешалась девочка. Позади ещё виднелись люди, но Томаш их не знал. – Ты, Томаш, будешь волком.

Люди собрались и начали строиться. В качестве барана стал усатый шляхтич, одетый, как одевались крылатые гусары лет сто назад. Томаш пытался осалить кого-то из цепочки овец. Ему было весело, по-настоящему весело. Будто он вновь вернулся в детство, когда ты ещё не знаешь зла окружающего мира. В какой-то миг он оглянулся на сад, корчму и озеро. Деревья стояли голые, а озеро было затянуто льдом. Ну и пусть, подумал Томаш…

Но это ещё не всё. Через три дня после неудачной погони небольшой отряд из дюжины слуг пана Руткевича въехал на двор корчмы. Руководил отрядом Марк Кравчек. В этот раз жолнеры были более сосредоточены. Быстро оцепили двор и постройки, притащили к Кравчеку старика.

- Ну что, старик. Я тебе говорил, что не нужно врать. – сказал Кравчек. Один из жолнеров ударил старика в живот. Двое других схватили корчмаря за руки и подтащили к коновязи, сорвали жилет и привязали старика за руки, таким образом, что стоять старик не мог ни на коленях, ни на ногах, а руки растянуты вдоль жерди на максимальную ширину. Молодой Кравчек взял пастуший кнут и примерился.

- Ну что, скажешь, где Томаш?

- Я его не видел.

Свистнул кнут, Кравчек был опытным и кнут самым кончиком ударил по спине старика, рассекая кожу. Рубаха сразу пропиталась кровью. Старик заскрипел зубами от боли.

- Признаешься сейчас, отделаешься легкой порчей шкуры. – сказал Марк и кивнул сыну. Кнут свистнул второй раз. На этот раз из груди старика вырвался вздох страдания.

- Мы проверяли, в городе Томаша нет. Он не проезжал через ворота. Скажешь он испарился, пока ехал мимо твоей корчмы?

- Я не знаю где он. Его тут не было. – проговорил старик.

- Сынку, давай-ка дюжину. Потом пусть отдохнёт. – сказал Марк своему сыну. – А вы что стоите, обыскать тут всё. Если он тут хотя бы был, должно что-то остаться. Живо!

Засвистел кнут. Остальные жолнеры разбежались по двору, дому постройкам. Вначале на улицу выгнали домашних корчмаря: сына с женой и их дочку и двух работников. Затем начался обыск. Они искали тщательно, но грубо, переворачивали шкафы, выкидывали из сундуков содержимое. Ничего. Ничего не нашли и в амбаре, и в конюшне, и в погребах.

- Пан Кравчек, ничего нет. Совсем ничего. Нашли пистолеты, саблю и два ружья. Но у Вотковского был другой. Сабля простая очень. А ружья с ним не было. В конюшне две лошади, обе холопские под плуг или телегу. Одежды шляхетской нет, только холопская. Нет тут Томаша… - доложил один из жолнеров.

- Ищите ещё! У домочадцев спросите! – нетерпеливо крикнул Марк.

Жолнеры побегали, поспрашивали для порядка. Затем подозрительно часто начали заходить в пристройку к амбару.

- Не иначе горилку нашли. Марек закрытую бочку за версту чует. – сказал молодой Кравчек и сплюнул.

Всем было понятно, что Томаша тут нет и не было, но признавать свою ошибку не хотелось. Постепенно жолнерам становилось скучно. Развлечение они себе нашли, потащив на сеновал внучку корчмаря. Та кричала и упиралась, всё понимая. “Не страшно, пусть развлекутся, девка в правильном возрасте, с неё не убудет.” – подумал Марк и подошел к старику. Тот был в сознании.

Марк нагайкой приподнял голову старика.

- Ты вроде как не соврал. Благодари милость и доброту ясновельможного пана Бронислава Руткевича. Понял? – сказал Марк.

Старик что-то прошептал, будто в бреду, но глаза смотрели ясно.

- Повтори! – потребовал Марк.

- Сгорите вы все Геене Огненной, ибо презрели закон человеческий и Божий. Так говорю, и слово моё твердое! – сказал старик неожиданно громко и чётко. После потерял сознание. Слова эти прокатились будто эхом, над корчмой и всем и постройками. Поднялся ветер, почему-то стало холодно, как зимой. Солнце, как будто в испуге, скрылось за тучкой и стало темно, как в сумерках.

Старый Кравчек махнул рукой, и всё жолнеры расселись в седлах, некоторые не очень уверенно. Весь отряд выехал на дорогу к фольварку Руткевича и быстро скрылся.

А в сентябре, как раз после дня Иоана предтечи сгорел фольварк полностью. Будто политый земляным маслом вспыхнул весь и сразу. Напрасно люди метались в дыму и пламени, спастись почти никому не удалось. Задохнулась в дыму Марыся. Сгорел пан Бронислав, пытаясь выбраться из-под рухнувшей балки. Сгорел живым факелом молодой Кравчек. А вот старому Кравчеку повезло, наверное. Спиной он выбросился из окна, разбивая стекло, потом катаясь по земле сбил пламя, но искры пожара выжгли глаза. Он ещё некоторое время ходил, слепо шаря палкой по округе, стеная и причитая – огонь отнял не только зрение, но и разум. А в начале зимы замерз насмерть на перекрестке дорог: новой и старой, ведущей к корчме. Как он туда забрел неясно. Мужики, помня “доброту и милость” пана Кравчека, особо с похоронами не заморачивались. Закидали его землей по-быстрому, да сколотили простецкий крест. Через некоторое время на этом месте выросла сосна, страшная и корявая. Потому страшная, что в неясном свете луны или тумане представлялась путнику бредущей куда-то сгорбленной фигурой в лохмотьях. С тех пор перекресток этот называли в народе “панской могилой”. Случались тут происшествия: то лошадь подкову собьёт, то у телеги или кареты колесо отвалится, то неосторожный путник попадет под лошадь. Такое случалось и в других местах, но тут явно чаще. От этого “панская могила” приобрела дурную славу в народе, как и место, где стоял большой и богатый фольварк пана Бронислава Руткевича…

***

Лето выдалось жарким. Людей мучала не только жара солнечных лучей, мучала так же неизвестность. Вермахт взломал приграничную оборону Красной Армии и неостановимым железным потоком двигался на восток. Ехали и пылили машины, украшенные тевтонскими крестами, ползли танки, лязгая своими металлическими гусеницами, пылили другие бронированные монстры, тащились за всем этим пушки, полевые кухни и солдаты одетые в серую, мышастую форму и такие же сапоги. Хотя нет, сапоги были черные, просто осевшая на них дорожная пыль перекрасила черную кожу сапог в серый.

Небольшая группа машин свернула с основной дороги к городу на второстепенную, та, судя по карте проходила между озером и лесом. Карта показывала группу строений невыясненного назначения, следовало их проверить. Четыре мотоцикла БМВ сопровождали два легковых Хорьха, один штабной, один с радиостанцией. В штабной машине сидел капитан Эрвин Шульце, ему было скучно. Уже почти месяц он мотался с отрядом выполняя различные поручения, так и не вступив в бой. Это способствовало продвижению в карьере. Маленькие успешные задания, быстро и точно. Сегодня, вчера, завтра. Потерь нет, а успехи есть, это так нравится генералам. Только это мало вдохновляло, русским похоже конец и сделать карьеру не выйдет. Дорога начала закладывать широкую дугу вокруг южной части озера. Слева от дороги шел сосновый лес, а справа показался сад, перед садом был пустырь заканчивающийся небольшим, но довольно крутым холмом. В глубине сада стояли три здания, срубленные из древесных стволов. Какое варварство. Первое напоминало постоялый двор и одновременно питейное заведение, такие часто встречались в Польше. Корчма – вспомнил название Эрвин. Только варвары могли выдумать такое название, плохо приспособленное к нормальному языку цивилизованных людей. Солдаты слезли с мотоциклов и разбежались, осматривая основное здание и постройки. Пара притащила старика. Кряжистый и невысокий с бородой старик был одет в штаны, которые заправлены в сапоги, белую рубашку и жилет. Старика бросили на колени.

Эрвин махнул переводчику, суетливому молодому человеку сыну белых русских, после чего открыл дверь автомобиля, но выходить не собирался. Переводчик подошел к старику, встал нависая над ним и расставив ноги.

- Тебе сейчас зададут несколько вопросов. Если будешь честным, тебя пощадят. При ответах говорить господин офицер. Ясно?

- Да, герр официр. – ответил старик, фраза сказанная по немецки немного удивила всех.

- Ты видел сегодня утром солдат. – спросил Шульце, переводчик перевел.

- Да, герр официр.

- И много ты видел солдат.

- Около роты, герр официр. Пешком, ушли к городу, на рассвете, герр официр. – ответ старика снова удивил и переводчика, и немца.

Корчмарь почти не врал. Солдаты действительно были, но всего чуть больше десятка. Усталые, голодные, уставшие от бесконечных боёв, сейчас расположились в лесу по обе стороны холма. Вначале их был батальон, сейчас не было и взвода. Солдаты лежали и смотрели поверх винтовок и автоматов. Солдаты были усталые, но несломленные. Слишком много им довелось потерять, но это только укрепляло их в решимости. А смерти они уже не боялись. На холме лежал лейтенант, правая рука была забинтована, а в левой он держал бинокль, немецкого производства. Лейтенант был не из их роты, даже не из их батальона. Он выполнял какие-то поручения в штабе полка, но оказался неробкого десятка. И в последней рукопашной это доказал, своей кровью и несмотря на простреленную руку добил-таки своего фрица. Последнего офицера из своего полка, капитана Нагорного, солдаты похоронили на закате, километрах в пятнадцати от корчмы. Сразу было ясно, капитан не жилец, уж слишком тяжелое ранение в живот, но бросить его они не могли. Сейчас внизу возле корчмы был враг. Солдаты ждали команды, а лейтенант сомневался, он не струсил. Просто боялся не за себя.

- Товарищ лейтенант, так что? – сзади подполз старшина Слипченко.

- Начнем стрелять, они убьют старика.

- Да нехорошо получится. – ответил старшина.

Затемно они вышли к корчме. Корчмарь, проявил себя деятельно. Послал племянника на подводе за врачом. Сам достал сало, хлеб, насыпал из чугунка картошки, сваренной ещё вчера, ну и само собой – молока. И все причитал: “Ой сынки, ох сынки…”

В бинокль было видно, что немцам от скуки пришла идея развлечься стрельбой. Вначале они пристреляли все горшки и крынки развешанные сушиться на плетне. Затем начали охотиться на кур. За стрельбой никто не заметил, что к одному из солдат подошла девочка лет десяти в сарафанчике, подергала солдата за полу кителя.

- Дяденька, а зачем вы шумите.

- О девочка, а как тебя зовут.

- Это не важно. Так чего шумите?

- Развлекаемся.

- Это хорошо, только зачем курочек стреляете?

- А тебе какое дело, куры же не твои.

- Но и не твои. Зачем зря их жизни лишать?

- Слушай, а как ты вообще со мной разговариваешь? Я солдат великого рейха…

- А кто тебе сказал, что ты вообще разговариваешь с кем-то? Нет. Луше не так. Поиграй со мной.

- А во что?

- А в жмурки, знают такую игру в великом рейхе.

- Нет.

- Так пойдем со мной, а пока расскажу. Тебя как зовут?

- Рауш, Карл Рауш.

И они ушли со двора корчмы. Солдат и девочка прошли сад, их никто не остановил, перешли дорогу, прошли луг и поднялись на холм. Там Карл увидел солдат, они лежали и целились в других солдат. В голове промелькнула мысль: “Там солдаты и тут солдаты, а солдат солдату друг.” Почему Карл так подумал он не понял и сам, нужно ведь было поднять тревогу. Но не он этого не сделал. Еще он не понял, почему, пройдя мимо русских, те не стали по нему стрелять, как будто его и не было.

Размышления прервал молодой человек в странном то ли плаще, то ли халате зеленого цвета с лисьим мехом по краю и лисьей шапке с пером. Из-под шапки смотрели глаза: голубые, холодные, надменные. На поясе висела совершенная архаика – длинная сабля, с перекрестием и навершием в виде головы орла.

- О! Пан новенький, значит тебе водить.

Но поиграть не получилось. Все повернулись к корчме. Немцы, уже собиравшиеся уезжать, вдруг остановились. Затем задали старику несколько вопросов, после ударили в живот и начали пинать ногами лежащего старика.

- Где Рауш? Отвечай тварь!

Старик молчал.

- Куда вы его дели. Говори!

Старик молчал. Кто-то из мотоциклистов попал старику в лицо, брызнула кровь. Пара, избивавшая старика, утомилась. Старик, пошатываясь поднялся, вначале на колени, затем хрипя встал совсем. Его мощная фигура казалась становилась всё больше, казалось, она загородила солнце и во дворе стало темнее, будто в сумерках. Затем ещё больше, и казалось ещё минута она заслонит весь мир. А что бы убить всех во дворе, ему достаточно наступить и раздавить, как человек давит неосторожно попавшего под сапог муравья. Конечно, это была только иллюзия. Но страх, появившийся в глазах немцев, был настоящим. И тут старый корчмарь заговорил.

- Вашего солдата забрала ведьма. От неё не возвращаются. Вас всех ждет страшная судьба. Никто из вас меня не переживет, всех вас заберут черти и будут мучить, а некоторых ещё при жизни. И так пока вы не истлеете. Ты! – старик показал рукой на переводчика. – Ты! Сын Кольки Черновицкого, думал я тебя не узнаю. Зря я твоего отца из-под немецкого обстрела вытащил в империалистическую. Ты будешь первым. Иудино племя! Вы все кровь людскую пьёте, а в ней захлебнётесь! Так будет! Так заповедаю!

- Ты откуда меня знаешь? Как… Ты угрожаешь… - переводчик испугался не на шутку. Он ни разу не назвал своей фамилии, но этот старик почему-то знал его, и его отца. Этого не могло быть, но это было.

– Заставьте его замолчать. Замолчи. Заткнись. Ты врешь! – кричал переводчик. Но откуда он мог знать, что через неделю, наступив на мину, лишится обеих ног, но этим ничего не закончится. Дальше будет гангрена и долгая и мучительная смерть в бреду. В бреду будет приходить к нему давно умерший отец и ругаться, и плевать в лицо.

Один из солдат сорвал автомат с плеча и очередью перечеркнул старика поперек груди. В следующую секунду с холма раздались выстрелы. Из-под огня удалось вырваться только одному мотоциклу и обоим Хорьхам. Остальные были убиты.

Прибежавшие красноармейцы вдруг обнаружили, что старик жив. Привычно сварганили носилки из плащ-палатки и двух жердей. Почти в этот момент вернулся племянник на телеге, с ним ехала женщина врач. Оказалось, старик ранен, но отнюдь не смертельно.

- Дядька. Отпусти меня, я с ними уйду. Я отомстить хочу.

Корчмарь поманил племянника. Тот наклонился, а старик зашептал на грани слышимости.

- Не надо мстить. Мстят от гнева, а гнев – грех. Я тебя благословляю на святое дело – землю родную оборонить от врага. Сейчас уходить надо. Веди всех через ведьмин холм на Базилеву рощу. А за нами кто пойдет, назад не воротится. Моё слово верное.

- Ты местный, что за Базилева роща. – спросил стоящий рядом лейтенант.

- Разбойник был, Базилем звали. Его в той роще поймали и убили слуги местного пана – Руткевича. Говорят тело убили, а дух не успокоился и с тех пор если погоня за тобой иди в ту рощу. Дух Базиля спрячет, скроет, а погоню закружит заморочит, да так, что некоторые вовсе назад не возвращаются. А дворец Руткевича сгорел со всеми, кто в нём был. Это его руины там дальше. Проклятое место! Родня пыталась дворец восстановить, но тоже горели. Так его брат сгорел, то же со всей семьей. Новые хозяева забросили место совсем и жили в городе до революции.

Немцы погоню всё-таки организовали. Четыре грузовика с солдатами и бронетранспортер. Но когда проезжали мимо каких-то заброшенных руин начался ливень. В луже застрял один из “Опелей Блиц”, да так, что до темноты его не смогли вытащить. Нечего было надеяться продолжать погоню, и офицеры решили заночевать тут, в остатках старинных строений. Но ночь не принесла отдохновения. В спину солдатам будто кто-то смотрел, пристально и недобро. В тенях, отбрасываемых походными кострами, чудились человеческие фигуры, будто корчащиеся в пламени они тянули руки в немой мольбе. А к тем, кому удалось заснуть приходили в кошмарах фигуры.

Одна из них, молодая полька с ужасным синим лицом и руками, в ночной рубашке, просила: “Встретите Томаша, скажите мне очень жаль. Я прошу прощения. Отец всё узнал, я не могла поступить иначе.” Она становилась на колени, складывала руки и ладони в молитвенном жесте. От неё пахло дымом и гнилью.

Другой, старый поляк с вислыми усами и волевым лицом, лежа под бревнами то скреб руками по полу, то тянул руки и просил: “Помоги. Тяжело. Мне нечем дышать. Убери балки.”

Третий, молодой человек, наполовину обгоревший до костей и при этом совершенно целой старинной одежде, стоял и пристально смотрел одним глазом, второго глаза не было, только кости черепа, затем тянул кости рук и спрашивал: “Почему вы не похороните моего отца по христиански?”

Наутро пришёл приказ возвращаться. Эти солдаты выполнили его быстро, никому не хотелось задерживаться в этом месте хотя бы лишнюю минуту…

За непроглядной пеленой дождя укрылись красноармейцы, вместе с ними укрылся раненый старик и его племянник. Старик поправился и вернулся в свою корчму, а красноармейцы не смогли выйти к своим и решили остаться тут. Деятельный характер молодых солдат не позволял сидеть на месте. Они совершали рейды и набеги. Где они проходили гремели взрывы и слышалась стрельба, а враг забывал покой и познавал смысл слова горе. Тем более, что у них был замечательный проводник, он знал буквально каждую тропинку, каждый куст, хитрый и осторожный он обманывал облавы и проводил мимо засад. Когда стала слышна грозная поступь Красной армии солдаты поспешили навстречу и вместе дошли до Берлина, кому повезло.

А вот кому не повезло, так это отряду Эрвина Шульце. Они почти дошли до Москвы, тем горше их оказалась судьба. Многие замерзли насмерть страшной зимой сорок первого, остальных убили в боях. Кроме Эрвина Шульце. Он в это время лежал в госпитале, после пулевого ранения. Ему повезло, но это неточно…

***

Солнце пекло нещадно, как, впрочем, всегда в конце июня. Настроения это не добавляло никакого. Долбанное лето, долбанные дороги, долбанная дорожная пыль дважды долбанного восточного фронта. Тут всё такое и лето сего пылью и жарой, и зима, когда можно замерзнуть, насмерть выйдя просто выйдя из дома, и осень с такой невозможной грязью, в которой тонут лучшие немецкие машины, весна ничего, но короткая и предательская. Тут всё враждебно, тут всё готово обмануть, даже крепкая с виду дорога готова в любую секунду обернуться липкой жижей. От этих мыслей у оберстлейтенанта Эрвина Шульце настроение только становилось хуже. Позади отдаленно гремела канонада. Русские наседали, их танки резали оборону, как нож масло. Вот и сейчас, предстояло объяснить одной рот гауптмана Хубера, что им поставлена безнадежная задача стать заслоном на дороге, чтобы выиграть день и дать полку время окопаться нормально. Встать и умереть.

Дорога шла вдоль отличного и красивого соснового леса справа, слева открывался пасторальный вид на озеро. Дорога шла мимо южного его берега. Возле берега начинался яблоневый сад. Дорога огибала сад и проходила совсем рядом с строениями. Главное здание – длинный сруб с широкой дверью по центру здания и большими окнами слева и справа. Два других сруба стояли позади центрального: один слева и другой справа. В одном угадывалась конюшня и хлев, другое явно служило амбаром или другим складом. Площадка перед главным зданием была засыпана песком, в трех метрах перпендикулярно входу находилась коновязь. В памяти что-то шевельнулось тревожно. Три года проклятых дорог войны в этой стране. Но это место подполковник вспомнил. Тогда тоже было лето. Лето ошибок, лето обманутых ожиданий.

Машина подкатила и остановилась, остановились и грузовики. Сейчас из их нутра горохом высыпались солдаты. Кто-то отцеплял пушки. Кто-то кричал, хрипло надрываясь, чтобы построить солдат. Солдаты строились лениво, они всё понимали и устали играть в эту игру. К мерседесу полковника подошёл Пауль Хубер. Старина Хубер, пропыленный, с запавшими от недосыпа глазами, всё ещё пытался выглядеть бодро, хотя времени не хватало.

- Как вам местечко, герр полковник? По-моему ничего, с юга холм в сосновом лесу, там оборудуем наблюдательный пункт. В саду поставим пушки, дорога делает двойную петлю с востока на юг, затем поворачивает с юга вновь на восток. Сосновый лес западнее. Вы видели какие там сосны? Танки иванов не пройдут. А пока будут маневрировать, у нас хороший шанс стрелять им в борт. Им всё равно нужно будет следовать по дороге.

- Да, Пауль. Неплохо. Я уже был тут. Помнишь, я рассказывал. Тут несчастный Рауш пропал.

К разговаривающим офицерам подошел старик. Невысокий, кряжистый с седой бородой – лопатой, как у всех русских, глубоко посаженные глаза, нос в синих прожилках вен. Полосатая рубаха, коричневая жилетка, такого же цвета штаны, заправлены в сапоги. В руках старик держал большую тарелку, накрытую длинным узким полотенцем. На тарелке стоял горшок, местные назвали такие крынка, с молоком и два стакана. Вторично в душе шевельнулась тревога.

- Хер официр! Хер официр! Дринк! Битте! Хер официр!

Этот старик окончательно вывел из себя полковника. Эрвин расстегнул кобуру, достал пистолет и выстрелил старику в лоб. Тот упал ровно назад, всё то, что он держал в руках улетело в сторону.

- Эрвин! Ты зачем?

- Его уже расстреливали в сорок первом. Это из-за него пропал ефрейтор Рауш. Выжил. Русские живучие…

- А ну тогда ладно. Ты если еще что такое придумаешь, вон унтера позови, не надо самому. Люди и так на взводе. Хорошо? – гауптман Хубер пытался успокоить старшего товарища. Ему ещё много дел предстоит, не хотелось бы из-за нервного полковника получить еще мешок проблем – Унтер-офицер Нёллер!

Подбежал немецкий солдат, высокий и худощавый с холодными глазами убийцы.

- Я! Господин гауптман!

-Приказываю находится при господине подполковнике и выполнять все его указания.

- Да, господин гауптман! Так точно, господин гауптман!

Шульце оглянулся, поправил фуражку. Вдруг пришла мысль, этого старика уже растреливали, а он встал и живёт, вдруг и сейчас немёртв. Мысль посмотреть на мёртвого старика одновременно страшила и притягивала. В какой-то момент времени Эрвин не выдержал, посмотрел. Старик лежал на спине, ноги вместе, руки сложены на животе, так как обычно кладут в гроб, лицо спокойное, даже умиротворенное. Но глазах застыл немой вопрос: “За что?” Можно было сказать, что старик уснул и спит, но картину портило пулевое отверстие в центре лба. Вездесущие мухи, уже заинтересовавшиеся кровью, очень активно ползали по лицу.

Эрвин отвернулся и уже собирался идти к остальным офицерам. Но замер. На его пути стояла девочка: русоволосая, лет десяти, в расшитом сарафанчике и янтарными бусиками. Волосы заплетены в косичку, лоб прикрыт расшитой бисером лентой. Голубые глаза смотрят, казалось, внутрь, без страха, с какой-то неприязнью.

- Зачем вы это сделали? – спросила девочка.

Немецкий офицер не собирался разговаривать и отвернулся к дому. Но девочка вновь стояла перед ним в пяти шагах примерно.

- Зачем вы его убили?

- Маленькая мерзавка! Если не уйдешь отсюда, я прикажу и тебя убьют тоже. – Эрвин хотел отвернуться в другую сторону, но вдруг понял, что так ему вновь придется посмотреть на убитого старика. Поэтому решительным шагом пошел вперёд и обошел девочку, затем повернулся к солдатам, которые начали окапываться. Но девочка вновь оказалась у него на пути и вновь в пяти шести шагах.

- Будьте вы все прокляты! Что б вы все сдохли! – закричала девочка.

Эрвин обернулся и посмотрел на унтера.

- Унтер-офицер Нёллер!

- Да господин оберстлейтенант!

- Девочку видите?

- Не понял, господин оберстлейтенант!

- Девочку?

- Никак нет, господин оберстлейтенант. Я не видел никакой девочки. Вы стоите и что-то шепчете. Мне пойти поискать девочку?

- Нет. Нет, не надо.

Эрвин встряхнул головой, отгоняя наваждение. Видимо от жары привиделось. Нужно пойти попить. Но почему в голове эхом отдается крик: “Будьте вы все прокляты! Что б вы все сдохли!”. Эрвин пошел к дому, по дороге поднял глаза в небо и посмотрел на восток, откуда следовало ждать русских. “Будьте вы все прокляты! Что б вы все сдохли!” – звучало эхом в голове. А откуда такая маленькая крестьянка так хорошо и чисто разговаривала по-немецки. В небе рой черных точек стремительно приближался. “Будьте вы все прокляты! Что б вы все сдохли!” – фраза не давала покоя. Но недолго…

Через полчаса канонада прекратилась. Между сосен замелькали фигуры, из-за первого поворота показался корпус танка. Танк направил свою пушку в сторону сада. Вот только сада не было. Артиллерийский налёт срубил с несчастных деревьев сучья, и яблони стояли своими кривыми стволами похожие на корчащиеся в агонии фигуры. Старый сад умирал, ему больше никогда не угощать яблоками, не приманивать рои пчел весной. Артиллерийский налёт сровнял с землей и постройки, хотя амбар был ещё цел, но крытый соломенной крышей уже жарко пылал. Артиллерийский налёт оказался непривычно точен: чадили разбитые машины, из одной воронки торчали вверх станины орудия. Не видя никакого движения, солдаты перебежками быстро достигли корчмы. В них не прозвучало ни единого выстрела.

- Семёнов, осмотрите тут всё. Точную наводку дали партизаны, а? – скомандовал майор.

- А что искать? Да, сегодня пушкари здорово поработали.

- Старика найти надо. Среднего роста кряжистый такой. Тут информатор партизанский жил. Он с первых дней нашим помогал. Окруженцев прятал, продукты собирал потом партизанам. Через него весточки передавали. Варил самогон, им поил немцев, а у пьяных документы переписывал. Потом партизаны ему фотоаппарат сладили. Так вот, говорят, что старик этот царский офицер и за белых воевал. Так вот!

- Ну если и воевал за белых, то сейчас сполна искупил грехи перед Родиной…

Старика нашли быстро. Он лежал на спине сложив некогда могучие свои руки на животе. Его тела не коснулось пламя пожара, не тронули разрывы снарядов, не коснулись разлетающиеся осколки. Старик был мёртв, всё указывало на то, что застрелили его немцы.

- Товарищ майор, мы тут всё осмотрели. Все убиты, раненых нет. Я такого никогда не видел. Хоть кто-то должен был остаться. Старика похороним.

- Да. Он же наш. Кто-нибудь знает, как его звали?

- Нет. Тут девочка была, как бы плакала. Только пропала сейчас. Может у неё спросить, если увидим?

***

Девочка бежала через то, что осталось от сада. Её душили слезы и обида. Почему люди такие жестокие. Девочка бежала туда, где ей всегда было спокойно, на холм на краю леса. Там в маленькой пещерке пахло деревом и мёдом. Там, сидя и прячась от всего мира девочка сидела и плакала. Плакала от жалости к себе, жалея убитого старика, от страха – её пугала та страшная чёрная туча, которая уничтожила и сад, и дом, и тех страшных людей в серой одежде.

Она плакала, а рядом стояли фигуры. Их было много: один шляхтич в зеленом кунтуше, другой гусар в панцире и шлеме, третья девушка в парчовом платье, юноша в платье на английский манер и шляпе с пером, молодая горожанка в корсете и чепце. Их было много. Они стояли, смотрели на плачущую девочку и ждали. Молчанье нарушил шляхтич.

- Панночка, прости нас. Прости и отпусти. Мы больше не можем играть…

- Да-да, отпусти. Прости… - послышалось от остальных.

- Вы меня бросаете? – девочка сидела на земле и хлюпала носом.

Гусар подошел, сел рядом.

- Понимаешь, нам пора. Это ты тут вечная, а мы другие. Нам покой нужен. Покой и искупление. Прости нас, а?

- Да, заигралась я. Вы идите, а я тут посижу…

Фигуры начали таять. Вначале через них стал виден лес, затем потерялись цвета, все стало серым, дымным и туманным.

Чистое, ясное небо вдруг заволокли тучи они силились сойтись, но над холмом всё ещё было видно небо. Тогда в холм ударила молния, будто специально целясь, затем ещё и ещё. Молнии били в холм, и если бы в этот момент нашелся смельчак, который посмотрел бы на светопреставление, то в отсветах молний он увидел бы скачущего по своим делам шляхтича в кунтуше и лисьей шапке с пером, кружащуюся в танце богатую молодую панну, всадника в панцире и шлеме и многих других. Но таких смельчаков не было. Наконец сопротивление было сломлено, и на холм упали первые капли ливня. Крупные капли текли по сосновым ветвям будто крупные и горькие слезы обиды.

Сколько так продолжалось неизвестно. Дождь закончился, а слёзы высохли. Жизнь не стоит на месте, не стоит и время.

Но тут появились чудовища, девочку они сильно пугали. Она забилась в страхе, но чудовища были всё ближе и ближе. Они рычали и чадили, тянулись к ней своими руками, хватали землю, одной своей огромной рукой и бросали её в сторону, другие ползли к этой земле и толкали её впереди себя. Между ними ходили люди и совершенно чудовищ не боялись. Так продолжалось, пока одно из чудовищ не зацепило своим большой железной рукой маленькое подземное укрытие девочки.

- Стой! Петрович, ты там что за фигню зацепил? – закричал один из рабочих.

- Точно, смотри колода какая-то. Иваныч, зови мужиков, пусть лопатами помашут.

Сказано – сделано. Пятерка мужиков споро раскидала лопатами остатки холма. Там под землёй оказалось толстенное бревно, наверное, метра полтора в поперечнике и длинной метра два.

На краю ямы столпилась вся бригада строителей-дорожников. От стоявшей в стороне волги шли трое в костюмах и строительных касках.

- Почему встали? – спросил один из начальников.

- Да вот, экскаватором такую колоду выкопали. – ответил бригадир, которого раньше назвали Иванычем.

- Иванович, лезь, пожалуйста. Посмотри, что как.

Иваныч полез в яму, подошел к колоде и начал осматривать. Обошел по кругу, потер рукой, взял лопату, поковырял ей, казалось, даже понюхал.

- Владимир Петрович, она из двух половин. Санька, притащи лом! И сам потом сюда лезь.

С помощью ломов удалось снять верхнюю половину колоды и откинуть её в сторону. Когда стала видна внутренняя часть колоды, над стройкой повисла мёртвая тишина. Внутри колоды лежало совершенно целое девичье тельце. Казалось, девочка спит. На вид её было около десяти лет. Одетая в сарафан, с расшитой бисером лентой на лбу, на груди бусики из янтаря, ручки сложены на животе. А вокруг тельца лежали цветы. Пахло цветами и почему-то неожиданно мёдом.

И тут случилось странное. Кто-то вскрикнул, кто-то охнул. Тельце, освещенное солнцем стремительно начало съеживаться и чернеть. Тело стремительно разлагалось, превращаясь из прекрасного в нечто жуткое, при этом, казалось, тело шевелится, как бы пытаясь закрыться от солнца.

- Что вы делаете! Мне больно! Закройте меня! Больно! – девочка кричала, но её никто не слышал. Солнце, на этот раз злое слепящее, жгло раскаленным железом. Девочка пыталась закрыться руками, но солнечные лучи жгли везде и рук не хватало.

Скоро всё закончилось. Внутри колоды лежали кости и тряпье в луже мерзкой жижи, ничем не напоминавшее тело девочки. Отвратительный смрад повис над ямой. Молодой дорожник Санька, отшатнулся. Из-за этого не удержался на ногах и упал на задницу, уже сидя на земле начал отползать, помогая себе руками. Пока не наткнулся на что-то металлическое. Он потянул это на себя. Металлическим предметом оказался немецкий автомат времен войны, его ещё держала рука, вернее то, что осталось от неё. Коричневые от разложения кости оплели корни кустов, не позволяя костям скелета развалиться на отдельные кости. Это стало последней каплей. Мгла беспамятства накрыла Саньку.

Санька очутился во мгле, вроде всё знакомо, а куда не повернешь возвращаешься к яме. Всё как в тумане, только туман чёрный. На краю ямы стояла девочка и смотрела на Саньку с укоризной. Санька повернулся и бросился бежать. Бежать было трудно, легкие не хотели пропускать в себя воздух. Грудь будто обвязали веревками. Санька бежал, с трудом поднимая ноги, бежал по тропинке к солнцу, прочь от ямы. Казалось, это продолжалось целую вечность.Тропинка вильнула и вдруг вновь привела к яме. Легкие горели огнем, а на краю ямы стояла спиной девочка. Она начала поворачиваться… Вдруг запахло аммиаком, Санька закашлялся и сел. Водитель начальства держал его за голову и пихал в нос ватку с нашатырём.

- Во! Очухался! Ну ты парень, чего такой впечатлительный? Посиди, посиди… Всё, товарищи, кина не будет. Можно расходится!

Постепенно начали приходить в себя все остальные.

- Иванович. Ты это прибери это куда-нибудь. Мы и так из графика вывалились. Если еще разбираться будем по этому поводу, на парткоме точно голову снимут. Тут важнейшая государственная стройка, понял? - Владимир Петрович развернулся и пошел к машине. За ним потянулись остальные начальники. Через пять минут на стройке остались только рабочие.

У Васьки день не заладился. Жена с утра закатила истерику, и было от чего. Вчера в гараже сильно перебрали, как домой добрался было неизвестно. Вот Жанка с утра и бушевала. Пришлось её стукнуть – нечего на мужа рот разевать!

По-тихому пройти в боксы не удалось, завгар – скотина Николай Абрамович, заметил и устроил головомойку: если ещё придешь, да если выпьешь, да я на тебя докладную напишу. Скотина. Ему какое дело пил вчера или нет, шоферить то я могу.

На загрузке крановщик едва не снес борт с полуприцепа опуская железобетонные плиты. Надо было ему в бубен всё-таки дать! Ехать с этим барахлом на район, вечно последним машину в бокс загонять. Не ценят его, совсем не ценят.

Дорогой Васька успокоился. Выехал из города, погнал по трассе. Скоро шоссе достроят на район будет проще ездить, километров сорок срезать можно будет за раз. Сосновый бор возле Кощеева озера, хоть чистый и светлый всегда вызывал чувство тревоги. Скоро будет перекресток, в народе его зовут панской могилой. Напротив перекрестка росла странная сосна. Корявая и низкорослая, в отличие от других сосен этого леса, в тумане или неверном свете фар сосна превращалась в громадную сгорбленную фигуру, одетую в лохмотья. Эта сосна пугала всех и всегда. Васька закурил. Дымя в окно, прибавил газа. Васька хотел стряхнуть пепел, но попал по самой сигарете, та упала между ног. Как так получилось, неясно.

- Черт! – выругался Васька, и попытался стряхнуть сигарету на пол кабины, для чего пришлось посмотреть вниз. А когда Васька поднял глаза на дорогу, пред капотом увидел борт черной волги, выскочившей из поворота на строящуюся дорогу. Васька навалился на руль, в тщетной попытке уйти от столкновения. Но тяжелая машина, да ещё и груженная бетонными плитами плохо слушалась руля. Удар был страшен. Волгу смяло как картонную упаковку от молока и отбросило в кювет. Потерявшая управления машина продолжила ехать вперед. Затем лопнувшее колесо заставило машину окончательно потерять управление и свалиться в кювет с другой стороны. Плиты сорвались и полетели вперед, сминая кабину и хрупкое человеческое тело. Затем наступила тишина.

Васька открыл глаза. Это казалось невозможным, но ничего не болело. Видимо его выкинуло из кабины при аварии, ничем другим это объяснить Васька не мог. Рядом стояла девочка, лет десяти, нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу.

- Поиграй со мной. – сказала она.

Васька хотел было выматериться, но что-то его остановило. Это казалось дико и неуместно. Девочка и её предложение. Но неожиданно для себя он согласился.

- А чего бы и не поиграть. А во что?

К ним спешила фигура в лохмотьях, клюкой проверяя путь и что-то нечленораздельно мыча.

- Это кто? – спросил Васька.

- А? Это один злой человек. Он был очень плохим и его наказали. Играть с ним нельзя. Я его уже много раз прогоняла, но он не слушается. Всегда возвращается. – ответила девочка.

Васька сжал кулаки – грязный старикашка дитё обижать будет! Но девочка справилась сама, схватила сосновую шишку и бросила ей в старика, и не попала.

- Прочь! Уйди! – крикнула девочка и топнула ножкой.

Фигура старика смазалась, будто растворяясь в воде, неясным туманным пятном потекла к скрюченному дереву, пока не исчезла вся, как вода, втянутая губкой.

- Ну пошли, я тебя с новыми друзьями познакомлю. – сказала девочка и пошла невесомым детским шагом в сторону озера.

Васька пошел следом. Идти было легко, как в детстве, когда дорога сама ложится под ноги и дойти можно хоть до горизонта, хоть до радуги…

Вечером в бытовке бригадой собрались помянуть погибших.

- Мне батя сказывал, что тут ведьма жила. Он в войну тут партизанил. А тут корчма была, а в ней колдун жил. Его три раза убивали, и только на третий убили. Ведьма колдуна не трогала, а других запросто. Пошёл скажем человек к колдуну, раз и нет его и никто не видел. Это мы её прах потревожили. Не к добру это, не к добру… – сказал старый бульдозерист Иван Петрович.

- Не гуньди, Петрович! Тут люди разбились, причем тут ведьмы? Их плитовоз сбил, обе машины в смятку. – перебил Иваныч. – Ну где там Санька ходит!

- Он ополоснуться на озеро пошёл. – сказал Ванька, молодой сварщик.

- Ой дурак! – вскрикнул Петрович и вставил ноги в сапоги, не заматывая портянок. – Нельзя ж. Она ж его утопит!

Петрович рывком открыл дверь и выбежал наружу. Иваныч так и остался стоять с бутылкой и стаканом.

- Полоумный! Ей богу! Ванька, ну ка рысью следом. Ты ж знаешь куда Санька пошёл.

Как Ваньке не хотелось идти, но против бригадира возражать не стал. Оделся, обулся и вышел. Правда быстро вернулся назад, забежал в бытовку, хватая воздух с шальным взглядом выхватил у бригадира налитый стакан и залпом выпил.

- Там это! Санька! Санька утоп! Совсем! Плавает лицом вниз и руками не шевелит! Петрович его доставать полез… - задыхаясь почти прокричал сварщик.

В бытовке установилась мертвая тишина, нарушаемая мухой, отчаянно пытавшейся вылететь на улицу через стекло.

***

Огромный черный внедорожник летел сквозь ночь. Яркие фары выхватывали из темноты то ограждение дороги, то знаки, то растущие близко к дороге деревья. Водитель спешил, впереди ведьмин бор. Кто и когда так прозвал это место неясно. Дорога тут делала очень широкую петлю возле Кощеева озера. Обзорность прекрасная, дорога в четыре полосы, без обычных ям, шла на очень маленький уклон. Но отчего при таких почти идеальных условиях тут разбивались насмерть никто не знал. Уже были видны огни комплекса зданий с общим названием “Ведьмин сад”: гостиница на два десятка номеров и дорожный ресторанчик. Хозяином этого места был известный в девяностые человек, тогда носил кличку Колдун, за невероятную способность предугадывать опасность. Бывший борец, недолго был боевиком в одной из группировок, он оказался умнее прочих. С бандитсвом быстро завязал за что был прощен и судимостей не имел. Деньги вложил в сеть придорожных кафе, забегаловок. Сейчас построил целую гостиницу и посадил яблоневый сад. Заматерел. Потолстел. Связался с байкерами, отчего отрастил бороду и носил жилетку. Водитель, решал, заскочить к старому приятелю или нет. Тем более, что в машине имелся раздражающий фактор – на пассажирском месте сидела молодая девушка модельной внешности, совсем не слегка выпившая, от того нёсшая всякую чушь. С каждой минутой это бесило всё больше. И Артур, некогда носивший кличку Молоток, за быстрый и тяжелый удар кулаком, решал: остановиться у Колдуна и выспаться или добраться до дома.

- Котик. А ты меня любишь?

- Любишь.

- А ты видел, у этой шалавы Машки платье было как у меня.

- Видел.

- А чего ты так разговариваешь?

- Светка! Я машину веду, сядь и заткнись.

Светка надулась и отвернулась смотреть в окно, но надолго её не хватило.

- А ты мне денег дашь? Мы с девочками за покупками собрались. – Светка пальчиком, с длинным ногтем попыталась пощекотать за ухом Артура, получилось почти поцарапать.

- Слушай, давай до дома доберемся. Отстань! – Артур повел плечами сбрасывая руку девушки со своего плеча.

Та фыркнула, сложила руки на груди и откинулась в кресло.

Артур внимательно смотрел на дорогу, скорость больше ста пятидесяти требовала повышенного внимания. Вдруг в свете фар что-то мелькнуло, Артур ударил по тормозам и крутнул рулем вначале влево, затем вправо, уходя от столкновения.

- Что это было? Там девочка была? Ты видел? – Светка озвучила банальщину.

- Видел. Видел… - ответил Артур.

Правое переднее колесо поймало при своем вращении небольшой камушек, тот застрял между ламелей покрышки и начала разрывать её. Колесо лопнуло. Машина, будто споткнувшись, начала кувыркаться. Лопнули стекала, оторвался капот, крыша смялась, сворачивая гармошкой стойки. Кувырканье прекратила сосна, ударившись передней частью у машины оторвался двигатель, давя и сминая то, что можно в салоне…

Машина ГАИ сверкала красным и синим сигналами, предупреждая водителей. Одни ходили с рулеткой, другие что-то фотографировали, двое допрашивали свидетеля – хозяина гостиницы “Ведьмин сад”.

- Мне знакома эта машина и водителя я вам сейчас назову. Это Артур Карташов, вы его может знаете по кличке Молоток. Любил молотком долги выбивать для авторитета, Тараса Католика, помните такого? Отсидел, вышел. Девку не знаю.

- Ясно, если будет нужно вам позвонят. Можете идти. – закончил майор.

- Да не вопрос. – сказал хозяин гостиницы и протянул визитку одному из офицеров. Развернулся и ушёл.

Молодой офицер обратился к старшему.

- Слушай, вот чего мы сюда мотаемся чаще чем куда-либо? – спросил старший лейтенант

- Не знаю. Но место плохое. Говорят, тут ведьма жила.

- Кто говорит?

- Дед говорил, он тут партизанил. Отец говорил, он эту дорогу строил, пока его бульдозер мину немецкую не нашёл. Батя так и погиб. Говорил, что они могилу ведьмину разорили, поэтому она им мстит.

- Да ладно!

- Вот тебе и да ладно. С его бригады никто больше года не прожил. Кто утонул, кто под машину попал, кого на охоте застрелили. Все померли и все плохо.

- Не может такого быть.

- Может. Главное, как девочку увидишь, с ней не разговаривать.

- Да ты меня разыгрываешь.

- Конечно. – сказал майор и пошёл к машине скорой помощи. Нужно было проконтролировать, как упаковывают и увозят погибших.

Старший лейтенант спрятал в папку протоколы, и взял её подмышку и уже собрался идти к криминалистам, как увидел девочку. Она стояла на обочине и смотрела внимательно на происходящее. Рукой она теребила янтарные бусики одетые на шею. И улыбалась. Старлей встряхнул головой и потер глаза.

- Нужно меньше пить кофе. – пробормотал под нос и повернулся. Разговор оставил после себя мутное послевкусие, как дешёвое вино в розлив на дне трехлитровой банки. Старлей начал прокручивать в голове цепочку событий, что покажется необычным или лишним – это и беспокоит. Да он же не расписался. Старлей расстегнул папку, достал протоколы – точно, подписи свидетеля не было. Офицер достал визитку: Корчмарь Игорь Велемирович, телефон, номер. Старлей достал телефон и набрал номер. Пошли гудки: один, другой…

- Да не тарабань ты тут. Здесь я. – сказали у него за спиной. Старлей чуть не подпрыгнул, он чётко видел, что этот байкер шел к гостинице.

- Вы не расписались в протоколе. – старлей сказал и посмотрел на экран телефона, там был режим набора номера, иконка вызова не нажата…

- Да? Да ты что? Точно, что ли? - с издевкой спросил Корчмарь.

- Вы бы разговаривали немного повежливее с представителем власти.

- Нет тут у тебя власти. Не было и не будет. И грехов за тобой много, ты б в церковь сходил, что ли. А то пропадешь, не ровен час.

- Ты мне угрожаешь? Может и ведьмой своей пугать будешь?

- Во-первых, ведьма не моя, а местная. Во-вторых, сама возьмет что хочет, я ей не указ. В-третьих, не угрожаю, а предупреждаю. Что тебе угрожать то. Вспомни сам такую же дождливую ночку примерно год назад. А бумажки свои посмотри внимательнее… – сказал Корчмарь и отвернулся.

Напугал он старлея не на шутку. Год назад он заехал к другу на День рожденья. Выпил немного, друзья отговаривали, но он решил ехать домой. Если что удостоверение предъявит. На ночной дождливой дороге неизвестно откуда взялся парень, будто шагнул под колеса, заслоняясь от света фар поднятой рукой. Удар вроде был не сильный, даже не удар, а толчок. Легкий толчок бампером, а паренёк просто упал, обрезок трубы, оставшийся от срезанного дорожного знака, вошел в затылок. Как неудачно! Вечно эти дорожники халтурят – отправили поменять знак с названием речки, так они старый срезали, оставив обрезок трубы в пять сантиметров. Старлей испугался, его понять можно. Если вызвать наряд, они сразу поймут, что он пьян. А значит, замять не выйдет. В тюрьму очень не хотелось и решение пришло быстро. Старлей подтащил обмякшее тело, перевалил через перила моста и толкнул. Тогда ему показалось, от паренька сильно пахло водкой. Шляются тут пьяные! Сам старлей протрезвел. Трезвый же вернулся домой. Дома стояла заначенная бутылка. Старлей налил себе стакан и выпил, водка обожгла горло, но ни успокоения, ни опьянения не наступило. Следом был выпит второй, с таким же эффектом, больше водки не было…

Поначалу он боялся: может кто-то видел. Но со временем забылось. И тут на тебе! Этот странный байкер знает историю, которая произошла год назад в почти ста километрах отсюда. Как?

Старлей оглянулся, этого странного хозяина гостиницы не было вокруг, ни на дороге к зданиям, ни возле машины, его не было нигде. Вдруг в машине, куда грузили трупы, старлей увидел девочку. Она сидела напротив носилок с телами, теребила свои бусики и зевала. В руке были протоколы, которые старлей достал расписаться. Взгляд упал в советующие графы, роспись действительно стояла. “Чертовщина какая-то!” – подумал офицер и повернулся к служебной машине…

Девочка стояла перед ним, одетая в старомодный сарафан, на лбу носила расшитую бисером ленту. Смотрела девочка хитро, но взгляд поймать не удавалось. Она подошла, взяла старшего лейтенанта за полу куртки и спросила.

- Поиграй со мной!