Похоронное платье

Похоронное платье.

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза».

Иосиф Бродский - Натюрморт.

Пусть истекают кровью реки, лежит она, закрыты веки. Нагое туловище скрыто простыней. Ее отпевают, держа крест за упокой, она молчит. Гроб качеством хорош, так даже всех бросает в дрожь при виде мертвеца. Она — юна. Она сама собой красива вышла, и смерть ее не стала пришлой. Целует мать ее в уста холодные как похоронный марш. Отец стоит, не дрогнув, не пустив слезу, лишь только ветер за окном шумит. Она лежит. И кожей бледна, бесчеловечна. Зрачки опали внутрь черепа, рука застыла согнутыми пальцами в попытках сделать свой последний вдох, и вот итог:

Так сделав вдоха половину, казалось, мир и я покину. Но нет. Стою я в похоронном платье, смотрю, как крышка гроба — хлоп. Закрылась. Хватит.

И я бежала с похорон.

Домой пришла, раздался стон. Ах, это я стонаю. С горя это или страха уж не знаю.

В шкафу висят на петлях крысы, на кухне суп стоит прокисший. День ото дня я лишней чувствую себя. Как-будто похоронный день мою захватывает тень. И я бессильна перед ним. Мой взор сокрыт бельмом одним.

Открыта нараспашку дверь. Входи, народ. И слуг бездарных берегу в своих же планах. Они по дому будут здесь, и там. Не лезут в мой они карман, там пусто. Их участь — мне служить, допустим.

— Арнольд, стакан! — команду я даю. Сама на месте лишь стою.

— Ваш плоть, мне б в зубы, да с кровинкой. Не будет это мне в новинку. Я графом был когда-то, люди, теперь слуга — горох на блюде. Я движим пальцами другой, и той, что терпит жизнь, и мертвой той. Она расстаться не желает. Слуга ее я, потакаю сим мыслям дуновениям я. Ведь нету дыма без огня, когда она грозит плечами мне шею вывернуть ночами.

— Арнольд, воды!

— Зачем вода вам, госпожа? Неужто в мертвых есть душа? И что за жизнью сей скрывать — все под кровать, все под кровать. Не стану долго мыслить я, зачем нужна вам сия вода, я мигом, не убегайте никуда, о, госпожа.

Арнольд вернулся вдруг ко мне. Стакан воды он тряс в руке.

— Держите, леди, с вас душа. — и засмеялся, — Хороша!

— Арнольд, седой ушастый дед, поди к другим, поди во след. Тебя здесь видеть не хочу. Но только воду мне оставь, я ей цветы полью.

— Цветы? О что за глупость, госпожа? Они цвели бы, если б вы жила. А вы мертва, я чую это.

— Уймись, старик, душой поэта цветут бутоны алых роз.

— Я не поэт, а вы уж точно. Каков погоды сей прогноз? Неделю тучам сеять дождь. И молний будет маскарад. К чему же вам цветочный сад? Садитесь, гости скоро будут.

И села я на стул в прихожей. Пред дверью настежь вид открыт. Там вдалеке нет ничего, помимо серых, грустных, надгробных плит.

Сидела, чуть глаза закрыв, и тут услышала я скрип двери. Подумала, пришли они, со стула резво встав.

Приходят друг за другом гости: Жан Гангруа, Муэрто, Остин, и госпожа с огромной тростью и с вечным пламенем в глазах.

— Прошу, садитесь, дорогие. — К столу скорее побежала. Толпа не охала, не выла, не орала. Она молчала. — Стоять остались? Вы глухи? Садитесь, гости, я прошу.

Тут Гангруа зажег свечу.

— Как звать вас, мисс? — спросил меня.

— Не помню точно это слово. Да что за день, все ново, ново! Как-будто села я в капкан. У вас, гостей, есть четкий план, как провести осенний вечер?

— Я вас услышал, мисс, давеча. — Промолвил Остин, поднял плечи. — Как провести сей чудный вечер?

— Плясать, плясать, плясать и только! — басил Муэрто свою речь.

— Ах глупый ты мертвец! Плясать костьми! Тебе ж конец. — тут госпожа тотчас сказала, и в спину трупу трость вогнала. — Смотри, в спине какая рана. Ты, лучше, сядь, Муэрто, прямо. И взгляд на стол, смотри, считаю, коль не окажешься ты с краю, тебе же будет хуже. Сейчас Муэрто безоружен. — Как-будто на меня та дама взор метнула.

Муэрто сел, и остальные. Вот только дама сесть боялась, я тоже часом напугалась, как страх увидела в глазах ее. Но говорить никак не стала. Я просто тихо наблюдала. С лица улыбка не сползала, я приняла гостей, как положено хозяйке. И дверь захлопнулась парадна, издав протяжный вой.

— Ну что ж вы, дама, не садитесь? Быть может общества стыдитесь таких почтенных мной господ? Садитесь, дама, скоро чай.

— Не сяду, раз только невзначай я опущу свое тело за стол таких людей.

— Вы грубо смеете перечить моим желаниям, моей речи? Арнольд! Нам чай. Поторопись. Я не хотела б долго ждать. Ты знаешь, с нами знать.

А дама все стояла, и на меня смотрела, прожигая взглядом мои белесые глаза.

Арнольд, как принесешь нам чаю, прошу, той даме прямо с краю, сказать, что за столом велела сесть. Тут мне стоять положено, не ей!

— Я понял мисс, согласен с ней! — поднялся на ноги Муэрто, и тростью получил в затылок.

— Тебе сказала, мертвый, сядь. Твой голос тут не нужен вовсе. Жан Гангруа, скажите!

— Бог с ним.

Тут Артур, молодой слуга, сложил ладони на бока.

— Прошу вас, мила госпожа, садитесь, хватит всем стола. И вы, мадама с тростью, садитесь, вы же гости! — слуга ей шепотом на ухо промолвил сочетание слов и звука. И дама села. На губах ее улыбка, как моя. Быть может дама эта — я?

— Да быть того не может! — кулак ударил стол. — Я глубоко возмущена! Жива ли я, мертва едва, но я есть я, мадам. Улыбка ваша здесь ни к месту, все равно что мешать слоеное к дрожжевому тесту. Как чай мешать из шоколада в брусничных листьях маринада.

Арнольд приносит чай с подносом. И аромат вдыхает носом.

— Так, господа, прошу внимания, чтоб не было недопонимания, я чай с черешней дам мадам. Все остальное, гости, вам.

И дама с тростью за глоток всю чашку чая выпила. Листок, что от черешни в чашке плавал, она жевала, наслаждалась.

— Как вкусен чай мой, Остин, правда? В нем не хватает силы яда. Я поняла, черешни сад — амигдалином он богат.

— Не понял я, ваш чай не вкусен?

— Десерт, пожалуй, мы пропустим. — сказал Муэрто, взял платок, и губы им тотчас промок. — Но чай был вкусен, господа, собраться ль нам еще пора на чаепития другие?

— А я десерт не пропущу! — закрыла дама тут глаза. — Хочу попробовать десерт, в нем яд имеется иль нет, меня совсем уж не волнует. Садись, Муэрто, пир пирует!

Муэрто тут же сел, и взгляд его вдруг помрачнел. Казалось, он сейчас умрет. В его же мыслях тот капкан, что так давно устроен план, как захватить у дамы взор.

— Какой бессмысленный позор! Муэрто, хватит уже льстить, тебе еще два века жить!

И Остин присоединился к диалогу.

— Тут лесть заметна сразу, невооруженному-то глазу. Муэрто, добр будь мне передать словами суть свою и страсть. К чему все эти твои шутки?

— Жан Гангруа теперь к услугам. — он обратился вдруг ко мне. — Вы передайте своим слугам, что мы сидим уж в темноте. Нам свечку бы подали, спички, мои так делали сестрички. Когда темно, везде бардак, зажечь свечу — хороший знак.

— Ах, Остин, глупый вшивый пес! — тут дама с тростью вдруг всерьез. — Не избежать с тобой курьез. Молчи и повинуйся мне. Как неудобно в темноте. Нельзя подхватывать другие слоги, нас не простят земные боги. Хотя, к чему весь разговор? Молчу.

— Арнольд, скорей неси свечу! — Жан Гангруа повысил голос. На голове аж дернул волос.

Арнольд сию минуту держал свечу в руке своей.

— Кто зажигать? Жан Гангруа, смелей! — та дама с тростью решила под контроль взять гостя. Жан Гангруа зажег свечу, Арнольда вид присущ был палачу. Надменный, старческий, высокий перед гостями стал тот образ. Воск капал на руку Арнольда, ему, как видно, было больно, но эту боль Арнольд терпел.

— Мне госпожа подать десерт велел! — и тут же удалился.

Мельком средь разговора, я правда указание дала. Шепнула я Арнольду подать мороженое с горкой. Да так, что б и фисташки были, и слой могильной сверху пыли.

Пришел он, смех внутри тая, с подносами в руках двумя.

— Вам, дама, все фисташки мира. Вам, Гангруа, на дне зефира. Ах, Остин, вам, как господину, много дам. Муэрто, вы же просто «кости», я вам маленько дам, извольте. А вам, хозяйка, не спроста я дам корицу, в честь поста. Надеюсь, всем вам угодил, десерта вкус мне уж не мил, а потому все вам, моим любимым господам.

— Благодарю. — Жан Гангруа промолвил слово. Казалось, все ему готово: И сладкий чай, десерта много, и даже больше, чем у всех.

— А мне так мало и не надо. — сказал Муэрто, своим взглядом он ел с креманки Гангруа.

— Вы знаете, я ожидала больше. — сказала дама с своей тростью. — Я ожидала миндаля. Хозяйка, воля где моя? Я к вам пришла, извольте, мисс, исполнить мой любой каприз!

— Артур, скажите даме, мы не торгуем миндалями. И если ей он так уж нужен, мы тут помочь не чем не сможем. Пускай идет, куда глядят ее паршивые глаза. — сквозь зубы приказала я.

— Ее глаза на вас похожи. — сказал Арнольд с надменной рожей.

Артур тут бросил взгляд на даму, с ее же тростью за собой увлек.

— А ваше угощение? — сказала я, улыбкой зубы показав.

— Я откажусь, хозяйка. — дама улыбнулась мне в ответ. На зубы падал ее свет, и мне казалось, что тогда в ее глазах горит звезда, и прахом покрывается живое, мне это не дало покоя.

Но я осталась за столом. Муэрто ел, Жан Гангруа был почему-то зол. А Остин спал, и руку на живот свой клал.

— Гости, время истекло. Посмотрите вы в окно. Опустилась точно мгла, значит, гости, вам пора. — я поднялась из-за стола, гостей к двери вдруг повела. — Добрых снов, Муэрто, вам. Жан Гангруа, ну что за срам!? Вы злитесь просто так, у вас внутри сплошной бардак. Вам лечь бы дома на кровать, чтоб хоть немножечко поспать. Вам сладких снов, прекрасный Остин. Прощайте, мои гости.

О ком же я тут позабыла? Ах, уж давно прошло все то, что было. И мне пора в кровать.

Прошла по коридору, и взор мой пал на комнату Арнольда. Там дверь открыта, из комнаты какой-то тихий голос. «Кому ты жизнь отдашь?» — расслышала тогда. Казалось этот голос слышала, когда ту даму с тростью в коридор водили. Неужто Артур делает дела? И снова голос слышу «Вам пора!». И только заглянула внутрь я, как вижу — вот стоит она, та дама с тростью, и зловеще тянет руку в никуда. А дальше только пустота.

— Артур! — крикнула туда. Раздался смех, повеяло бедой. Была влекома ль дама этою игрой? Иль Артур портит сей прекрасный вид, как древоточец, мерзкий паразит.

— Сюда!

И дама с тростью повернулась мне навстречу. Быть может я пленилась ее речью. Я помню только бой картечью, из рта ее — словами, силы вечной.

— Ах, госпожа, вам было больно? — тут Артур прибежал, довольный весь. — Мадам, изгнал я духа мрачного, что жил в поместье этих стен невзрачных. А дама та была сама, что есть, не помрачнеет моя честь, та дама — это сама Смерть!

— Артур, мой слуга покорный, что делал в комнате Арнольда?

— Чистейший дух, о смилуйтесь, мадам. Я там за тем был, чтобы Вам остатки жизни сохранить. Арнольд был плох, хотел убить вас, будучи еще живым. Покой его уж нерушим. Он жил, как трус, и трусом был! И я его, мадам, убил.

За столом уселась я, а Артур уже чай несет. Пропала дама с тростью — сама Смерть, и мне теперь не жить, не умереть. Спокойна я.

— Артур! Скорее.

— Спешу уже я, госпожа!

Как умер Арнольд (От лица Артура).

Я прошел с дамой по узкому коридору. Стена справа была усеяна потухшими свечами и только из комнаты с открытой дверью просачивался свет, как звезда среди темноты космоса. Мы прошли внутрь. Я шел первым, дама стояла в проходе. Арнольд что-то делал за письменным столом, стоя на ногах спиной к нам.

— Арнольд, ваше превосходство, слуга из всех слуг, могли бы вы повернуться лицом к нам?

Я держал в руке кухонный нож, который предварительно, скрыв ото всех, взял на кухне. Он лежал рядом с холодной печью.

— Арнольд! — тоном хозяйки я пытался привлечь его внимание. Но он, видно, был занят чем-то важным или просто не желал никого видеть. Но все же повернулся. Его лицо было напуганным. Впервые видел его таким.

— Арнольд, расскажите, чем занимаетесь?

— Скрывать уж ни к чему, вижу, вы пришли за мной. Артур, Сама Смерть, я вас узнаю за милю, а то и дальше. Госпожа (обратился Арнольд к даме), я обещал вам смерть Луизы Соммуэлье, и я сдержал слово, клянусь! Я рассмеялся. Мой смех был мерзкий, словно смеялся не я, а демон, что, в целом, было правдой.

— Луиза стала кем-то, кто не жив, не мертв. Мне стало так же страшно. Я пытался сказать ей, что она мертва, но она ни в какую! Черт бы побрал это семейство, да судьба у меня такая. Везде слуга, везде виновник, везде смертный. Я играл в вашу игру, Сама Смерть, и проиграл вам. — Арнольд глубоко вздохнул, выпрямился и развел руки в сторону, изображая крест.

Я не стал медлить, лишь зловеще улыбнулся, как некогда делал сам Арнольд, и пронзил его ножом под самые ребра, как послышался голос Луизы. Все произошло так быстро, я сам не понял всего. Только руки мои были в крови, а Самой Смерти и Арнольда уже не было. За дверью лежала хозяйка и потирала голову, видимо, ушиблась.